Memento Mori

             — Ну и хорошо, — изрекла облегченно Эмма, когда она и Минхо дослушали рассказ Руцифеллы о событиях сегодняшнего дня. — Теперь мы хотя бы менее уязвимы с союзником в лице Дамблдора.       Минхо, хоть и был доволен, выглядел задумчиво. Его густые темные брови были сдвинуты на манере какого-то перевернутого домика, а сам он пристально разглядывал сестру.       — Что? — буркнула она, не выдержав, и помешивая чайной ложкой чай с бергамотом. Та тихо звенела при соприкосновении с бортиками керамической чашки.       День, хоть и выдался теплым, все же оправдал переменчивость погоды в этих краях, и ливень начался, когда стрелка часов приблизилась к полуночи. В квартире никто не спал, и лишь одинокая лампа горела в углу кухни. И так блеклый свет изредка подрагивал.       — Ты туда ходила? — спросил Минхо наконец, и она на секунду растерялась, вслушиваясь в шум дождя, капли которого приглушено отбивали свой собственный ритм, разбиваясь о черепицу крыши. — Руци.       Она вздрогнула, когда он использовал её прозвище, и Эмма моргнула.       — Ходила, — тихо, и как-то нехотя ответила она. — Даже увидела его. Он меня узнал, и мы перекинулись парой фраз. Затем я ушла. Это все.       Минхо кивнул, но так и остался стоять с задумчивым видом. Эмма тихо вздохнула, потирая переносицу, но к Руцифелле этот жест не имел никакого отношения — та просто устала, так как сегодня весь день помогала Минхо устанавливать защитные чары на доме и приготовить начало какого-то сложного зелья.       — Я спать, — сказала Руци негромко, поднимаясь со своего места и желая подруге и брату доброй ночи. Те нестройно попрощались, и она ушла, прикрывая дверь в свою комнату. Оставаться на ночь в Дырявом котле несмотря на потраченные галеоны она не решилась в целях безопасности.       Сон, как обычно, не шел, и она просто таращилась в потолок, будто он ей должен был выдать ответы на все интересующие её вопросы и сказать, как жить дальше. А можно ли вообще назвать это жизнью? За ними охотятся, а как только найдут, то непременно убьют за предательство. А ей еще разбираться с тем, как строить отношения в школе, одновременно разыскивая нужную ей информацию и постоянно быть на стороже, ведь её доверие Дамблдор пока не заслужил, да и по нему особо не скажешь, что его это тревожило. Но россказней о силе любви и так далее она уже наслушалась в устах другого могущественного мага, только в несколько ином ключе, и терпеть подобное, но в более позитивном направлении ей не очень улыбалось. Хотя, стоило быть честной перед самой собой — сам Дамблдор ей вряд ли хоть немного доверял, как и она ему, и следить он за ней может и не будет, но вообщем-то держать в уме её, как серьезную переменную, вроде бы как стоило, учитывая её мало приятное и не совсем радужное прошлое.       Как бы там ни было, с Дамблдором вопрос пока решился, как и с Хогвартсом, так что в ближайшее время можно было немного спустить это на самотек.       Беспокоило другое.       Встреча сегодня с ним, спустя три года, несколько выбила её из колеи. Он и так внес смуту в её привычный кругозор мира, и она вовсе не собиралась делать того, что сделала тогда, когда ей не посчастливилось попасть под очередной авианалет.       Тогда в Лондоне тоже был конец августа, повсюду стояла разруха, а приюты были переполнены. Хотя тогда налеты уже не были столь частыми и интенсивными, как в период Блица, самолеты все еще прилетали, сбрасывая бомбы, оставляя за собой сирот, горечь, запах крови и безжизненное пепелище.       В тот самый день Руцифелле, которая была на очередной миссии с несколькими другими бойцами из рядов Гриндевальда, очень не повезло разделиться с ними и оказаться оглушённой воем сирены и ревом двигателей маггловских самолетов. Толпа тогда так кричала, и люди брызнули в разные стороны, кто куда, стараясь спрятаться от дышавшей в спину смерти. Стоял такой грохот, что невозможно было разобрать конкретно, откуда он доносился: казалось, он был повсюду.       