Memento Mori

      Когда переговоры подошли к концу, и Дамблдор с такой же доброжелательной улыбкой вежливо откланялся и удалился, Руцифелла первые десять минут решила подождать, чтобы уж точно убедиться, что он ушел наверняка, хотя шансы его возвращения сейчас были минимальными. А затем она плюхнулась на немного жестковатую кровать и вздохнула с облегчением, тут же закашлявшись от пыли, поднявшейся с одеяла.       Дамблдор согласился. Он предоставит ей убежище, и ее друзья смогут отдохнуть и оставаться в безопасности, добывая сведения из вне, пока она будет искать информацию в Хогвартсе и думать, что им делать дальше, и сколько времени у них оставалось, прежде чем Гриндевальд поймет, где они. Она догадывалась, что это произойдет сравнительно скоро — обманывать себя не было никакого смысла. Однако, как только он явится по её душу, то проигнорировать покровительство Дамблдора и присутствие полной школы волшебников у него не получится, и ему будет очень затруднительно добраться до неё самой, а найти Минхо и Эмму у него почти не было ни единого шанса.       Расслабляться было определенно рано, но на душе после разговора с Дамблдором стало как-то легче. Он заверил её, что убедить Армандо Диппета — нынешнего директора Хогвартса — принять новую иностранную ученицу на седьмой курс не станет большой проблемой, ведь по легенде она теперь Руцифелла Моро — француженка, ранее на домашнем обучении, но после смерти родителей, которые всячески оказывали ярое сопротивление Гриндевальду, вынужденная бежать. Теперь ей некуда идти, и Хогвартс — единственный вариант. Очень удобно, что во Франции С.О.В не сдаются, а потому ей лишь требовалось подтвердить эквивалентность её образования в Министерстве Магии для поступления на седьмой курс, и никаких официальных документов ей предоставлять не требовалось. Дамблдор так же сказал, что все эти вопросы возьмет на себя, и Руцифелла едва не спросила, не противоречит ли это его принципам благочестивого волшебника, но удержалась, прекрасно осознавая свое положение, а заодно напоминая себе, что в юности Дамблдор все-таки дружил с Гриндевальдом, из чего следовало что не такой уж он и правильный, и что-то темное в нем есть.       Такое положение вещей было более, чем удобным, но Руцифелла не стала возражать, ведь она здесь тоже не просто так, бить баклуши да отсиживаться за стенами Хогвартса — у нее есть цель, и разрушение клятвы на крови тоже было не маленькой услугой, а по сему она спихнула все бюрократические моменты на Дамблдора с чистой совестью.       С покупками к ближайшему учебному году Руцифелла решила предусмотрительно повременить, ведь она толком не знала, что за необходимые вещи ей могут понадобиться, а бегать по Косому Переулку десять раз подряд не было никакого смысла. Лучше подождать письменное подтверждение из Хогвартса о том, что ее приняли, а заодно купить все строго по списку. С этим точно стоило подождать, и у нее еще оставались… некоторые дела.       Она вновь набросила на плече сумку, и тихо спустилась по ступенькам вниз после того, как закрыла комнату на ключ, но слишком опасных заклинаний оставлять не стала — ничего важного она там не оставила, а вот уборщицу может и убить.       Она вновь оказалась в людном Косом Переулке, и тут же аппарировала на еще более шумную маггловскую улицу Лондона, в небольшой темный тупичок, чтобы не распугать магглов, а затем не спеша начала идти вдоль Темзы.       Чем дальше она продвигалась, тем больше отодвигались на задний план и смешивались в непонятный гул голоса толпы и звуки улицы, пока она погружалась все глубже в свои мысли. Пальцы от чего-то крепче сжимали ремень сумки, переброшенной через плечо, а равномерные шаги сами собой сбивались с привычного ритма время от времени, заставляя ее сердито мотать головой. Та встреча три года назад ничего не значила. Она была короткой и мимолетной, и Руцифелла решительно не понимала, почему та так прочно засела в ее голове, и оставалась на периферии сознания даже в самые тяжелые и откровенно неуместные для подобных размышлений моменты. Она делилась своими мыслями с Минхо и Эммой. Они, вроде, высмеивать не стали, и слушали вполне серьезно, вот только Руцифелла знала, что они не понимают, чем та встреча была настолько особенной.       Особенной? Какая чушь, говорила она сама себе, но голосок в голове настойчиво шептал: а зачем же ты тогда, собственно говоря, вернулась?       Руцифелла вдруг поняла, что пришла, и остановилась, поднимая взгляд на мрачное кирпичное здание перед собой. Стены поднимались строго и безразлично, без единого намека на радость — только серость, отражающая лучше всего похоронную атмосферу 1944 года. Железная ограда, слегка поржавевшая и немного искривленная, представляла собой ворота, странно напоминающие тюремные, и от иронии ситуации хотелось то ли рассмеяться, то ли зарыдать. Одинокая табличка — «Wool’s Orphanage» — еще больше добавляла какой-то жуткости.       Приют Вул. Таким она его помнила и три года назад, но сейчас он казался ей только хуже, а каждый шаг, который она делала, чтобы приблизиться, будто затягивал петлю на её шее, лишая воздуха.       Какие-то одинокие дети пытались играть на улице под присмотром воспитательницы неприятной наружности — это была дородная женщина с немного квадратным лицом, носом с горбинкой и строго поджатыми губами, а холодные серые глаза, казалось, были готовы проморозить насквозь. Дамочка, да вам бы не за детьми смотреть, а армию Гриндевальда распугивать с таким убивающим взглядом, подумалось ей.       