разрушая логичность.

IV

Тэхён проснулся за несколько часов до встречи, ещё до рассвета. Воздух в квартире был прохладный, и он, зевнув, натянул худи поверх футболки, будто готовясь не просто к прогулке, а к маленькому приключению. На кухне — хаос из продуктов, контейнеров и спонтанных идей. Он не шеф и не романтик, но сегодня внезапно захотелось быть и тем, и другим. Быстро закинул в рюкзак бутерброды, фрукты, термос с чаем и вкусняшку для пса. Всё, кроме пледа. Плед — это уже чересчур мило. Хотя… он всё же сунул его в рюкзак. На всякий случай. Щенячья игрушка — кость с дурацкой пищалкой — тоже отправилась внутрь. На полу щелкнул замок — Тэхён спустился вниз. Парковка была крытая, прохладная, пахло бетоном, и где-то вдалеке работал ранний лифт. Его машина стояла в тени, под самой стеной. Чёрная, с матовым отливом, из-за чего свет фонаря скользил по капоту, будто масло по коже. Альфа очень редко на ней ездил. Мотоцикл был ближе к сердцу: мотор ревёт, ветер в лицо, никаких границ. Но сегодня… сегодня было по-другому. Тэхён положил рюкзак в багажник, закрыл крышку с лёгким щелчком. Ключи удобно легли в ладонь. Он сел за руль, запустил двигатель — машина заурчала тихо, низко, как зверь перед прыжком. В салоне пахло кожей, апельсиновой цедрой, и совсем чуть-чуть — тревогой. Впереди было что-то новое. Пусть даже Чонгук и не знал, что их ждёт мини-пикник. Альфа медленно нажал на газ. Снаружи город просыпался медленно, а он уже ехал навстречу утру — к Чонгуку. Счастливый, чуть-чуть на нервах, но определённо готов к тому, чтобы сделать и этот день особенным, — для них. Пусть даже вначале он будет притворяться, будто всё это — просто прогулка. Комната ещё не успела как следует наполниться светом, когда Чонгук проснулся. Сперва — медленно, тяжело, будто сопротивляясь. Затем, разом. Как будто кто-то внутри включил сигнал тревоги. Он знал, что это не просто утро и направился в ванную, попутно оглядев спальню. Пушистая туша всё ещё валялась поперёк кровати, мордой в подушке, задними лапами на одеяле. Шарк выглядел как шапка из меха, натянутая поперёк пространства. В гостиной хлопнула дверца шкафа. Через несколько минут запах свежих круассанов — не из упаковки, а явно подогретых в духовке — долетел до спальни. К ним примешивался слабый аромат кофе. Кофе, который Сынхо обычно не варил. Сегодня он опять приготовил завтрак. Сам. Это было хуже любых слов. Чонгук, быстро переодевшись, вышел на кухню. Волосы растрёпаны, футболка перекошена, на шее ещё след от подушки. На столе уже всё стояло: тарелка с круассанами, маленькая вазочка с джемом, нож для масла, два аккуратно сложенных салфетки. Сынхо стоял у кофемашины, будто выжидая. — Ты не ешь? — спросил омега, сев за стол, не глядя в его сторону. — Я уже поел. — Сынхо ответил сдержанно, без упрёков, но голос его звучал натянуто, как струна, на грани срыва. Шарк, проснувшись в гостиной, бодро вбежал на кухню, когти щёлкали по плитке. Он пробежался мимо Сынхо, даже не удостоив его вниманием, и с победным фырканьем тащил в пасти дорогой шёлковый галстук. Альфа вздрогнул, глядя, как пёс мотыляет его из стороны в сторону, как флаг в день революции. — Ты издеваешься, — пробормотал он, шагнув к щенку. — Не подходи. Он подумает, что ты хочешь отобрать трофей, — спокойно заметил Чонгук, вставая из-за стола. — Потому что я хочу отобрать. Это был подарок от тебя. — У него такой же хороший вкус, — сухо бросил омега, надевая кеды. Сынхо хотел что-то сказать. Кажется, уже знал, что, уже подобрал слова — нужные, важные, настоящие. Но Шарк в этот момент побежал в сторону коридора и с радостным гортанным звуком замотал галстук себе на лапу. И всё — момент ушёл. — Мы могли бы провести день вместе, — не сдавался Сынхо. — У нас же выходной. Чонгук на секунду замер. Всё внутри него будто требовало развернуться, объясниться, дать шанс… Но. — У меня уже есть планы. — С ним? — Сынхо кивнул на пса, на которого омега надевал поводок. — С ним. И ещё кое с кем. — С кем? Чонгук не ответил. Только натянул худи и позвал: — Шарк, идём? Щенок весело подпрыгнул, всё ещё таща галстук как боевой трофей. — Вернёшь его? — глухо спросил Сынхо. — Посмотрим, в каком состоянии он будет, — бросил Чонгук, не оборачиваясь. — Галстук. Не щенок. Дверь закрылась. Пахнувшая апельсиновой цедрой тишина повисла в квартире, и Сынхо впервые задумался: а не уходит ли сейчас не только Чонгук, но и что-то куда более важное. Тэхён приехал чуть раньше, чем договаривались. Машину он припарковал у подъезда, как будто случайно оказался в этом районе — скромно, тихо, будто не было ночных сборов, коробки с едой и одеяла в багажнике. Он не выходил — просто опустил окно, положив руку на руль и щурясь в сторону дома. На лице не было ни капли волнения. Только привычная уверенность и едва заметная усмешка, будто это его стоянка, его утро, его подъезд. Когда на крыльцо вышел Чонгук, он выглядел так, словно выгуливает собаку каждый день — расслабленный, с аккуратно закреплённым поводком и усталой ухмылкой, которую не смог скрыть. Шарк — живой комок пушистого энтузиазма — скакал у ног, будто знал, что сейчас произойдёт нечто великое. — Доброе утро, — произнёс альфа, не вставая с водительского. Голос у него был хрипловатый, но не от недосыпа — от раннего утра и внутреннего довольства. — Доброе, — ответил Чонгук буднично. Он не делал паузы, не оглядывался. Просто подошёл, открыл заднюю дверь, и Шарк, заливаясь счастьем, буквально влетел в салон, тут же устроившись на сиденье, высунув язык и дыша так, будто только что пробежал марафон. Тэхён не пошевелился. Он просто ждал, пока омега обойдёт машину и сядет рядом. — Всё взял? — спросил он, включив кондиционер. — Всё, что нужно, — ответил Чонгук, пристёгиваясь. Они не улыбались широко, не бросались в объятия. Их разговор был обыденный, но в нём сквозило напряжение и что-то более тёплое, чем воздух в машине. Их соединяла не просто цель прогулки — а факт, что они едут вместе. Сейчас. Сами. По своей воле. Машина тронулась с места плавно, как будто знала, что не стоит делать резких движений. С другой стороны дома, на верхнем этаже, Сынхо налил себе кофе, задумчиво подойдя к окну и машинально глядя вниз. Во дворе стояла машина. Чёрная машина в глаза не бросалась — ничего особенного. Наверное, кого-то из жильцов. Он уже собирался отойти… но заметил, как из окна заднего сиденья высунулась белая голова. Пушистая, с бегающим языком, с ушами, топорщащимися в разные стороны. Шарк. Он не мог спутать это мордастое недоразумение ни с чем другим. И пёс не просто высунулся — он радостно тявкнул заметив альфу и буквально изобразил рыльцем рожицу, будто… смеялся? Или дразнил? Маленький демон, притащенный в дом, теперь уезжал на прогулку как король, полный свободы. Сынхо прищурился. Он не видел, кто за рулём. Салон затеняла крыша, окна не отражали лица. Но внутри что-то сжалось. А машина с собакой и его омегой свернула за угол, исчезая из поля зрения.

