Тени Прошлого

      Квартира погрузилась в полную тишину. Снаружи едва занималась заря, но внутри царил полумрак, нарушаемый лишь светом от уличного фонаря, пробивавшимся сквозь щели в плотных шторах.       На полу, в импровизированных спальных мешках и одеялах, спала уставшая команда. Кто-то раскинулся на боку, кто-то свернулся калачиком, а Ари, обессиленная, уснула прямо у стены, закутавшись в плед. Чжухон спал рядом, не касаясь её, но достаточно близко, чтобы успеть среагировать, если что-то пойдет не так. Кихён, в больничной одежде,, подложив под голову свёрнутое одеяло. Его лицо казалось бледным даже в темноте, но дыхание было ровным.       Утро наступило медленно. До полудня никто не поднимался — усталость брала своё. Лишь Ыну, проснувшись первым, аккуратно вышел на улицу под видом обычного прохожего. Его волосы были убраны под кепку, а одежда — максимально гражданская. Пройдя несколько улиц, он осторожно приблизился к зданию клиники, но не стал подходить слишком близко. Возле служебного входа стояли две иномарки, а у боковой стены курили двое мужчин. По всему было видно: охрана была усилена. Не задерживаясь, Ыну прошёл мимо и направился обратно, не вызывая подозрений.       Когда он вернулся, все ещё спали. Лишь через полчаса начали просыпаться Джинен и Айки. Чжухон спал на спине, одна рука лежала на животе, другая — под подушкой. Он вздрогнул, когда почувствовал лёгкое касание.       — Эй, босс, — шепнул Ыну, — вставай. Надо поговорить.       Чжухон открыл глаза резко, как человек, привыкший просыпаться по тревоге. Взгляд был мутный, но сфокусировался быстро.       — Что-то случилось?       — Не здесь. На балконе. — Указывая, что не все проснулись еще.       Чжухон кивнул, не задавая лишних вопросов. Потянулся, скинул с себя плед, накинул чёрную кофту поверх футболки и, босиком, как был, прошёл за Ыну по коридору.       Ари лежала на боку рядом, сначала она не обратила внимания, но услышала шаги и приподнялась, прикрыв лицо рукой от света. Краем глаза уловила, как Чжухон и Ыну проходят мимо. Взгляд Чжухона задержался на ней на секунду — будто он хотел что-то сказать. Но не сказал. Только дверь на балкон щёлкнула.       На улице было свежо. Балкон выходил во внутренний двор. Далеко внизу слышались звуки города — гул моторов, чириканье птиц, и все это на фоне морского запаха в воздухе. Ыну прислонился к перилам, достал сигарету, но, поколебавшись, убрал обратно. Он оглянулся.       — Я сходил до клиники, проверить.       Чжухон стоял напротив, скрестив руки на груди. Его челюсть сжалась.       — Говори.       — Две машины у бокового входа, не из местных. Охрана усилена. На парковке — два парня в костюмах, сигареты, серьёзные лица. Я бы не стал рисковать и второй раз туда лезть.       — Значит, они поняли, что мы были внутри. Не удивительно. Кихёна нет. Пришли врачи и медсестры принимать смену, а там такое. Следов оставили, без этого никак.       Чжухон провёл рукой по лицу.       — Нам надо съезжать. Сегодня.       — Камеры чисты. Мы не попали ни в одну. Но рисковать нельзя. Могут успеть отследить через другие.       — Если хотя бы один из них умён — уже успевают.       Ари не стала спать дальше, первым делом подошла к Кихёну, проверила пульс, температуру, глянула на зрачки. Он дышал ровно, но был бледен. Очнувшись после обеда, Кихён не смог даже приподняться.       — Тебе нужен покой, — сказала Ари, усаживая его поудобнее. — И немного еды. Сейчас принесу бульон.       Она принесла тёплую миску, помогла ему сесть, аккуратно кормила ложкой. Он почти не говорил — губы были потресканы, голос севший, но глаза — живые.       — Прости, что втянул тебя, — прохрипел он, когда смог выдавить хоть что-то.       — Ты мой брат, — коротко ответила Ари. — За тебя я и в ад полезу.       Оба замолчали, посмотрели друг на друга и глаза заслезились.

