V
15 июля 2025 г., 02:13
Примечания:
глава вышла позже, чем планировалось.
но я скучала. очень.
перед прочтением, для атмосферы предлагаю послушать:
Mystery of love — Subjan Stevens.
V
Прошло три дня. Три долгих, затаённых, почти выжженных тишиной дня. С тех пор, как дождь стал прикрытием, а чужая ладонь — обещанием. С тех пор — ни звонка, ни сообщения. Чонгук будто растворился в обыденности, но каждый его шаг всё равно отзывался эхом в том самом моменте. Квартира ещё не проснулась. Было едва шесть утра. Омега двигался на ощупь, в полутьме, в той самой футболке, в которой обычно спал. Полы прохладные, свет от уличного фонаря едва касался штор. Где-то из гостиной доносилось редкое похрапывание — Сынхо всё ещё спал на диване. Чонгук тихо прикрыл за собой дверь спальни. Гардеробная встретила его шелестом вешалок и запахом глаженого белья. Он машинально провёл пальцами по полкам, будто что-то искал, и нашёл — ветровку. Ту самую. Постиранную. Выглаженную. Чужую. Он прижал её к лицу, затаил дыхание. Он вдохнул глубже. Закрыл глаза. Он не хотел этого. Он не просил. Но вот она — тяга. Не физическая, не грубая, а какая-то болезненно нежная. Как будто в нём кто-то проснулся и сказал: «Вот, нашёлся». Запах почти выветрился, но он всё ещё был там — еле уловимый, как память о прикосновении. Сердце подскочило — не резко, а медленно, тугим комом под горло. Чонгук провёл пальцами по вороту, по рукаву. Потом вздохнул и аккуратно сложил куртку обратно на полку, будто боялся, что шум её касания разбудит Сынхо. Будто боялся разбудить самого себя. Позже, на кухне уже вкусно пахло жареными яйцами и тостами. Сынхо, собранный даже с утра, сидел за столом с чашкой кофе, листая ленту новостей. Чонгук ел молча, сдержанно. Но не потому что не хотел говорить — а потому что говорить было не о чем. Или, наоборот, слишком много всего. — Я, кстати, предупредил твоего начальника, — сказал Сынхо между глотками кофе. — Ты сегодня не выходишь. Чонгук медленно отложил вилку. — Что? — Я подумал, ты не в лучшей форме. Всё-таки ты был простужен. Ну и… давно не видел, как я работаю, — он усмехнулся. — Поехали со мной. В компании спокойно, сейчас не сезон, но пару встреч я запланировал. А ты просто посидишь, посмотришь, как всё устроено. Освежишь взгляд. Омега молчал, прокручивая в голове не предложение — факт. Сынхо не спросил — решил. Как обычно. И теперь его день, казалось, тоже расписан чужими руками. Он поднял взгляд. — И зачем мне это? Альфа пожал плечами, как будто вопрос был риторическим. — Просто. Хочу, чтобы ты вспомнил, как всё устроено в нашей жизни. Может и вспомнишь, что я вижу тебя рядом со мной и в этом. Чонгук не ответил сразу. Он чувствовал, как снова включается внутренний замок — тот, что всё чаще щёлкал, когда рядом был Сынхо. Он не возразил. Но не согласился. Просто допил чай. Медленно. Молча. А потом встал и пошёл в ванную. Он специально долго выбирал, что надеть, и в итоге остановился на кремовых брюках-клёш и тонкой бледно-голубой рубашке с заправленным под ремень подолом. Подчёркнутая талия, мягкие ткани, лёгкий аромат цитрусового парфюма за ушами. Для собственного спокойствия. Волосы — аккуратно уложены, кожа — сияющая. Всё, как и должно быть у омеги, идущего рядом с альфой его уровня. Чонгук уже собирался выйти, когда Сынхо, стоявший в коридоре, снял с вешалки свой лёгкий пиджак цвета шампанского и, не спрашивая, накинул его на плечи омеги. — Надень. На тебе будет смотреться лучше, — бросил он почти без эмоций. Чонгук машинально кивнул. Пиджак сидел идеально. Неудивительно. Сынхо оценил взглядом, но больше ничего не сказал. Только сдержанно кивнул и вышел из квартиры, не спросив, готов ли Чонгук. Омега закатил глаза и поспешил за ним. Офис был стеклянным. Буквально. Стены — прозрачные перегородки, чёткие углы, матовые двери. Белые столы, серая техника, идеальный порядок. Ни пылинки, ни лишнего звука. Даже клавиатуры казались нажимаемыми по расписанию. Чонгук шагал по огромному холлу, чувствуя себя в галерее с живыми экспонатами: трогать нельзя, говорить желательно шёпотом. Омега выделялся. Не броско, но… слишком живой для этих стеклянных кубов. Он шёл за Сынхо, ловя на себе взгляды — одни завистливые, другие любопытные. Улыбался вежливо, но не сильно. В кабинете было слишком тихо. Не библиотечная тишина, не уютная — а та, от которой в ушах начинало звенеть. Кондиционер гудел где-то над потолком, но даже он казался частью этой глухой, гнетущей тишины. Чонгук стоял у панорамных окон, прислонившись плечом к холодному стеклу. Внизу — город, машины, люди с кофе, кто-то на самокате. Всё двигалось будто в симуляции. Омега задумчиво проводил взглядом пешехода с ярко-жёлтым рюкзаком, и сжал руки в замок. Он всё чаще ловил себя на мыслях о другом человеке. О взгляде, от которого становилось теплее. О мокрой куртке, запах которой всё ещё сидел в его памяти. В отражении стекла видел, как за его спиной Сынхо сидит за рабочим столом — строгий, сосредоточенный, щёлкает мышкой, листает документы, отмечает что-то в планшете. — Тебе скучно? — вдруг спросил альфа, не поднимая головы. — Нет, — ответил Чонгук автоматически. Потом, спустя пару секунд, добавил: — Я просто… не совсем понимаю, зачем был нужен здесь. — Мне показалось, что нам не помешает немного времени вдвоём. — голос альфы был ровным, будто он читал омеге протокол. — Даже