Тени Прошлого

      Ари заколола волосы, но несколько прядей всё равно выбились из-под заколки. Она подкрашивала губы у зеркала, глядя на своё отражение с едва заметной насмешкой. Губы чуть ярче, чем обычно. Глаза обведены подводкой. Джинсы — в меру обтягивающие, те самые, в которых она себя ощущала особенно женственной. Даже майку выбрала белую, с вырезом — не глубоким, но достаточно, чтобы подчеркнуть фигуру.       "Что за чёрт," — подумала она. — "Пусть хоть кто-то посмотрит, что я не просто медсестра в сером свитшоте."       Настроение было странное. Смесь лёгкой тревоги и почти юношеского возбуждения. Вчерашняя встреча с Чимином всё ещё стояла перед глазами — его взгляд, фразы, от которых по спине пробегал холодок. Но она решила не думать об этом. Не сейчас. Сейчас — другое утро, другая она. Без тени страха, с чувством, будто вот-вот что-то должно произойти.       На этаже было тихо. Только доносились приглушённые голоса с кухни.       Когда она вошла в общий зал, первым, кого она увидела, был Ыну. Он окинул её взглядом и приподнял бровь:       — Ого. У нас тут модный показ?       Ари с усмешкой прошла мимо, не отвечая.       — Ставлю на то, что это ради одного конкретного зрителя. Но он всё равно упрётся, — отозвался Ыну.       Она села за стол в углу, разложила перед собой листы и принялась рисовать схему по памяти. Линии, коридоры, запасные выходы, где она видела охрану, когда работала в Штатах. Мысли разбегались, но рука двигалась уверенно.       И всё равно — не получалось полностью сосредоточиться.       Дверь на кухне была открыта, и из своего места Ари видела, как Хосок разогревал лапшу в микроволновке. Чжухон стоял рядом, опираясь локтями о подоконник. Обоих слегка подсвечивало утреннее солнце, прорвавшееся сквозь окно.       Ари знала, что он здесь. Она чувствовала его ещё до того, как вошла. Точнее — не чувствовала, а… улавливала. Внутренне. Как настроенную частоту. И сейчас — знала, что он смотрит. Не открыто, не прямо — но наблюдает. Она не поднимала взгляд, но каждая её клетка отзывалась на него, будто он касался её взглядом.       — Сосредоточься, — сказала себе тихо и уловила на себе недоумевающий взгляд Ыну. И почти тут же мысленно фыркнула. "Смешно. Ты выбрала майку с вырезом и эти джинсы, чтобы не отвлекаться?"       Она перевела взгляд на лист. Рука продолжала рисовать — узкий коридор, служебный вход, пост охраны. Всё ясно. Всё логично. Но внутри — хаос.       Что он делает с ней? Почему одно только его молчание заставляет её думать о всём сразу: о поцелуе, о том, как он смотрел на неё тогда, в машине, о том, как он молчит, когда хочется, чтобы сказал хоть что-то. И почему, чёрт возьми, он такой притягательный, когда просто стоит и молчит?       Она подняла взгляд, неосознанно. Он как раз смотрел в её сторону. Их глаза встретились.       На секунду.       Он не отвёл взгляд сразу. И не улыбнулся. Просто смотрел. Будто пытался что-то прочесть в её лице. Будто пытался решиться.       Чжухон вздохнул. Из головы уже пару дней не выходил их поцелуй. Он знал, что это была не случайность. Они оба этого хотели. Но потом продолжали общаться как ни в чем не бывало. Никто из них не захотел поговорить и понять, что это было и стоит ли давать этой искре разрастаться в пожар. Она не выдержала и отвернулась, уткнувшись в лист. Щёки запылали.       Она что-то писала, закусив губу. Казалась сосредоточенной. И всё же каждый её жест — выверенный. Она знала, что его взгляд на ней. Он это чувствовал. "Ну и дура — выругалась про себя. — Чего ты вообще ждёшь? Он молчит — ты злишься. Он смотрит — ты краснеешь. Определись уже."       Но сердце билось быстрее.       Она вспомнила, как он дотронулся до её лица тогда. Как медленно поднёс ладонь. Как будто боялся спугнуть. Неуверенность. Или… нежность?       Почему он не подходит? Почему не скажет, что это всё не зря?       А может, и не нужно. Может, ей просто приятно чувствовать себя живой. Желанной. Такой, какой она не была уже много месяцев. Такой, какой Тэхён не давал ей быть. Той, что не боится смеяться. Не боится одеваться красиво. Не боится чувствовать, что внутри — пламя, а не пепел.       