***

      Чжухон провёл финальный брифинг в гостиной, поставив на стол карту маршрута до Сеула и обсуждая, кто в какой машине, какие будут остановки, и что делать, если за ними кто-то пойдёт по следу.       — Мы выезжаем в 21:00. В темноте. Один маршрут — по трассе, второй — через сельские дороги. Никаких телефонов. Связь — только гарнитура.       — Уточни только, кто с Кихёном, — сказал Айки, просматривая список.       Чжухон не колебался:       — Я, Ари и Вонхо. Кихён с нами. Всё остальное — без изменений.       — Я знал, что вы меня не бросите с любовной драмой в салоне, — хмыкнул Вонхо. — Вдруг вам двоим понадобится медиатор или… диктофон. Для потомков.       — Если не заткнёшься — выйдешь на трассе, — буркнул Чжухон, не поворачивая головы.       — Ага. Только сначала дай ключи от машины, — ухмыльнулся Хосок, но всё-таки кивнул: понял — серьёзно.       Когда Чжухон произнёс имена, Ари подняла глаза. Они встретились - глаза в глаза. Она ничего не сказала. Они были снова рядом. Не как прежде. По-новому. С доверием, выстраданным через огонь.       И впереди — их ждала дорога домой.       К вечеру они начали собираться. Ари заранее сделала Кихёну укол со снотворным — сильным, но безопасным, чтобы он спал всю дорогу.       — Если проснётся — будет тошнить, — предупредила она, убирая шприц.       В 21:00 две машины покинули Пусан. В первой: Чжухон за рулем, рядом Вонхо, сзади Ари и спящий Кихён. Во второй: Джинен, Джинсу, Айки и Ыну. Ехали молча. Усталость и нервное напряжение от операции ещё висели в воздухе. Пару раз Вонхо подавал голос, но быстро затихал. Ари всё дорогу поглядывала на брата — Кихён не просыпался.       К двум ночи они прибыли в Сеул. Дом штаба был тих. Все давно спали. Дежурный на входе лишь кивнул. Команда прошла внутрь почти без слов.       Кихёна аккуратно переложили в комнату Ари, по её просьбе. Она обустроила ему постель на кровати, укрыла тёплым одеялом, поставила рядом воду и лекарства. Сама легла на матрас, расстеленный на полу. Тело ныло, но сознание медленно затихало.       — Наконец-то, — выдохнула она в темноте. — Ты дома, брат.       Спустя два дня Чангюна выписали. Его привезли в штаб, и теперь Ари стала ухаживать сразу за двумя пациентами. По этому поводу в штабе начали шутить:       — Ещё немного — и мы переоборудуем под тебя целое отделение, — смеялся Вонхо.       Чангюн вяло махал рукой, лёжа с перевязанным боком:       — Я хотя бы красивый пациент. А вот этот... — он показал на Кихёна, — ещё и вредный.       — Иди ты, — пробурчал Кихён, не открывая глаз.       Состояние Кихёна оставалось тяжёлым. Он всё ещё не мог нормально ходить — мышцы были атрофированы от длительной неподвижности, имелись нарушения сна, головные боли.             Приглашённый врач осмотрел его через день после прибытия и произнёс:       — Нужна восстановительная терапия. Сильно понижен гемоглобин. Питание парентеральное в первые сутки было оправдано, но теперь надо переходить на нормальное. Курс витаминов, физио и реабилитация. Позвонки целы, но был дефицит кислорода — возможно, временное снижение когнитивных функций. Наблюдение обязательно.       Ари кивала, записывая всё. Чжухон стоял рядом и молча слушал. Он не вмешивался, но каждый раз, когда врач говорил слово «осложнения» — у него сжимались губы.       — Он справится, — сказала Ари, когда врач ушёл. — Я не позволю иначе.       Прошла неделя. Штаб постепенно возвращался к жизни. Кихён всё еще был слаб, но лечение шло на пользу и он начал медленно передвигаться. Чангюну было получше, он самостоятельно ходил, ел как за троих и чувствовал, что скоро снова будет в строю. Штаб был слишком оживленным, все о чем-то говорили, ждали действие со стороны "Ковчега", но те были слишком тихи, и это настораживало всех. Напряжение между Ари и Чжухоном спадало на нет. В их диалогах всё меньше звучал прежний укор, что даже Ыну с Вонхо заметили, и перестали подкалывать их какое-то время.

