разрушая логичность.

II

Свет пробивается сквозь тёмные шторы ленивыми полосами, крадётся по полу, касается скомканных джинс, перекинутых через спинку стула, и доходит до широкой кровати, впитавшей в себя остатки вчерашней ночи. Просторный пентхаус на верхнем этаже, бетонные стены, чёрные жалюзи на окнах, постель смята и пахнет чужим. Тэхён просыпается не от будильника — оттого, что омега, устроившийся на его груди, дышит слишком громко. — …Блять, — хрипло выдыхает он, принимаясь разглядывать потолок. Голова гудит от похмелья, липкие следы чужого поцелуя на губах, а на шее — лёгкие следы от бурной ночи. Альфа поднимается, сдвигая спящую омегу с себя и машинально смахивая волосы со лба. Тело голое, но равнодушное к прохладе — к этому утру, к этому человеку рядом. Омега лежит полусогнувшись, и слава богам — спит. С кухни тянет остаточным запахом вина, апельсиновой цедры и мужского парфюма. Тэхён на ходу хватает бутылку воды и пьёт прямо из горлышка, лениво вытирая рукой стекающие капли. Быстро жарит яйца, подогревает хлеб, всё делает механически. Звякает чашками. Шумно. Специально. — Подъём, — бросает в сторону спальни, на ходу закидывая на плечо толстовку. — Ну чего ты такой грубый с утра? — раздаётся обиженное с постели. — Потому что ночь уже прошла, детка. — хмыкает Тэхён, затягивая ремень на штанах. Пока омега, скривившись, натягивает джинсы, Тэхён уже закуривает на балконе. Сигарета — дорогая, с тонким фильтром. На кухне варится кофе и слышны чужие шаги, но Тэхён уже уходит, прихватив пачку мятных жвачек. Перед выходом, проходя мимо почтовых ящиков, альфа замечает стопку утренней почты: газета, реклама фастфуда, письмо от отца — в мусор. Но внизу… конверт. Официальный. Толстый. С глянцевой печатью строительной корпорации. Тэхён открывает конверт аккуратно, будто вскрывает чужую интригу — и в ней, как ни странно, его имя. «Приглашаем на торжественный запуск продаж в новом жилом комплексе элитного класса LINEL. Ваша персональная карта входа прилагается. С уважением, Чо Сынхо.» — Чо Сынхо в застройщика поиграть решил?.. — бормочет себе под нос альфа, усмехаясь. Он кидает приглашение в рюкзак, поправляет волосы и спускается вниз. На улице его уже ждёт мотоцикл. Садится, поворачивает ключ. Рёв двигателя — и он уносится прочь, по своим правилам, в свой день.

***

Салон дорогого авто тих, как библиотека. Шофёр молчит, будто сам боится нарушить покой этой пары. На фоне — приглушённый гул города за тонированными стёклами. Сынхо сидит, как всегда, собранный, в костюме цвета антрацита. На его лице — деловая маска, на пальце кольцо, которое идеально блестит. Он проверяет заметки на планшете, мельком сверяясь с планом сегодняшнего мероприятия. Даже дорога до зала у него по графику. Рядом — Чонгук. Омега сидит скрестив ноги и нервно поглаживая край пиджака, который подчёркивает его талию. Он одет сегодня безупречно: кремовый пиджак на завязках, плотно облегающий фигуру, брюки-клёш и остроносые лоферы на маленьком каблуке. На его запястье — тонкий браслет, на шее — почти невидимое украшение. Его образ — как изысканное вино: не кричащий, не запоминающийся. — Ты сегодня выглядишь особенно… впечатляюще, — произносит Сынхо, не отрывая взгляда от планшета, но всё же задерживая глаза на Чонгуке чуть дольше, чем нужно. Чонгук не отвечает сразу. Просто смотрит в окно, наблюдая, как город размыт в отражении стекла. Потом всё же поворачивается к альфе. — Это ты выбрал костюм. Логично, что он тебе нравится. Сынхо улыбается краем губ. Рука альфы ложится Чонгуку на бедро — небрежно, но в этой небрежности есть всё: контроль, собственность, близость. Внутри машины становится душно от феромонов альфы. — Я выбираю то, что достойно тебя, милый. — произносит он. — Ты же моя пара, и разумеется, сегодня ты должен блистать рядом со мной. Омега медленно кивает. Но сердце почему-то делает крошечный, неуместный скачок. Машина замедляется у входа в территорию жилого комплекса. Снаружи — роскошь. Чистая, глянцевая, корпоративная. Высотка ресторана при жилом комплексе отражает небо, прожекторы освещают стеклянные