Отличница

      Несколько недель Фурина исправно ходила к близнецам, помогая закреплять знания и осваивать новые. Даже согласилась помогать Фремине с литературой за дополнительную плату. Девушка очень быстро привыкла к этой своеобразной свободе и ей хотелось еще. Однако пока что ее это не пугало — это «свободное» время она тоже посвящает учебе, пусть и учит других, а не учится сама.       Половина восьмого вечера. Уже стемнело, а де Фонтейн возвращалась домой от близнецов.       Девушка почти вышла из переулка и собиралась завернуть за угол, как ее окликнули. — Фурина?       Беловолосая знала этот голос. Глубокий, бархатный, почти всегда каменно-спокойный. Залезающий к ней под кожу и выворачивающий душу наизнанку. В этот раз голос был хрипловат и весел — его владелица была слегка пьяна.       Девушка остановилась и обернулась — Арлекино стояла в десятке метров от нее. В темной руке покачивалась банка то ли пива, то ли сидра. — Что ты тут забыла? — спросила старшая, начав приближаться.       Пусть ни в ее мимике, ни в голосе не было угрозы, Фурина все равно сжалась, инстинктивно отступая. — Я… Я просто… Ну… Это долго объяснять… — мямлила младшая, стараясь держать со Слугой дистанцию. — Ты просто ну что? — тихо усмехнулась Арлекино, продолжая наступать. — Я…       Де Фонтейн почувствовала холод. Она уперлась спиной в кирпичную стену. Волна холодка сменилась волной ужаса, когда та поняла, что бежать ей некуда, что она сама загнала себя в ловушку.       Предвестница подошла чуть ли не вплотную и, сделав глоток из банки, смяла ее и швырнула к мусорным контейнерам. Фурина вздрогнула и вновь сжалась.       Нависнув над младшей, Арлекино заглянула ей в глаза, а у той не было сил отвести взгляд. Де Фонтейн смотрела в эти мерцающие в сумраке зрачки-кресты как кролик смотрит в глаза змеи. Неужели так все закончится? Ее пырнут в каком-то темном переулке и все на этом? А ведь за свои восемнадцать Фурина так мало успела сделать…       Лихорадочные предсмертные мысли прервал вкрадчивый голос: — Тебе часто говорят, что ты пиздец красивая?       Фурина замерла. Она даже перестала дрожать от сковавшего ее страха. — Ч-что.?       Ответа не последовало. Арлекино молча рассматривала лицо девушки пару мучительно долгих секунд, а после сделала то, от чего к горлу де Фонтейн подкатил ком.       Взяв младшую за подбородок, Слуга поцеловала ее в губы. Фурина тут же ощутила горький привкус алкоголя, что усиливало ее отвращение. Казалось, что ее сейчас стошнит, но этого не произошло. К сожалению или к счастью.       Младшая крепко зажмурилась, сжимая воротник олимпийки тонкими пальцами. Хотелось оттолкнуть Предвестницу, но Фурина боялась. Боялась, поэтому позволила этому продолжаться, надеясь, что это скоро закончится.       А Арлекино и не думала отстраняться. Горячие губы касались губ беловолосой, сжатых в тонкую полоску. Вскоре Слуга перешла и к укусам. В какой-то момент она переусердствовала и на нижней губе де Фонтейн появилась маленькая кровоточащая ранка.       Девушка тихо вскрикнула, невольно разомкнув плотно сжатые губы. Роковая ошибка.       Фурина отчетливо почувствовала привкус алкоголя на языке. Потому что его передал язык Арлекино. Старшая не стала упускать возможность и сразу же углубила поцелуй, как только представился шанс.       Беловолосая была в отчаянии, но не могла ничего сделать. Она попыталась прикусить наглый язык, но услышала хриплое рычание и тут же оставила последние попытки сопротивления. Еще девушка пыталась увести свой язык в сторону, не дать соприкоснуться с языком Арлекино, но получалось ужасно — старшая доставала ее везде.       Фурина тихо заскулила. Сознание угасало. Кислорода катастрофически не хватало. Старшая овладела ей моментально и до сих пор не давала ей возможности сделать вдох. Хватка ослабла. Девушка уже почти потеряла опору под ногами.       