***

      Ночь была тихой.       В комнате, где спали Ари и Кихён пахло лекарствами. Она всё еще не желала оставлять брата одного, и спала на том же матрасе на полу, постоянно приглядывая за Кихёном. Тот спал в кровати — всё еще немного бледный, но главное - живой. Ари лежала рядом, укрытая тонким пледом. Долго не могла уснуть. Но усталость всё-таки взяла верх.       И ей приснился он.       Чжухон.       Он стоял близко. Слишком. Пальцы касались её обнажённой кожи — бедра, живота, шеи. Она знала, что это сон, но не хотела просыпаться. Всё было слишком правдоподобно.       Он целовал её. Жадно. Как будто скучал. Как будто хотел стереть всё: страх, боль, сомнения.       — Раздвинь для меня ноги, — шептал он. — Дай мне почувствовать, как сильно ты скучала.       Она выгибалась под ним, задыхалась. Его руки держали крепко, губы скользили по её груди, зубы цеплялись за соски. Он вошёл в неё — резко, сладко, до нутра.       Она кричала, но не от боли — от облегчения. От того, что он был в ней. Наконец.       — Ты такая узкая, такая тёплая… вся моя, — выдыхал он, уткнувшись носом в её шею.       Она цеплялась за его спину, стонала, закусывала губу. Всё тело било током. Он ускорился, сильнее, глубже, и она знала — не выдержит.       — Чжухон… Чжухон… — срывалось с губ.       И вместе с его финальным толчком — вспышка. Оргазм. Волна. Взрыв.       Она громко вскрикнула.       Слишком громко.       Глаза распахнулись.       Темно. Комната. Плед сбился. Между ног — влажно, пульсирует.       Реальность.       Сон закончился.       — Ари?.. — послышался хриплый голос брата с кровати. — Ты в порядке?       Он еле приподнялся, глядя на сестру сквозь полумрак.       Ари в панике сглотнула, сердце колотилось, виски горели. Её кожа была липкой от пота, тело пульсировало, словно всё ещё помнило сон.       — Да… извини. Мне… приснился кошмар, — прошептала она, отворачиваясь. Лицо вспыхнуло от стыда.       — Всё нормально, — Кихён снова опустился на подушку. — Ты под защитой теперь. Спи.       Она кивнула. Хотела бы — ему поверить. Хотела бы — просто уснуть.       Но каждый раз, как закрывала глаза, в голове всплывало:       "Ты такая узкая, такая тёплая…"       И тот стон — её собственный — с его именем.       Ари сжалась в комок.       Было стыдно. Жарко. Сладко.       И страшно — от того, как сильно она этого хочет.