Она прикусила губу и снова подняла глаза. Он всё ещё был там. Разговаривал с Хосоком, но время от времени посматривал на неё. Не в открытую, нет — украдкой. Словно и он боялся поддаться.        "С ума сойти. Мы, как два подростка. Я рисую схемы, он жуёт лапшу, и всё это — на фоне желания, от которого дрожит живот."       Она наклонилась, делая пометки. Рука дрогнула, когда его тень мелькнула рядом. Он проходил мимо — близко, на грани дозволенного. От него пахло чем-то свежим, едва уловимым. Она узнала этот запах — смесь кофе, его мыла и чего-то чуть металлического. Запах оружия?       Он остановился рядом. Смотрел на её наброски.       — Это… ты помнишь всё наизусть? — спросил тихо.       Она кивнула, не поднимая глаз.       — Почти. Там, где я работала, всё строилось по одним и тем же схемам. Даже уклон коридора повторяется.       Он молчал. Она чувствовала его дыхание у виска. Оно сбивало мысли.       — Ты сегодня… выглядишь иначе, — сказал он. Голос был ровным, но чуть ниже, чем обычно.       Она всё-таки посмотрела на него. И встретила взгляд — тёплый, внимательный. Чуть-чуть напряжённый.       — Я просто решила, что серый мне надоел, — ответила тихо.       Он кивнул.       — Тебе идёт.       Снова тишина.       Он ушёл на кухню, бросил что-то Хосоку. Ари вернулась к наброскам, но в голове пульсировала одна мысль: он заметил. Он сказал. И это не было просто вежливостью. И от его тона, его близости и взгляда, Ари уловила трепет в груди...       Она коснулась губ пальцами. Те же губы, которые он целовал.       И сейчас — в этой тишине, при свете лампы и запахе растворимого кофе — ей вдруг захотелось большего.       Но она промолчала.       Потому что пока не время.       И ей хочется, чтобы он понял: она не просто медсестра. Не просто сестра пропавшего бойца. Не просто участница вылазки.       Она — женщина. Живая, пульсирующая, желающая.       И хочет его.       Позади осталась утренняя суета. Ари ушла переодеваться, а в дальнем конце штаба, ближе к оружейной, собрались трое — Хосок, Ыну и Чжухон. Они стояли у приоткрытого окна, рядом с которым кто-то оставил недопитую кружку с зелёным чаем и открытый пакет с батончиками. Освещение здесь было тусклым — лампа над дверью мигала, будто от старости.       — Думаешь, она справится? — спросил Хосок, глядя в сторону коридора, по которому ушла Ари. Голос был почти бесцветным, но в нём чувствовалась забота.       — Она упрямая, — ответил Чжухон, глядя на планшет с пометками. — А значит, не отступит.       — Звучит так, будто это тебя раздражает, — хмыкнул Ыну, прислонившись плечом к косяку. — Хотя на самом деле — заводит.       Чжухон не отреагировал. Только медленно выдохнул.       — Не сейчас.       — Конечно не сейчас, — подхватил Хосок. — Потому что «сейчас» ты пытаешься держать всех на дистанции. Даже себя. Даже нас.       Чжухон опустил планшет на подоконник. Его лицо на мгновение стало жёстче.       — Ты говорил с Чангюном? — спросил он, резко сменив тему.       — Да, — кивнул Ыну. — У него всё стабильно. Вчера физиотерапевт приходил. Рана ещё болит, но уже просит гантели.       — Упрямый, — тихо сказал Чжухон. — Как всегда.       — Он обрадуется, если мы приедем, — вставил Хосок. — Хоть на полчаса.       — Поедем ближе к обеду, — решил Чжухон. — Заодно расскажем, что готовим вылазку.       — Он будет злиться, что не может с нами, — сказал Ыну с кривой улыбкой.       — Я поговорю с врачом. После Пусана, если всё пройдёт нормально — заберём его. С его характером он начнёт ходить уже к тому моменту. Главное — не дать ему таскать оружие.       — Только флиртовать с медсестрой, — добавил Хосок с усмешкой. — Представляю, как он будет пытаться кадрить Ари, пока ты рядом.       Чжухон бросил на него взгляд, в котором проскользнула угроза. Но на лице — только усталость.       — Пошли. Надо доехать до больницы до пробок.       И все трое вышли из комнаты — спокойно, не спеша. Каждый думал о своём. О друге, лежащем в больнице. О товарище, которого надо спасти. О женщине, которую не получается выбросить из головы.