***

Парк оказался просторным, с широкими дорожками и ухоженными зелёными зонами. Здесь разрешалось выгуливать собак, и каждую пару минут мимо пробегали хвостатые граждане с важным видом. Тэхён припарковался на платной стоянке ближе к центральной аллее — не из-за лени, а потому что знал: после прогулки будет лень тащиться далеко. Когда он заглушил двигатель и вышел, то с автоматичностью закинул за спину рюкзак и потянул из багажника аккуратную плетёную корзину с закруглённой крышкой. Неяркая, но вместительная, она выглядела как из рекламы — немного винтажная, немного слишком милая для его образа. Чонгук, выйдя с другой стороны, на автомате пристроил поводок на запястье и приподнял бровь: — У тебя есть машина? Тэхён, захлопывая багажник, не обернулся, только ответил: — Иногда и она нужна, но мотоцикл мне ближе. Они двинулись по аллее, неспешно, как будто выгуливали себя, а не собаку. Шарк шёл впереди, виляя хвостом так энергично, будто собирался оторваться от попы. Иногда он резко дёргал поводок в сторону — то на голубя, то на ветряную мельницу на клумбе, то просто потому что «а вдруг там что-то вкусное». Чонгук то и дело цокал и увещевал его, но делал это мягко, с усмешкой, которой не было дома. Они нашли лужайку чуть в стороне от главной дорожки — под раскидистыми деревьями, с плотной тенью и аккуратно подстриженным газоном. Там не было людей, только еле слышно шумел ветер в листве, и издали доносились редкие крики детей с площадки. Тэхён разложил плед — синий в клетку, плотный, будто бы хранился дома давно и знал, зачем создан. Чонгук опустился рядом, вытянув ноги, и заглянул в корзину. — Ты это всё сам готовил? Альфа не ответил сразу, вытаскивая контейнеры и баночки: нарезанные фрукты, маленькие сэндвичи, лимонад, чай в термобутылке. Даже джем из смородины. — У тебя какие-то сомнения? — наконец спросил он с насмешкой. — Ну, учитывая, что ты той ночью пытался открыть коробку с лапшой с помощью зубов… — Это был тест на выносливость упаковки, — парировал Тэхён. — К тому же, сейчас я готовился. Целую ночь. Чонгук, по-прежнему сдержанно, улыбнулся. Шарк, тем временем, начал что-то подозревать. Он обнюхал все углы пледа, покрутился, попытался утащить одну из салфеток и, получив лёгкий окрик от омеги, разочарованно завалился между ними. Через пару секунд он начал рыть воображаемую яму прямо в траве, от души, с энтузиазмом, с которым люди обычно пишут стихи. — Он кажется ищет путь к центру Земли, — прокомментировал Чонгук. — Он просто роет для нас погреб для джема, — невозмутимо добавил Тэхён. Солнце пробивалось сквозь листья, шелест деревьев действовал как успокоительное. Всё было до невозможности мирным. Ни гудящих телефонов, ни чужих голосов. Только они, еда, собака и ощущение, — что-то начинается. Или продолжается. Или просто… происходит. — Если что, — начал Тэхён, перекладывая контейнер с фруктами ближе к Чонгуку, — у меня есть ещё и пирог. Не суди строго, это была битва между мной и духовкой. Думаю, духовка выиграла. — В любом случае, ты хотя бы не принёс уголь, — фыркнул Чонгук. — Но я бы не удивился. — Я хотел произвести впечатление, а не угостить тебя пеплом, — отозвался альфа с лёгкой иронией, лениво поправляя рукав. Омега откусил яблоко и ненадолго замолчал, глядя куда-то за спину Тэхёна — туда, где между ветвями проглядывало небо. Он будто бы на минуту забыл, что рядом кто-то есть. Или, наоборот, только сейчас вспомнил. — Ты всегда такой? — вдруг спросил он, не переводя взгляда. — Такой — это какой? — Такой… хаотичный. Слишком… неожиданный. Тэхён чуть наклонил голову, будто оценивая услышанное. — Я стараюсь. Это мой бренд. Хотя, если честно… я не всегда такой. Только когда рядом кто-то, кто умеет это выдержать. Чонгук не ответил сразу. Шарк в это время упрямо пытался зарыть голову под плед — как будто не собака, а крот с комплексом супергероя. — А ты? — тихо спросил альфа. — Ты всегда такой сдержанный? Чонгук чуть сжал губы, будто обдумывая. Потом, всё тем же спокойным тоном, сказал: — Я бы так не сказал. Ответ прозвучал почти устало, но не без тепла. Щенок в этот момент вылез из своей норы под пледом и с важным видом завалился поперёк, уткнувшись в ногу Тэхёна. — Думаешь, это свидание? — спросил омега, даже не повернув головы. Тэхён задержал взгляд на нём. Не сразу, но что-то в нём поменялось — в осанке, в дыхании. — А ты хочешь, чтобы это было свидание? Чонгук, повернул голову к нему, — их глаза встретились, на что омега тихо выдохнул: — Возможно. Вокруг было спокойно. Щенок носился неподалёку — метался от дерева к дереву, как пушистая белая торпеда, потом внезапно замирал, делая вид, что принюхивается к земле, а потом снова срывался в бег. Периодически он возвращался, чтобы ткнуться носом в колено омеги и убедиться, что его человек всё ещё рядом. — Он будто на каникулах, — усмехнулся Тэхён, проследив, как тот врезался грудью в кучу опавших листьев. — Ну ещё бы, его вытащили из квартиры, где живёт человек, который с ним правила поведения составить пытался, — заметил омега, откусывая кусочек яблока. — Это тебе не кабинет юриста с полками до потолка. Шарк взвизгивает от восторга, вырываясь из корзины, и с разбегу шлёпается мордой прямо на колени Тэхёна, перемешав лапы, плед и атмосферу. — …он точно на меня охотился, — сдавленно произносит Тэхён, отстраняясь, но с неубранной улыбкой. Молчание накрыло их на мгновение, тёплое и странно комфортное. Где-то рядом снова зарычал Шарк, и они оба посмотрели на него — щенок пытался поймать собственный хвост, дико вращаясь на месте, словно был в комедийной анимации. — Ты правда всё это сам готовил? — наконец спросил Чонгук, указав на корзину с едой. — Без помощи? — Сам, — кивнул альфа. — Хотя кухня осталась в тяжёлом состоянии. — Ну, допустим, пирог ты не сжёг, — Чонгук разглядывает контейнер, где идеально подрумяненная корочка уже успела треснуть. — Но… откуда этот джем? Он не похож на магазинный. Альфа поднимает голову, чуть пожимает плечами — вроде как незначительно, но в его глазах что-то мягкое, неуловимо личное. — Бабушкин. Она до