***

      Утро выдалось ленивым. Свет пробивался сквозь шторы, в воздухе пахло чем-то тёплым и домашним — кофе, остатками вчерашних закусок и чужими сновидениями.       Кихён сидел у окна в свой комнате, задумчиво листая старый журнал. Он выглядел лучше — уже мог передвигаться сам, хотя и с осторожностью.       Чжухон вошёл, взъерошенный, с чашкой в руке. Остановился рядом и бросил беглый взгляд на место Ари.       — Ты в порядке? — спросил он негромко.       Кихён чуть приподнял бровь.       — Почему спрашиваешь?       Чжухон сделал вид, что пьёт, хотя чашка уже была пуста.       — Просто... Я слышал. Ари что-то выкрикнула. Всё нормально?       Кихён на секунду замешкался.       — А, да. Просто сон у неё был, видимо. Я спросил, она сказала — кошмар. — Он пожал плечами. — Такое бывает. Особенно после того, что она пережила.       Чжухон кивнул.       — Понятно.              На кухне Джинен что-то напевал, Вонхо спорил с Ыну, а Джинсу — молча пил воду, как будто не спал вовсе.       Ари вошла на цыпочках. Волосы в пучке, тёмные круги под глазами, футболка чужая — скорее всего, Кихёна.       Она выглядела так, словно не спала.       Чжухон уже был там.       Сидел у окна, пустая чашка стояла рядом. Он молчал. Увидел её — взгляд скользнул по лицу, шее, ключицам. Медленно.       Что-то в ней было другим. Не испуганным. А… сдержанным. Прогретым изнутри.       — Доброе, — произнесла она, избегая встречи глазами.       Слишком быстро подошла к плите, сделала вид, что ищет соль.       Он встал. Подошёл. Не дотрагивался. Просто встал рядом.       — Ты дрожишь, — спокойно сказал он.       — Просто холодно, — отозвалась она слишком резко.       Он чуть наклонился, ближе к её уху.       И она замерла.       — Или тебе снился кошмар?       Она напряглась.       Слишком точно. Слишком близко.       — Мне… не стоит обсуждать это с тобой, — сказала она почти шепотом.       — Почему? — тихий голос, спокойный, но в нём чувствовалась напряжённая пружина.       — Потому что ты — и есть мой кошмар.       Она тут же отвернулась, сжав губы. Плечи выдали смущение.       Чжухон слегка прищурился.       — Я не хочу быть всего лишь твоим кошмаром...       — Не начинай, — прошептала она.       — Я не начинал. Это ты меня звала. Во сне.       Она побледнела.       Повернулась к нему. Глаза расширились.       — Что?       Чжухон усмехнулся — не злобно. Не торжествующе.       — Кихён говорит, ты вскрикнула ночью, от кошмара. — Он сделал паузу.       Она покраснела, уронила ложку. Отступила назад.       — Это… это была ошибка. Просто сон, Чжухон. Сон.       — Хм, — он кивнул. Подошёл ближе. — Но такой, что ты стонала вслух?       Она закрыла глаза. Пощёчину бы дать — и себе, и ему. Но… не смогла.       Он наклонился, прошептал:       — Если в следующий раз захочешь повторить — не во сне — просто скажи.       И ушёл.       Спокойно. С чашкой. Оставив её стоять посреди кухни с пылающими щеками, пересохшим горлом и… всё ещё влажным воспоминанием между ног.