***

      Больничная палата пахла антисептиками, прокипячённым бельем и чем-то неуловимо тоскующим. Белые стены отражали холодный свет из окна, где над верхушками деревьев тянулось бледное весеннее небо. Возле койки — прикроватный столик, на нём недопитый апельсиновый сок, коробка с лекарствами и потрёпанная книга с заломанной обложкой. На соседнем стуле лежала чёрная толстовка, будто брошенная в спешке.       Чангюн лежал, откинувшись на подушки, в наушнике — фоново звучала музыка, но он не слушал. Глаза были прикрыты, но не спящие. Щетина пробивалась по линии подбородка, волосы чуть длиннее, чем обычно, падали на лоб. Он резко обернулся, когда дверь скрипнула.       — Опоздали, — хрипло усмехнулся Чангюн, убирая наушник. — Или я просто отвык от гостей без халатов.       — Мы могли вообще не приехать, — отозвался Хосок и тут же хмыкнул. — Особенно если вспомнить, что ты нас до сих пор не поблагодарил за то, что живой.       — Это не вы меня сшивали, — парировал Чангюн. — Это была милая женщина с руками хирурга и лицом ангела.       — Не расслабляйся, она потом сделала тебе укол в задницу, потому что ты флиртовал. — Это уже Ыну, заходя следом, хлопнул ладонью по косяку. — За дело.       — Вот теперь всё на своих местах, — фыркнул Чангюн. — Осталось только, чтобы кто-нибудь принёс мне мандарины, как бабуле в новогоднем сериале. Чжухон вошёл последним. Молча. Его шаги были почти неслышными — те самые, от которых обычно люди не просыпались, даже когда он входил в их спальню ночью. Но здесь — всё иначе. Здесь было слишком тихо, слишком мирно, слишком болезненно. Он подошёл и сел на край кровати. Несколько секунд просто смотрел. Чангюн тоже молчал.       — Ты выглядишь дерьмово, — наконец произнёс Чжухон, как отрезал.       — А ты — как человек, который не спал недели две. Так что ничья.       Тишина.       — Что нового? — спросил Чангюн, чуть приподнимаясь.       Хосок потянулся за стулом и, плюхнувшись, поставил на стол бутылку чая с лимоном.       — Мы знаем, где Кихён. Он в Пусане. Под охраной. Сказал тихо, но чётко. — Послезавтра выезжаем.       Глаза Чангюна вспыхнули, и пальцы сжались на покрывале.       — Вы идёте без меня.       — Ты был в реанимации три дня назад. Чжухон произнёс это так, будто говорил себе. — Ты не потащишься с пулей в боку в зону эвакуации.       — Я не про то, что «потащусь». — Чангюн опустил взгляд. — Я просто хотел быть рядом.       Ыну потупился, а Хосок сжал кулак и притормозил его к подбородку, словно сдерживал эмоции. Несколько секунд никто не говорил. Потом Чжухон выдохнул:       — Ты нам нужен живым. И нужен потом. Мы заберём тебя в штаб, когда вернёмся. Уговорю врача выписать по-тихому.       — Ты меня лечить собрался?       — Нет. — Он чуть усмехнулся, впервые за весь день. — Медсестра у нас есть.       — Ари. — Чангюн не спрашивал. Он знал.       — Она... справляется, — выдавил Чжухон, не поднимая глаз.       — А ты — нет.       Молчание.       — Знаешь, я бы на твоём месте просто поцеловал её и признался. Всё равно на грани. Всё равно не знаешь, кто из вас троих выживет.       Чжухон отвернулся к окну.       — Ты забыл, с кем говоришь.       — Не забыл. Я видел твои взгляды в её сторону, когда вы пришли меня навещать, видел, как ты смотришь на неё, тогда в квартире перед засадой. — Чангюн снова усмехнулся, но уже мягко. — Ты просто иногда не тот, кем хочешь казаться.       Хосок кивнул:       — Мы тоже все это видим. Просто не лезем. Пока.       Ыну тихо хмыкнул, откинувшись на спинку стула.       — Тут уже ставки пошли. Кто первый сорвётся. Я за Ари. Она точно хищница.       Чангюн коротко рассмеялся, но потом взгляд у него стал серьёзным.       — Вытащите Кихёна. Во что бы то ни стало. Он хороший. Он… лучше нас.       Чжухон медленно поднялся. Подошёл к нему ближе. Положил руку на плечо. Сжал.       — Я обещаю.       И в этот момент Чангюн просто кивнул. Без слов. Без улыбки.       Но в этом кивке — вся вера, которую он мог дать.

***

      Стрела ветра прошлась по полигону, тронув волосы Ари, выбив из прически одну упрямую прядь. Она заправила её за ухо и подняла подбородок. На ней были обтягивающие чёрные джинсы и серая свободная футболка, по спине которой пробегали тёмные пятна от тренировочного пота. Вокруг — ни звука, кроме хлопков ткани и далёких голосов с кухни штаба.       Мишень впереди выглядела смазанной. Не из-за зрения — из-за мыслей. Всё было перепутано в голове. Чимин, парк, голос Тэхёна, вчерашние воспоминания… и Чжухон. Его глаза, его голос, его близость. Её внутренний мир трещал по швам.       Она подняла руку. Пальцы чуть дрожали. Сердце билось чаще, чем следовало. Что-то внутри мешало сосредоточиться. Как будто тело было здесь, а разум всё ещё плыл где-то в другом месте — между болью прошлого и странным тёплым напряжением настоящего.       — Стойка снова сбилась, — голос Чжухона прозвучал за спиной ровно и почти безэмоционально, но она всё равно почувствовала, как внутри сжалось. Ари сжала зубы, опустила пистолет и обернулась. Он стоял, чуть наклонив голову, в чёрной футболке и брюках, с рацией на поясе и перчатками, закинутыми за пояс. Его лицо было спокойно, но взгляд… она не могла понять, было ли в нём раздражение или что-то иное. Что-то, что он скрывал.       — Думаешь о чём-то постороннем — уже проиграла, — продолжил он, медленно подходя. — Попробуй снова. Только на этот раз — с головой.       Она кивнула, не отвечая, и снова подняла руку. Щёлк. Патрон вошёл в патронник, палец лёг на спуск. Выстрел — мимо.       — Чёрт! — Выругалась она сквозь зубы, сделала шаг назад, не поднимая взгляд.       Сбоку раздался тихий смешок Ыну:       — Ты её только не беси, у неё сегодня урон критический.       — Если кто и получит в пах — так это ты, Ыну, — отозвалась Ари устало, но с огоньком.       Хосок рассмеялся и встал у соседней мишени, крутя нож в руке:       — Слушай, может, сегодня просто побьёмся? А то стрелять в твоём настроении ты будешь разве что в нас.       Чжухон не усмехнулся, но уголок губ чуть дрогнул.       — На рукопашке, значит. Хорошо. Только если проиграешь — отрабатываешь отжимания с утра.       — Ты это мне или ей? — уточнил Хосок, подмигнув.       — Всем, — ответил Чжухон коротко.       