фасады, у входа уже собираются гости и участники торжества. Флеши вспыхивают, фотографы ловят кадры для PR отчётов. Гости одеты в дорогие наряды, некоторые — в национальном стиле, другие — подчёркнуто футуристично. Всё дышит деньгами и властью. Воздух — с ароматом дорогого шампанского и феромонов. Разговоры вполголоса, наигранные улыбки, бокалы из тонкого стекла. Где-то играет струнный квартет, то ли джаз, то ли что-то авангардное. Сынхо выходит первым, обходит машину, открывает дверь со стороны омеги. Вспышки камер ловят его первым, вокруг начинается лёгкий шум. Чонгук подаёт ему руку и выходит из машины, и как только омега оказывается рядом, Сынхо кладёт руку ему на талию. Словно подчёркивая перед всеми: вот мой спутник, моя собственность, моя омега. Чонгук улыбается. Спокойно. Уравновешенно. Но внутри него — лёгкий озноб, как от напряжённой струны. Он чувствует, как взгляд Сынхо чуть соскальзывает по его профилю, и снова встречает его глазами. Сегодня что-то произойдёт. Он не знает, что именно. Но воздух будто дрожит. В висках стучит не ритм вечерней музыки, а интуиция. Вдох, выдох. Всё как учил. Всё, как всегда. Но внутри… словно что-то уже вышло из-под контроля. Они проходят через холл под взглядами других гостей. Кто-то кивает, кто-то останавливает, чтобы поздороваться. Сынхо доброжелательно улыбается всем в ответ, не убирая ладонь с талии омеги. В зале внутри также звучит фоновая музыка. На фуршетных столах — игристое и закуски в мини-тарелках. Пространство большое, светлое, с витражными элементами и плитами под ногами. Всё блестит. Всё вылизано. — Нам туда, — указывает альфа на столик для VIP-гостей, направляющихся к сцене. — Ещё немного, и всё начнётся. Чонгук молча идёт рядом, думая о том, что настоящий вечер начнётся явно не на сцене. Стол отдела, которым руководит Сынхо, расположен в самом выгодном углу зала — не слишком на виду, но достаточно близко к сцене, чтобы показывать статус. Всё идеально: геометрически точная сервировка, плотная ткань скатерти, бокалы выстроены по росту, как солдаты. Здесь царит порядок, стиль и корпоративный лоск. Чонгук сидит рядом с Сынхо, их кресла чуть развёрнуты друг к другу. — Кстати, поздравляю вас, — первым поднимает бокал высокий альфа с резкими скулами и модными очками. — Помолвка — серьёзный шаг. — Спасибо, — отвечает ему Сынхо с ровной, вежливой улыбкой. — Если бы мы запускали кампанию «Идеальные пары — Идеальные дома», клянусь, вы были бы на обложке. — влезает омега с важным выражением лица. Все дружно смеются, а омега подмигивает Чонгуку. А тот улыбается — уголками губ, едва заметно. По рефлексу. — Вы выглядите как лицо модного журнала, Чонгук. — мечтательно произносит третий, обращаясь к омеге. Альфа в дорогом костюме, слегка подвыпивший. — Вы живое украшение нашего стола! Сынхо давно стоило познакомить нас с вами, оказалось ему есть чем хвастаться. — Боюсь, если начну хвастаться, вы меня потом не остановите, — спокойно отвечает Сынхо, сжимая талию омеги крепче. — Красота моего омеги и рядом не стоит с его умом. Слова, произнесённые с лаской, звучат как медленно закручивающийся воротник. Чонгук ловит свой взгляд в отражении бокала, мысленно жалея о том, что не остался дома. Бокалы чокаются, разговоры продолжаются. Кто-то вновь говорит, что «завидует Сынхо», кто-то просит фото, кто-то шутит про дату свадьбы, а в центре внимания — Чонгук. Будто в роли идеального обрамления альфы. Чем дольше длятся эти разговоры, тем сильнее омега чувствует, как что-то внутри него сжимается в тонкую нить. Каждый комплимент будто срезает по миллиметру воздуха в груди. Он отвечает, улыбается, кивает. Но всё сильнее ощущает, что его здесь будто нет. Чонгук даже не замечает, когда больше не чувствует вкуса шампанского. Он просто смотрит сквозь шум. Сквозь свет. Сквозь людей. И в груди начинает тихо звенеть. Двери зала открываются не с пафосом, а с расхлябанной естественностью, будто ветер подул. В зале становится чуть тише — не так, чтобы резко, а будто бы кто-то убрал один из слоёв шума. Ким Тэхён не делает ни единого усилия, чтобы произвести впечатление — он просто идёт, и этого оказывается достаточно. Чёрная рубашка расстёгнута на две пуговицы больше, чем требует дресс-код. Пиджак не надет, а просто небрежно наброшен на одно плечо. Пальцы альфы удерживают его за воротник, легко, почти лениво. Смокинг на нём сидит так, будто сшит специально для него: чёрный, подчёркивающий силуэт, с металлическим блеском. Из-под расстёгнутого воротника виднеется ключица, тень татуировки и часть цепочки, что уходит под ткань. Рукава закатаны до локтей — откровенно, дерзко. И снова тату — линии, слова, символы. Альфа идёт спокойно, но каждое движение — будто вызов. Шаг, взгляд, лёгкая ухмылка — всё в нём кричит: «пришёл устроить вам шоу». В зале десятки лиц, сотни запахов, шум, приглушённый джаз, звон бокалов. Всё так напыщенно. А тело даёт сбой. Голова альфы поворачивается на полсантиметра. Взгляд скользит по толпе, не задерживаясь. А внутри — как будто странное эхо. Что-то есть здесь. Что-то — или кто-то. Он выпрямляется чуть сильнее, пальцы крепче сжимают ворот пиджака, который готов вот-вот соскользнуть. Внутри будто странная дрожь, как после сновидения, которое ты забыл, но остаток ещё держится на языке. Он не знает, что ищет. Но тело уже знает, что ищет. И Чонгук — за одним из столов — чувствует это. Не взгляд. Не звук. Не запах. А волну, тонкую, как шелк по коже. Сердце делает резкий толчок, но он только сильнее выпрямляется, будто хочет спрятать, что внутри всё встало на уши. — …тебе нехорошо? — тихо спрашивает Сынхо, заметив побледневшего Чонгука. — Я в порядке, — отвечает ему омега, не сводя глаз с бокала. И всё-таки ловит себя на том, что ищет глазами кого-то в зале. Не находит. Пока нет. Свет в зале гаснет — не резко, а мягко, как тень, скользящая по полу. Джаз замирает, будто взял паузу на вдох. Меняется всё: атмосфера, оттенки, температура воздуха. Вместо рассеянного дневного освещения — акцентные прожекторы, подсветка, подсвеченные столы, и сцена в глубине зала. На подиум выходит кто-то из ведущих, в лаконичном тёмном костюме, с микрофоном в руке. — Уважаемые гости. Сегодня не просто день запуска нового комплекса. Это праздник партнёрства. И время, когда мы представим вам людей, без которых «LINEL» не стал бы возможным. Голос — бархатный, вкрадчивый, фон словно исчезает. Тэхён стоит у стены, одной рукой облокотившись на высокий столик, другой придерживает бокал, который почти не трогал. Он вроде бы не слушает. Вроде бы. Но в воздухе есть что-то. Как наэлектризованность перед грозой. И когда начинают называть имена — он чувствует, как сердце медленно уходит в пятки. — Представители юридического отдела HanSung Group! Вспышка света. Прожекторы поворачиваются. Все головы поворачиваются к столу, откуда поднимаются силуэты. И тогда Тэхён его видит. Не просто омегу. Своего. Он не знает, как это работает. Он не верил — плевался, смеялся, называл это мифом. Но сейчас — он знает. Он видит. Каждая клетка тела кричит, будто её облили бензином и поднесли спичку. Он не двигается. Не дышит. Не моргает. На фоне звучат аплодисменты. Смех. Комплименты. Но для него — всё уходит на второй план. Остались только свет, направленный на омегу… и он сам. Утончённый силуэт, в украшениях и идеально подобранных акцентах — как картина, сошедшая с холста. Не вычурно. Не вызывающе. Совершенно. И Тэхён чувствует, как что-то в нём ломается. Нет, не ломается — перепрошивается. Он не знает его. Не знает, как зовут. Но знает, что он его. Он не замечает, что чуть подаётся вперёд, будто инстинкт тянет ближе. Забывает, где он, кто он, почему вообще здесь. Только человек, стоящий поодаль. — …ваш вклад неоценим, — произносит ведущий, но слова мимо. И вдруг рядом кто-то шепчет: — Это же они, говорят, Чо Сынхо объявил о… Но Тэхён не слышит конца фразы. Он видит, как Чонгук кивает в зал, чуть улыбается — машинально, не по-настоящему. Как будто… как будто где-то в другом месте. Внутри. Тэхён сжимает бокал. Холодное стекло трещит в пальцах. — Под его руководством, да?.. — выдыхает тихо, глядя на Сынхо, стоящего рядом с Чонгуком. Внутри ревёт инстинкт. Пробуждённый. Обострённый. Запутавшийся. А