***

      Вечер тёк медленно, как расплавленный мёд.       На кухне было тепло, пахло жареным мясом, кимчи и соджу. Кто-то уже включил колонку — играла старая корейская попса, знакомая всем, даже Ари.       Она сидела на столешнице, в шортах и майке, с румянцем от второй рюмки.       — Ещё по одной! — воскликнул Джинен, поднимая бутылку. — За спасение нашего бледного принца! — Он кивнул на Кихёна, который в ответ фыркнул и, не отрываясь от чая, поднял средний палец.       — Кому принц, а кому груз двести, — пробурчал Вонхо, закатывая глаза. — Мы с Ыну тебя тащили, как мешок риса.       — Хватит ныть, тебе понравилось, — лениво отозвался Ыну, зевая. — Ты просто хотел к нему прикоснуться.       Смех заполнил кухню.       Ари смеялась тоже. Её тело ещё помнило тот сон. Но под градусом — он казался нереальным, будто случился с кем-то другим.       И тут Вонхо хлопнул в ладоши:       — Всё! Хватит философствовать. У нас праздник. Предлагаю игру.       — Не "бутылочка", надеюсь? — скептически буркнул Джинсу.       — "Правда или действие", — объявил Вонхо, самодовольно. — По кругу. Кто отказывается отвечать или выполнять — пьёт рюмку.       — Я в деле, — сразу сказал Джинен, потирая руки. — Главное — не давать вопросов Ыну. Он извращенец.       — Комплимент, — усмехнулся тот.       Круг замкнулся.       Чангюн и Кихён — вне конкурса, но рядом. Один на диване, второй в кресле, с подушкой на коленях, ехидно наблюдая.       ПЕРВЫЙ КРУГ:       — Ари, — Джинен хитро прищурился. — Правда или действие?       — Правда, — сказала она с вызовом, запрокидывая голову.       — Ты когда-нибудь мастурбировала, думая о ком-то из нас?       Все дружно заорали.       — ДА БЛИН! — Ари покраснела до ушей. — Я... НЕТ!…Джинееен! — Она залилась краской.       — Да ладно! В следующий раз разрешу и мне задать каверзный вопрос. — Он подмигнул ей. Ари уловила взгляд Чжухона на себе.       ВТОРОЙ КРУГ:       — Ыну, правда или действие? — Чжухон, наконец, включился.       — Правда.       — С кем из команды ты бы переспал, если бы все были другого пола?       — А я бы даже не ждал смены пола, — заявил тот. — Чангюн — ты в моём вкусе.       — НЕЕЕЕЕТ! — Чангюн спрятался за подушку. — Он рядом сидит, мать вашу!       — Мне нравится, когда жертва сопротивляется, — зловеще добавил Ыну.       Смех. И новая рюмка.       ТРЕТИЙ КРУГ:       — Чжухон, правда или действие? — Вонхо сузил глаза.       Все уставились, переглянувшись.       — Действие, — спокойно.       — Поцелуй Ари. — Вонхо хитро сузил глаза. Взглянул на Ари. Та застыла. Пауза.       Чжухон отхлебнул соджу. Медленно.       Поставил рюмку.       Встал, спокойно подошел к Ари и оставил невесомый поцелуй на губах.       Все взвыли.       Ари не могла дышать, покраснев до корней волос. Кихён немного оторопев, нервно улыбнулся.       — Можно же было в щёку! — Слегка возмущенно.       Снова донесся гогот парней, а вот Ари было не до смеха.

***

      На кухне царил хаос и уют одновременно. Стол был уставлен остатками ужина: пустые контейнеры из-под кимчи, недоеденные крылышки, открытые бутылки соджу. Воздух пах жареным, алкоголем и чем-то по-домашнему теплым. Все, кроме Кихёна и Чангюна, уже начали пьянеть — кто-то больше, кто-то почти в ноль.       — Я говорю, это не считается, если ты не глотал! — возмущался Ыну, размахивая рюмкой, уже в третий раз споря с Джиненом о правилах игры.       — А если я не хотел? Это же не правда или принуждение! — отбивался тот, смеясь.       — Боже, остановитесь, — простонал Кихён, лёжа на диване. — Я восстанавливаюсь, а вы тут травмируете мне психику!       — Ты восстанавливаешься физически, не мозгом, — подколол его Вонхо, давясь смехом и хлопая Кихёна по плечу. — Терпи, брат. Это жизнь.       Чангюн уже хохотал так, что чуть не перевернул миску с чипсами:       — Джинен, признавайся, ты глотал или нет? Тут дело принципа!       Ари, красная до ушей, спряталась за пустыми бутылками соджу, но сдавленно фыркнула.       — Господи, вы вообще адекватные?       — Неа, — хором ответили Ыну и Вонхо, и оба чокнулись рюмками.       Чжухон сидел с каменным лицом, но в уголках губ таилась еле сдерживаемая усмешка.       — Я просто жду, когда вы перейдёте к следующему раунду. Пока звучит как откровения на исповеди после нескольких бутылок соджу.       — Ты как будто не один из нас, — упрекнул его Джинсу, у которого от смеха уже слезились глаза. — И не забудь, что ты тоже в игре. До тебя ещё раз дойдёт очередь.       — О, и я знаю, что ему задать, — мрачно и зловеще добавил Вонхо, потирая руки, как мультяшный злодей.       Ари встретилась взглядом с Чжухоном и поняла по выражению его лица: он уже пожалел, что вообще согласился играть.       — Господи, вы же все взрослые люди, — вздохнул Кихён, отворачиваясь.       — Именно поэтому и разговариваем, как подростки в общаге, — парировал Джинен, подмигнув Ари. — Приятного восстановления, шеф.       — Переходим к следующему кругу! — скомандовал Вонхо, хрустя чипсами и утирая со щеки каплю острого соуса. — Джинен! Правда или действие?       — Действие, конечно. — Джинен приосанился, глядя дерзко, будто уже знал, что устроит шоу.       — Надень фартук и танцуй тверк на стуле! — выстрелил Вонхо.       — Да с радостью! — И он вскочил, схватил забытый кухонный фартук с пандой и нацепил его поверх своей футболки.       Все дружно засвистели.       — Музыку ему! Музыку! — закричал Ыну, уже напевая мотив из какой-то клубной песни.       Джинен, вживаясь в роль, встал на стул, согнулся вперёд, уперся ладонями в колени и начал выписывать бедрами такие амплитудные круги, что Ыну закашлялся от смеха, а Ари прикрыла лицо ладонями, но подсматривала сквозь пальцы.       — Вот это я понимаю — подача! — хлопнул ладонями Чангюн, слегка покраснев.       Кихён, наблюдая с дивана, фыркнул:       — Даже моё полуспящее тело испытывает культурный шок.       — И всё это в фартуке с пандой… — добавил Джинсу, вытирая слезы от смеха. — А теперь моя очередь. Давайте, спрашивайте.       — Правда или действие? — хором закричали все.       — Правда, я слишком трезв, чтобы скакать на столе.       — Ты когда-нибудь занимался сексом на работе? — с ленцой спросил Ыну, уже почти лёжа на столе.       Джинсу сделал глоток соджу, посмотрел в потолок и спокойно произнёс:       — Один раз было в подсобке, с очень симпатичной иностранкой. Я тогда был под прикрытием, и снова в роли технического работника. — Он хмыкнул.       Раздалось коллективное «ООООООО!»       — Ты серьёзно?! — Ари уставилась на него с шоком.       — А что, подсобка — тоже место для любви. — Он пожал плечами, и Вонхо чуть не поперхнулся соджу. — Хотите, могу немного подробностей рассказать.       — НЕТ! — Ари слишком активно замахала руками.       — Тебя хоть не поймали? — уточнил Кихён, приподняв бровь.       — Нет, но потом её коллеги на меня косо смотрели. Может тоже хотели. — И снова все заржали.       — Так, Вонхо, теперь ты! — потребовал Джинен, ещё не снявший фартука.       — Мне пофиг, действие.       — Поцелуй Ыну в щёку! — выстрелил Чангюн, блестя глазами.       — Фу, блин. — Вонхо сделал вид, что страдает. — Только потому что я уважаю правила игры.       Он сделал шаг к Ыну, и тот с притворным страхом попятился:       — Только не в ухо, пожалуйста!       