Когда гаснут софиты

Автобус плавно притормозил у обочины. За окнами – АЗС, мини-маркет, крошечная кофейня и потянувшееся вдаль поле. Сначала вышли Франциска и Билл, за ними Густав и Аугуст. Селин не двинулась с места. Она всё так же сидела у окна, подбородок опирался на кулак, а взгляд был устремлён куда-то сквозь отражение стекла. — Как ты? — спросил Том, положив руку на её колени. — В порядке, — чуть хрипло ответила она. — Просто думаю. Он немного сдвинулся ближе, чтобы поймать её взгляд, но она по-прежнему смотрела в окно. Тогда он осторожно обхватил её ладонь своей рукой, провёл пальцем по запястью – нежно, почти не касаясь. — Селин, посмотри на меня, — прошептал он. Селин не сразу обернулась, но когда их глаза встретились, Том говорил уже тише, но твёрже: — Если ты о той ситуации… Там не было твоей вины. Ты не держала ее за руку. Она сама выбрала прыгнуть. Губы Селин дрогнули, она попыталась что-то сказать, но голос предал её. Только выдох – и слёзы, которые она до этого скрывала, покатились по щекам. Она отвела взгляд, быстро вытерла щёку, но Том уже мягко притянул её к себе и прижал к груди. — Шшш… — прошептал он, накрывая ладонью ее затылок. — Я здесь. Селин вцепилась в его футболку, спрятала лицо в его плече. Том не спрашивал больше ничего, не торопил. Только держал. — Слушай, а что значит твоё имя? — Он решил немного снять напряжение разговорами. — С латинского – «небеса». А с греческого – «луна». А что? Он улыбнулся. — Луна моя… Селин удивленно обернулась. — Это ещё что? — Просто… мы всё по имени да по имени. А я люблю, когда влюбленные называют друг друга по-особенному. Придумай мне тоже что-нибудь. Она на секунду задумалась. Потом она посмотрела на спящего Георга и ее лицо стало серьезным: — Том… Лучше зови меня по имени. То, что между нами не должно всплыть. Если я вдруг ляпну «любимый» при всех – будет беда. Он чуть опустил взгляд. Но продолжил улыбаться, чтобы не показать, что это его расстроило. — Конечно… Снаружи зазвенел дверной сигнал – все возвращались с прохладительными напитками. Селин тихо выдохнула, слегка отстранилась, и посмотрела на Тома с благодарностью. Он провёл пальцем по её щеке, стирая последние следы слёз. — Спасибо, — прошептала она. К десяти утра они уже заселялись в отель. Всё прошло гладко: каждая группа получила свой номер, ключ-карту и короткий инструктаж. Площадка для завтрашнего концерта уже частично была готова – команда поехала проверить оборудование и организовать подиум. Закончили они раньше, чем рассчитывали. Аугуст, расслабленный и в хорошем настроении, предложил: — Кто хочет идите смотреть город. Я, пожалуй, прогуляюсь по району, где вырос. Слишком много воспоминаний. — Как насчет СПА? — первым подал голос Билл. — Только для молодёжи. — Ах, вот значит как, — усмехнулся Вильям. — Учитывая, что мне двадцать пять, я еще прохожу по вашей возрастной категории? Все засмеялись. — Молодёжь – это состояние души, — подмигнула Селин. В просторном приватном спа-центре всё началось с расслабляющего массажа с эвкалиптовым маслом – теплым, ароматным, словно отпуск на коже. Затем коктейли у бассейна, смех и водный волейбол, в который играли с таким азартом, будто завтра не концерт, а каникулы. — Подавай, Густав! — кричал Билл, смеясь так звонко, будто снова был подростком. — Вильям, на приём! — Селин брызнула водой в соперников. Тут к бассейну подошёл Аугуст – уже в своей повседневной рубашке, но с улыбкой. — Рад видеть, что вы умеете расслабиться, — сказал он, смотря, как Георг шлепается в воду. — Присоединяйтесь! — позвал Вильям. — Нет, я только напомнить. У ребят интервью в шесть. Интервьюер приедет прямо в отель. Не опаздывайте. Билл первым вышел из бассейна и, бросив полотенце на плечо, поспешил за Аугустом. Они отошли на террасу. Несколько минут молчания. — Я хотел извиниться, — первым заговорил Билл. — Билл, не стоит, — тихо сказал Аугуст. — Это я допустил ошибку. Ты – молодой парень, в расцвете сил, кумир тысяч девочек и мальчиков. Энергия буквально бьет из тебя, и ты ещё не всегда знаешь, куда её направить. Я, как взрослый