Memento Mori

      Неуместно чистый коридор.       Скрипучий лифт на самый нижний уровень его резиденции, половину которой она сожгла при побеге.       Это не реально.       Его тихий голос звенел в ушах, и этот шум нарастал, смешиваясь с криками и чувством собственного липкого, постыдного страха. От искаженных болью лиц, слабо напоминающих людей и кем они когда-то были, она беспомощно переводила взгляд на ученых за стеклом и, видит Мерлин, лучше бы она этого не делала — тогда бы ей не пришлось столкнуться с абсолютным безразличием в ответ на все страдания.       Это не взаправду.       А он продолжал говорить. Он как бы предупреждал ее: «посмеешь играть против меня, и окажешься на их месте».       Вспомнились скрюченные пальцы и почти трупно синяя кожа по другую сторону небольшой капсулы, а еще всякие трубки и какая-то субстанция, смутно напоминавшая воду по консистенции, но в действительности являющаяся смесью множества зелий, поддерживающих жизнь, если это была она.       Руцифелла распахнула глаза и глупо уставилась в потолок. По виску скатилась капелька холодного пота и исчезла в белизне ткани подушки. Полежав еще некоторое время, она неспешно села на кровати и поморщилась: ночное платье неприятно липло к коже из-за пота. Она коротко, с каким-то хрипом заставила себя выдохнуть и моргнуть пару раз, прежде чем наколдовать темпус и проверить время.       Половина шестого утра.       Она провела ладонью по лицу и прикрыла глаза, собираясь с мыслями, которые сейчас были хаотично разбросаны по взбудораженному сознанию.       Это был лишь сон. Несомненно, подпитанный болезненными воспоминаниями из не такого далекого прошлого, но все же не отражающий действительности: та лаборатория сгорела вместе со всеми учеными и другой половиной здания. Возможно, такие были и в других местах, но ей о них было неизвестно, а потому она малодушно отмахнулась от этой догадки и задвинула ее подальше. Не об этом стоило сейчас раздумывать.       Она вернулась в Дырявый котел, оставив Минхо и Эмме записку перед уходом. Чувствовать их тяжелые взгляды на себе, когда они бы заметили ее рассеянное и подавленное состояние, она была не в силах.       Письмо от Дамблдора пришло — вернее, прилетело вместе с совой ближе к обеду, и она, проверив его несколькими взмахами волшебной палочки, быстро сломала печать и жадно вчиталась в строки.       Как и предполагалось, Армандо Диппет согласился, и ей оставалось лишь пройти экзамены в Министерстве Магии и распределение на факультет непосредственно в Хогвартсе. В письмо любезно вложили зачарованный директором лично портал в виде засушенного, бледно голубого лепестка василька, чтобы она могла попасть в школу без препятствий. Дамблдор так же попросил ее указать предметы, которые она желает изучать на седьмом курсе помимо Защиты от Темных Искусств, которая стала обязательной для посещения всеми студентами из-за войны. Ну, боевая магия, Зельеварение и Трансфигурация казались привычными и были гарантированы в ее расписании, даже если к последним двум она теплых чувств не испытывала, а вот Древние Руны и Аритмантика звучали заманчиво, а еще очень полезно лично для нее. Пожалуй, это она и выберет после сдачи экзаменов в Министерстве.       Дата сдачи выдалась удачной — она попала в Министерство практически спустя день после письма от Дамблдора, и по всем получила сплошные «Превосходно» кроме, разве что, Трансфигурации, по которой ей влепили вполне заслуженное «Выше Ожидаемого», но этот предмет никогда не был ее сильной стороной. Ну и ладно, больно надо. Ей туда надо было исключительно для небольшой слежки за Дамблдором, да и иногда могло стать полезным в чарах маскировки. Вот Эмма бы не согласилась — Трансфигурация ей была по душе.       