Вонхо с гримасой отвращения чмокнул его в щеку.       — Теперь ты мой, детка, — театрально произнёс Ыну, откидываясь назад, как в дораме.       — Всё, мне нужна терапия. — Вонхо влил в себя ещё одну рюмку.       — Сколько раз ты целовался с девушками, называя их не тем именем? — Ари сощурилась, в голосе прозвучало почти кошачье довольство.       — О-о-о, — протянул Вонхо, — вот это уже горячо…       — Ща сольётся, — фыркнул Ыну, не отрываясь от пачки чипсов. — Смотри, как заёрзал!       Джинен театрально вздохнул, откинулся на спинку дивана, поставил рюмку и сцепил пальцы.       — Во-первых, — начал он с пафосом, — я всегда стараюсь запоминать имена. Это — уважение.       — Но?.. — подсказал Чангюн, уже давясь от смеха.       — Но однажды… — Джинен прикрыл глаза, будто вспоминая трагедию, — однажды была Катя, которую я почему-то упорно звал Юри.       — КАТЯ?! — заорал Вонхо, чуть не уронив стакан. — Ты с русской мутил?       — Это был бурный международный вечер, — невозмутимо пояснил Джинен. — А имя — ну, само вырвалось.       — А что она? — спросила Ари, смеясь. — Сначала не поняла, а потом сказала: «Ой, ты, наверное, про свою бывшую?» — Джинен развёл руками. — И я… не стал её разубеждать.       — Классика, — кивнул Чжухон, тихо усмехаясь. — Сочувствую Кате.       — А ты кого-нибудь звал «Ари»? — подколол Ыну.       Джинен сделал вид, что пьёт из пустой рюмки.       — Ммм… не припоминаю, но, если хочешь — могу начать.       — Даже не мечтай, — Ари кинула в него орешком, но тоже смеялась, уткнувшись в локоть.       Комната вновь взорвалась хохотом. Атмосфера стала ещё легче, ещё теплее — все расслаблялись, сбрасывая с себя дни напряжения и страха.       — Ари! — крикнул Джинсу. — Правда или действие?       — Правда, — спокойно ответила она, запивая соджу лимонадом.       — Ты когда-нибудь целовалась с девушкой? — спросил Чангюн с невинной рожей, но глаза у него сверкали, как у проказника.       Ари ухмыльнулась:       — В колледже. Была практика. Не понравилось.       — П-практика?! — заикнулся Джинен.       — Психологическая. По исследованию границ восприятия телесности. — Сказала она с видом умного лектора. — Вела преподаватель-феминистка.       — Слишком много умных слов, но звучит возбуждающе. — Вонхо качнул бровью.       — Брат, закрой уши, — крикнул Ыну Кихёну.       — Да мне уже всё равно, — буркнул тот, приподнимаясь на локтях. — Вы настолько громкие, что я теперь всё знаю про каждого из вас. Даже про твою татуировку на заднице, Вонхо.       — ЭТО ЛОЖЬ! — выкрикнул тот. — …Она на бедре.       — Чжухон, правда или действие? — Вонхо хищно прищурился.       — Правда, — буркнул тот, подтянув ноги и опершись локтями на колени.       — Ты когда-нибудь мастурбировал, представляя кого-то из тех, кто сейчас в комнате?       — ВОНХО! — почти одновременно заорали Ыну, Джинен и Ари.       — О, теперь я не один, — довольно заметил Джинен.       — Господи, сожгите это место, — простонал Чангюн, схватившись за лицо.       — Что за порнографическая допросная? — добавил Кихён, хрипло посмеиваясь с дивана.       Ари судорожно схватила рюмку и вылила её в себя, не глядя ни на кого.       Чжухон выдержал паузу. Его лицо было каменным… но взгляд скользнул по Ари. Быстро. Почти незаметно.       — Нет комментариев, — сказал он спокойно. — Но я пил меньше всех, так что не обязан выкладывать все фантазии.       — ПРЕДСТАВЛЯЛ! — взвыл Вонхо, поднимая кулак в воздух. — АХАХА! ПОСМОТРИТЕ НА НЕГО!       Ари вся вспыхнула. Но когда взглянула на Чжухона — тот уже смотрел на неё. Улыбка в уголке губ, тёмный, напряжённый взгляд. И в этом молчаливом обмене — было сказано гораздо больше, чем можно было выкрикнуть в шутке.       