Чонгук… не смотрит на него. Ещё нет. Но то, что должно случиться — уже началось. Аплодисменты схлынули после окончания официальной части торжества, но свет ещё не вернулся к прежнему фону. Пространство стало мягче — золотисто-тёплым, будто зал погрузился в поздний вечер на грани сна. На сцене снова играет квартет, в этот раз — медленная, почти тягучая мелодия, в котором каждая нота будто взывает к чему-то глубинному, внутреннему. Движения Чонгука стали чуть медленнее. Он не замечает, что поправляет манжету уже в третий раз. Его пальцы скользят по стакану с водой, но он не пьёт. Просто водит по стеклу, будто хочет ощутить хоть что-то реальное, заземляющее. Омега не знает, что именно в этот момент дрожит в груди. Словно сердце отбивает не его собственный ритм, а чужой. Глубокий, упрямый, тянущийся к нему через зал. Сынхо снова говорит за них обоих. К их столику подходят другие гости — поздравляют, улыбаются, хлопают альфу по плечу, шутят, желают долгих лет и блестящего будущего. Чонгук улыбается в ответ, но всё это — как под водой. Звук заглушён, жесты будто в замедленном кадре. Он кивает, но слова проходят мимо. Он будто не здесь. Он не знает, что всего в десяти метрах, у другой колонны, Тэхён не может отвести от него глаз. Тэхён не ушёл. Хотя должен был. Хотя пришёл всего на двадцать минут — отметиться и смыться. Но теперь он просто стоит, — прикованный. Даже не к самому Чонгуку, — к его присутствию. К той невидимой, тянущей, неизбежной линии, которая связала их ещё до того, как он понял, кого увидел. Он не знает, что происходит. Он чувствует — не просто привлечение. Не вожделение. Не интерес. Не любопытство. Истинность. Инстинкт, вставший в полный рост, хищно выжидающий. Он почти чувствует запах. Неуловимый, сдержанный, как флер из благовоний, неведомо знакомый. Чистый. Не сладкий. Идеальный. Его. — Чёрт… — выдыхает Тэхён сквозь зубы, приглушённо, почти с злостью. Он даже не знает имени. Но его тело знает. Его кровь. Его альфа знает. Чонгук между тем чувствует, как по позвоночнику пробегает дрожь. Ниоткуда. Вдруг. Как будто кто-то смотрит на него слишком внимательно. Как будто в зале что-то изменилось. Он поворачивает голову. Медленно, почти неосознанно. Смотрит в зал — по направлению, где стоит Тэхён — но их взгляды не пересекаются. Всего секунда. Он моргает. И отворачивается. А Тэхён чуть отступает в тень, прижимая пиджак к плечу одним пальцем, будто щит. Глаза чуть прищурены. Он не уходит. Не может. Он должен узнать. Узнать, почему его истинный рядом с другим альфой. И почему, чёрт возьми, это ощущается неправильно. И вот тогда — свет снова меняется. Музыка переходит в новый аккорд. Ведущий объявляет начало шоу программы и предлагает переместиться в центральную часть зала для фуршета. Толпа начинает медленно перемещаться, оживляется, шум поднимается чуть выше. Сынхо и Чонгук стояли рядом — близко, но не касаясь. Как будто эти миллиметры между их телами были заранее отмерены циркулем, как символ приличия. А между Тэхёном и Чонгуком — всё ещё десять метров. И одно непроизнесённое «мой». Тэхён шёл сквозь толпу неспешно, как хищник в клубе дыма. Он приближался к Сынхо держа в одной руке бокал шампанского, с раздражающей самоуверенностью, с которой некоторые люди держат сигареты или чужие судьбы. Их разделяет всего несколько шагов. И вот — альфа остановился. — Чо Сынхо. — Голос альфы был глубоким, с лёгкой хрипотцой. Без тени суеты, но с резонансом, от которого внутри Чонгука дрогнуло. Сынхо повернул голову к нему и едва заметно улыбнулся. — Ким Тэхён. Рад, что вы смогли прийти. Короткое рукопожатие. Строго, по правилам. Но Тэхён уже не смотрел на Сынхо. Он смотрел на него. Чонгук встретился с его взглядом — и в ту же секунду весь мир словно распался на пиксели. Воздух вырвался из лёгких. Свет стал слишком ярким. Мир — слишком громким. Сердце — чужим. Это он. Он. Глаза альфы были тёмные, полные чего-то необузданного. Но Чонгук не смог отвести взгляд. Ни одна часть тела не слушалась его. В груди — гул, в висках — давление, в животе — ощущение падения с