здесь. Омега кивнул, не оборачиваясь. Он всё ещё смотрел в окно, будто там могла быть какая-то разгадка. Что-то важное. Ответ на вопрос, который он сам себе не мог сформулировать. — Здесь слишком… — он замялся. — Прохладно? — подсказал Сынхо. — Давай я выключу кондиционер. — Предсказуемо, — тихо сказал Чонгук. — И очень душно. Сынхо отложил планшет. Пару секунд молчал, затем встал и медленно подошёл. Без резких движений. Без напряжения. Просто подошёл ближе, за спину. Рука потянулась — к талии, к знакомому изгибу спины, как когда-то раньше, когда всё ещё было просто. Чонгук почувствовал движение раньше, чем прикосновение. И инстинктивно — шаг назад. Резкий. Почти отрывистый. Граница. Снова. Сынхо остановился. Рука зависла в воздухе, потом медленно опустилась. Они оба молчали. Лишь глухой стук пальцев по стеклу — Чонгук нервно постукивал ногтем по окну. — Прости, — сказал он, не глядя. — Всё нормально, — отозвался Сынхо. И в этом «нормально» было всё, что между ними было отныне. Омега выдохнул — как будто только сейчас понял, что затаил дыхание. — Я, наверное, схожу вниз. Возьму себе кофе. — Он не спросил разрешения. Просто сообщил. — Ладно. Только не задерживайся, — сказал Сынхо, возвращаясь к столу. — Я скоро вернусь, — кивнул Чонгук, уже поворачиваясь к двери. С самого утра Шарка оставили у ресепшена — Сынхо настоял, чтобы не тащить щенка наверх, в пафосную корпоративную тишину, где каждый шаг отзывается эхом. Секретарь альфы сначала криво глянул, но в итоге сдался под взглядом своего начальника и поставил под стол миску с водой и пару печенек. Пёс, правда, большую часть времени смотрел на лифт с видом «я не забыл, что вы меня тут кинули». Теперь, когда Чонгук вернулся, Шарк встрепенулся, как будто услышал музыку любимого мультика. Придвинулся, потянулся, виляя хвостом — уф, ну наконец. Лифт мягко открывается, и омега, вместе с лениво плетущимся рядом с ним Шарком, выходит в главный холл. Ему просто нужно немного воздуха — от кабинета Сынхо уже зудит в ушах. — Да я не прикалываюсь, серьёзно! — доносится до него голос с характерной сиплой интонацией раздражения. — Я менеджер Ким Тэхёна! Вы слышали о нём? Нет? Тогда давайте я вас просвещу. У стойки регистрации — сцена. Юнги, развалившись всей своей харизмой на входной зоне, машет документами и телефоном перед лицом охранника, выглядя как человек, у которого вот-вот сорвётся тромб. — Простите, но если вас нет в списке, мы не можем… — А можно в список занести «отвали, у меня встреча» как универсальный пропуск? — раздражённо орёт альфа, на что охранник лишь кривит губы. — Вы не впускаете меня уже третий день. Охранник замечает омегу краем глаза, переводя на него своё внимание, после чего Юнги щелкает пальцами перед его лицом. — Мне жаль, но мы не можем вас впустить без предварительной записи и пропуска. — Серьёзно? — саркастично поднимает бровь Мин. — Я же тебе сказал, я менеджер клуба «Haze» и Ким Тэхён мой босс! Уж извините, что не ношу на лбу его подпись. И тут Шарк, до того скучающий и обиженный, как молния сорвался с места, метнувшись к альфе. Запрыгнул на лапы, завилял хвостом так, будто нашёл потерянного брата. Заметив уж больно знакомого щенка, Юнги присел на корточки, поглаживая пса за ушами. — Ну привет, рыцарь. — улыбается он собаке. — Ты-то хоть узнаёшь нормальных людей, в отличие от этих секьюрити. Альфа поднял свой взгляд, — и увидел Чонгука. Глаза расширились вместе с улыбкой, словно он знаком с омегой больше тысячи лет. — О, а вот и ты. Тот самый. И совершенно сбитый с толку, судя по выражению лица. Чонгук с трудом удерживает своё удивление. Альфа перед ним был совершенно ему незнаком, но наглости ему не занимать. — Эм… вы меня знаете? — омега растерянно смотрит то на него, то на охранника. — Формально — нет. неофициально — я о тебе слышал, как о новом фильме, на который билеты пока не продаются. — прищурился Юнги. — Мин Юнги, если что. Менеджер одного назойливого альфы, которого ты точно знаешь. — А, Тэхён… — Чонгук тут же неосознанно тянется к вороту своей рубашки и поправляет его. — Да. То есть… он говорил вам про меня? — Поверь, между строк я читать умею. — Юнги усмехается, а потом кивает на Шарка. — А вот пёс совсем не скрывает что ты его человек. Чонгук улыбается. Неловко. Но всё же искренне. — Я пришёл за документами. Эти товарищи, — он кивнул в сторону стойки, — думают, что я кто-то в духе мистера Смита. — Ну… ты чуть-чуть выглядишь, как тот, кто умеет проникать куда угодно. — Чонгук улыбнулся. — Пойдём, я помогу. — Спасибо. А то я уже начал вызывать дух Тэхёна, чтобы он материализовался и всё разрулил. — Не стоит. Думаю, его материализация вызовет куда больше шума. Юнги засмеялся и пошёл рядом, Шарк между ними скакал как довольный хвостатый посланник примирения. — Вот и отлично. А ещё говорят, ты тихий. — Юнги подмигивает и добавляет тише: — Он всё время о тебе говорит. Ну, почти. Осторожно так. — Я… — Чонгук запинается, сердце будто пропускает удар. — Ладно. Пойдём, я провожу. — Омега прикусил губу. В глазах мелькнуло что-то слишком человеческое. Юнги не ответил сразу. Только кивнул, и это было как «понял» без слов. А потом добавил, чуть насмешливо: — Надеюсь, ты не против, что я с утра тебе голову морочу? — Нет. Можно сказать ты вовремя. Юнги усмехнулся. — Как раз таки наоборот, я такой же мастер быть не вовремя