сих пор летом варит по банкам, рассылает по родственникам. Он выдыхает, но будто бы не до конца. — Я у неё рос. С родителями не сложилось, мягко говоря. Омега чуть хмурится, отводит взгляд, но ничего не говорит сразу. Ставит банку рядом, берёт кусочек пирога и пробует, просто чтобы не спрашивать раньше времени. — Ты один был у неё? — наконец спрашивает он. — Почти. Был брат двоюродный, но он рано съехал. А я остался. До колледжа. Тэхён наклоняется вперёд, выпрямляя край пледа, словно это помогает выровнять что-то внутри. — Она — та ещё ведьма. В хорошем смысле. Думаю, если бы не она, из меня ничего бы не вышло. Чонгук кивает. — А с бизнесом как вышло? — Случайно. — Тэхён усмехается, срывает травинку. — Началось с того, что меня всё задолбало. А потом — цепочка случайностей, знакомств, каких-то мелких инвестиций, и всё завертелось. Я ведь не юрист, не айтишник. Скорее, шарлатан с чутьём. Он говорит без гордости. Скорее, с лёгкой иронией на самого себя. И в этот момент Чонгук видит в нём не только обаяшку, сыплющего шуточками, а человека, который прошёл свой собственный странный путь. — Не ожидал, если честно, — тихо говорит омега. — Ты производишь впечатление… того, кто никогда не переживал чего-то по-настоящему серьёзного. Шарк в этот момент зарывается в корзинку с фруктами, роняет персик и бросается за ним, будто спасает планету. Они оба на автомате смеются, как будто вовремя. — А ты? — Тэхён снова смотрит на него. — Почему галерея? — У нас в семье почти все — или педагоги, или бухгалтера. Я тоже должен был стать «кем-то серьёзным», — Чонгук усмехается. — Но мне нравилось рисовать. А в универе я стал помогать в одной выставке, после — устроился в ту же галерею. Он обрывает себя, будто это неважно. — Родители поддерживают, кстати. Они… не всегда понимают, но уважают. — Повезло, — произносит Тэхён, чуть тише. Не с завистью, нет. Просто констатация. — Повезло, — соглашается Чонгук. — Хотя я до сих пор не уверен, что галерея — это навсегда. И тут их пальцы чуть касаются. Снова. Ненароком. Лежат рядом на пледе, почти не шевелясь, а прикосновение — как ток. Чонгук не отдёргивает руку. И Тэхён тоже. Альфа чуть наклоняется ближе. Не резко, не жадно — будто просто хочет что-то прошептать. Чонгук не двигается. Даже не дышит. Они смотрят друг на друга так пристально, — что-то остаётся в их взгляде. Что-то, что могло бы случиться. И тут — шорох. Оба обернулись. Пакеты сместились, плед чуть задрался — а Шарк, как и полагается непредсказуемому щенку, уже мчался в сторону густых зарослей, держа в зубах остаток упаковки из-под сыра. — Вот блин, — выругался омега и поднялся. — Шарк! Сюда, немедленно! Но тот даже не оглянулся. — Ну не зря же он назван в честь акулы, — проворчал альфа. — Повадки те же: напал, украл, исчез. Альфа уже поднялся, захлопнул крышку корзины. — Идём за ним, — сказал он, протягивая Чонгуку руку, чтобы помочь ему встать. И они побежали. По траве, по гравийным дорожкам, перепрыгивая корни деревьев, огибая прохожих, задыхаясь от жара и напряжения. — Шарк! Шарк! — кричали оба, почти в унисон. Где-то послышался лай, но неясно, то ли это он, то ли просто другая собака. Когда они свернули к детской площадке, где стояли пары семей с детьми, омега замедлил шаг. — Вон там! — он вытянул руку. Шарк бегал по кругу вокруг фонтана, радостно лаял и пытался поймать отражение своей головы в воде. Мордой вперёд — в брызги. Промок до ушей, но выглядел абсолютно довольным собой. — Да я тебя… — омега садится на корточки, заглядывая в его огромные глаза своими. — Да я тебя съем! Ты почему убегаешь? Щенок тут же бросился к Тэхёну, будто понял что его ругают. Он прыгнул и сел возле ног альфы. Правда альфа думает, что не станет защищать Шарка от Чонгука. Они вернулись на лужайку уже ближе к полудню. Шарк, наконец, вымотался: забравшись на плед, свернулся пушистым блинчиком, положив морду на лапы, и дышал тяжело, но с видом победителя. Чонгук плюхнулся рядом, зарывшись плечами в мягкий склад пледа, и притянул щенка к себе. — Мелкий, ты как торнадо, — пробормотал он, обнимая его. — С ушами. Альфа сел напротив, скрестив ноги, продолжая рассказывать историю — какую-то байку о соседке бабушки, которая однажды перепутала мёд с мазью и намазала себе на хлеб. Голос у него был спокойный, с ленивыми интонациями, и в нем звучало нечто неожиданно уютное. Чонгук сначала слушал, даже фыркнул на каком-то моменте, но потом взгляд его стал рассеянным. Щенок под боком тёплый, приятный шорох листвы, а голос альфы будто укачивал, и как-то сам собой омега улёгся поудобнее, уткнувшись носом в Шарка и прикрыв глаза. — Эй, — тихо сказал Тэхён, наклонив голову. Омега не ответил. Ровное дыхание выдавало — задремал. Альфа на мгновение замолчал. Затем чуть откинулся назад, опираясь на руки, и просто смотрел. На мягко сдвинутые брови. На ресницы, отбрасывающие лёгкие тени. На пальцы, сжимающие пушистого щенка, будто боясь, что тот снова сбежит. — «Вот бы вот так — вместе, у нас дома. Утро, тишина, он спит, я на него смотрю. И ничего больше не надо.» — крутилось у него в голове. Уголок губ Тэхёна чуть дёрнулся вверх — не ухмылка, не насмешка, а что-то другое. Почти трепетное. Он достал телефон, стараясь не шуметь, и сделал снимок. Один. Второй — ближе. А на третьем Шарк, как по заказу, поднял морду и состроил такую морду, будто понял всё и уже готов мемом становиться. Тэхён тихо хмыкнул и потрепал щенка за ухом: — Ты даже в кадр лезешь, вредина. А потом снова перевёл взгляд на Чонгука. И захотел, чтобы это длилось дольше. Омега проснулся не от прикосновений, не от голосов. Его разбудил ветер. Тёплый, ленивый, прокравшийся под плед и щекочущий ресницы. Несколько секунд Чонгук лежал неподвижно, улавливая дыхание леса, прежде чем повернул голову. Тэхён сидел рядом, опершись на руки и смотрел куда-то вдаль. Его профиль казался спокойным, почти убаюкивающим, будто часть пейзажа. Рядом, вытянувшись вдоль пледа, дремал Шарк, слегка подрагивая во сне лапами — видимо, бегал за воображаемыми голубями. — Я уснул, — пробормотал Чонгук, приподнимаясь. Голос