Ари опустила руку с пистолетом. Несколько секунд стояла, глядя в землю. Потом — отдала оружие Ыну и резко развернулась:       — Перерыв, — кивнула она и ушла к скамейке в тени. Плечи ссутулились, будто груз лёг на спину.       Хосок, всё это время наблюдавший с дистанции, крякнул:       — А кто-то говорил, что между вами нет напряжения.       — Оно и есть, — пробормотал Ыну. — Вот только не из-за стрельбы.       Чжухон стоял неподвижно, глядя на пустую мишень. Ему хотелось подойти к ней. Но он знал — если подойдёт сейчас, снова скажет что-то не то. И она замкнётся ещё сильнее.       Рядом прошёл Хосок, хлопнув его по плечу.       — Может, дашь ей просто выговориться? — бросил он. — Не как командир. Как человек. У неё на лице написано, что душит.       Чжухон перевёл взгляд на скамейку, где Ари сидела, уткнувшись в ладони. В груди что-то кольнуло. Её плечи подрагивали. Она не плакала, нет — но видно было: держит в себе.       Тем временем Ыну подошёл и сел рядом на соседнюю лавку.       — Эй. — Он тихо ткнул её в бок. — Ари. Ты ведь понимаешь, что не обязана быть железной каждый день?       — Я не железная, — хрипло ответила она, не поднимая головы. — Но мне нужно быть точной. Быстрой. Полезной.       — А тебе не нужно быть живой?       Она подняла на него глаза. Красные, уставшие.       — Я и так дышу. Разве этого недостаточно?       Он вздохнул, не зная, что сказать. Потом просто положил ладонь ей на плечо и оставил в тишине. Иногда и этого хватало.       Чжухон всё это время стоял чуть в стороне. Внутри росло ощущение, будто он не успевает. Будто что-то важное происходит прямо сейчас, а он стоит в стороне. Он знал — если продолжит молчать, то потеряет. Может, не прямо сейчас. Но потом. Потому что она тонет, и он видит это.       Он подошёл, сел на край скамьи, совсем рядом.       — Тебе не нужно доказывать ничего, — сказал спокойно.       Ари обернулась. Их взгляды встретились.       — А если я хочу? — прошептала она. — Я хочу быть сильной. Ради Кихёна. Ради себя. Ради вас.       — Тогда не забывай, что сила — не только в стрельбе, — сказал он. — Иногда она — в том, чтобы остановиться и выдохнуть.       Она закрыла глаза на секунду. А потом — кивнула.       — Скоро вылазка, — сказала тихо. — Я не могу облажаться.       — Ты не облажаешься. — Его голос был твёрд. — Потому что ты — это не просто медсестра. Не просто чья-то сестра. И не просто женщина, которую я…       Он замолчал. Заметно, что хотел сказать больше. Но сдержался. И всё же — она поняла. Сердце гулко откликнулось.       На другом конце полигона Хосок крикнул:       — Эй, командир, если закончил философствовать — у нас здесь пистолеты ждут. Тренировка, алё!       Ыну рассмеялся:       — Ага! И скажи Ари, чтобы не метала в меня молниями — это не поможет точности!       Она фыркнула и поднялась. Волосы снова выбились из заколки. Она заправила их за ухо, посмотрела на Чжухона и коротко кивнула:       — Спасибо.       Он не ответил, но в его взгляде было всё. Поддержка. Понимание. И что-то ещё, чего пока нельзя было называть вслух.       Она пошла обратно к мишени. Движения стали увереннее. Мысли — яснее.