Так же пришел список необходимых вещей для предстоящего учебного года, частью которого она любезно поделилась с Минхо. Лицо у него сделалось кислым, но он не отказался, и отправился в Косой Переулок тем же днем, пока Руцифелла занималась покупками в остальной части списка. Ей даже пришлось заглянуть в магазин «мадам Малкин» за мантиями и школьной формой. Это было так непривычно, ведь раньше она никогда и не думала о возможности нормального обучения в школе. Их специально тренировали для войны, и жила она боями, не часто появляясь дома в старинном особняке в Реймсе, где большую часть времени проводил ее брат, решая разные политические вопросы, в том числе и переговоры с потенциальными союзниками и стратегической расстановкой сил в штаб-квартире. Руцифелла же вместе с Эммой и остальными часто попадала если не в самую гущу сражения как, например, в Этрета или Мон-Сен-Мишель, куда бросались основные авангардные силы обеих сторон, то их отправляли на разные миссии в другие страны для вербовки и запугивания. Когда она была проездом через Великобританию три года назад, именно это задание у них и было — привлечь на свою сторону могущественные чистокровные семьи магической Британии. Но на поле боя они тоже оказывались много раз.       Особенно запомнился бой в Мон-Сен-Мишель, который начался вокруг острова во время прилива, порождая настоящий хаос и нестабильность на линиях фронта. Волны тогда бушевали, и темень была непроглядная, нарушаемая лишь вспышками заклинаний и темномагических проклятий. Та битва была странно похожа на фильм ужасов, которые любили смотреть магглы: из-за темноты и ярких вспышек, еще и в придачу с грохотом волн в ушах, казалось будто фигуры постепенно приближаются, как только выключался свет, и подбираются все ближе и ближе. Ей было не на шутку страшно.       Гриндевальд тогда понес огромные потери, и он был в ярости ведь отдали свои жизни не самые бесполезные бойцы, а набирать новых волшебников и вновь обучать их занимало много времени. Впрочем, на «светлой» стороне было намного больше погибших. Этот бой был относительно не так давно, и он стал одной из причин ее побега, ведь она прекрасно видела, что в то время, как другая сторона была в трауре и скорбела, то Гриндевальд же переживал лишь о потерянных боевых единицах. Ее от этого так передернуло, когда пришло осознание, ведь погибли многие из ее товарищей. Ему было наплевать на человеческие жизни, если это было ради его целей.       Ради общего блага.       Она сердито мотнула головой, и волшебная палочка в руке выпустила сноп алых искр, как бы отвечая на настрой хозяйки. Древко слегка нагрелось в руке, и Руцифелла ослабила хватку, понимая, что палочка ни в чем не виновата. Тем не менее, та всегда поддерживала ее, словно принимая и чувствуя все ее эмоции, будь то злость, радость или горе.       Она дернула уголком губ, и сделала легкий взмах, направляя оставшиеся вещи в небольшой неприметный чемодан. Эмма любезно отдала ей одну из сумочек с Заклинанием незримого расширения, в которую легли более важные предметы, а чемодан был для одежды и прочего не особо нужного барахла — лишь для видимости, чтобы она не выделялась из толпы студентов. Руцифелла вернулась обратно в маггловскую квартиру несколько дней назад, делая последние приготовления перед отправкой в Хогвартс.       Волшебная палочка скользнула в карман платья, и Руцифелла развернулась, готовая направится обратно на кухню, как вдруг замерла, поймав свое отражение в немного потемневшем зеркале в полный рост. Она не была тощей — в штабе Гриндевальда их гоняли каждый день, что добавляло ей некоторых мышц и сил, которые были очень нужны для выносливости, но в целом их и не было видно, ведь она была довольно худощавой. Щеки немного впали, а под глазами появились небольшие темные круги от недосыпания. Что бы сказала ее полоумная мамаша на такой вид? Наверное, упала бы в обморок.       