прозвучал сонно и чуть хрипло. — Да, — ответил альфа, не оборачиваясь сразу. — Хорошо спалось? Чонгук кивнул, приглаживая волосы. — Почему не разбудил? — Потому что. Мне было интересно, как ты выглядишь, когда не держишь лицо. Омега уткнулся взглядом в Шарка, пряча улыбку. — Мы уже уходим? — спрашивает он, почесывая пса между ушами. — А ты хочешь? — уточняет Тэхён. — Мы можем ещё кое-куда заехать. Он подаёт руку, чтобы помочь подняться, и Чонгук на секунду замирает, прежде чем принять её. — Ну что, согласен на второй раунд? — улыбнулся альфа, кивнув в сторону. — Это смотря что ты называешь «вторым раундом», — пробормотал Чонгук, поправляя ремешок рюкзака. — Если снова кормёжку, то я, пожалуй, согласен. — Убедительно. — Тэхён фыркнул, кивнул в сторону Шарка. — Поехали. Собрав всё в корзину и завернув плед, они не спеша шагают к парковке. Пес бежит впереди, оглядываясь, будто зовёт за собой. На скамейке пара стариков кормит голубей, кто-то катается на роликах. В машине царила тишина, но она была уютной. Окно чуть приоткрыто — ветер гонял запах травы и далёкого дыма от шашлыков. Чонгук смотрел в окно, иногда поглядывая на щенка, который свернулся калачиком на заднем сидении. Тэхён вёл машину расслабленно, одной рукой, время от времени кидая взгляды на дорогу и пассажира. — Это место не слишком известное, — вдруг заговорил альфа, — я случайно на него наткнулся год назад. Там у воды вообще почти никого не бывает, особенно в будние дни. — Идеально, — коротко ответил Чонгук. — После парка не хочется толпы. Тэхён усмехнулся, словно знал, что именно это он и хотел услышать. К озеру они добрались, когда солнце уже медленно катилось к горизонту. Свет стал мягче, небо окрасилось в золотисто-розовый, а сама вода блестела так, что смотреть на неё было почти невозможно. Они припарковались на обочине, рядом с еле заметной тропинкой, ведущей вниз — к самому берегу. Берег оказался почти безлюдным. Вдоль озера тянулась небольшая каменная кромка, от неё — полоска травы и песка. Слева виднелась деревянная будка, что-то вроде летнего магазинчика — с мороженым, напитками, батончиками и прочей ерундой, но сейчас он был уже закрыт. Пока они собирали сзади остатки еды, Шарк выскочил из машины, растянулся в зевке и пошёл по тропинке вниз, будто знал дорогу лучше всех. — Красиво, — признал Чонгук, оглядывая пейзаж. Омега почувствовал невероятный уют, то ли от шума воды, то ли от того что Тэхён рядом. Они ели молча, разложив всё, что осталось от обеда — сэндвичи, пару бананов, сок и даже заветный последний кусочек шоколадного печенья, который Чонгук приберёг «на потом», но забыл. Вдалеке шумела вода, шелестели листья. Время будто растекалось по поверхности озера. Шарк резвился у берега, потом вдруг — с разбега плюхнулся в воду. — Вот же… — Чонгук засмеялся, — теперь купать его придётся. — Присоединимся? — Тэхён уже разулся. — Ты хочешь лезть в воду в одежде? — Почему бы и нет? И он побежал вперёд, прыгнув в воду. Вода сразу облепила джинсы, майка намокла почти мгновенно. Тэхён вылез обратно на берег, начиная плескаться водой в щенка. Омега закатил глаза, но в следующее мгновение тоже полез в воду, только по щиколотки, — не хотел намочить одежду. Смех альфы, вода, блестящие брызги в лучах заходящего солнца. Чонгук пользуется тем, что Тэхён не смотрит в его сторону, и швыряет в него пригоршню воды. — Эй! — Тэхён резко обернулся, зачерпнул воду в ладони и в ответ смачно зарядил омеге в плечо. Шарк, услышав всплески и визгливый смех, подорвался с места и рванул в воду, обрызгав обоих. Началась возня — совсем детская, глупая и весёлая. Брызги, визг, смех, крики, «Шарк, не мешай!», «Чонгук, я сейчас упаду, мать твою!» — и полное ощущение, будто им не по двадцать с лишним, а лет по шестнадцать, и нет вокруг ни проблем, ни ограничений. Альфа подобрался ближе, подхватил омегу за талию и, несмотря на сопротивление и визг, кинул его в воду. Брызги взлетели вверх, капли застелили воздух. — Я тебя ненавижу, — заявил омега, отплёвываясь, но смеялся уже открыто. — А я тебя обожаю. — сказал Тэхён, и тут же получил брызгами по лицу. Шарк тем временем устроил круги почёта по берегу, гавкая на волны и отбрызгиваясь всеми четырьмя лапами. Он тоже не хотел оставаться в стороне. Они отплыли чуть от берега, вода дошла Тэхёну до рёбер, а Чонгуку — почти до груди. Вокруг — почти тишина, только плеск воды и редкие звуки щенка, который возится у берега, копая мокрый песок. Солнце садится за горизонт, делая воду темно-золотой. От дыхания тепло. Возникшее молчание не было неловким. Оно было заряженным. В этой тишине чувствовалось гораздо больше, чем в любом смехе или подколке до этого. Тэхён стоял перед ним — близко, достаточно, чтобы его ладони едва касались боков омеги. Он не держал, просто… поддерживал. На всякий случай. А омега держится за плечо Тэхёна. Сначала просто чтоб не поскользнуться. Теперь — потому что не хочет отпускать. Тэхён смотрит на него. Вглядывается так, будто хочет что-то прочитать между линиями его лица. — Мы поступаем неправильно, — начал Чонгук чуть дрожащими губами. Его голос дрогнул, как будто он и сам не хотел говорить это вслух. Тэхён задержал взгляд на руке Чонгука, — кольцо на безымянном поблёскивало как напоминание. Альфа чуть нахмурился. — Ты всё ещё носишь кольцо. — А ты не спрашиваешь, почему. — тут же прозвучал ответ от омеги. — Потому что боюсь услышать ответ. — прошептал Тэхён, глядя прямо в глаза. Улыбка исчезла с его лица, оставив что-то более честное, более голое. — Я не уверен… — выдыхает Чонгук, не отводя глаз от альфы. В его глазах метались страх и тяга, гранились в одной искре, как будто всё, что между ними — шаги по лезвию. — А я уверен за нас обоих. — отвечает Тэхён. Тэхён склоняется ближе, — прижимается лбом ко лбу омеги. Их дыхание смешивается, тишина густеет, а в сердце всё гремит как шторм. Вода касается кожи, ветер пробирается под мокрую одежду. Мир сжимается до этой точки между ними. И в этом жесте — молчаливом, долгом, утешающем — было всё, что не могли они сказать словами.