***

      Ночь в штабе была тягучей и тёплой. Где-то в коридоре кто-то чихнул, шаги стихли, и всё вновь погрузилось в привычную тишину. Комната Чжухона освещалась только настольной лампой. Листки схем валялись на кровати, рядом лежал пустой стакан, а сам он сидел на краю, в расстёгнутой чёрной рубашке, босиком, с телефоном в руке. Ари постучала тихо — и всё равно услышала, как он вздохнул до того, как разрешил войти.       — Занят? — спросила она, чуть приоткрыв дверь.       — Нет, — ответ был коротким, но не отстранённым.       Она вошла. Волосы чуть влажные, перекинуты на одно плечо, на ней — простая белая футболка и короткие шорты. Без макияжа, такая домашняя, почти беззащитная, но сейчас она выглядела увереннее, чем на тренировке.       Он взглянул на неё. Долго. Будто пытался понять, стоит ли вообще начинать этот разговор.       — У тебя тут… — она кивнула на стакан. — Пусто. Хочешь воды?       — Уже поздно, — отозвался он. — Лучше спать.       — Ты спал в последние дни? — переспросила она, подходя ближе. — Или только делал вид?       Чжухон усмехнулся, не поднимая глаз.       — А ты что, теперь тоже будешь допрашивать меня, как Хосок?       — Нет, — сказала она, опускаясь на пол у его ног. — Просто хочется поговорить. Нормально. Хоть на пару минут не обсуждая схемы, планы. Без «если что-то пойдёт не так».       Он посмотрел на неё — и в его взгляде впервые не было защиты. Только усталость. И что-то похожее на признание.       — Когда всё началось, — тихо сказал он, — я думал, что смогу держать дистанцию. Просто вытащить Кихёна, разобраться с "Ковчегом", не влезая глубже. А потом появился ты. И всё пошло не по плану. — Он опустился и сел возле неё.       Ари нахмурилась.       — Я?       — Ты. Со своими вопросами. С этой… верой. Я не понимаю, как можно верить в людей, после всего, что с нами сделали.       — А я не понимаю, как можно не верить, если ты каждый день видишь, как кто-то ради тебя рискует. Как ты. Как остальные. Чангюн. Ыну. Даже Вонхо, вечно с кривой ухмылкой. — Она подняла глаза. — Это и есть команда. Без веры в неё мы никто.       Он отвёл взгляд. Пальцы машинально потёрли край стакана.       — Я просто… не хочу потерять тебя тоже.       — А ты уже начал меня терять, когда решил молчать, — спокойно сказала она. — Но я здесь. И не ухожу. Даже если ты не можешь сказать, что хочешь, чтобы я осталась.       Он резко встал и прошёлся по комнате. Потом обернулся, будто собирался что-то сказать, но замолчал.       — Знаешь, — продолжила она, — всё получится. Мы справимся. Я верю в нас. Не потому что наивная. А потому что ты — рядом. И пока ты не опустил руки, я тоже не опущу.       Тишина легла между ними. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел на неё. А она — медленно поднялась с пола и подошла ближе.       — Ты не обязан ничего говорить, — прошептала она. — Просто…       Она потянулась. Осторожно. Без давления. Касаясь губами его щеки, прежде чем её взгляд нашёл его.       — Просто хотела это сделать.       Он не шелохнулся. Но и не ответил.       Она чуть отстранилась. И, тихо выдохнув, слабо улыбнулась.       — Не сейчас. — Сказал он глухо,       Она не ответила. Только посмотрела так, как будто уже сказала всё, чего не смогла произнести словами.       Ари кивнула и вышла, не оборачиваясь. И только когда дверь закрылась, Чжухон медленно опустился обратно на кровать, потерев лицо ладонями. И шепнул:       — Только не дай мне опять всё испортить.       Она закрыла за собой дверь.       Пару секунд стояла на месте — спина прямая, дыхание ровное. Но только до тех пор, пока не сделала первый шаг по коридору.       В груди сдавило. Будто тугая резинка натянулась где-то под рёбрами. Дышать стало труднее. Она даже не заметила, как пальцы сжались в кулаки.       «Глупо. Глупо…»       Два дня назад она говорила себе, что не время. Что нельзя позволить чувствам затмить разум, особенно сейчас, когда всё висит на волоске. Когда они готовятся к вылазке. Когда ставки — жизни. И всё равно… она потянулась к нему. Сама. Весь день пыталась поймать его взгляд.       Попыталась коснуться. Прикоснуться хотя бы в полутоне. Хоть каплю тепла выпросить.       Но он отступил. Не резко. Не грубо. Но достаточно, чтобы сердце сжалось.       А теперь — пустота. Глухая, выжженная.       Она свернула за угол, где было темнее. Прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза.       «Ты же сама знала. Сама говорила: не сейчас. Не влюбляться.»       Горло жгло. Она стиснула челюсть, не позволяя слезам прорваться наружу. Если сейчас начнёт — не остановится.       «Но почему… почему отказ так больно бьёт по тому, чего, вроде бы, ещё нет?»       Она провела ладонью по лицу, делая глубокий вдох. Нужно взять себя в руки. Завтра — день перед вылазкой. Никто не должен видеть, как её штормит изнутри.       «Ты хотела — быть полезной. Быть сильной. Вот и будь. Он — не обязан. Ты — не обязана. Всё по-честному.»       Она расправила плечи, выпрямилась. Медленно пошла вперёд, чуть опустив голову, как будто под ветром.       С завтрашнего утра она будет держаться подальше. Молча, ровно, без эмоций. Как будто ничего не произошло. Как будто она не хотела его поцеловать. Как будто это ничего не значило.       А внутри всё равно будет жечь.