Вдруг Слуга отстранилась и младшая смогла дышать. Сознание моментально прояснилось. Де Фонтейн услышала еще один жадный вдох, но уже не свой. Девушка ощутила как на ее руку, все еще сжимавшую ворот кофты, осела паутинка слюны.       Фурина осторожно открыла глаза. Арлекино все еще стояла непозволительно близко, а в тёмных глазах был наглый, пьяный блеск. — Увидимся в школе, — прошептала старшая в губы беловолосой, после чего отстранилась и скрылась во мраке переулка из которого недавно вышла младшая.       Де Фонтейн тяжело дышала, прикоснувшись к своим влажным губам кончиками пальцев. Это был ее первый поцелуй. Поцелуй, который она так хотела разделить с возлюбленным, когда такой появится. Первый поцелуй, который у нее, по итогу, украл человек, которого она боялась больше всего на свете. К тому же… Это была девушка.       Беловолосая постояла в ступоре еще несколько минут, после чего тихо всхлипнула и сползла вниз по стенке. Во рту был вкус Арлекино, а вместе с воздухом вдыхался запах сигарет и ванили.       Фурину била мелкая дрожь. По щекам текли слезы, а маленькая ладошка раз за разом проходилась по губам, пытаясь стереть этот отвратительный привкус, который, казалось, впитался через кожу в саму сущность де Фонтейн. — Где ты была так долго? — крик резанул слух Фурины — соседи явно слышат, — где ты шлялась, а? Потаскуха!       Беловолосую в очередной раз взяли за шкирку и тряхнули. Вдруг Фокалорс замерла и принюхалась. — Ты еще и пила? Разве я так тебя воспитывала? Безмозглая прошмандовка, — восклицала женщина, пока на глаза девушки наворачивались слезы. — Это не я… Я не пила… Я… Я… — бормотала Фурина, сминая края своей блузки.       Удар. Звонкая пощечина. Очки слетели и, стукнувшись об стену, упали на пол. Лишь бы не разбились. Этого девушка не видела, но очень надеялась, что окуляры останутся целы. Нос снова защипало, а слезы с новой силой потекли по красным щекам.       Младшая де Фонтейн опустила голову, будто бы она действительно была виновата в чем-то. А Фокалорс все осыпала дочь оскорблениями и обвинениями. Так громко, что соседи, скорее всего, действительно все слышали.       Фурина все терпела. И пощечины и словесные оскорбления. А что ей было отвечать? Можно ли? Естественно нет. В случае неповиновения мать быстро ей донесет, что возражать старшим — плохо.       Спустя двадцать минут, когда Фокалорс устала поливать Фурину грязью, она затолкала дочь в ее комнату и закрыла на ключ.       Девушка проплакала еще какое-то время, после чего кое-как переоделась и достала свой дневник. Беловолосая отпустила свои мысли и начала писать.       Весь день в школе де Фонтейн была подавлена. Так было всякий раз, когда она ссорилась с матерью. Еще и Арлекино… Вела себя так, будто ничего не произошло. Будто не она вчера целовала беловолосую так, как если бы хотела ее удушить.       Фурина бросала на старшую робкие короткие взгляды. Она пыталась понять, держит ли та их поцелуй в мыслях, так же как и она.       Но, казалось, Слуге было точно так же плевать на де Фонтейн как и всегда. К тому же, Предвестница не стеснялась целоваться с Коломбиной в школьных коридорах. Впрочем, это уже не считалось чем-то необычным. Но когда Субретка в очередной раз прильнула к Слуге, Фурину вновь скрутило от отвращения и та тут же уткнулась в свой шкафчик, обрывая устаревшие стикеры и наклеивая новые. Однако к отвращению примешалась еще какая-то эмоция, которую девушка не смогла определить.       Единственным хорошим событием на сегодня было то, что де Фонтейн вновь пойдет к близнецам и сможет забыть обо всем в их компании. Эту мысль девушка лелеяла до конца учебного дня, стараясь не задерживать взгляд на второй парте среднего ряда. Как раз уроки у Фурины и у близнецов заканчивались в одно время.       