и твой менеджер, должен был направить её в нужное русло. Вместо этого… я позволил себе лишнее и, возможно, ввёл тебя в заблуждение. Прими лучше мои извинения. — Я позвал вас не ради этого. Не чтобы вы извинялись. — Билл… — Просто… позвольте мне сказать. Я не прошу ничего взамен. Все мои «романы» до этого были с людьми, которым нужно было от меня только одно. Я думал, это и есть норма. Я не ждал большего – и не просил. Он замолчал, потом, чуть хрипло, продолжил: — Когда тогда вы вывели меня из той компании спонсоров, что пытались меня напоить и затащить в отель… Когда вы отвели меня в сторону и отругали за беспечность, я подумал – вот человек, который смотрит на меня не как на товар, первый после моего брата и группы. Я хотел бы, чтобы рядом со мной был кто-то такой. — Я бы поступил с каждым из моей команды, с каждым за кого я в ответе. — Да, сейчас я это понимаю. Но тогда, после разговора о вашем разводе я… я подумал, что, может и я смогу стать кем-то важным для вас. Тем, кого вам не хватало. Поэтому позволил себе желать большего чем просто хорошего отношения к себе. Он опустил глаза. — Я ошибся. И тем самым поставил вас в неловкое положение. Аугуст помолчал. Затем, с глубоким выдохом, положил руку ему на плечо. — Билл… Я вижу, как ты вырос. Ты уже не тот мальчишка из 2005-го. Ты – взрослый, сильный и честный. И однажды ты встретишь человека, который не испугается твоих чувств. Который не отвернется. И я надеюсь, ты позволишь себе быть счастливым рядом с ним. Он чуть сжал плечо Билла и добавил, уже мягче: — А я, со своей стороны, постараюсь быть для тебя хорошим менеджером. Без недомолвок. Без двусмысленностей. Но с уважением – всегда. Билл кивнул. На душе стало легче от отпущенной ситуации, но сердце было разбито. Он подошел к бару, где заказал безалкогольный мохито, но как же хотелось нажраться, и, спрятав лицо за ладонями, уткнулся лбом в стойку. Селин как раз возвращалась с подносом для себя и Франциски. Увидев его – остановилась. Несколько секунд наблюдала. Потом тихо поставила поднос и подошла ближе. — Можно присесть? Билл вскинул глаза, натянуто улыбнулся, но не ответил. Селин села рядом. — Я прекрасно знаю этот взгляд. Не хочу показаться прилипалой, и ты не обязан мне ничего говорить. Не обязан никому ничего объяснять. Просто знай, что быть собой – не преступление, с тобой все в порядке и я всегда рядом если нужно выговориться. — Ты знала? — Он чуть приоткрыл губы, будто хотел сказать еще что-то, но не нашёл слов. — Я догадывалась. — Селин продолжила уже тише, почти шепотом. — Когда моя близкая подруга открылась мне... я чуть не потеряла ее, потому что испугалась. Я знаю, как это – когда ты боишься, что мир отвернется. Знаю, как это – прятать часть себя, чтобы не «навредить» другим. Я видела, как это ломает. Но знаешь, что я поняла? Что люди не обязаны быть понятными, чтобы быть достойными любви. Билл сглотнул. Губы дрожали. И наконец то он выглядел не потерянным, а увиденным. — Если вдруг ты забудешь об этом – я напомню. Если мир скажет тебе, что ты не правильный – я скажу, что ты самый настоящий. Он моргнул, и тут же с его ресниц скатилась слеза. Селин обняла его. — Спасибо, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как мне было важно это услышать. Издалека Том, сидящий в шезлонге, наблюдал за ними. Он не слышал ни слова, но выражение на лице Селин, когда она смотрела на Билла, было полным тепла. И впервые за долгое время он мог не переживать за брата. *** Свет. Камеры. Журнальные стойки. Пресс-комната. Интервьюер, улыбаясь, задавал стандартные вопросы: планы на тур, особенности сетлиста, вдохновение. И наконец – классика: — Ну что, парни. Миллионы девчонок ждут этот вопрос. Кто-нибудь из вас сейчас в отношениях? — Я свободен, — первым сказал Билл. — И я, — добавил Георг. — У нас тур, какие отношения, — усмехнулся Густав. Все посмотрели на Тома. Он не сразу ответил. Только слегка подался вперёд, посмотрел поверх камер – прямо на Селин, стоявшую у стены с планшетом в руках. Она замерла. Только одно сейчас стучало в висках: //Не вздумай, Том...//