***

Ким Тэхён

      Ночь окутала город густым флером полупрозрачной тьмы. В огромных апартаментах царила тишина. Только редкие отблески фар проезжающих машин отражались в панорамных окнах, разрезая темноту, как призрачные полосы прошлого.       Ким Тэхён стоял у окна босиком, в чёрной футболке и лёгких брюках. Его волосы были небрежно зачесаны назад, в руке — стакан с янтарным виски, лед едва слышно звенел при каждом движении.       На столике рядом лежал телефон. Старый номер.       Он не звонил. Просто смотрел на экран. Пальцы дрогнули, набирая короткое сообщение:       "Ты в порядке?"       Он не отправил. Просто положил телефон обратно. Отпил виски. Горечь скользнула по языку, оставляя привкус сожаления.       Иногда он ненавидел себя за то, как всё вышло.       Ностальгия напала без предупреждения. Как часто бывает с самыми сильными воспоминаниями.       Это было тогда, в университете. Она вошла в аудиторию в бежевом пальто, с волосами, убранными в небрежный пучок, и серьёзным, даже немного строгим взглядом. Она не была из тех, кто сразу приковывает внимание. Но он всё равно смотрел.       Ю Ари — тогда ещё Рейна — была другим человеком. Молчаливая, наблюдательная, сдержанная. Умная, до дрожи. И упрямая. Не сдавалась в спорах, не играла в дешёвые флирты. Она могла поставить профессора на место одной фразой. И могла пройти мимо Тэхёна, будто он пустое место.       Это зацепило. Он хотел её.       Сначала — как вызов. Потом — как женщину. И уже позже — как человека.       Он подошёл, когда она осталась одна после занятий, с чашкой крепкого кофе в руках.       — Ты всегда уходишь последней.       — А ты всегда поджидаешь у дверей.       Он рассмеялся тогда. Первый из многих раз, когда она не отталкивала. Просто была осторожной.       Они начали встречаться. Почти тайно.       Он не говорил ей, чем занимается. Она не спрашивала. Её интересовала медицина, анатомия, хирургия. Его — она. Её голос по ночам, когда они лежали рядом. Её брови, нахмуренные, когда она злилась. То, как она вздыхала, когда уставала. Всё.       Он хотел забрать её в свой мир, не осознавая, насколько этот мир гнилой.       Стажировка в элитной клинике «по знакомству» — первый крючок. Она справилась. Лучше всех. Настолько, что кое-кто из «верхушки» начал задаваться вопросами. А он — ревновать.       Они были как пара: вместе ели, спорили, ездили в поездки, касались плечами в метро, занимались любовью в гостиничном номере у моря. Это казалось реальным. Он начал верить, что может быть не только частью "Ковчега", но и её мужчиной.       Но реальность догнала их. Её родители были насторожены. Особенно отец. Он смотрел на Тэхёна, будто знал что-то, что Ари пока не понимала. Но даже холодность родителей не убедили Ари отказаться от отношений с ним. Она выбрала быть с Тэхёном.       Он помнил день, когда Намджун заметил:       — Ты втягиваешь её.       — Я не хотел.       — Уже поздно, Тэхён. Либо вытаскивай её — либо потеряешь.       Он пытался. Но и тянуть не прекращал.       Ари начала задавать вопросы. Почему эта клиника так изолирована? Почему данные стерты? Почему после смены никто не вспоминает пациентов?       Он однажды проснулся, а её не было в кровати. Вернулась через пару часов. Взгляд — другой. Резкий. Недоверчивый.       Она что-то узнала.       Он позже узнал, что она добыла доступ — пароли, коды. Проникла в зашифрованную базу. Там были имена. Цепочки. Операции. Поставки.       И тогда всё полетело в пропасть.       