высоты, как перед смертью. Или перед спасением. — Позвольте вас представить. Ким Тэхён — один из инвесторов и арендатор помещения в LINEL. А это Чонгук — мой омега и будущий супруг. Он сказал это спокойно, с лёгкой ноткой демонстративной гордости, поскольку заметил направленный на Чонгука взгляд Тэхёна. И, не дожидаясь реакции, взял омегу за руку — твёрдо, словно закрепляя право собственности. Чонгук не дышал. Его затошнило от прикосновения — как будто оно вдруг стало чужим, липким. Как будто тело само открещивалось от него. Потому что теперь оно знало. Кто — его. Но Сынхо не обратил на него внимания, уже обсуждал что-то с Тэхёном — бизнес, документы, планы. Всё звучало как пустой шум, и Тэхён отвечал на автомате, не отводя взгляда от Чонгука ни на секунду. Потом кто-то удачно окликнул Сынхо. — Извините, сейчас вернусь. — Альфа посмотрел на Чонгука, нежно, но приказно добавив: — Постой тут. — и удалился. Между Тэхёном и Чонгуком стало невыносимо тихо. Тэхён сделал полшага вперёд — не ближе, чем принято, но достаточно, чтобы этот момент стал их. Между ними всё ещё оставалось пространство, но пронзительный взгляд альфы — прямой, уверенный — прошивал Чонгука насквозь. Он смотрел так, будто видел в омеге свой дом и свою потерю одновременно. — Я знал, что ты существуешь. — сказал Тэхён спокойно, но с оттенком чего-то гораздо глубже. — Но не думал, что встречу тебя, когда ты уже… занят. Чонгук сглотнул. Глаза чуть прищурены, голос — низкий, напряжённый: — Наша встреча ничего не меняет. Тэхён опустил взгляд. На краткий миг что-то рвануло в его груди, вместо ответа — его челюсть чуть сжалась, глаза потемнели. — Ошибаешься. Ты мой. Всегда был. Чонгук лишь сжал кулаки. — Поздно. Пауза. И только свет качнулся на потолке. Тэхён смотрит на него как на последнюю истину в мире. Его голос — почти ласка: — Не для меня. Чонгук просто развернулся и ушёл. Резко. Почти дерзко — если бы не дрожь в пальцах, которую никто, кроме Тэхёна не заметил. Он не оглянулся. Не подумал о Сынхо. Не подумал о том, как это будет выглядеть. Омега шёл сквозь толпу, как сквозь воду. Каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Он свернул в коридор, будто сбежал. Дверь уборной хлопнула с глухим звуком. Чонгук заперся в одной из кабинок, и только тогда — выдохнул. Медленно. С усилием. Словно каждая клетка его тела пыталась снова почувствовать этот запах. Эту силу. Этот взгляд. Эту истину. Слёзы пришли не как слабость. А как освобождение. Они катились по щекам сами. Чонгук даже не пытался остановить. Руки прижались к плечам, словно тело само пыталось удержать внутри боль и жар, которых не было секунду назад. Но всё горело. И всё рушилось. Он никогда не думал, что они встретятся. Сколько омег и альф спокойно проживают свою жизнь, так и не узнав, что это за чувство. Сколько раз он говорил самому себе, что истинность — миф. Романтичный, но ненастоящий. А теперь это случилось. Так… просто. Так неправильно. Чонгук почувствовал себя сидящим в клетке. В ловушке. В соединении, которое просит подчиниться и принять — а он не умеет. Не хочет. Не может. Мир внутри него надломился. Омега не помнит, сколько так простоял — молча, обхватив себя руками, будто пытался удержать самого себя внутри. Потом, будто по сигналу, открыл замок и вышел из кабинки. Умывальники блестели холодным светом. Пространство отражалось в зеркале как в чужом мире — слишком чётко, слишком слишком стерильно. Чонгук поднял глаза и увидел себя. Сначала — только внешность: лицо, ещё влажное от слёз, ресницы склеены, нос чуть покраснел. Волосы растрепались. И только потом — глаза. Взгляд, которого он раньше никогда не видел. Залитый страхом, растерянностью и… чем-то ещё. Тем, что не имело названия, но пульсировало где-то под кожей, — в глубине. Звало. Тянуло. Напоминало. Чонгук судорожно втянул воздух, будто от этого стало бы легче. Запах собственного тела выдал всё: сладкое порождение плыло в воздухе, и он отчаянно попытался его подавить. Смыл слёзы. Брызнул холодной водой в лицо. И пошёл обратно. С лицом, на котором не было ничего, кроме безысходности и холода.