как мой босс. Но иногда промахи — это тоже попадание, не так ли? Коридор юридического отдела был слишком белым и настолько тихим, что даже тиканье часов казалось громким. Чонгук стоял у кулера. Вернее, нависал над ним, будто тот мог выдать секрет мироздания, если на него достаточно долго смотреть. Омега уже налил себе третий стаканчик воды. Первый вылил в цветок. Второй благополучно выпил. Третий просто держал в руках, перекатывая как антистресс. Внутри у омеги была тревога. А снаружи — выглядел утончённым омегой с абсолютно случайным интересом к кулеру. Щенок дремал у ног. Спина Чонгука напряглась, когда в двери щёлкнула дверь. — Что, аппарат сломался? — рядом с ним появился Юнги, небрежно зажав свою папку под мышкой. Он кинул быстрый взгляд на стакан в руках омеги, затем — на плаксивое лицо Чонгука. — Или ты решил, что можешь вскипятить воду взглядом? — Просто вода, — коротко ответил омега, не поворачиваясь. — Пью воду. — А я-то думал, ты в супермены податься решил. Чонгук сжал стакан. Скрип пластика — как сигнал бедствия. — Если хочешь — спроси. — Юнги облокотился на стену, достал из кармана джинсовки жвачку и небрежно предложил и омеге. — Я всё равно знаю, зачем ты тут зависаешь. — С ним всё в порядке? — тихо. И Чонгук наконец повернул голову к альфе. Юнги жевал, не спеша. Потом выдохнул, — подобрал слова. — Ну… физически — да. — Он пожал плечами. — Хотя вчера температурил. Два дня назад пахал как последний ишак. — Ты не знаешь почему он не написал мне? — в голосе Чонгука дрожало не разочарование, не обида, — скорее переживания. Будто он боится, что ответ может его ранить. — Потому что Тэхён идиот. — Альфа лишь развел руками. — Уверен, что раз ты не написал после того случая, значит, он сделал всё не так и нужно делать шаг назад. Логика у него такая же как у этого кулера: оно ведь работает, пока не закончится вода. Шарк, услышав знакомое имя, встрепенулся, потянулся и не найдя объект поиска, уткнулся носом в обувь Чонгука. Омега посмотрел вниз, затем снова — на Юнги. — Я не знаю… запутался, как и он. — А я не знаю, выдержу ли ещё день слушая о том, как он скучает. — Юнги немного наклонился вперёд, голос стал мягче. — Я сейчас как раз еду к нему, документы завезти надо. Хочешь — поехали со мной. Чонгук не ответил. «Хочу» твердило сознание, «хочу» крутилось на языке, сердце отказало после пары ударов, после того как омега услышал: «скучает». Один кивок, и вот омега медленно открывает дверь в кабинет Сынхо, стараясь не разбудить Шарка, который спит на руках у Мина. Альфа всё ещё сидел за рабочим столом, пальцы стучали по сенсорной панели планшета, взгляд — отрешённый от мира. Но стоило двери скрипнуть, как Сынхо тут же поднял глаза. — Где ты был? Омега подошёл ближе, по привычке цепляя ворот рубашки пальцами. В голосе была одна только вежливость. — Сынхо, прости, я… плохо себя чувствую. — тихо сказал он. — Думаю, мне лучше пойти домой. Сынхо сжал губы. Перевёл взгляд с лица Чонгука в сторону, потом снова на омегу. — Я же отпросил тебя с работы, и дома нечем заняться. К тому же, я хотел чтобы мы побыли вместе. — Я знаю, но… тут как-то душно. Мне правда не по себе. Альфа нахмурился. — А ты полной грудью дышать попробуй, хотя ты этого никогда не делаешь когда я рядом. Может дело не в воздухе, а во мне? Повисла пауза. Сынхо кивнул, слишком быстро. Рука сжала стилус планшета. Он не стал спрашивать, нужно ли его отвезти. Не предложил проводить. Молчание Чонгука уже всё обозначило. — Напиши, когда доберёшься. Омега тут же вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Словно очень спешил. Словно уходил не в общее семейное гнездо. Словно покидал его. Автомобиль Юнги был вонючим от запаха сигарет и чего-то ванильно-технического, что шло от старого освежителя воздухе на приборке. Шарк устроился на заднем сиденье, и моментально заснул со смешно сморщенным носом. Альфа вёл машину одной рукой, в другой держал открытую банку пива. — А ты что, тоже болеешь? — бросил он как бы невзначай, не отрывая взгляда от дороги. — Я в порядке. — Чонгук смотрел в окно, головой прислоняясь к стеклу, — пытался запомнить дорогу. — Просто нужна была причина чтобы уйти. Сынхо не любит когда я ухожу без предупреждения. — Походы в туалет ты тоже уведомляешь? — Какая разница, — Омега лишь криво улыбнулся, скорее на попытку Юнги пошутить, а не из-за самой шутки. — Большая. В туалет ты можешь выйти потому что это уже причина. А вот от Сынхо уходить, — это каждый раз причину для побега выдумывать. — Юнги хмыкнул. Асфальт за окном блестел под летним солнцем. Машина мягко вписывалась в повороты, где-то на заднем плане кто-то знатно фальшивил в играющей песне, а голос был знакомым и странно уютным. — Это Тэхён поёт. Я записал это в караоке, мы тогда пили в честь открытия клуба. — Мин говорил так, будто на секунду оказался в том вечере. Чонгук оторвался от разглядывания города, пристально посмотрев на альфу. На губах появилась лёгкая улыбка. Омега даже задумываться не стал о том, что даже голос Тэхёна для него стал ощущаться как родной. — А он правда… заболел? — осторожно уточнил он, поглядывая на приборную панель машины. — Температурит два дня. Ведёт себя как дебил все три. Сейчас вроде отходит, но закрылся в своей берлоге. — Юнги вздохнул. — Хочет показать, что ему всё равно. Как будто сидя дома можно всё уладить. Омега не ответил, сжимая в руке ткань брюк чуть выше колена. — А тебе? — спросил альфа. — Что? — Тебе тоже «всё равно»? Тишина. Только гул шин и слабый скрежет от пыли на лобовом стекле. Тэхён на фоне поёт одну и ту же песню уже второй раз. — Нет, — сказал Чонгук. Громко. Без защиты. Только правда.***