Все снова заржали.       Музыка из телефона снова заиграла, бутылки звякнули, кто-то плеснул ещё соджу, а чипсы снова полетели в кого-то — вечер только начинался, и никто не знал, на чьей правде или действии они сорвутся дальше.       Бутылки с соджу пустели, команда становилась всё пьянее, и пока хоть кто-то был в состоянии, помогли Кихёну перебраться в комнату. Круги шли без конца, смех не прекращался.       ПОСЛЕДНИЙ КРУГ.       И тогда Чжухон, который уже влился в игру и был тоже навеселе, поворачивается к ней.       Глаза хитро улыбаются.       — Ари, правда или действие?       — …Правда.       Он смотрит прямо в её глаза.       — Что тебе снилось сегодня ночью?       Тишина. Абсолютная. Как будто весь дом замер.       Она побелела. Рука легла на колено. Пальцы дрожат.       — Это… не важно. Я…       — Рюмку, — подсказывает Джинсу.       Она берёт. Выпивает. Губы дрожат.       Вонхо тихо ржёт.       — А Чжухон, между прочим, после твоего сна всю утреннюю тренировку был какой-то довольный. Что-то этакое снилось тебе, да?       — Я вас ненавижу, — шепчет она, уткнувшись лицом в локоть.       ЧЖУХОН ТИХО УЛЫБАЕТСЯ.       И только она это видит.       Дом постепенно затихал.       Джинен уснул с ногами на столе. Джинсу зевнул, ушёл в душ. Чангюн уже лежали у себя в комнате, шептался с одним из бойцов.       Ари встала, молча отнесла пустые бутылки в мусорку. Сердце колотилось так, будто она пробежала километр.       Он подошёл сзади.       Не дотрагиваясь. Просто встал рядом. Как утром.       — Ты не сказала, — тихо.       — Что? — Она не обернулась. Вода в раковине шипела.       — Что тебе снилось.       Ари усмехнулась. Сухо.       — А тебе это зачем?       — Мне? — он наклонился ближе, дыхание коснулось её уха. — Я просто хочу знать, как часто ты стонешь моё имя во сне.       Она замерла.       Потом обернулась. Медленно. Посмотрев прямо в глаза Чжухону с вызовом.       — А ты хочешь услышать, как я стону его не во сне?       Он сжал челюсть.       — Не провоцируй меня.       — А если я этого и добиваюсь?       Молчание.       Глаза в глаза. Дыхание в дыхание.       — Я пытаюсь держать дистанцию, Ари, — выдохнул он. — Но ты её постоянно уменьшаешь.       — Может, я просто хочу, чтобы ты перестал сдерживаться.       Он усмехнулся. Без веселья.       — Если я перестану… тебе не будет легко.       — Мне давно уже не легко.       — Нет. Я о другом. Если я позволю себе прикоснуться — я не смогу остановиться.       Она выпрямилась. Кровь стучала в висках.       — Я не прошу тебя останавливаться, Чжухон.       Он смотрел на неё. Секунду. Две. Казалось вечность.       Потом шагнул назад. Взял себя в руки. Почти.       — Спокойной ночи, Ари.       — Спокойной… — прошептала она, когда он уже уходил.       Их тела не соприкоснулись. Но искры прожгли воздух.       Каждый пошёл в свою сторону.              Комната вновь погружается в тишину.       Кихён уже спал — размеренно, глубоко, безмятежно.       Ари осталась с открытыми глазами, уставившись в потолок. Сердце всё ещё не отпускает, будто пытается биться в такт чему-то несказанному. Она вспоминает его руки. Его голос. Его пальцы. Взгляд. Он был слишком близко.       Где-то в другой комнате скрипит пол. Возможно, он тоже не спит.       Она поворачивается на бок, натягивает на себя одеяло до подбородка — будто оно сможет спрятать то, чего она боится признать вслух.       " Это был просто сон,” — шепчет она себе.       Но внутри уже всё не так просто.       Иногда правда вырывается наружу не в словах, а в снах — громко, обжигающе, как желание, которое больше не спрятать.