Дети, либо уже привыкшие, или действительно этого не замечающие, продолжали смеяться, а уже в следующую секунду два мальчика что-то не поделили и теперь припирались, насупившись. Они все были одеты в одинаковую серую одежду, которую она имела возможность созерцать и три года назад, и появилось резкое ощущение, будто этот типичный муниципальный приют так и застрял во времени.       Тем не менее, нужного ей лица она не увидела, и на душе тут же стало тошно. Ну и на что она, идиотка, надеялась? Может, его и забрали уже из этого приюта давным-давно, или он погиб в очередном налете фашистов, и от этой предательской мыслишки неприятно встал какой-то ком в горле.       Она пождала губы и, точно зная, что заходить внутрь и кого-то там намеренно искать у нее не было никакого желания, она резко развернулась и тут же замерла.       Знакомые темные глаза рассматривали её настороженно, будто не веря в происходящее, и она поразилась, насколько же он изменился — три года назад он был одного с ней роста, а теперь ей приходилось слегка задирать подбородок, чтобы увидеть его лицо. Он, несомненно, и тогда показался ей довольно красивым, но вот сейчас прямо до неприличия. Его волосы слегка вились, но не слишком, придавая ему определенный шарм, а лицо стало более взрослым. Он был все так же бледен, и во взгляде вроде ничего и не изменилось, но ей показалось, что там промелькнула какая-то чертовщина, — будто угли тлели, — но этот отблеск быстро пропал, и она решила, что ей померещилось.       — Это ты, — сказал он, и голос его оказался ниже, чем она его помнила, но оттого он стал еще более приятным, даже каким-то бархатным.       — Вы обознались, — ответила она ровно, принимая во внимание его обычную белую рубашку и темные штаны — кажется, он возвращался в приют после вылазки в город.       Он, словно не расслышав ее, прошелся цепким взглядом по ее фигуре — без пошлости, будто он пытался что-то вспомнить, одновременно подмечая детали — босоножки, её летнее платье, руку, крепко сжимающую ремень сумки, — прежде чем встретить взгляд её ярких, с примесью изумрудного, сосредоточенных глаз. Его собственные перед этим зацепились за слегка приподнятый уголок ее губ, как если бы она всегда сдерживала язвительный комментарий, и это его, казалось, позабавило.       — Не обознался, — так же бескомпромиссно ответил он.       Мерлин, ну и что ей теперь с этим делать?! Зачем она вообще сюда притащилась, спрашивается? Посмотреть на него издалека, и позорно сбежать? Вроде того. Кто же знал, что они столкнуться лицом к лицу, а он ее еще и узнает? Теперь-то бежать было некуда.       — Прошу прощения, я должна идти, — сказала она, неожиданно не найдя в себе сил посмотреть ему в глаза, и прошла было мимо него, едва случайно не задев его плечом, как вдруг вдогонку раздался его голос:       — Ты и вправду похожа на кролика, — насмешливо изрек он, и она дрогнула. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев на кленах и отдаленными голосами тех играющих на улице детей. — Всегда исчезаешь, ничего толком не объяснив, в свою страну чудес, а меня с собой не берешь.       Она услышала, как он развернулся и теперь смотрел ей в спину, однако не предпринимал попыток приблизиться или хоть как-то ее остановить. Она медленно повернулась, чтобы взглянуть на его лицо. Такое серьезное, вдруг подумалось ей, и она задумалась о том, как прошли эти три года для него. Он думал о той встрече, так же, как и она, или это у него просто хорошая память? Невольно вспомнились обрывки того дня.       «Я что, похожа на кролика?», спросила она тогда, встретившись с его слегка опешившим взглядом, и подарила ему улыбку. Он, казалось, еще больше растерялся.       «Ты продолжаешь идти за мной. Я что, похожа на кролика, который приведет тебя в страну чудес?» — так она, кажется, выразилась?       — Уверяю, моя страна чудес тебе бы вряд ли сейчас пришлась по вкусу, — криво усмехнулась она, и он, казалось, слегка расслабился, получив устное подтверждение своим догадкам.       Вот дьявол.       — А это я уже сам решу, — пожал он плечами, усмехнувшись. — Почему вернулась? Из-за моих любопытных глаз? — продолжил провоцировать он, откровенно потешаясь, повторяя её слова трехлетней давности.       Руцифелла прищурилась и, оглядев его с головы до ног, ответила таким же тоном:       — Как остроумно! Должна признать, они все еще напоминают мне цвет крепкого кофе, но вернулась я потому, что пообещала, а слово свое я держу. И мне и правда уже пора, — прояснила она на выдохе, и уже готова была по-тихому смыться, но он заговорил вновь. Его голос в этот момент звучал более напряжено.       — Ты еще вернешься?       Она моргнула, а он лишь пристально разглядывал её лицо в поисках ответа. И что ей сказать? Соврать? Уйти от ответа?       — Возможно, — осторожно проговорила она, мысленно прикидывая, каковы шансы того, что он учится в Хогвартсе и что она с ним вполне может встретиться в сентябре. На шестой курс он не тянул, а вот на седьмой — очень даже. Впрочем, это лишь её догадки. В действительности они не знали друг о друге ничего, кроме того, что оба владеют магией.       Он, казалось, хотел сказать что-то еще, но она не позволила.       — Хорошего тебе вечера, — и развернулась, устремившись прочь, и все еще чувствуя его пронзительный взгляд на себе, прежде чем свернуть за угол. Она нашла ближайший тупичок, и быстро аппарировала обратно в их старую маггловскую квартиру, временно служившую убежищем, толком и забыв, что собиралась принести Эмме с Минхо какой-то вкусной выпечки из кондитерской.