Квартира Тэхёна была окутана полумраком. Все шторы задернуты, кондиционер выставлен на «чуть прохладно», как будто температура действительно поднималась до сорока. Где-то на тумбе валялась полупустая пачка лекарств, рядом — чашка с остатками ромашкового чая, который он на самом деле так и не стал пить. Отвратительная на вкус. Тэхён лежал на кровати как умирающий герой трагедии: в свободной футболке, с пледом до подбородка и телефоном в руке. Он уже третий день почти не выходит из дома. Почти — потому что каждое утро Юнги приезжает с новыми «важными» документами, кофе и с надеждой в глазах. Каждый раз говорит: — Ну, может, сегодня он появится? А сегодня хоть появится? Тэхён на это очень надеется. Тэхён не сразу услышал звонок в дверь — в наушниках играл плейлист с медленным лоу-фаем, заглушая мир. — А чёрт… Юнги, что ли, снова? Он выбрался из-под пледа и уже почти бодро пошёл к двери — но вспомнил, что у у Юнги есть запасные ключи. Чонгук. Сердце хлопнуло. Он отступил. Подбежал к зеркалу в прихожей. Волосы — взъерошить. Щёки — слегка уткнуть в плед, чтобы выглядели порозовевшими. Под глазами — чуть пальцами растереть, будто спал весь день. Всё. Образ красивого и болеющего альфы готов. Он плетётся к двери, как будто у него не хватит сил дойти, и заглядывает в глазок. Он там. Его омега. Упакованный с иголочки, в светлой рубашке, аккуратная причёска. И даже взгляд, который пытается быть холодным, но всё равно дрожит где-то в глубине. Омега держит поводок — Шарк тут же вскочил, как будто знал, кто там за дверью подглядывает. Тэхён сделал лицо удивлённого страдальца. Открыл дверь. — О, — выдохнул он. Голос с хрипотцой после сигарет, в самый раз. — Ты… — Привет. — Чонгук сглотнул. — Юнги сказал, ты заболел. — Ну… — Тэхён откашлялся. Почесал шею. — Такое. Вроде полегчало. Но всё равно как в тумане. Шарк тут же вывернулся из рук и кинулся к Тэхёну, виляя хвостом. Омега осторожно переступил порог, запах антисептика ещё оставался на его одежде. — Прости, что просто так… Я… услышал, и… — Ты решил навестить? — Ты бы тоже пришёл. — Голос Чонгука мягкий. — Если бы это был я. Тэхён на секунду потерял воздух в груди. — Конечно, пришёл бы. Он отступил, жестом приглашая внутрь. Они оба молчали, пока Шарк обнюхивал каждый угол, после устроившись на ковре. Тэхён закрыл за всеми дверь и обернулся — Чонгук всё ещё стоял на пороге, будто не был уверен, стоит ли заходить дальше. — Документы, — торжественно объявил Юнги, перешагивая порог гостиной и поднимая в воздух папку, в которой явно была пустота и понты. Тэхён уже стоял в коридоре, опёршись о дверной косяк, с лицом человека, пережившего и чуму, и падение династии. — Спасибо, ты как всегда вовремя, — пробурчал он, уводя взгляд в сторону, где стоял Чонгук. Глаза омеги были прикованы к нему. Юнги прошёл внутрь, демонстративно стянул кроссовки, как будто намеревался тут остаться до конца недели. — Как себя чувствуешь, больной? — Умираю. Но красиво, — сухо ответил Тэхён и протянул руку, чтобы взять папку. — Нет-нет. Ты же болеешь, тебе нельзя напрягаться. — Юнги ловко обошёл его и поставил папку на стол сам. — Я всё сделаю. Хоть кашу тебе вари — так уж и быть, ради друга. Тэхён закатил глаза. — Ты что, останешься? — Конечно, — важно кивнул Юнги. — Ты же болен. А Чонгук… — он бросил короткий взгляд на омегу, — он не обязан с тобой нянчиться. Вот я — обязан. Чонгук чуть не улыбнулся. Только краешком губ. Уже понял, что Юнги любит намеренно выводить альфу из себя. Тэхён протянул руку к лбу, театрально прикрыл глаза. — Мне кажется, у меня началась лихорадка от твоего голоса. — Это ты просто по мне скучал. Я принёс тебе чай! — Юнги вытащил термос. — Ромашка. Натуральная. Я ж знаю, ты любишь ромашку. — А ты знаешь, что я рассчитывал хотя бы пять минут побыть в одиночестве? Тэхён тут же себя поправил. — В смысле, без твоего присутствия. Юнги фальшиво обиделся. — А я рассчитывал на благодарность. Вот так люди и предают тех, кто о них заботится. Тэхён обернулся к Чонгуку, будто ища поддержки: — Он не уйдёт, да? Омега чуть склонил голову, будто задумался: — Может, если его покормить… — Я слышал! — Юнги уже устроился на диване, вытянул ноги. — Если хотите меня выгонять — делайте это честно. Не надо этих намёков. Тэхён тихо выдохнул и устало рухнул рядом с ним. — Это не намёк. Это мольба. — Вот и поговорили, — хмыкнул Юнги, похлопывая друга по плечу. — Давайте, теперь чай попьём. Обед в кругу близких, так сказать. — подмигнул он. Тэхён бросил взгляд на Чонгука — тёплый, чуть растерянный. Он и правда скучал. Хотел быть наедине. Хотел его услышать. Но теперь… Теперь Юнги ел принесённые им же яблоки прямо в гостиной, и бурчал, что Шарк стал толще. Пентхаус Тэхёна казался чужим даже при свете дня. Просторный, с минималистичной отделкой и дорогой мебелью — но будто не про него. Чонгук прошёлся по комнатам и не почувствовал ничего тёплого: ни запаха, ни следа жизни. Только шлейф табака и апельсинов, дорогого парфюма и ночи, в которой кто-то, возможно, терял себя. Личных вещей — минимум. Одежда, небрежно