Руцифелла не сдержалась и фыркнула, вспоминая ее постоянные причитания по поводу ее внешнего вида, а затем провела рукой по неаккуратно срезанными волосам, которые сейчас еле доставали до плеч. Срез был грубым и резким, сделанным не ради стиля, а ради спасения. Они и высыхали неравномерно после мытья головы: местами пряди выпрямлялись, а местами вились, будто пытаясь уцепиться за эфемерное воспоминание прежней длинны и мягкости. Они все еще были черными, густыми, и в них угадывалась тяжесть.       Линия среза была настолько небрежной, словно кто-то рубанул ножом не думая. Так и было. Она помнила пальцы, вцепившиеся в ее волосы, праведный гнев и мрачное удовлетворение, когда она прикончила того колдуна, который посмел так нагло коснуться ее и пытаться остановить во время их побега. Он расплатился сполна.       Нахмурив брови, она взглянула в собственные глаза. В приглушенном освещении комнаты они казались немного мутными, непонятного болотного цвета, но на солнце они будто дышали жизнью и приобретали цвет изумрудов с примесью янтаря. У ее родителей не было таких глаз — у мамы они были пугающе темными, почти черными, а у отца тускло серыми, под стать его холодному нраву. Минхо достались карие глаза матери и внешность от отца. Их папа был настоящим красавцем, а вот матушка всегда обладала несколько резкими чертами, что нисколько ее не портило — их родители были на удивление гармонирующей парой. Словно вода и огонь, полные противоположности.       Сама Руцифелла толком и не знала, на кого похожа, но красавицей она себя точно не считала. Тем не менее, уродиной она тоже не была — острые скулы, слишком прямой нос, упрямо вздернутый подбородок. Просто не было той мягкости, какую обычно величают красотой. Да, наверное, она все-таки больше походила на мать с ее огненной натурой, а вот Минхо любил оставаться в тени и предпочитал продумывать свои шаги наперед. Руцифелла дурой не была, и не любила рубить с плеча, и все же голосом разума часто оказывался именно Минхо.       Вздохнув, она круто развернулась, чуть не поскользнувшись из-за того, что на ногах сейчас были носки, и направилась по коридору. Стукнув пару раз костяшками пальцев о дверь, она ее приоткрыла и проскользнула в комнату брата. Тот стоял, склонившись над столом с кучей чертежей и формул. Он даже не дернулся, когда она зашла, а лишь продолжал сосредоточенно хмуриться. Очки вновь съехали вниз по его носу, и Руцифелла цокнула языком, подходя ближе и аккуратно сдергивая их с его лица.       — Ты так вообще хоть что-то видишь? — она вздернула одну бровь.       Он усмехнулся, и устало потер переносицу. Ее сердце дрогнуло от того, насколько знакомым выглядел этот жест, и она вскользь подумала, что будет очень по нему скучать, пока она будет в школе. И по Эмме, разумеется.       — Тебя вижу прекрасно, — насмешливо отозвался Минхо, и она водрузила очки себе на голову, скорчив ему рожицу в ответ.       — Ты сделал что я просила?       Минхо закатил глава, но отошел к другому, более маленькому столу у стены, открывая один из верхних выдвижных ящиков. Затем, он выудил что-то оттуда и вновь закрыл, возвращаясь к ней. Она опустила взгляд на небольшое зеркало в его руке.       — Можешь не благодарить. Будет тебе подарком на день рождение, — усмехнулся он, привычно запихнув руки в карманы пока она уселась на край стола и приняла от него «подарок».       — Ты молодец, — сказала она, слегка улыбнувшись, и любовно провела подушечками пальцев по серебристому ободу зеркала, улавливая каждую неровность, каждую руну и небольшой отклик, словно вибрацию магии, запечатанной в нем.       — Я знаю.       — Учись принимать комплименты, иначе я возьму свои слова обратно.       Минхо хохотнул, и в каком-то неверии мотнул головой.       — Бедная Эмма, тяжело ей прийдется в твоем обществе, — усмехнулась Руцифелла, и услышала смех позади себя. Они оба взглянули в направлении двери, и там, оперевшись о дверной косяк, стояла вышеупомянутая Эмма собственной персоной. На ее губах застыла глумливая улыбка.       — Твоя правда, Руци. Может, я с тобой в Хогвартс, а этот пускай останется наедине со своим самолюбием?       Они дружно рассмеялись, и Эмма тоже зашла в комнату. На секунду воцарилась тишина, и каждый подумал о своем. Они прекрасно знали, что с отправкой Руцифеллы в Хогвартс многое изменится, и видеться они будут намного реже, чем им троим хотелось бы. Вопросом времени так же была встреча с Гриндевальдом, и никто из них не мог предугадать, чем все это противостояние закончиться.       — Пойдемте ужинать. Руци, тебе завтра рано вставать, так что ложимся раньше сегодня.       Руцифелла кивнула словам Минхо, мысленно благодаря его за то, что он прервал эту душащую тишину.       Ранним утром она направилась в Хогвартс, сжав в руке лепесток василька, и тут же в пупок будто крючки воткнули и с силой потянули. Мир вокруг завертелся, и ощущения были далекими от приятных, но закончилось перемещение так же быстро, как и началось, и она уже стояла в просторной комнате. Потолки терялись в полумраке, а стены были увешаны портретами бывших директоров и директрис Хогвартса, сейчас с любопытством поглядывающих на нее. Она удержалась от саркастичного смешка — вот уж точно, не каждый день к ним переводится новая ученица, да еще и на седьмой курс.       Окна были высокими, готическими, а через витражи проскальзывал утренний искаженный свет. Забавные тени разных цветов прыгали по стенам, абсолютно противоположные серости погоды на улице — шотландские горы под конец августа приветствовали холодным ветром и затянутым тучами небом.       Тут же были и старинные полки, заполненные книгами в кожаных переплетах с разномастными обложками. В центре стоял массивный письменный стол с грифонами на ножках, а за ним сидел пожилой, но добродушный колдун, смутно напоминающий чем-то Дамблдора. Тем не менее, если Дамблдор вызывал у нее некое уважение напополам со здоровой опаской, то этот колдун пока оставался неизвестной переменной, и сказать что-либо конкретное о своих впечатлениях о нем было весьма затруднительно.       Те же чувства вызывала и незнакомая колдунья преклонного возраста в строгом платье и остроконечной шляпе, с поджатыми губами и суровым взглядом серых глаз — под ним сразу как-то хотелось выпрямиться и стать по стойке «смирно». Затем Руцифелла бегло взглянула на пузатого волшебника в слегка вычурном зеленом костюме, из жилета которого выглядывала золотая цепочка карманных часов, и стоящего рядом дородного мужчину лет шестидесяти с немного неровным носом и светлыми волосами, и только потом решилась перевести свой взгляд на Дамблдора. Тот доброжелательно улыбался, и этот его вид ее неожиданно приободрил.       — Мисс Моро, добро пожаловать. Присаживайтесь, — заговорил, как Руцифелла поняла, директор Диппет. А те, кто стояли сейчас рядом с ним, должно быть, были деканами четырех факультетов, о которых Руцифелла читала и слышала много лет назад.       Она улыбнулась и послушно села в предложенное кресло напротив директорского стола.       — Ваши результаты в экзаменах достойны похвалы. Очень впечатляют, — продолжил он, рассматривая какой-то пергамент у себя на столе. Суде по всему — ее результаты.       — Это не так, сэр, — крайне вежливо, и с напускной долей смущения ответила она, от чего директор посмеялся в бороду.       — Вы слишком скромны, мисс Моро. Уверен, вы без проблем найдете общий язык с другими студентами. Чудесно иметь таких одаренных учеников в нашей школе, — сказал директор Диппет. — Думаю, пришло время узнать, какой же факультет вам больше всего подойдет. Альбус, ты не мог бы…?       