Memento Mori

             Аппарировав в Косой Переулок, она чуть заметно поморщилась от неприятных, и тем не менее привычных ей ощущений, и бегло осмотрелась по сторонам прежде чем затеряться в толпе. Та была достаточно разношерстной — в основном были чопорно одетые, и очень нервные родители, которые тащили за собой совершенно радостных и изумленных детей, очевидно стараясь не пропустить ни единой детали в списке покупок и принадлежностей для школы, но хватало и более взрослых студентов или же простых прохожих, которые никуда не спешили, и с улыбками прогуливались по магазинам, кушая мороженное и наслаждаясь теплым днем. Женщины в пестрых мантиях рассматривали новое платье в витрине магазина «Мадам Малкин» с огнем в глазах, и Руцифелла даже как-то стушевалась, разглядывая собственное, внезапно показавшееся невероятно простым и даже каким-то унылым, никоим образом даже близко не стоявшим с изысканным фасоном и кучей украшений на сейчас привлекающем всеобщее внимание.       Быстро мотнув головой, она уверенно пошла дальше, напоминая себе, что осторожность и незаметность — их главное преимущество после их побега, который изрядно подпортил планы одному темному магу. А потому думать о моде и, прости Мерлин, собственной привлекательности было просто смешно.       Пройдя дальше, она остановилась перед зданием, больше напоминавшим застывший в тени призрак. Дырявый Котел казался немного зловещим, потемневшим от времени и копоти. Дверь тихо скрипнула, когда она зашла внутрь и оглядела плохо освещенное помещение. За отдельными столиками сидели как и хорошо одетые волшебники, так и одни в сплошных лохмотьях — очевидно, завсегдатаи Лютного Переулка. Руцифелле вспомнился собственный визит туда много лет назад, когда они были проездом через Британию с остальными на очередной миссии, и почему-то создавалось ощущение, что за прошедшие годы контингент там особо не поменялся.       Дырявый котел славился тем, что был отличным местом для разговоров весьма деловых, и зачастую незаконных. Бармен Том, как прочитала Руцифелла на его бейдже, протирал стакан для пива вызывающим сомнения о чистоте и гигиене полотенцем, и она едва сдержалась от того, чтобы не поморщиться, остановившись у барной стойки.       Бармен посмотрел на нее без особого интереса.       — Добрый день, чего желаете? — спросил он деловым и вежливым тоном.       Руцифелла изобразила улыбку.       — Я бы хотела снять комнату на несколько дней. Сколько это будет стоить?       Бармен кивнул, и обозначил ей сумму. Пока она с тоской выкладывала на стол несколько галеонов, он положил перед ней ключ от комнаты.       — Убирают здесь три раза в неделю. Можете перевернуть доску на двери, чтобы вас не беспокоили, или наоборот попросить убраться. Приятного времяпровождения, — сказал он, слегка улыбнувшись, и едва услышав её благодарность, тут же принялся за других посетителей, решивших заказать себе алкоголь.       Руцифелла неторопливо поднялась по не внушавшим доверия ступенькам наверх, и поискала номер комнаты, соответсвующий тому, что был на ключе.       Комната точно не попадала под оценку «средненько» даже при самом оптимистичном настрое, но в целом жить можно было. Да и к тому же, здесь ей предстояло оставаться от силы дня четыре, пока она не уладит все дела с Дамблдором и, если все пройдет хорошо, успеет купить себе все необходимое для грядущего учебного года.       Прекрасно осознавая, что тянуть резину у нее времени нет, она быстро, но аккуратно набросала колдуну письмо, а затем отправила его, одолжив сову у того же бармена Тома, потеряв при этом еще один галеон и даже слегка приуныв от стремительно теряющего свой вес кошелька. Тем не менее, настроение заметно улучшилось после довольно быстрого ответа от Дамблдора и его согласии встретиться с ней ближе к вечеру здесь же.       Мысленно готовая ко встрече, и уже проверившая пути отхода на всякий пожарный случай, Руцифелла все же не могла справиться со слабым чувством тревоги, которое ворочалось у нее в животе, отдавая напряжением по всему телу.       Она даже вся подобралась, когда дверь в комнату, предварительно не запретная, неслышно открылась после легкого стука и старик появился на пороге. Выглядел он так же спокойно и миролюбиво, и вообще составлял впечатление этакого чудака не от мира сего. Но даже добрые голубые глаза, сверкающие из-под лунных очков, не могли скрыть проницательности и даже какого-то насмешливого интереса.       — Мадемуазель Нойшванштайн, добрый вечер, — поприветствовал он, и Руцифелла слегка дрогнула, но ей удалось быстро взять себя в руки.       Все-таки, он совершенно не изменился за прошедшие годы — даже его пристрастие к немного чудаковатым мантиям и остроконечной шляпе не изменились.       — Профессор Дамблдор, — улыбнулась она предельно вежливо, и предложила ему присесть. Он с удовольствием это предложение принял.       — У вас здесь очень уютно, должен признать, — сказал он с такой же приятной улыбкой на лице.       — Ну что вы, сэр, это пустяки, — ответила она, присаживаясь напротив в наколдованное магией кресло.       Он, казалось, ее нервозности не замечал, а лишь разглядывал скромное убранство комнаты, которую она успела более или менее привести в надлежащий для такого рода встречи вид.       — Полагаю, из содержания моего письма вы уже успели составить для себя какую-то картину, — начала она без долгих и лишних расшаркиваний.       Он взглянул на нее с неподдельным любопытством и участием.       — Некоторые выводы из прочитанного я сделал, но, смею предположить, вы можете дать мне более полную картину происходящего.       Она замешкалась, и он вновь никак это не акцентировал, давая ей время. Это начинало немного раздражать, если она не кривила душой, ведь казалось, будто он действительно видит её насквозь.       — Дело в том, что кое-что произошло, — начала она, наблюдая за его реакцией. — Мы встречались ранее, три года назад, когда я была проездом через Британию.       Он кивнул, и она продолжила.       — С того момента… обстоятельства несколько изменились, — она не удержалась, и слегка поморщилась. — Я и еще несколько человек сумели сбежать, но теперь нам всем грозит опасность.       Он задумчиво нахмурился.       — Я догадывался, что внезапное происшествие в Сен-Жермен-ан-Ле, достаточно близко к Версалю, и попавшее в газеты не было очередной уловкой, приковывающей внимание общественности. Наоборот — казалось, будто это всеми силами пытались скрыть.       — Еще бы, — хмыкнула она. — Газеты здорово преуменьшили наши скромные заслуги — мы положили не меньше нескольких десятков его лучших бойцов. Представляю, в какой ярости он был. Да еще и некоторые важные детали пропали с его укрытия в бывшей королевской резиденции, а все восточное крыло сгорело практически до основания.       Дамблдор вперил в нее свой тяжелей взгляд, и Руцифелла почувствовала, как капелька холодного пота скатилась по спине. Мерлин, да тут и не поймешь, кто из этих двоих был хуже!       — Профессор, я буду с вами предельно честна. Угрызениями совести я особо не терзаюсь — для меня было главным сбежать тогда, и вывести дорогих мне людей. Вставшие у меня на пути заслужено поплатились. И это война, а не детский сад.       Дамблдор лишь продолжал молча смотреть на нее, но его взгляд утратил прежнюю легкость. Он смотрел серьезно, оценивающе.       — Я вас ни в чем не обвинял, мадемуазель Нойшванштайн, — сказал он спокойно, и Руцифелла действительно не увидела укора в его глазах. — Я знаю, что лично вы не убивали и уж точно не пытали невинных людей, а лишь выполняли приказы в сугубо военном ключе. Я не вправе осуждать вас за тот или иной выбор.       Руцифелла поджала губы, и кивнула, прячась за маской безразличия. Ей действительно не нужно было сочувствие, и уж тем более не от Дамблдора. Она, безмозглая дура, сама совершила огромную ошибку, поверив своим родителям, а заодно и темному магу. Поверив в борьбу и такие жестокие, но, казалось бы, необходимые жертвы ради общего блага. Ей стоило включить мозги еще много лет назад, и тот факт, что глаза ей открыла именно что смерть близкого ей человека, доказывало, насколько же глупой и наивной она была.       Она вдруг задумалась о том, что для Дамблдора, должно быть, ее попытки остаться отстраненной и спокойной выглядели довольно жалко, и для него она была лишь запутавшимся и заигравшимся ребенком, который сам-то толком не понимал, во что ввязался. От правдивости этой мысли хотелось закричать.       — Мадемуазель Нойшванштайн, — обратился он к ней, когда молчание заметно затянулось. — Порой мы должны выбирать между тем, что правильно, и тем, что легко. Я могу вам с уверенностью сказать, что остепениться никогда не поздно, и я безумно рад, что вы пришли ко мне, хотя и не совсем уж из без корыстных побуждений, — он позволил себе легкую улыбку. — Тем не менее, я готов вам помочь.       Она слегка дернулась, и встретила его взгляд, рассматривая его лицо в поисках лжи. И не находила. Доверять она ему не собиралась — это было бы слишком опрометчиво, да и вторую такую ошибку совершать не стоило. И все же он согласился ей помочь сейчас, и у нее, как у той, кто эту самую помощь у него и просил, не было причин сейчас отказываться.       — Я буду вам очень признательна, профессор Дамблдор, — ответила она, справившись с эмоциями. — Взамен, как я и сказала в письме, я предоставлю вам информацию, и еще кое-что.       Он улыбнулся уголками губ, как-то понимающе, но через секунду эта улыбка дрогнула, а в его глазах впервые проступило отчетливое недоумение после ее следующих слов:       — Я помогу вам разрушить клятву на крови.