брошенная так, словно её стягивали в спешке. Полупустой холодильник. Ни одной фотографии, ни безделушек, ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом. Слишком временно. Слишком… не дом. Чонгук знал, что Тэхён почти не бывает здесь. После смены в клубе он мог остаться спать прямо в VIP-зоне или зависнуть у кого-то, где гремела музыка и пахло жизнью — беспокойной, скомканной, настоящей. Квартира казалась бункером: укрытием от мира, местом, где можно сбросить с плеч кожанку, отключить телефон и вырубиться на пару часов. Она существовала по остаточному принципу, и Чонгук это чувствовал кожей — здесь не жили, здесь пережидали. Как будто Тэхён не собирался задерживаться. Ни здесь. Ни с кем. На кухне было просторно и светло, даже несмотря на задернутые шторы. Гладкие поверхности, блестящая техника. Омега огляделся — чувствовалось, что всё подобрано не просто со вкусом, а с характером. — Покажешь, где что? — Чонгук остановился у плиты, закатывая рукава рубашки к локтям. — Эм, да. Кружки — вон там, — альфа ткнул в верхний шкаф и тут же натянул на себя образ ослабленного и больного человека, специально пошатнувшись. — Осторожно, ты же болеешь, — Чонгук тут же встал рядом и достал кружки самостоятельно, глазами цепляясь за Тэхёна. — Я сам справлюсь, садись. Юнги со смешком закинул одну ногу на другую, сидя на барном стуле. — Ты блин, с температурой тридцать семь и два уже три дня устраиваешь трагедию. — усмехается он, играя бровями перед альфой. — Хочешь, я скажу Чонгуку, как ты вчера мороженое из морозилки уплетал? — Это была терапия холодом! — Тэхён закричал, а затем деловито кашлянул. — Медицинская. Чонгук заглянул на альф через плечо с едва заметной улыбкой. — Тогда, видимо, ромашка будет персональной медицинской пыткой. — Боже, только не ромашка, — простонал альфа, откидываясь на спинку барного стула, будто его физически свалило. — Она пахнет, как… как моё детство, только хуже. — Значит, тебе и достанется кружка с цветочками. — отрезал Чонгук и занялся кипятком. Юнги фыркнул. — Вы как из сопливой дорамы. Осталось, чтобы кто-нибудь из вас упал, а второй плечо подставил. Тэхён ударил Мина по плечу, раздражённо прикрывая глаза. — Господи, можно тебя выгнать? — Конечно! — улыбнулся Юнги. — Только вот чай допью. Омега тем временем аккуратно разлил чай: две обычные кружки и одну — с настоем ромашки. Поставил перед Тэхёном, тот глянул в чашку, как на приговор. — Восторг! — процедил он, сквозь зубы. Альфа сделал глоток, поморщился так, будто проглотил воду из тухлой речки. Юнги довольно захихикал, отхлёбывая из своей чашки весь чай. — Ну, всё, — сказал он, поднимаясь. — Раз ты при смерти, а чай есть — я пошёл. Вдруг вы тут с ложечки друг друга кормить начнёте. Хлопнула дверь, и вот они остались вдвоём. Тишина. Чай. И что-то в воздухе — то, что не даёт выветриться неловкости. В квартире стало непривычно тихо. Ни фоновых разговоров Юнги, ни лая собаки, — как будто всё замерло, давая им время выдохнуть. Грохот. Резкий металлический звук где-то из глубины квартиры, потом — лай, скулёж и ещё какой-то хлопок. — Что за хрень?! — альфа резко спрыгнул со стула, а Чонгук тут же побежал по лестнице на второй этаж. Тэхён уже был на ногах, опережая его на шаг. Они рванули в сторону спальни, почти одновременно добежав до дверного проёма — и застали картину разрушения: под кроватью торчали задние лапы Шарка, который, судя по звукам, пытался оттуда вытащить что-то массивное. На полу валялась перевёрнутая стойка от гантели и рассыпанная обувь. Где-то под обувью валялась одна из гантель. — Акулёнок, ты местом для уборки ошибся. — выдохнул Тэхён. — Он, видимо уронил гантели и испугался, — омега опустился на корточки и стал звать. — Шарк, малыш, иди ко мне. Что ты опять устроил? Пушистая морда с виновато-блестящими глазами показалась из-под кровати. Щенок обиженно взвизгнул, будто сам не ожидал такого результата и ждал выговора. — Гений, — буркнул альфа, параллельно собирая обувь и поставив стойку на место. — Он решил силовые поделать? — Он внимания просто хотел! — Чонгук поднял щенка на руки, тот вильнул хвостом и тут же прильнул к его груди, рассматривая перед собой альфу с его новоиспечённой игрушкой в руках. — Ну или хотел гантель пожевать. — Тэхён приблизился и ласково провёл рукой по морде щенка. — Я один боюсь, что он меня сожрёт, когда подрастёт? Чонгук хмыкнул, отступая с щенком в коридор. — Всё зависит от того, кто его дрессировать будет. — Это угроза? — щурится альфа. — Это факт, — усмехнулся Чонгук и ушёл вниз, с видом человека, у которого на руках щенок и моральное превосходство. Тэхён задержался у лестницы, опёрся бедром об перила. Пальцы ещё подрагивали — адреналин ещё не ушёл. Он выдохнул, провёл рукой по волосам, и наконец, медленно начал спускаться, разглядывая Чонгука. Омега стоял у стойки, прижимая Шарка к груди, и что-то ему негромко говорил. Тот слушал, склонив голову, как будто всё понимал. Щенок зевнул, деловито уткнулся носом в чужую шею и затих. Тэхён остановился. Глянул — и словно застрял в этом моменте: мягкий свет подсветки из-под вытяжки,***