***

Гости неторопливо выходили на улицу. Зал опустел, а воздух всё ещё держал в себе шлейфы чужих феромонов и фальшивого веселья. Тэхён стоял в тени, под козырьком колоннады ресторана. Свет фонарей рисовал бледные круги вокруг. В пальцах — неприкуренная сигарета. Думал, что если зацепиться за рутину, вернётся к себе. Не сработало. Он ждал. И вот они появились. Сынхо бережно вёл омегу к машине, придерживая за локоть, затем наклонился, что-то ему сказал, — наверное, нежное, для публики. Внутри всё кричало: фальшь. И Чонгук это чувствовал тоже. Его улыбка была натянутой, как нитка, на которой держится вся его роль. Омега заходил в машину, стараясь не смотреть вокруг. Но Тэхён всё равно видел. Чувствовал. Видел его боль. Страх. Безысходность, скользнувшую по лицу омеги, как тень от пролетающей птицы. Глаза, в которых не было ни одной искры. Тело, которое само себя несло, как чужое. Щелчок дверцы. Тихий запуск двигателя. И они уехали. А Тэхён так и остался стоять. Несколько секунд он просто смотрел на чёрную полосу от шин на асфальте. Потом медленно двинулся прочь, будто на автопилоте. На парковке ждал его мотоцикл — блестящий, с шлемом, висящим на руле. Он надел её в одно движение, без лишней мимики. Ночной воздух ударил в лицо, когда он тронулся. Двигатель зарычал, как зверь в ошейнике, и мотоцикл вырвался вперёд — прочь от людей, шума и лжи. Город мчался навстречу — неоном, зданиями, сиренами, а альфа нёсся сквозь это, не думая, просто вжимаясь в скорость. Лишь бы не чувствовать, не помнить, не повторять в голове чужие слова. Не сработало. Образ Чонгука ехал за ним, будто сидел сзади. Каждый поворот — и вспышка того взгляда. Каждое ускорение — и снова: «поздно». Через двадцать минут Тэхён резко затормозил перед клубом. Не было ни очереди, ни охраны. Тишина встретила его в холле, странно уютная и глухая. Вечер ещё не успел набрать обороты. Альфа поднялся по лестнице в свой кабинет, закрыл за собой дверь, сел на кресло возле рабочего стола и закурил. Юнги вошёл без стука, как всегда. Он носил своё право на свободу, как старый бомбер — грубый, выстраданный. — …Ну ты как, жив? — лениво поинтересовался он с порога. — Или мне вызывать экзорциста? Вдруг в тебя вселился Чо Сынхо или… — Юнги замолчал, увидев Тэхёна. Тот сидел за своим столом, взгляд приклеен к пустому бокалу с виски. Пиджак уже валялся на диване, галстук болтался в руке. Не разобранный, а как будто вырванный. — Ты выглядишь так, как будто тебя кто-то поимел. На публике. — Юнги непонимающе поднял бровь. — Ну так, что там было у этой поддельной аристократии? Тэхён медленно поднял глаза. В них было что-то опасное — не вспышка, а подземное давление, которое накапливается перед извержением вулкана. — Найди мне всё. Юнги остановился. — Всё… про кого? — Чо Сынхо. — Короткая пауза. — И про того, кто был с ним на торжестве. Чонгук. Юнги присвистнул, но без улыбки. Альфа уже понял, это не про бизнес и не про забаву. Уже зная, что сейчас же поднимет своих на уши. Потому что если Тэхён говорит «всё» — он имеет в виду именно это. И потому что впервые за долгое время в его голосе прозвучало то, чего Юнги не слышал давно. Интерес. Нужда. Одержимость. — К утру будет готово, — просто сказал он. — Я узнаю, где они живут, что едят и кто их выгуливает. — Сделай это сам, — тихо бросил Тэхён, глядя на товарища. — Без шума, никто не должен знать. Юнги усмехнулся. — Я призрак, босс. Он уже вышел, а Тэхён остался сидеть, сжав в руке галстук, словно тот мешал дышать, хотя давно уже был снят. И впервые в его голове не было музыки и веселья. Только тишина. И взгляд, что засел под кожей, как ядовитая заноза.

***

Утро началось не с солнца. А с привычки. Сынхо, как всегда, проснулся в 5:00. Его движения были точны и молчаливы — человек, встроенный в этот режим. Он накинул рубашку, прошёлся взглядом по спальне, слегка наклонился и коснулся плеча Чонгука. — Пойдём за кофе? Утверждение, а не вопрос. «Традиция». Один и тот же маршрут, одни и те же слова, один и тот же кофе. Но Чонгук даже не повернулся. — Не сегодня, — хрипло выдохнул он. — плохо себя чувствую. Сынхо чуть нахмурился. Альфа не любил менять распорядок дня. Подошёл поближе: — Температура? — Да, — врёт омега. — останусь дома. На работу тоже не пойду. Молчание. Лёгкое, но ощутимое. Сынхо кивнул, не стал настаивать. Пошёл собираться. Точно, без суеты. Перед уходом задержался в дверях: — Отдохни, я постараюсь приехать в обед. Щелчок. Дверь захлопнулась. И стало по-настоящему