Оказавшись дома у Лини и Линетт, де Фонтейн довольно вздохнула — капля свободы, к которой она быстро привыкла за короткое время. В этот раз даже Старшая близнецов была дома и беловолосая могла насладиться приятной игрой на пианино. Она правда хотела познакомиться с сестрой Лини и Линетт, но все еще дико стеснялась.       Какое же ее ждало разочарование.       Прошел месяц. Весь этот месяц Фурина ходила к близнецам. Весь месяц беловолосая ходила к остановке тем же маршрутом, на котором ее как-то выловила Арлекино. Де Фонтейн боялась того, что ситуация может повториться, но каждый раз сворачивала туда, испытывая странное, непонятное чувство внутри. Впрочем, девушка спихивала свой выбор маршрута тем, что это самый быстрый путь для того, чтобы добраться до остановки. А опаздывать ей категорически нельзя. — Кажется, я забыла кое-что в своей куртке. Сейчас вернусь, — неловко улыбнулась де Фонтейн, выходя с комнаты, где она занималась с Лини и Линетт.       Девушка проходила мимо кухни и заметила, что кто-то роется в холодильнике. Это точно был не Фремине — у него плавание. Это была либо Мать близнецов, либо загадочная Старшая. Обеих де Фонтейн ни разу не видела, так что задержалась в дверном проеме.       И вот она, самый страшный кошмар Фурины с какой-то булкой в зубах и пакетом сока в руке. Арлекино.       У девушки отвисла челюсть. Буквально. Предвестница замерла, как какой-то дикий зверь, но после расслабилась и, заняв свободную руку булочкой, сказала: — Не стой с открытым ртом. Не в зверинец попала.       После этого Слуга проскользнула мимо младшей и взбежала вверх по лестнице, в свою комнату.       Фурина же еще пару минут стояла в шоке, растерянно хлопая ресницами и глядя на лестницу, по которой Предвестница поднялась несколько секунд назад. Однако, когда шок прошел, девушка быстро взяла свой телефон из кармана куртки, после чего вернулась к Лини и Линетт. — Почему вы… Почему вы не сказали, что Арлекино — ваша старшая сестра? — тихо спросила беловолосая, садясь на свое место.       Лини удивленно вскинул брови, после чего непринуждённо пожал плечами. — Ты и не спрашивала про нее, — ответил парень, слабо улыбнувшись. — А почему… Почему не зовете ее по имени? Только «Старшая» и «сестра», а вот например Фремине вы не зовете «младшим» или «братом».       Лини замялся, слегка нахмурившись. Вопрос Фурины явно поставил его в ступор. — Мы об этом не задумывались, — ответила за брата Линетт. — Да. Арлекино не против, когда мы ее так зовем. А это еще с детства пошло, так что… Нам нет смысла что-то менять.       Фурина тихо вздохнула и, протерев очки, вернулась к занятию. Вроде как все было нормально, пока девушка не услышала пианино за стеной. Оставив близнецов прорешивать примеры из интернета, де Фонтейн погрузилась в собственные мысли.       А в голове беловолосой была старшая. В глазах Фурины Арлекино всегда была… быдлом? Всегда не прочь подраться, затеять конфликт. Матерится, пьет и курит. Все это де Фонтейн о ней знала. Но чтобы Слуга умела так хорошо играть на пианино? Так еще и делала это собственной воле в свободное время? Для девушки это казалось дикостью, нонсенсом.       В очередной раз Фурина шла по закоулкам к остановке. Накрапывал дождь, так что беловолосая куталась в легкую куртку и подрагивала от холода. Снова была мысль о том, что ее может выловить Арлекино.       Вспомнишь солнце — вот и лучик. — Фурина? — по спине младшей побежал холодок.       Чуть повернув голову, де Фонтейн увидела Слугу. Та стояла, оперевшись плечом об кирпичную стену. Девушка хотела сделать вид, что не заметила ее и быстренько уйти, но не вышло — Предвестница уже пошла к ней.       