И тогда, в момент полной растерянности и непонимания, она увидела в толпе его лицо — бледное, почти до синевы, такое испуганное и обреченное, что она даже остановилась и у неё перехватило дыхание на секунду — такое в его взгляде было чувство животного страха пополам с осознанием неизбежного. А затем прогремел взрыв, — совсем близко — посыпалась каменная крошка. Кто-то завопил, и её сбило с ног ударной волной. Она тогда аппарировать еще не умела, и ее вдруг тоже охватило смутное чувство беспокойства: а что, если она вот так умрет? Глупо бы вышло, честное слово.       Её оттеснили к стене, и она немного перевела дух, наблюдая всеобщую давку в приступе паники. Вновь послышался грохот, и она заметила, как соседние здание как-то опасно накренилось, а вскоре и вовсе начало рушиться прямо на глазах. А мальчик так и стоял, и казалось, что его тело сковывал самый настоящий ужас.       Не раздумывая, она в несколько шагов преодолела дистанцию между ними, на ходу понимая, что волшебную палочку выхватывать времени нет, схватила его и подтянула к себе, выставляя руку вверх и зажмуриваясь, чувствуя знакомое покалывание в кончиках пальцев. Секунда — и о щит, созданный ею, тут же ударилось что-то с огромной силой, и он буквально прогнулся под натиском бетонного куска здания, который в итоге раскололся на две части, не затронув их.       Она открыла глаза, часто моргая из-за пыли и бетонной крошки в воздухе, бегло осматривая себя на наличие ран. Но, хвала Мерлину, ничего не нашла, и перевела взгляд на мальчишку одного с ней роста. В его глазах читалось неподдельное изумление вперемешку со все тем же оцепенением. Она крепко сжала его запястье, приводя того в чувство.       — Бежим! — крикнула она, силясь достучаться до него сквозь стоявший вокруг шум. Он не кивнул, но молча позволил ей тащить его за собой, вновь вливаясь в этот сплошной поток людей.       Лишь уже сидя на грязном полу станции подземного метро, прислонившись спинами к стене и пытаясь отдышаться, она, наконец, выпустила его руку из своей стальной хватки, — настолько ей было страшно, что она даже не отдавала этому отчет — и устало прикрыла глаза.       Ее иногда посылали на поле боя, и сражалась она с натренированными взрослыми магами. Однако там все ощущалось несколько по-другому — у нее была волшебная палочка, товарищи под боком, а еще она была в своей стихии и, как она тогда ошибочно полагала, на своем месте. Тогда же она впервые действительно осознала реалии всей жестокости войны, и ощутила на собственной шкуре беспомощность тех, кому нечего было этой войне противопоставить. По большому счету, какие-то влиятельные люди заигрались в политику, а на все ту же войну шли сражаться за них другие, теряя близких и отказываясь от всего самого дорогого при выборе сторон. Так, где же справедливость?       Гриндевальд уверял, и свято верил в свою идею жертв ради общего блага, и ей тогда пришла мысль в голову — а какое оно, общее благо? И стоило ли оно жизни всех этих волшебниц и волшебников?       — Это была магия? — раздался голос мальчика совсем рядом.       Черт, ему еще и память стирать придется…       — А как же Надзор? Едва ли ты старше четырнадцати лет.       А, может, и не придется.       Руцифелла приоткрыла глаза, и посмотрела на мальчишку по-новому.       — Так ты тоже колдун? — воодушевленно спросила она, но, заметив его настороженный взгляд, поспешила ответить на его предыдущий вопрос: — Ты прав, Надзор на меня очень даже действует, но не на тот вид магии, который я использовала, — деловито заявила она.       Он нахмурился.       — Какой? — тут же осведомился он, и она осеклась, усмехнувшись.       — Так тебе всё и расскажи, — рассмеялась она. — Хоть бы «спасибо» сказал. Я тебе там вообще-то жизнь спасла.       Он поджал губы, и посмотрел на свои подтянутые к груди колени.       — Спасибо.       Руцифелла, если и удивилась, показывать этого не стала, и лишь пожала плечами.       — На этом и попрощаемся, — улыбнулась она, поднимаясь на ноги и мыслями уже далеко — ей еще нужно было вернуться на ту улицу и встретиться с остальными. Они наверняка будут её там ждать, когда налет закончиться, а пока можно было разведать обстановку, чтобы понять, где она вообще находилась, и в какую часть Лондона её занес этот безудержный поток напуганных до чертиков магглов.       Однако, почти тут же она услышала, как мальчик поднялся и последовал за ней.       — Я что, похожа на кролика?       