Дамблдор кивнул, и подошел к Руцифелле с весьма потрепанной и старой на вид шляпой. Заметив ее взгляд, полный недоумения, Дамблдор лишь протянул шляпу к ней и водрузил ту ей на голову. Она даже опомниться не успела, как в следующий момент чуть не свалилась со стула из-за голоса, зазвучавшего практически в ее голове.       — Так, так, посмотрим… — заговорила шляпа, и Руцифелла с круглыми как два галеона глазами машинально поправила ее рукой, так как она чуть сползла ей на лоб. — Какой хаос у тебя внутри, девочка! Очень интересно… — продолжала болтать шляпа. — Слизерин? Хм, амбиции у тебя есть, и хитрость присутствует. Но еще я вижу храбрость и готовность защитить то, что тебе дорого. Впрочем, ты рациональна и умна, и трудолюбива.       С запозданием пришло понимание, что это и есть тот самый артефакт, который распределял учеников по их факультетам, и о котором ей рассказывал Гриндевальд.       При мыслях о нем она села прямее, и нахмурилась, припоминая названия всех четырех факультетов, имена их основателей и чем они славились.       — Рейвенкло! — заорала шляпа, и Руцифелла даже слегка поморщилась от громкого голоса, пока Дамблдор снимал шляпу с ее головы и бережно ставил ту на место на одной из полок. Очевидно, просто поднять шляпу левитационными чарами не давала либо древняя магия в самой шляпе, либо ее не очень презентабельное состояние — гляди, она того и рассыплется от одного неосторожного касания.       — Меня зовут Аделаида Меллисен, и я декан факультета Рейвенкло. Надеюсь, вам на нем понравиться, мисс Моро, — обратилась к ней та самая строгая колдунья, и позволила себе легкую снисходительную улыбку.       Руцифелла даже опешила по началу — настолько эта улыбка преобразила ее лицо, и она будто помолодела сразу на десять лет. Интересно, она всем умела так улыбаться, или только студентам своего факультета?       Представились так же и деканы остальных троих факультетов. Пузатым профессором и деканом змеиного факультета оказался Гораций Слагхорн, и о нем Руцифелла уже слышала, когда была проездом через Британию три года назад. Гриндевальд надеялся через него добраться до влиятельных людей, ведь связи у профессора имелись. Гриффиндор, как и ожидалось, был под покровительством Дамблдора, а дородный колдун, которого звали Дункан Барлоу, заведовал Хаффлпаффом.       Простившись с директором и профессорами, Руцифелла вышла в коридор в сопровождении Дамблдора, который попросил ее составить ему компанию до его кабинета. Молчание не тяготило ее, да и Дамблдор был вроде расслабленным, но все же в его присутствии стоило быть аккуратной.       — Профессор, — начала она неловко. — А как шляпа распределяет студентов? Она читает их мысли?       Такой же вопрос она задавала другому могущественному колдуну, и в ответ получила насмешливо вздернутую бровь и книгу, в которой ей предстояло самой найти ответы.       Чего-то такого она ожидала и от Дамблдора, но тот удивил: рассмеялся тихо в рыжую бороду, и взглянул на нее, как на обычного подростка семнадцати лет, коим она и являлась. Будто не было ни ее прошлого, ни покровительства темного мага за ее спиной.       — Она внимает сердцу, — ответил он, и Руцифелла растерялась. — Зачастую мы молчим о многом, и она распознает, о чем.       Он улыбнулся, и его голубые глаза лукаво сверкнули из-под очков-половинок. Руцифелла достала засушенный лепесток василька из кармана, рассеянно повертела его в руке, а затем вновь взглянула на профессора, когда они остановились возле дверей его кабинета.       — Хорошего вам дня, мисс Моро, — попрощался он.       Спохватившись, она с уважением кивнула ему.       — Вам тоже, профессор.       И сжала лепесток в руке, который тут же рассыпался прямо у нее на ладони, как только мир перестал вертеться, и она вновь оказалась в маггловской квартире.              