Потом пришла записка. Без подписи, с чужим почерком, но он знал, от кого это может быть.       «Соболезнуем. Родителей не стало. Ни тела, ни праха. Пусть это будет тебе напоминанием, с кем ты играешь.»       Он держал её в руках, когда Ари вошла в комнату.       — Что это? — спросила она.       — Ничего. — Он попытался убрать.       — Не ври мне.       Она вырвала лист, прочитала, и его мир рухнул вместе с её взглядом. Всё, что он строил с ней, пусть и на лжи, пошло трещинами. Потому что он знал, откуда записка. И знал, что это предупреждение было адресовано ему. Она не кричала. Только стояла и молчала, глядя на него, как будто впервые видела по-настоящему.       — Это ты?       — Нет.       — Но ты знаешь, кто.       Ари задохнулась. В горле пересохло, дыхание стало рваным. Она пошатнулась, и он бросился вперёд, поддержал её за плечи, но она оттолкнула его.       — Не трогай меня! — крикнула она, и голос сорвался. — Ты убил мою семью! Думал, что защищаешь?!       — Ари… — он сделал шаг ближе, но она вновь отшатнулась. Слёзы катились по щекам. Она сжала кулаки.       — Ты знал, с кем работаешь! Знал, на что они способны! Почему?! Почему ты ничего не сказал?!       Он был бледен. Потрясён. Он протянул к ней руки, но не дотронулся.       — Прости… Я… Я не смог…       Она разрыдалась. По-настоящему — надломлено, с хрипами, с рыданиями, будто всё в ней ломалось. Он всё же подошёл, медленно, осторожно, как к дикому зверю. Обнял, несмотря на её сопротивление. Она била его кулаками в грудь, пока не обессилела и не осела в его объятиях.       — Успокойся… пожалуйста, прости… — шептал он, зарываясь лицом в её волосы.       Позже она всё же оттолкнула его.       — Ты — причина. Ты… хоть и не нажимал на курок, но ты их убил. — Голос был надломлен. — И всё это время… ты молчал.       Он не отрицал. Потому что не мог. Потому что её боль была его виной. И никакими словами это было не исправить.       Они с братом сбежали через день. Он достал новые документы, поддельные паспорта.       Он видел, как Ари и её брат Кихён садятся в поезд. Он держал её ладонь в последний раз. Она дрожала, но не сказала ни слова. Даже не взглянула.       А он запомнил, как её рука выскользнула из его пальцев. Как обожгла. Как будто забрала с собой всё, что у него было по-настоящему ценного.       С того момента он не был прежним.       Теперь он сидел на краю кожаного дивана, сжимая стакан, в котором лёд почти растаял. Телефон в руке снова высветил её имя — старое, то, которое она больше не носит.       Рейна.       Он знал, что у неё теперь другой мир. Другие люди. И, возможно, другой мужчина.       И сердце сжималось.       Он открыл её контакт и написал:       "Я не ищу прощения. Просто скажи, что ты в порядке."       Снова не отправил.       Снова запил всё виски.       — Она была слишком хороша для тебя, — вдруг сказал за его спиной Намджун.       Тэхён не вздрогнул. Только закрыл глаза.       — Я знаю.       — И ты всё равно держишься за неё.       — Потому что никто другой не сделал меня человеком.       Они сидели в тишине. Намджун налил себе воды, сел рядом.       — Вирус в разработке, это займёт больше времени, чем я предполагал. Но ты должен понимать все риски. Будет только один шанс.       — Если что-то пойдёт не так — всё спишешь на меня. Я возьму это на себя.       Намджун кивнул, но ничего не ответил на это.       Тэхён снова посмотрел на телефон. И всё же отправил сообщение.       Хотя и знал, что уже слишком поздно.