Ну, а дальше ясно, и вот тут мы приплыли, потому что тот один день знакомства уж точно не должен был так ей запомниться. Ну, отсиживались они вместе в том метро несколько часов. Говорили, даже шутили немного, хотя особой конкретной информации никто из них не выдал. А под конец его подошла и забрала какая-то угрюмая и заметно подвыпившая тетушка, очень напоминающая ту женщину неприятной наружности, которую она видела сегодня в приюте на улице.       Он так лицо скривил при ее появлении, что Руцифелла от неожиданности даже успела схватить его за рукав пиджака непонятно для чего. Он вроде и не возражал, но она предусмотрительно выпустила ткань из пальцев и встала рядом, состроив самое невинное и умоляющее выражение на своем лице. И неловко попросилась пойти с ними, чтобы добраться до знакомой ей части Лондона у Темзы, а оттуда уже найти дорогу и встретиться с остальными. Миссис Коул, как ее позже представил все еще неизвестный ей мальчик, когда они направлялись обратно к приюту, была явно не в восторге и даже намеревалась отказать, из чего Руцифелла сделала вывод, что щенячьи глаза на нее не действуют, но после быстрых слов о том, что задерживаться Руцифелла не планировала, нехотя согласилась.       Она в компании с мальчиком оставалась немного позади всех других детей, и молча разглядывала развалины, скелеты разрушенных зданий и слушала плач людей — кто из-за ран, а кто из-за потери близких или крыши над головой. Лица в толпе все были как одно — измученные, перемазанные в саже и крови; худые тела в старой, помятой жизнью и временем одежде, висящей на них, словно мешки по причине ограниченных ресурсов еды. От такой угнетающей картины хотелось сесть прямо посреди улицы на землю, разрыдаться и по-детски прикрыть глаза и уши руками, глупо и бессмысленно надеясь, что это лишь наваждение, страшный сон.       Поджав губы, Руцифелла тогда уставилась на носки своих туфель и шла рядом с мальчиком, так и не проронив ни слова и не посмотрев в его сторону. Он тоже не спешил прерывать эту тишину между ними, чему она была несказанно рада.       Дойдя до приюта, она быстро попрощалась с ним, окинув взглядом то унылое здание, в которое ему, суде по всему, нужно было вернуться. Мальчик даже опомниться не успел, и имя ее не спросил — только взял с нее обещание вернуться. И она согласилась, быстро сбегая от него самого, и собственных нахлынувших эмоций, которые должны были вот-вот затопить ее с головой. Его взгляд был приклеен к ее удаляющейся спине, совсем как сегодня, и от этой параллели Руцифелла ощутимо вздрогнула.       Мерлин, о чем она вообще думала сейчас? Проблемы были посерьезнее какого-то мальчика, которого она встретила три года назад один единственный раз, и вновь встретила сегодня буквально на пару минут, прежде чем вновь сбежать. Но он был первым, кто заговорил с ней просто… так. Даже как-то по-дружески, что ли, и она очень растерялась, ведь оказалось неожиданно приятно поговорить ни о чем с незнакомцем. Кроме Эммы и Минхо, она замечала, что всем была интересна исключительно как боевая единица темного мага, и ничего более. Товарищи у нее, конечно, были, и все же это были те же деловые отношения, а тут…       Она раньше никогда так опрометчиво не поступала — не бросалась стремглав под падающие обломки здания, чтобы спасти кого-то, даже заведомо не зная, что тот был волшебником. Она просто сделала это, и все тут. Ей захотелось. Впервые её разрушительная магия, которую она использовала в основном на поле боя или в лабораториях, принесла какую-то пользу не только как орудие, но и как защита.       Должно быть, тот момент и стал для нее той самой точкой, с которой она начала смотреть на вещи под несколько другим углом, и как следует всё переосмыслила, в то время как смерть близкого человека лишь стала тем самым катализатором, запустившим долго выстраиваемый и тщательно продуманный, сложный механизм. Она была ему действительно благодарна за это, и едва ли это было чем-то большим.       Но то, что он её запомнил, приятно грело душу несмотря на то, что встреча та продлилась от силы несколько часов. А ещё он и вправду был очень красив. Ну и что с того?       А ничего.       Вздохнув, она выпила снотворное зелье, специально сваренное Минхо и стоявшее на прикроватной тумбе, и через несколько минут погрузилась в страну грез.