***

Машина катится по дороге, ровно, как будто внутри не происходит ничего особенного. Как будто у них за спиной не случилось то, что изменило всё. Тэхён молчит. Его рука на руле напряжена, пальцы сжимают кожаную обивку чуть сильнее, чем нужно. Он глядит на дорогу, но краем глаза ловит отражение Чонгука в окне. Омега сидит, почти не двигаясь. На его коленях свернулся Шарк — пузатый пушистый комок, вытянувшийся в доверчивом сне. Чонгук не гладит его, не улыбается. Только смотрит куда-то вперёд, будто бы всё ещё там — в воде, на закате, между словами, которые сказаны и не сказаны. На пальце — кольцо. Оно будто тяжелее обычного. Как гиря, не дающая забыться. Он медленно поворачивает его, прокручивает, будто пытается что-то решить. В машине давит тишина. Не напряжённая — скорее, глухая. Как туча перед дождём. Ни один из них не знает, с чего начать, и надо ли вообще. Наконец, Тэхён тормозит у подъезда. Никаких слов, кроме дежурного: — Приехали. Омега кивает. Осторожно, чтобы не разбудить Шарка, прижимает его к груди, открывает дверцу. Перед тем как выйти, замирает на секунду, будто борется с собой. — Завтра, — произносит он тихо. — Ты сможешь за ним присмотреть? Тэхён на секунду поворачивает голову, смотрит на него через плечо. — Конечно. — Я просто… в галерею нельзя с животными. А дома… — Чонгук сминает под пальцами край пледа, которым укрыт Шарк. — Не хочется, чтобы он весь день один. — Привези его ко мне, я скину адрес. — Спасибо. На этом всё. Омега выходит, захлопывает дверцу. Не прощается. Только идёт к подъезду, несёт в руках спящего щенка, будто груз, которого совсем не хочет отпускать. Тэхён ещё какое-то время сидит, не двигаясь. Потом просто трогается, не включая музыку. А где-то между последним взглядом и закрытой дверью остаётся невыносимое «почти». Чонгук тихо открывает дверь квартиры, стараясь не разбудить щенка. Но Шарк, стоит ему вдохнуть домашний запах, тут же зашевелился в его руках, зевнул с хрипотцой и радостно завилял хвостом. — Тсс… — прошептал омега, но щенок уже слез с его рук и, спотыкаясь, побежал на кухню. Было слышно, как тот азартно шаркает лапами по ламинату, вынюхивая, где его миска. Омега вздохнул. Медленно, с чуть натянутой улыбкой, закрыл за собой дверь. Он прошёл в спальню. Переоделся в спортивные штаны и свободную майку. Принял быстрый душ, тёплый, почти обжигающий, будто хотел смыть с себя остатки эмоций. Но запах апельсина и свежести всё ещё сидел в его коже. Где-то под ней. Как заноза. Сынхо сидел на диване когда он вышел из комнаты, — волосы влажные, взгляд опущен, в гостиной горел телевизор. Одна рука альфы на подлокотнике, в другой — телефон. Экран был тёмным. Он даже не делал вид, что чем-то занят. — Утром, когда ты сказал что у тебя планы, — голос ровный, почти спокойный. — Я не думал, что это займёт весь день. Сынхо наконец поднимает взгляд. Он не злой — он вымотан. — Запах, — тихо говорит он. — Я чувствую его с порога. Он не называет имени. Не спрашивает прямо. Но этого и не нужно. — Верно. — Чонгук не отрицает. — Ты с кем был, Чонгук? — Сынхо делает паузу, будто сам себя ловит на этом вопросе. — Неважно. Забудь. — Лучше ты скажи, — омега медленно оборачивается, — зачем мы живём в одной квартире, если даже не говорим друг с другом как люди? — Мы… — Сынхо сжимает челюсть. — Мы пытались. — А теперь не пытаемся? — А ты пытаешься? — Альфа подаётся вперёд. — Или ты просто живёшь здесь, пока не решишь, что хватит? — Ты так говоришь, будто я не был с тобой эти четыре года. — Ты уже вторую неделю не со мной. — внезапно сорвался Сынхо. — Смотришь сквозь меня. Молчишь, игнорируешь, ходишь с кем попало. А теперь возвращаешься и пахнешь… Он не договаривает. Просто дышит тяжело. Его собственные слова пугают его. — Я не знаю, что с тобой происходит, — выдыхает Сынхо, не глядя на него. — Но это не похоже на тебя. — Может, ты просто плохо меня знаешь, — Чонгук почти шепчет. — А может, ты просто больше не хочешь, чтобы я знал? — ровно говорит альфа, устало потирая переносицу. Некоторое время они молчат. Только Шарк где-то рядом шаркает когтями по полу. Чонгук поджимает губы, будто хочет что-то сказать, но потом передумывает. — Спокойной ночи, — бросает он, уводя взгляд. И каждый уходит в свою тишину. В спальне тихо. Почти слишком. Шарк свернулся клубком у самого края кровати, сонно вздрагивая во сне и похрюкивая, будто даже щенячьи сны у него — о борьбе за пространство. Чонгук лежал на спине, глядя в потолок. Запах в комнате давил на него. Как якорь, к которому он сам привязал себя — из чувства долга, привычки или, может, страха остаться одному. Сынхо остался в гостиной. Ни обид, ни ссор. Просто пустота. И это — пугало больше всего. Омега перевернулся на бок, обнял Шарка, уткнулся носом в его тёплый мех. Он пытался зацепиться за привычное. За стабильность. За «всё у нас хорошо, правда?». Но всё расползалось под пальцами, как вода. Он вспоминал прогулку. Свет на воде. Тихий смех. Руки альфы, поддерживающие под водой. Его голос. Его взгляд. Его шепот. Словно кто-то поставил внутренний метроном, и с каждым ударом сердца Чонгук всё яснее чувствовал: с Тэхёном — хорошо. С ним он — настоящий. Настояще-смешной. Настояще-уязвимый. Настояще-счастливый, как бы он ни пытался это скрыть. А с Сынхо… всё было правильно. Привычно. Но как будто не про него. Именно это убивало. «Я же не могу просто всё разрушить…» — подумал он, сжимая пальцами мех Шарка. — «Я же не такой. Я не умею вот так уходить. Не хочу быть тем, кто ломает. Тем, кто… выбирает искру, а не костёр, который мы вместе разжигали годами». Но искра не спрашивала разрешения. Она уже была. Жила в нём. Пульсировала под кожей, отзывалась на каждое прикосновение Тэхёна, на каждый взгляд. — Что мне с этим делать?.. — выдохнул он, почти беззвучно, чтобы даже щенок не услышал. Шарк фыркнул во сне, словно в ответ. А омега продолжал лежать в темноте, обнимая его, с закрытыми глазами и тысячей мыслей, стучащих в висках. Он чувствовал, как рушится что-то старое. И как внутри медленно, пугающе — рождается что-то новое.