Фурина вновь оказалась прижата к холодной стене из-за чего ее дрожь усилилась. Теперь де Фонтейн дрожала и из-за холода, и потому что боялась. — Я ведь вижу, как ты на меня смотришь, — тихо сказала старшая, наклонившись к девушке поближе, — как ты смотришь на меня на уроках, как ты смотришь на меня в коридорах. Как ты испепеляешь меня взглядом, когда я с Коломбиной, — продолжала Слуга, пока младшая ее не прервала. — Что.? Это… Это все бред. Я вовсе не смотрю на тебя. Зачем мне это? Мне это не нужно… — сбивчиво бормотала та, заметно краснея.       Да, Фурина часто ловила себя на мысли, что она откровенно пялится на старшую, но не думала, что это настолько сильно заметно.       Очки запотевали от горячего дыхания Предвестницы, пока де Фонтейн пыталась слиться со стеной, чтобы избежать прикосновения Арлекино. — Ты бы знала, как меня это все достало, — тихо и как-то устало прошептала старшая и, взяв Фурину за подбородок, прильнула к ее губам.       Сначала девушка делала слабые попытки вырваться, пыталась отстраниться, уйти от этого поцелуя, но очень быстро смирилась.       Очки только мешались, так что старшая ненадолго отстранилась, чтобы снять их. Младшая вздрогнула от прикосновения, но ничего не сделала. Она сосредоточилась на том самом чувстве, что испытывала весь этот месяц, что она ходила к остановке тем самым маршрутом, на котором ее когда-то, как сейчас, выловила Арлекино. И, кажется, что девушка поняла это чувство. Это было предвкушение.       К горлу де Фонтейн подкатил ком. Нет. Она ведь не такая. Зачем ей ждать еще одного такого раза? Зачем ждать повторения этого ужасного опыта? Тем более с Арлекино.       Мысли захлестнули Фурину и та попыталась отстраниться, начала отталкивать старшую, что-то мычать. — Не сопротивляйся, — тихо прошептала Слуга, заставляя девушку замереть.       Руки обвили стройную фигурку де Фонтейн. Сразу же Фурина почувствовала тепло тела Арлекино. Девушка невольно прижалась ближе к старшей — ее тело будто было само по себе. И между страхом перед Предвестницей и ее теплом тело младшей выбрало второе.       Беловолосая тихо заскулила, после чего предприняла последнюю попытку отстраниться, но и та не удалась. Маленькие ладошки осторожно сжали воротник олимпийки старшей, как бы принимая ситуацию. — У тебя ведь недавно был день рождения? — вдруг прошептала Арлекино в мягкие губы, слабо прикусив нижнюю.       Вопрос поставил Фурину в ступор. Он был не совсем уместный и… неужели Слуга знает даже о ее дне рождения? Беловолосая тихо угукнула, заглядывая в черные глаза старшей. На мгновение она перестала видеть в красных мерцающих зрачках угрозу. Перестала бояться. Но лишь на мгновение. — С прошедшим, получается, — неловко усмехнулась Арлекино, после чего снова поцеловала младшую.       Фурина прикрыла глаза. Она не отвечала на поцелуй, но смирилась с ним. Лучше уж не мешать Арлекино, чем получить за сопротивление. К тому же… Было тепло. Эта причина была более чем глупой, чтобы терпеть этот поцелуй, но де Фонтейн приняла и ее.       Слуга отстранилась через пару минут, открывая глаза. — Проводить тебя до остановки? — вдруг спросила старшая, все еще нависая над Фуриной, но уже не обнимая.       С одной стороны с Арлекино было явно безопаснее, но с другой… Это же Арлекино. Она сама по себе более чем опасна. — Нет… Не стоит, — тихо ответила младшая, — и… Отдай мои очки, — попросила девушка.       Слуга сначала вскинула брови, а потом протянула ей ее вещь, вовсе забыв, что снимала эти очки с Фурины. — Уверена? — спросила старшая, глядя беловолосой в глаза. — Да… Не стоит, — ответила та, надевая очки и снова начиная кутаться в легкую куртку. — Ладно. Встретимся в школе, — бросила Арлекино, после чего скрылась в тьме переулка.