Сынхо сидел в офисе, полулежа в кресле, уткнувшись в папку с договорами. Текст плыл перед глазами — строки сливались в одну серую ленту, где даже юридически выверенные формулировки раздражали. Пальцы рефлекторно сжимали ручку — слишком сильно, чуть ли не до треска пластика. На столе лежал телефон, экраном вверх. Молчал. И вдруг — мягкая вибрация, едва уловимый свет на стекле. Альфа мгновенно взглянул. Обновление геолокации. Чонгук. Обновлён двадцать минут назад. Метка — на другом конце города. Альфа выпрямился, чуть прищурился. Не их район. Даже не близко. Он протянул руку, коснулся экрана. Открыл карту полностью. Пентхаус на самой верхушке жилого комплекса комфорт класса, один из тех, куда курьеры обычно попадают через отдельную лестничную площадку. Альфа ткнул ещё раз, — обновил чтобы удостовериться. Метка не двигалась. Чонгук был там уже давно. Это не ошибка. — Ты же сказал, что пойдёшь домой, — тихо выдохнул он. Голос оставался ровный, но пальцы на экране дрожали. Чуть-чуть, неявно — но достаточно, чтобы альфа отдёрнул руку и отложил телефон в сторону, будто он жёг. Он встал. Медленно, будто тело сопротивлялось. Подошёл к окну. Внизу у офиса — оживлённая парковка, кто-то сигналил, раздражённо. Сынхо даже на минуту задумался о том, чтобы прямо сейчас поехать к указанному адресу. Альфа уткнулся лбом в стекло. Холодное, липкое от конденсата. Собственный запах начинал сгущаться. Он прижал пальцы к вискам, провёл ладонями по лицу, будто собирался стереть выражение. Не получилось. — Сначала запах чужой, — прошептал Сынхо. — Потом поздние возвращения. А теперь ты просто врёшь мне в лицо. Внутри — густая, вязкая ярость. Не кипящая, а охлаждённая до металла. Она не требовала слов. Она выстраивала план. Сынхо подошёл обратно к столу. Сел. Медленно, ровно. Взял телефон. Открыл карту ещё раз. Метка на месте. Не шевелится. Омега не дома. Омега там не один. Он листал экран медленно. Контакты. Недавние разговоры. Сообщения. Чат с Чонгуком. Сынхо начал перечитывать их чат: омега реже пишет, ответы — сухие, голосовые — исчезли. Альфа провёл пальцами по стеклу телефона, будто мог стереть этот факт в виде метки на карте. Сверху вниз. Ещё раз. Ещё. Чонгук не двигается. Сынхо чуть откинулся в кресле, позволил себе короткую, вымученную паузу. Память медленно распахнула дверь — туда, где всё начиналось. Университет. Пятый курс. Он тогда помогал вести один курс у младших — неофициально, как ассистент. Был строгим, точным, немного занудным. Омега, младший по потоку, сидящий среди таких же как он сам, с тонкой линией шеи и выпрямленной спиной, будто всю жизнь держит себя в тонусе, чтобы не расползтись. Смотрел на лектора, но будто сквозь. Не улыбался, не заигрывал, просто сидел — в идеальном молчании. Чонгук тогда сразу бросился в глаза альфы — даже не потому, что красивый. А потому что был… структурный. Как будто сам вписывался в его порядок. Он был как ровная поверхность воды — никакой драмы, никакой истерики, ни одного неловкого жеста. Всё сдержанно. Уместно. Удобно. Сынхо тогда подумал: «Вот он. Такой, с кем не будет головной боли.» У омеги даже запах был не такой навязчивый, в отличие от бывших партнёров Сынхо. Сынхо никогда не нуждался в яркости. Ему хватало того, что Чонгук принимает его правила. Он не ломался под график, но не спрашивал лишнего, всегда соглашался. Жил как будто в аренду. Молчал, когда нужно. Говорил, когда позволено. Сынхо дал ему всё: сначала ухаживания, первое свидание, потом отношения, первый секс, а сейчас — крышу, безопасность, кольцо. И никогда не ждал скандалов, потому что Чонгук не был из тех, кто кричит. В моменты их ссор, омега всегда запирался в комнате, пару дней взаимного молчания — и всё было снова в порядке. Для Сынхо омега был решением. Его порядком. Его «да, конечно» без условий. Он вложился в Чонгука. Он был уверен, что омега этого хочет. Он знал, что омега хочет. Альфа всегда с ним, никогда не подводит. Никогда не даёт разваливаться. Даже согласился на щенка, чёрт подери. Он готовился жениться. Построить семью с Чонгуком. Но вот теперь — запахи чужие, отговорки, метка на пентхаусе, которого он никогда не видел. От Чонгука теперь даже пахнет иначе. Его омега разрушил весь порядок. Но не сам. С кем-то. Сынхо пролистал страницу до конца и снова закрыл методичку. Бумага хрустнула под пальцами — будто вырывала из воспоминания. Офис встретил его тишиной и слабым гулом кондиционера. Свет был слишком ярким. Он открыл глаза. Экран телефона всё ещё светился. Метка на месте. Пентхаус. Ничего не изменилось. Альфа откинулся на спинку кресла, выпрямился. Глядя в стекло, он не моргал. На парковке под окном сменилась машина. Солнце сдвинулось на пару градусов. В офисе соседнего кабинета кто-то рассмеялся. Он потянулся за чашкой, но в ней было пусто. Остался только тонкий налёт кофе по стенкам. Сынхо не стал доливать. Поставил обратно. Мерзко пить из грязной посуды. Всё выглядело так же. Но что-то в этом дне уже не клеилось. Что-то — разошлось швами. И среди этого ровного, чистого, выверенного по минутам мира, один человек вдруг перестал быть предсказуемым. Сынхо тут же нажал на кнопку вызова — трёхсекундный сигнал, и дверь в кабинет уже приоткрылась. Помощник, молодой альфа в сером костюме без складок, заглянул внутрь. — Да, начальник? Сынхо не сразу посмотрел на него. Сначала нажал блокировку на экране, положил телефон в ящик стола. Потом выровнял папку с бумагами, выдохнул носом. — Уточни, кто владеет пентхаусом в жилом комплексе «Орион Тауэрс». — брови альфы чуть нахмурились. — Седьмой подъезд, верхний этаж. Номер квартиры я пришлю. Ассистент не стал переспрашивать. Только коротко кивнул. — Что ещё? — Всё. — Срок? — Час. Помощник исчез так же тихо, как и появился. Дверь закрылась, и тишина снова растеклась по кабинету, как водяной пар — липкая, почти липкая. Сынхо поправил рукав пиджака. Сел ровно. И не смотрел больше на телефон. Он ждал.***