***

Тэхён стоял у открытой двери клуба, лениво прислонившись к косяку. Утреннее солнце разливалось по асфальту, а в его руке привычно покачивалась чашка кофе — ещё горячего, обжигающего губы, как и все мысли, что вертелись в голове после вчерашнего. Щенок завилял хвостом, когда распахнулась дверь такси. Первым выскочил он — белый пушистый комок, гордо оглядывая новое место. А следом — Чонгук, в чёрной футболке и джинсовой куртке, немного лохматый и ещё не до конца проснувшийся. — Доброе утро, — проговорил альфа с ноткой мягкой иронии. — Кажется, кое-кто сбежал от невыносимого семейного утра? Чонгук усмехнулся, натянуто. Он посмотрел на Тэхёна, как будто хотел что-то сказать, но лишь коротко кивнул, чуть отведя глаза. Альфа отошёл в сторону, жестом приглашая внутрь, но Чонгук отказался. А Шарк, между тем, уже начал изучать окрестности, покачивая хвостом, будто в восторге от самой атмосферы. — Я бы предложил тебе чай, — Тэхён с ленивой улыбкой посмотрел на омегу, — или кофе. — Но? — Чонгук поднял бровь, снова взглянув на него. — Но ты и так торопишься, — закончил за него сам альфа, чуть сжав губы. Омега кивнул, почти с извинением, и опустил взгляд. — Мне надо ехать. Я обещал закрыть пару отчётов до обеда. — Ну, ты же знаешь, он в надёжных лапах, — Тэхён кивнул на Шарка. Тот тем временем нашёл под дверью пустой бумажный пакет, с удовольствием грыз его и пускал слюни. Чонгук подошёл ближе и чуть тише добавил: — Спасибо. Они стояли близко — не настолько, чтобы случайно коснуться, но и не настолько далеко, чтобы было безопасно. В воздухе между ними по-прежнему витала тихая, тёплая тревога. Та, что делает горло сухим, а кончики пальцев — чуть дрожащими. — Заберу его после шести, — добавил Чонгук, будто это важно было уточнить именно сейчас. — Он будет ждать. — Тэхён прищурился. — И я тоже. Омега не стал ничего отвечать. Лишь одёрнул куртку, бросил последний взгляд на Шарка, а потом на Тэхёна — мимолётный, но полный чего-то невыносимо личного. И скрылся за дверью такси, что тут же унесло его по дороге. Тэхён остался стоять на пороге ещё с минуту, а потом вдохнул глубже и повернулся к щенку. — Ну что, — сказал он, наклоняясь, — теперь ты мой заместитель. Будешь охранять клуб, гонять Юнги и сражаться с привидениями в подвале. Как тебе план? Шарк гавкнул. Протяжно, как будто поддержал. Когда они вошли внутрь, полумрак клуба встретил их прохладой. Играла тихая музыка, бар был пуст. Кабинет Тэхёна был тоже пустой, лишь на диване в углу развалился Юнги, с чашкой кофе и телефоном в руке. Он поднял глаза и окинул дуэт надменным взглядом. — Ты завёл пушистого ребёнка? — хмыкнул он. — Неожиданно. Хотя, если учесть, как ты глядел на того омегу, это уже не кажется странным. — Он кандидат в охрану, — невозмутимо отозвался Тэхён, опуская Шарка на пол. — С отличием окончил курсы «Мордой в тарелку и в пастельное настроение». Юнги фыркнул. — И как зовут это чудо? — Шевалье а-ля Рыцарь Ким, но мы с его папой зовём его просто Шарк. Юнги медленно повернулся в сторону щенка. Тот в ответ завалился на бок и начал чесать пузо, как настоящий профессионал по расслаблению. — Ты издеваешься, — сказал Юнги. — Этот мохнатый пельмень даже на грабителя рявкнуть не сможет. — Он не для этого. — Голос Тэхёна стал на полтона мягче. — Он… просто нужен. — Ага, — кивнул Юнги. — Кто-то влюбился. Тэхён замер, но не обернулся. Он только тихо усмехнулся и пошёл вперёд, щёлкнув пальцами, чтобы Шарк следовал за ним. — Пошли, заместитель. У нас важные дела. Юнги отхлебнул из чашки и уставился в спину альфы, что не спеша шёл к рабочему столу, будто размышляя — налить себе ещё кофе или пнуть стену, чтобы разрядиться. — Тебе бы зеркало, — лениво бросил Юнги, — посмотришь на себя, может, поймёшь, как выглядишь, когда на тебя находит. Всё это: «он просто нужен», «это просто щенок» — звучит будто диагноз. — Не все эмоции требуют диагноза, — отозвался Тэхён, не оборачиваясь. Он поставил рюкзак на пол, вытащив контейнер с обедом. Шарк уже обнюхивал всё, что было в его досягаемости, оставляя слюни на каждом втором предмете. — Мм, — протянул Юнги, вытягиваясь в ленивой позе. — А тот омега, который каждый раз делает вид, что между вами ничего нет — он тоже «не требует диагноза»? Тэхён медленно повернул голову. На лице не было усмешки — только это его опасное, сосредоточенное выражение, будто он мог и пальцем не пошевелить, но всё равно снести Юнги с ног. Тот, впрочем, знал: блеф. — Ты наблюдательный, — тихо сказал альфа. — Я просто не слепой. — Юнги пожал плечами. — Но ты, похоже, решил пройти этот путь на сложном уровне, — с бонусными страданиями. Тэхён поднёс кружку к губам. Вдохнул. Вздохнул. — Я не уверен, что у меня есть выбор. — Он помолвлен, — напомнил Юнги. — Я помню. — Он живёт с другим. — Я знаю. — Тэхён непреклонен. — Ты начинаешь влюбляться. Молчание. Даже щенок прекратил шуршать пакетом из-под багета. Тэхён стоял, глядя в темноту клуба, где за приглушённым светом барных ламп были спрятаны миллионы слов, которые он так и не сказал. — Я уже, — тихо признал он. Юнги не хмыкнул. Не фыркнул. Только потянулся, отставил чашку и сказал: — Тогда ты либо мазохист, либо идиот. Хотя одно другому не мешает. Тэхён скривился, словно бы хотел возразить, но не стал. Вместо этого он повернулся, хлопнул ладонью по стойке и присел рядом с Шарком, который как раз нашёл игрушку в виде скомканной бумажки и принялся её яростно трепать. — Идём, акулёнок, — пробормотал Тэхён, шурша пледом, расстилая его прямо на полу. — Сейчас будет самый важный день в твоей жизни. Мы узнаем, как ты реагируешь на пиццу, мультфильмы и музыку восьмидесятых. Щенок посмотрел на него с тем выражением, каким могут смотреть только самоеды: «я понятия не имею, что ты сказал, но я тебя уже люблю». Тэхён улыбнулся. Настояще. Без маски, без позы. Он снял куртку, свернул её под голову и лёг на спину рядом с Шарком, уткнувшись взглядом в потолок. Где-то в глубине клуба глухо тикали старые часы. Музыка из старого проигрывателя заиграла тихо — старая рок-баллада, почти забытая, но неожиданно подходящая к настроению. — Если ты станешь причиной, по которой мы будем чаще видеться… — сказал Тэхён, шепча в полумрак, — я тебя официально сделаю крестным всех наших будущих детей. Шарк зевнул и плюхнулся рядом, уткнувшись в его бок. — И даже если ты начнёшь грызть мои кроссовки, — добавил альфа с мягким вздохом, — я всё равно тебя прощу. Он прикрыл глаза и на пару секунд позволил себе поверить, что всё будет проще, чем есть. Но уже в следующий момент тихо прошептал: — Только бы он был рядом.