***

             В тот вечер они с Минхо и Эммой смеялись, просто говорили о чем-то несущественном. Разговоров о будущем не было — они не смели даже думать об этом сейчас без гарантии на то, что все они выживут. Эта мысль всегда маячила где-то на задворках сознания, но сейчас очень хотелось забыть и об охоте, которая велась на них, и о ее предстоящем путешествии в школу. Было грустно и до скрипа зубов неприятно расставаться с близкой подругой и братом. С ними всегда было комфортно и уютно, они были ее опорой и всегда подставляли надежное плече даже в самые трудные моменты, подброшенные жизнью. И теперь, с осознанием того, что им придется расстаться на неопределенный срок, ее обуревала какая-то тоска в перемешку с иррациональным страхом — перед неизвестностью и одиночеством.       Поспать нормально не получилось даже несмотря на выпитое зелье, а с утра ей кусок в горло не лез. Обычно сдержанная Эмма и дурашливый Минхо тоже были как на иголках, постоянно переспрашивая, не забыла ли она чего, а Эмма даже удосужилась пересмотреть собранные вещи по списку.       Волнение нарастало, и рука Руцифеллы дрогнула, когда она открывала занавески на окне, впуская утренний свет и в последний раз осматривая убранство своей комнаты. Взгляд напоролся на тумбочку возле кровати, и она на негнущихся ногах подошла к ней и коснулась пальцами небольшой цепочки с маленьким украшением — какой-то руной, значение которой она отыскать не смогла, как бы ни пыталась. Она служила болезненным и одновременно приятным воспоминанием о былых временах, когда она была еще жива, и они вместе смеялись и смотрели на звезды, выбравшись на крышу их особняка в Реймсе. Матушка постоянно твердила им, что это было абсолютно неприемлемо и что они уже давно должны были быть в кроватях, но они, естественно, ее не слушались и все равно взбирались на разгоряченную дневным солнцем и еще не успевшую остыть черепицу, расстилали плед и проводили там по меньшей мере несколько часов.       То время, когда она еще не окунулась полностью во все жестокости войны, было самым счастливым в ее жизни, самым беззаботным. Она скучала по нему, но не более — ей нравилось быть в курсе того, что творилось вокруг нее сейчас, и она была рада, что наконец сбросила пелену наивности и посмотрела на мир объективно.       И все же, пальцы сами собой подцепили застежку и потянулись к шее, тихо застегивая ее и бережно пряча цепочку под воротником платья.       Руцифелла на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями, а затем вновь открыла их и уверенно потянулась за палочкой, поднимая чемодан, который плавно поплыл вслед за ней к входной двери. Там ее встретила слегка нервная Эмма, но собранный Минхо. Они порывались выпить Оборотное зелье и пойти с ней на вокзал, но она решительно отказалась — слишком опасно.       Эмма первая бросилась ее обнимать, крепко сжав ее в объятиях.       — Ты справишься. Мы всегда рядом, — выдохнула она, и Руцифелла улыбнулась, обнимая подругу в ответ. Та отстранилась спустя минуту, и отступила к стене. Настала очередь Минхо.       Он поджал губы, и без слов ее обнял, прижимая к себе. Руцифелла плотно к нему прижалась и положила подбородок ему на плече, прикрывая глаза и успокаивающе поглаживая его по спине.       — Эмма права, — сказал он тихо. — Чтобы не случилось — не волнуйся и не переживай, ладно? — спросил он и, получив утвердительный кивок, продолжил: — Все будет хорошо.        Она вновь кивнула, и он отстранился, обхватив ее лицо руками и оставив легкий поцелуй у нее на лбу, совсем как в детстве, когда он успокаивал ее если матушка сильно ее ругала. Он улыбнулся, и она вдруг поняла — да, все будет хорошо, потому что ее брат и лучшая подруга рядом, и они со всем справятся, вместе.       — Удачи тебе, — сказала Эмма.       Минхо хлопнул Руцифеллу по плечу и привычно сложил руки в карманы брюк, будто и не было этого трогательного момента.       — Хоть парня себе найдешь, — подмигнул он в шутку, очевидно разбавляя отягощающую атмосферу.       Эмма отвесила ему оплеуху, и Руцифелла с благодарностью на нее посмотрела.       — Что за чушь ты несешь? — она скривила лицо, а Минхо только хмыкнул, потирая ушибленный затылок ладонью и поправляя очки. Эмма только разочаровано покачала головой.       — А что такого-то?       — Нашел, что сказать, — недовольно проворчала Руцифелла.       — Да ладно тебе, сестрица. Я просто пошутил, — ответил он. — Или нет…       Он замолк, получив предупреждающий взгляд от Эммы и приподнял руки в капитуляции.       — Пока, ребята. Берегите себя тут, — напоследок сказала Руцифелла.       — Ты тоже, — ответили они хором, и она улыбнулась.       Дверь за ней закрылась, она поспешила по ступеням вниз и, оказавшись почти у порога здания, аппарировала прочь, на платформу 9¾.