Комната напоминала эпизод из катастрофического кино: подушки на полу, плед сброшен с дивана, одна из тапочек покоится под столом, другая — на телевизоре. Шарк носился с воплем — его маленький лай был выше по тону, чем положено настоящей акуле. — Ты можешь его остановить? — спросил Чонгук, подняв пластиковую чашку, из которой буквально минуту назад Шарк пил воду, а теперь она валялась вверх дном. — Я болею, — ответил Тэхён из-под одеяла, почти торжественно. Он даже не открыл глаза. — Да ты с утра съел полкухни и успел позвонить в две юрфирмы. — Мозг — работает, а тело — в страданиях. Пушистый комочек, не дождавшись внимания, заскулил и ткнулся носом в ногу Тэхёна. Тот приоткрыл один глаз, посмотрел на щенка, затем на игрушку-плюшку у своих ног. — Ты хочешь, чтобы я умер, но весёлым, да? — пробормотал он и… резко швырнул игрушку через всю комнату. Шарк метнулся как пуля. — Тэхён! — выдохнул Чонгук, отшатнувшись. — Я только что сложил книги обратно! — Ты знал, на что подписывался, приводя сюда своего карманного монстра, — усмехнулся тот, уже сев, и откинув с лица волосы. Щенок возвращался, волоча за собой игрушку и часть пледа. — Хотя это уже не монстр, в нём проснулся Шевалье, — серьёзно сказал Тэхён. — Он решил, что мы оба достойны битвы. — Тогда ты точно первая жертва, — сказал Чонгук и, потянувшись за игрушкой, попытался перехватить самоеда, но тот увернулся, врезался в тумбу, от чего с неё со скрежетом упала маленькая фигурка. — Ай, твою ж… — Чонгук наклонился, но в этот момент, спиной, случайно задел стоящее у стены кашпо. Горшок шатнулся. Омега замер. Тэхён тоже. Растение — кто-то завядший, переживший три сезона без внимания, но всё ещё живой — медленно покачивалось. Молчание затянулось. — Не трогай, — сказал Тэхён вдруг, тихо. — Я к нему привык. — Да я просто… — Чонгук выпрямился, провёл пальцами по листьям растения. — Оно, кажется, уже просит, чтобы его кто-нибудь спас. Тэхён ничего не сказал. — У тебя есть грунт? — спросил Чонгук. — Я бы его пересадил. Пока ещё не совсем труп. — Там, в кладовке. Я с тобой не пойду — смертельно болен, помнишь? — Ну да. Только достаточно бодр, чтобы устраивать домашнюю войну с щенком, — пробормотал Чонгук и, подхватив горшок, прошёл на балкон. В комнате осталась тишина. Шарк уронил игрушку, посмотрел на Тэхёна. Тот провёл рукой по лицу, провожая взглядом омегу. За окном свет уже начал падать — длинные, оранжевые тени скользнули по полу. Тэхён тихо выдохнул. — С ним даже болеть весело, — сказал он сам себе, с почти грустью, и подошёл к двери балкона. Терраса встретила Чонгука теплым светом уходящего дня. Он поставил горшок у стены, сел на корточки, осмотрел растение: листья жёлтые по краям, земля — сухая, почти каменная. Он покачал головой, тихо выдохнул. — Ты чудом держишься, малыш. Из кладовки он притащил мешочек с почвой, пару простых инструментов, перчатки. Сел на пол, по-турецки, начал аккуратно поддевать землю лопаткой. Внутри — становилось тише. Даже Шарк, кажется, выдохся. Где-то там, на диване, он устроился, засунув морду в подушку и иногда тихо посапывал. Тэхёну сразу же стало скучно без омеги. Он пролистал ленту, потом тупо уставился в потолок. Заглянул в холодильник, откинулся обратно. Шарк не реагировал. Телефон не звал. Он сел, прислушался. Слышал только, как лопатка скребёт по грунту, как Чонгук что-то себе под нос мурлычет — ту самую мелодию, которую он в последнее время слышит везде. Это… раздражало. И тянуло. Больше тянуло. Он поднялся, потянулся, прошёл в сторону остеклённой двери. Пауза. — Это больше не терраса? — пробормотал он. — Уже личная поляна Чона? Он открыл дверь, вышел, держа в пальцах зажигалку и сигарету. — Че, флористическое безумие? — Ага, — не оборачиваясь, ответил Чонгук. — Щас его спасу, и он потом будет рассказывать остальным растениям, как я его вытащил с того света. Альфа подошёл ближе, прижёг сигарету, встал сбоку. Наклонился. Увидел его руки — грязь под ногтями, пальцы черные от земли, движения аккуратные, точные. — Ты правда умеешь это делать? — Хочешь сказать, ты думал, я декоративный? Тэхён усмехнулся. — Не исключал. Слишком чисто выглядишь. Ну, обычно. — Сейчас не очень. Омега деловите вытер запястье о штанину. Тэхён вдруг сел рядом — сначала на корточки, потом прямо на пол, подтянув ноги. — Дай. Я подержу. — Он взял горшок, наклонил, придержал основание цветка. — Щас. Можешь вытаскивать. Чонгук замер на долю секунды — этот голос, этот тон, почти спокойный. Потом кивнул. — Готов? — Рискую жизнью, давай. Корни вышли легко, сухая земля посыпалась между пальцами. Тэхён моргнул — земля попала омеге на штаны. — Чонгук, ты в светлом. Ты только что похоронил свои брюки. — Ничего, я же сам предложил это. И тут влажный грунт из-под пустого горшка посыпался на шорты альфы. — Подстава. Они засмеялись. Негромко. По-настоящему. Над головой — небо уже плавилось в золотисто-розовый. Шарк уснул ровно на двадцать минуты. После чего взвизгнул, проснулся, потянулся, зевнул так, что показал все зубы, и прямо с