***

Полдень заливает зал мягким светом сквозь большие окна. Белые стены галереи кажутся почти стерильными, и в этом идеально чистом пространстве Чонгук выглядит неуместно живым. Он двигается между рамами и холстами, отставляя всё чуть не туда, ставя метки карандашом, снова стирая, снова ставя. В голове — рой. Запах апельсинов будто прилип к внутренней стороне запястья. Он думает, что не должен был так близко подпускать. Он думает, что вообще всё было ошибкой. Но воспоминания — как подсушенные лепестки на холсте: даже если стереть, отпечаток всё равно останется. Чонгук устало проводит рукой по лбу. — Ты как будто в плену у модернизма, — вдруг раздаётся позади. — Или это арт-терапия такая? Омега замирает. Узнаёт голос сразу — спокойный, с лёгкой насмешкой. — Хён?.. — Он оборачивается. — Ты что тут делаешь? Джин стоит в дверях, в светлом худи и с кофе в руке, как будто это его галерея. Или его младший брат — картина, которую надо пересмотреть. — Просто хотел посмотреть, как живёшь, — Джин усмехается. — Папа сказал, ты в последнее время трубку не поднимаешь. А по его шкале это значит «подавленный, влюблённый, беременный или что-то похуже». Чонгук криво улыбается. — Вариантов немного, и на том спасибо. — Ну, беременность я, пожалуй, сразу вычеркну, — Джин отпивает кофе. — А вот остальное… Он делает паузу. — Что-то случилось? Джин, прищурившись наклонился чуть вперёд. На лице — неосуждающее любопытство, почти родительское. — Просто всё слишком быстро меняется. — Между вами с Сынхо? — уточнил альфа, чуть наклонив голову набок. — Не только, — Чонгук отвёл взгляд, нервно поправил прядь волос за ухо. Джин заметно напрягся, но голос остался спокойным: — Он в курсе? — Нет, — коротко ответил омега, потом помедлил и добавил: — Да и я сам не до конца понимаю, что происходит. — А тебе обязательно понимать сразу? — мягко сказал Джин, улыбнулся чуть-чуть, будто хотел разрядить атмосферу. — Может, сначала просто почувствовать? Чонгук не ответил. Лишь глубже втянул в себя воздух и уставился куда-то в сторону. — Вы вроде как готовитесь к свадьбе, да? — Да, — ответил он едва слышно. — Но ты бегаешь глазами так, будто хочешь сбежать в другой город, — с лёгкой усмешкой произнёс альфа, но в глазах у него была не насмешка, а истинное беспокойство. Чонгук натянуто улыбнулся и снова опустил взгляд. Джин наблюдал за ним молча — с тем самым взглядом, каким старшие братья смотрят, когда сердце младшего впервые начинает просыпаться по-настоящему. Разговор повис в воздухе, как несказанное. Джин протянул Чонгуку второй стакан в своей руке, — чай с малиной. Альфа легко похлопал Чонгука по плечу и кивнул в сторону лестницы: — Пойдём наверх. Тут душно, а мне кажется, тебе нужен воздух. Омега молча кивнул, чувствуя, как с каждым шагом поднимается не только по узкой винтовой лестнице галереи, но и выше — в собственных мыслях. Наверху их встретил тихий, почти теплый ветер и вид на сонный город, где всё будто замерло. Джин присел на край бетонного борта, а Чонгук, прежде чем сесть, устремился вдаль, словно надеясь разглядеть там ответ на всё. — У тебя глаза… такие же были, когда ты мне в детстве говорил, что не хочешь быть бухгалтером, а хочешь рисовать. Помнишь? — Меня тогда тошнило от страха. Я думал, ты разозлишься. — А я пошёл и купил тебе первый мольберт. — Джин улыбается. — Потому что я твой хён. А ты — мой младший. Мне не важно, кем ты будешь, мне важно, чтобы ты был собой. У Чонгука дрожат пальцы на стакане. Он всё ещё молчит. Но в глазах — этот болезненно знакомый блеск. — Сынхо — порядочный человек. — Он говорит это тихо. — Но когда я рядом с ним, я будто сжимаюсь. Не потому что он плохой альфа, просто… с ним я чувствую себя не в своей тарелке. Джин не отвечает сразу. Он тянет руку и осторожно трёт Чонгука по плечу. Так, как когда тот был маленьким и разбил коленку. — Мне страшно, хён. Я делаю вид, что всё под контролем, но всё… всё не так. — Ты про Сынхо? — И про него. И про себя. И про одного человека, который вдруг стал слишком важен. Альфа не спрашивает имени. Просто кивает. — Это не предательство — искать, где тебе легче. — Голос мягкий, будто он не человек, а шерстяной плед. — Это не слабость — идти за тем, кто даёт тебе чувствовать счастье. Пауза. — А любовь… она, знаешь ли, порой тихо подсаживается рядом, когда ты уже пообещал сердце другому. И ты вроде всё сделал правильно — а внутри всё неправильно. Чонгук не выдерживает — прячет лицо в руке. Не плачет, просто зарывается в ладонь. Джин кладёт ладонь на его затылок, легко массируя пальцами. Они сидят так ещё какое-то время. Джин гладит его по волосам, будто Чонгуку снова десять. А он позволяет — потому что иногда омеге просто нужно, чтобы кто-то старший напомнил: ты достоин любви без условий. Солнце клонилось к закату, мягкий свет скользил по панорамным окнам галереи, окрашивая стены в теплый янтарный оттенок. Тени вытягивались, становились длиннее, и город снаружи словно замирал, переходя в вечернее дыхание. Рабочий день почти закончился, сотрудники один за другим собирали вещи и прощались. Чонгук держал в руках планшет, перечитывая список предстоящих доставок, но третий раз подряд не мог сосредоточиться на датах. Цифры сливались в одну линию. Он выдохнул, провёл рукой по волосам и уткнулся лбом в экран. — Ты в порядке? — услышал он голос коллеги, Джихё, проходящего мимо с тубусом подмышкой. — Ага, просто… день тяжёлый, — выдал он банальность и даже попытался улыбнуться. Тот кивнул, не вникая, и скрылся за выставочной перегородкой. Чонгук остался один в небольшом офисном закутке, рядом с архивом и коробками с бумагами. Он сел на край стола, уставился в стену, и в голове снова всплыло лицо Тэхёна — мокрые волосы, прилипшие ко лбу, солнце на ресницах, и… это выражение. То самое. Вода до пояса. Голос, шёпотом. «А я уверен за нас обоих», — сказал он. А Чонгук тогда подумал: почему же это кажется самым честным из всего, что у меня было за последние годы? Омега поднял глаза. На стене висела одна из новых работ — акварель в мягких голубых и охристых тонах. Что-то абстрактное, но лёгкое, почти как взгляд щенка, когда тот замирал на минуту, будто понимал всё. Шарк. Чонгук усмехнулся. Он снова подумал о том, как щенок пытался зарыться под плед, как с глупым выражением лежал у Тэхёна на груди. Пальцы омеги медленно сжались в кулак. Он снова взглянул на своё кольцо. Потёр его большим пальцем. Холодный металл. Строгий, минималистичный дизайн — Сынхо настоял. Мол, статус не должен быть показушным. Только вот кольцо всё сильнее ощущалось как кандалы. Он встал, прошёлся вдоль зала, мельком проверяя развеску, но всё внимание было рассеяно. В голове всё вертелось: «он предложил чай… я отказался. Почему я отказался?» Потому что испугался. Себя. Его. Новой жизни, которая медленно подбиралась к нему, как весна — ещё не касаясь, но уже прогревая воздух. Он остановился у окна. С улицы доносился гул города — машины, крики детей, чьи-то шаги. Всё привычно. Всё стабильно. А внутри — как будто кто-то сорвал скатерть с накрытого стола. Вдруг завибрировал телефон. Чонгук вздрогнул, достал из кармана. Сообщение. От Тэхёна. Фото. Шарк лежал на полу, на спине, выставив пузо. Подпись: «Заместитель Ким на дежурстве. Не переживайте, Папа Шарка, мы держим оборону!» Чонгук покраснел, сам того не замечая. Улыбнулся. Сердце повело куда-то в сторону. Он набрал короткое: «Спасибо, что присматриваешь.» И долго не отправлял. А потом дописал: «Побудь пока примерным отцом, я скоро приду.» Отправил. Тут же убрал телефон. Небо было тёмно-оранжевым, за горизонтом виднелись тучи. А внутри омеги было слишком много всего, для того чтобы переживать о том, что он не взял зонт.