тихо. Чонгук долго не шевелился. Смотрел в потолок. Во рту — сухо. В теле — дрожь. Как будто нервная система перегорает изнутри. Омега вдохнул. И пожалел. Комната всё ещё пахла Сынхо — дорогой древесный сандал, который обычно не был настолько ощутимым. Но теперь — был будто горьким, удушающим. Чужим. Чонгук встал и пошёл к окну, чтобы впустить воздух. Проветрить. Очиститься. Затем, почти сразу же, взялся за уборку. Не мыл — протирал кое-как. Не переставлял — сдвигал. Руки двигались медленно, бессмысленно. Он начал было собирать подушки на диване, но бросил. Поставил чашки в раковину и просто остался стоять. Оперся на край кухонного стола, уставившись в одну точку. Чонгук никогда бы не подумал, что всё случится вот так, — вспышкой, оставившей ожог. Мир будто рассыпался и собрался заново. По другому. Без разрешения. Где-то за окном заорал двигатель. Резкий, грубый, как порыв ветра, что срывает шторы. Пару минут, и вот, — звонок в дверь. Два коротких звуковых сигнала. Омега застыл. Он не ждал никого, но уже знал, кто за дверью. Подошёл. Посмотрел в глазок, — убедился. За дверью стоял Тэхён. Чонгук не открывал. Просто продолжал смотреть в глазок. Смотрел — и не верил. Тэхён просто стоял, разглядывая коридор элитного жилого комплекса. Ровно, спокойно, будто знал, что откроют. Омега медленно отступил от двери. Сердце билось в горле. Он сделал шаг назад, — один, второй. Но остановился, когда услышал голос. Глухой. Через металлическую дверь. Но всё равно — отчётливый. — Я не собираюсь делать ничего, что заставит тебя бояться. — Пауза. — Просто… открой. И всё. Тихо. Почти устало. — Я пришёл просто увидеть тебя. Если скажешь уйти — уйду. Омега закрыл глаза. Словно чужие слова били сильнее, чем любые угрозы. Он не знал что страшнее — впустить его… или не впустить. Чонгук всё же шагнул к двери. Рука дрожала, когда он поворачивал ключ. Щелчок. Дверь открылась. Створка — едва приоткрыта. Щель. Между ними — воздух и тысяча запретов. Тэхён остался стоять на месте. Он не вырывался внутрь, не пытался упростить себе путь. Просто смотрел. Улыбался. Чонгук отступил на шаг и дверь открылась полностью. Сам не понимая — для чего он это делает. Позволил. Аромат ворвался первым. Свежий, терпкий — не навязчивый, родной. Апельсин и что-то тёплое, пряное, будто специи на солнце. Он вплетался в пространство и вытеснял сандал, заполнивший квартиру за месяцы. Запах, от которого у Чонгука сжалось внутри. Потому что он был другим… живым. Тэхён вошёл. И молча закрыл за собой дверь. Воздух стал плотнее. Тишина, которую не нарушал даже шаг — Тэхён двигался мягко, почти по-кошачьи. Альфа чувствовал и знал: каждое резкое движение сейчас может обернуться истерикой. Чонгук скрестил руки на груди. Не потому что ему было холодно — наоборот, тело пылало. Просто надо было чем-то занять руки, чтобы они не дрожали. От омеги исходил мягкий, почти кулинарный аромат — карамельный, домашний. Он показался Тэхёну тёплым и уютным, как плед, и в то же время — хрупким, как леденец, который легко раскрошить. — Ты выглядишь лучше, чем вчера. Отдохнул? — сказал Тэхён. И голос альфы был не хищным и не насмешливым, как в обычное время. Он был серьёзным, немного хриплым от недостатка сна. — Я не хотел приходить. Не хотел, но не смог… Альфа оборвался. Подошёл к окну — не к Чонгуку. Окинул взглядом улицу и открыл настежь окно. — Пахнешь им. — вылетело ровно, но не как обвинение. Как факт — от которого у него так щемит сердце. Чонгук вздрогнул. Ни стыда, ни злости — просто раздражение на себя. Он и сам чувствовал этот запах от себя. Сандал. Чужая метка. — Я проветривал, — вырвалось у него. Тэхён повернул голову. Не полностью — взгляд через плечо. — Не хочешь, чтобы запах оставался? Тишина. — Это не твоё дело, — ответил омега. Голос ровный, но хрупкий. — Я знаю, — Тэхён выдохнул. — Я не имею права ни спрашивать, ни появляться. Пауза. — Но я здесь. Омега почувствовал, как в груди поднимается то самое ощущение — невозможности дышать. Только теперь оно не от Тэхёна. Оно от него самого. Он вдруг захотел закричать. Или бросить в альфу подушку. Или прижаться — просто чтобы понять, что он не сошёл с ума. — Чего ты от меня хочешь, Тэхён? — спросил он. Тэхён сделал шаг. Всего один. Почти беззвучный. — Познакомиться с тобой. Узнать тебя. Просто. Без подкупов. Без неозвученного «чтобы ты со мной уехал». — Кофе будешь? На кухне было прохладно. Окно приоткрыто, и лёгкий сквозняк доносил с улицы запах дождя, которого ещё не было, но