***

Тонкий вечерний ветер путался в волосах, когда Чонгук вышел из галереи. Воздух уже пропитался влагой, пахло пылью, нагретой днём, и грозой, которая будто затаилась за горизонтом. Снаружи уже серело, небо нависало низко, будто кто-то сверху грозился разлить воду прямо на головы прохожих. Он взглянул вверх — тяжёлые тучи над городом точно собирались исполнить своё обещание. У входа его ждал Тэхён, прислонившись к машине, руки в карманах ветровки, волосы взъерошены. На переднем сиденье, положив морду на подлокотник, скучающе наблюдал за людьми Шарк. Завидев омегу, щенок завилял хвостом, но слишком устал, чтобы даже прыгнуть. Его уши прижались к голове, а глаза лениво моргнули, будто он и рад, и капельку обижен, что его разбудили. — Чего он? — спросил Чонгук, усмехнувшись и присаживаясь у открытой двери, чтобы погладить пса. Его пальцы пробежались по мягкой шерсти, пока Шарк тяжело вздохнул и закрыл глаза. — У нас с ним был мальчишник. Он герой, конечно, но как для щенка — программа максимум, — сказал Тэхён, поправляя ворот футболки, в которой немного запутался ветер. — Я подумал, может… вас стоит подвезти? Чонгук секунду поколебался, взгляд скользнул по серому небу, по пустой улице, по Тэхёну. Затем кивнул. Они ехали молча. Радио играло что-то фоновое, лёгкий джаз, и за окнами город медленно тянулся в вечернюю дымку. Фонари уже зажглись, размазанные в стёклах дождевыми разводами. Тэхён украдкой смотрел на омегу — тот выглядел усталым, задумчивым, но в его глазах уже не было прежней настороженности. Только покой и… немного отчаяния. И что-то ещё — как будто ожидание, но боязливое. У дома Чонгука Тэхён остановился, сбавив скорость заранее, плавно подкатив к тротуару. Щенок сонно зашевелился, зевнул. — Если что, могу подождать, пока ты поднимешься, — сказал он, мягко улыбаясь. Глаза у него блестели, не то от фонаря, не то от накапливающейся влаги на ресницах. Чонгук покачал головой, отстёгивая ремень. Пальцы дрогнули на пряжке. — Нет, ты и так много для нас сделал. Но… — он замялся, голос стал тише, почти не слышный, — ты бы не хотел пройтись? Тэхён чуть приподнял брови, в глазах — лёгкое удивление, растаявшее в тепло. — Просто мы с тобой — ты, я. Без хвостатого телохранителя? Чонгук усмехнулся и кивнул, уголки губ дрогнули, но взгляд остался серьёзным. Он поднялся домой, осторожно ступая, чтобы не разбудить сонного Шарка. Щенок вяло дёрнул хвостом, когда его положили в лежанку. Сынхо сидел в гостиной, глаза на экране ноутбука, но взгляд явно ловил каждое движение омеги. — Пришёл, наконец. — Угу. Я скоро. Надо в супермаркет. Шарка покорми, если он проснётся. Сынхо, не отрывая взгляда, коротко кивнул. Но Чонгук уже исчез в спальне, и через несколько минут снова вышел — в чёрной толстовке без принтов. Его волосы были чуть взъерошены, а пальцы всё ещё дрожали от напряжения. На улице хмурилось сильнее. Ветер усиливался, и первые капли уже стучали по капоту припаркованной машины. Тэхён стоял рядом, руки в карманах, лицо чуть приподнято к небу, как будто ждал этого дождя всю неделю. Он не заметил, что Чонгук подошёл, пока омега не оказался совсем рядом. — Ты уверен, что хочешь гулять в такую погоду? — спросил Чонгук, разглядывая небо. В голосе дрожала то ли ирония, то ли скрытая радость. — А ты? Омега пожал плечами. — Я же сказал, что хочу. Пошли, пока не ливень. Они шли рядом, плечо к плечу. Шаг в шаг. Ни к чему не обязывающее молчание повисло между ними, но оно не давило — обволакивало. Дождь становился сильнее — не град, но уже не просто капли. Мелкие, холодные, липнущие к шее, пробегающие мурашками по позвоночнику. — Пахнет летом, — сказал Тэхён, вздыхая. — Вот этим, знаешь, горячим асфальтом и мокрыми листьями. — Пахнет тем, что мои кроссовки не доживут до следующего утра, — фыркнул Чонгук, и Тэхён рассмеялся. Звонко, легко. — Зато у тебя будет причина купить новые. Может, и в компании. Омега посмотрел на него с лёгким прищуром. — Ты намекаешь, что хочешь со мной покупать кроссовки? — Я намекаю, что хочу быть рядом, — ответил Тэхён просто. — Неважно где. Хоть в магазине, хоть… под дождём. Чонгук отвёл взгляд, но не отстранился, когда альфа чуть коснулся его пальцев. Это касание было почти невесомым, как приглашение, но не требование. Они шли медленно. Капли сбегали по волосам, одежда промокала. Молча. С замиранием сердца. Он смотрел на Чонгука, и в следующую секунду молча стянул с себя ветровку. Ткань хлюпнула от воды, но была тёплой от тела. И тогда, не сговариваясь, они остановились. Дождь лил сильнее, будто прикрывая их с собой от всего мира. Всё вокруг будто замедлилось — только их дыхание и глухой шум дождя по асфальту. Омега хотел было возразить, но Тэхён не дал — просто аккуратно накинул её ему на плечи и, ничего не говоря, застегнул молнию. Его пальцы слегка дрогнули, когда касались воротника у самой шеи. Тэхён смотрел в глаза Чонгука, и в его взгляде было слишком много неозвученного. — Я чувствую, как меня тянет к тебе, — сказал он. — Не притворяйся, что не чувствуешь того же в ответ. Омега сделал полшага ближе, дыхание вырывалось горячим на фоне холодных капель. Его губы приоткрылись, как будто он хотел что-то сказать, но передумал. — Если я сейчас тебя поцелую, ты уйдёшь? — тихо спросил Тэхён, поднимая руку, чтобы откинуть с лица омеги мокрую прядь. Его пальцы задержались чуть дольше, чем стоило бы. — Не знаю, — прошептал Чонгук, глядя в лужу, в которой отражалось дрожащее небо. Его голос был почти неслышным, будто он не хотел, чтобы ветер его унес. — Но ты же всё равно это сделаешь, ведь так? Альфа лишь улыбнулся. И тогда, Чонгук впервые позволил себе то, чего боялся — подался вперёд. Лоб к лбу. Дыхание к дыханию. Запах дождя и мокрой кожи, трепет, что стучал внутри груди как барабан. Тэхён обнял его за талию и, не отводя глаз, поцеловал. Под дождём, в середине улицы, где весь мир сжался до двух тел и одного импульса, наконец случилось то, чего они оба ждали. В чём оба нуждались. И в чём чувствовались отголоски первого «мы».