который будто висел в воздухе, как предчувствие. Чонгук машинально насыпал кофе в турку. Он не хотел, чтобы всё выглядело как приём гостей — но в то же время не мог просто стоять и молчать. Движение спасало. От мыслей. От эмоций. От него самого. Из комнаты доносилось тихое пощёлкивание — Тэхён, кажется, снял куртку и положил ключи на тумбу. Всё делал так… спокойно. Никакого напора, никакой альфьей энергии, от которой хочется сбежать — только терпение. И ожидание. Когда кофе зашипел, Чонгук на секунду прикрыл глаза. Этот запах — крепкий, обволакивающий, домашний — был почти якорем. Почти. Он разлил по кружкам. Себе — с молоком. Тэхёну — чёрный, не спрашивая. Интуиция. — Сахар? — спросил он, поставив кружку на стол. Тэхён подошёл медленно. Взгляд у него был уставший, чуть осунувшийся. Ни тени ухмылки или того наглого взгляда из зала. Он сел. — Нет, спасибо. Молчание. Они оба сделали по глотку. Время будто зависло — не тянулось, а просто стояло на месте. — Ты живёшь с ним давно? — тихо спросил Тэхён. Чонгук не сразу ответил. Он смотрел на свои пальцы, обёрнутые вокруг кружки. — Мы встречаемся уже 4 года. В прошлом году съехались, неделю назад объявили о помолвке. — Ты… счастлив? — Вопрос прозвучал как шёпот, хотя был сказан вслух. Он повис в воздухе между ними, как камень над водой, ещё не решив, упадёт ли. — Я не могу говорить с тобой об этом, — сказал омега без злости. — Не думаю, что это важно. Снова тишина. Тэхён не делает ни одного лишнего движения. Он не суетится, не подаёт вида, что нервничает. Только пальцы обвивают кружку — хватка сильная, но осторожная, будто он держит не кофе, а чей-то пульс. Он сидит и смотрит — не на Чонгука, нет. Он смотрит на мелочи: магниты на холодильнике, книгу на подоконнике, мягкие тапки у входа. Запоминает. А Чонгук убирает пустые кружки и сразу же начинает их мыть, будто заметает следы. — У тебя красиво, — вдруг говорит Тэхён, тихо, искренне. Чонгук смотрит на него через плечо. В его глазах — смесь растерянности и благодарности. — Спасибо. Тэхён немного улыбается. — Не думал, что ты скажешь «спасибо». — Почему? — Потому что ты выглядишь как человек, который слишком много молчит и слишком мало получает. Чонгук не знает, как на это реагировать. Вместо ответа он вытирает стол — опять этим ленивым, заторможенным движением, будто не может просто сидеть на месте. И не может уйти. — Ты всегда так говоришь людям, которых встречаешь впервые? — спрашивает он. — Нет, — отвечает Тэхён. — Обычно я с ними флиртую, сплю и забываю на следующее утро. Он не хвастается. Говорит как есть. И в этом, как ни странно, тоже есть уважение. Пауза. — А меня не забудешь? — спрашивает Чонгук, сам не понимая, зачем. Тэхён смотрит прямо. Его голос низкий, но ровный, спокойный: — Уже нет. Не смогу. Чонгук, не зная, куда деть руки, протирает уже и без того чистую плиту. Его движения беспорядочны — тряпка скользит то влево, то вправо, потом просто замирает в руке. Он чувствует взгляд. Он чувствует всё. От апельсина у него уже кружится голова. — Тебя это пугает? — вдруг спрашивает Тэхён. Его голос всё ещё мягкий, почти интимный. — Что я пришёл? Чонгук напрягается, будто его поймали за чем-то личным. Он выдыхает. Поворачивается к нему — не резко, медленно. — Я сам себя пугаю, — отвечает он. Тэхён кивает. — Потому что чувствуешь истинность? Чонгук молчит. Смотрит вниз. Губы едва шевелятся: — Потому что я не хочу чувствовать. Комната будто на секунду сжимается. Как лёгкие перед криком. — Он тебя не понимает. Чонгук поднимает глаза. — Откуда ты знаешь? — Я видел, как он к тебе прикасался. Это был жест, не чувство. Владелец, а не партнёр. Тишина снова накрывает их. Но она уже другая. Более… личная. Насыщенная. И Тэхён, всё ещё сидя, всё ещё не двигаясь, добавляет: — Я не знаю, как долго смогу держаться подальше. Но сейчас я здесь не для того, чтобы разрушить тебя и твои отношения. Только чтобы убедиться, что вчерашнее — не глюк. Что ты настоящий. Он смотрит на Чонгука с тем самым взглядом — в котором и огонь, и выдержка, и боль. А Чонгук стоит перед ним — чужой в своей же квартире, дрожащий от чего-то гораздо глубже страха. Чонгук нервно сжимает губы. Отводит взгляд. Он не может больше выносить этого плотного воздуха, этой мягкой честности, этого присутствия, которое слишком много значит за слишком короткое время. — И убедился? Тэхён поднимает взгляд. — Да. Но теперь мне хуже. — Почему? — Потому что теперь я знаю, что ты живёшь не так, как должен. И не со мной.