места прыгнул на Чонгука, который как раз ставил горшок у стены. — Ай! — дернулся тот, едва не уронив всё. — Ты с ума сошёл, это не еда! — Он хочет быть полезным, — хрипло прокомментировал Тэхён, глядя на эту картину, развалившись в проёме балконной двери. — Он хочет жрать, — сказал Чонгук, взял Шарка под пузо, поднял его, собрался прижать к себе. — И мне уже тоже пора. Всё, карапуз, домой. Шарк тихо пискнул, затем, вцепившись зубами в ближайший тапок, отказался идти. Причём не просто отказался — зарычал. — Ты серьёзно?! — омега попытался оторвать его, а Шарк вцепился сильнее, мотая головой, как будто сражается за последний ресурс человечества. — Он выбрал сторону, Чонгук. Ты проиграл, — лениво протянул Тэхён, усмехаясь. — Да он просто избалован! — проворчал тот, но лицо у него было не злое — скорее, удивлённое, усталое, чуть… сбитое с толку. — Я ему нравлюсь просто. — альфа вытянул ноги. — Думаешь, он так на всех кидается с тапками? — Он даже на меня кидался, Тэхён. — Потому что ты тогда ещё не пах цитрусом, он же Ким всё-таки. Чонгук на секунду завис. — Замолчи, — бросил он, но без укола. И сдался. Поставил Шарка на пол. — Я только поводок возьму, и мы уйдём. Он пошёл в коридор, открыл сумку, начал перебирать вещи. На экране телефона мигнул входящий звонок. Сынхо. Пальцы сжались. Он посмотрел в сторону гостиной — Тэхёна не было видно, но тот где-то рядом. Голос альфы было слышно чётко, а Шарк видимо снова полез к тапкам. Омега задержал дыхание, выдохнул носом и только потом провёл пальцем по экрану, отвечая. — Алло. — Привет. Голос Сынхо звучал глухо, отстранённо, с лёгким металлическим налётом — как будто он говорит не в трубку, а сквозь стену. — У нас всё затянулось. Я не приеду сегодня. Короткая пауза, будто он ждал реакции. — Не жди меня. Чонгук сжал ремешок рюкзака чуть сильнее. — Понял, — выдохнул он, опуская глаза в пол. — Поешь. И двери закрой, если будешь выходить. Альфа говорил спокойно, почти сдержанно, но в голосе чувствовалось давление — не забота, а контроль. — Угу, — коротко кивнул омега, хоть и знал, что Сынхо этого не увидит. — Ты где сейчас? Чонгук выпрямился. На лице — ни единой морщины, только натянутая маска спокойствия. — Дома, — ровно ответил он. Не быстро, не медленно. Именно так, как отвечают, когда не хотят лгать, но вынуждены. — Правда? Альфа не повысил голос, но тон вдруг стал мягким до сквозняка — как будто его интересует погода, а не правда. — А я должен быть где-то ещё? — спокойно уточнил Чонгук, но внутри что-то скользнуло, как лёд по горлу. — Не знаю. Последнее время ты стал чаще… пропадать. — Просто мне нужно проветриваться. Иногда. Он шагнул к вешалке, чтобы казаться занятым, лишь бы не стоять как на допросе. — Иногда — это каждый день? Альфа усмехнулся, тихо, сдержанно. Звук был сухим, как скрип резины по стеклу. И на долю секунды Чонгук пожалел, что вообще ответил. — Интересно, с каких пор ты начал считать мои выходы из дома? — С тех пор, как ты стал возвращаться с чужим запахом. Омега немного напрягся. Лицо побледнело, взгляд на секунду метнулся в сторону. — Это ты к чему сейчас? — Это — ни к чему. Просто… наблюдение. Раз уж мы оба так искренни. — Тогда вот моё наблюдение: мы вместе уже 4 года, и вдруг сегодня тебе понадобилось проверить, где я. Тишина. Ни дыхания, ни фоновых звуков. Только глухое напряжение, нарастающее между строками. — Потому что раньше ты себе такого не позволял, — сказал Сынхо. Голос ровный, почти без интонации. Но эта фраза — как нож в подреберье, без крови, но до кости. Омега отвёл взгляд, задержал дыхание. — Если тебе нужно доказательство, что я «дома» — приезжай и проверь сам. — Омега повернулся к проёму коридора, сжимая руку в кулак. — Прости. Тон у Сынхо вдруг стал мягче, но это была та мягкость, которая появляется перед тем, как кто-то щёлкает капкан. — Я просто устал. Не хотел вести разговор таким образом. — Поздно, — коротко бросил Чонгук. — Спокойной ночи. Омега на миг закрыл глаза и первым нажал на «отбой». Он стоял несколько секунд с телефоном в руке, не шевелясь, будто ещё что-то хотел сказать — но не сказал. Плечи его не опустились. Спина осталась прямой. Но глаза были уже пустыми. Чонгук вышел из коридора, неся в руках телефон. Он разговаривал тихо, но стены в этой квартире были не такими уж толстыми — и Тэхён слышал достаточно. Голос Чо Сынхо был холодным и ровным. Тот самый голос, от которого не мороз по коже, а будто внутри всё садится в осадок. От неприязни. Альфа не вслушивался специально, нет. Но только глухой бы не уловил, как тот спрашивал: «Ты дома?» — и как Чонгук соврал, не запнувшись. Сейчас омега стоял на пороге гостиной, у двери, будто не решаясь зайти. Телефон медленно опустился вниз, его пальцы всё ещё обхватывали корпус. Он выглядел… не расстроенным. Скорее — опустошённым. Тэхён поднял глаза с дивана. Не вставая. Не торопясь. Он даже не сделал вид, что ничего не слышал. — Всё в порядке? — спросил он тихо, будто они разговаривали в библиотеке, где лишнее слово — уже крик. Чонгук пожал плечами, слабо. — Он не приедет. Он прошёл в комнату и сел рядом, не глядя на альфу. — И мне не к кому домой. Вот и всё. Тэхён медленно выпрямился на диване, не приближаясь, но и не отдаляясь. Его голос был таким же спокойным, как и прежде — но в нём чувствовалась внутренняя пружина. — Он знает, где ты? Чонгук выдохнул сквозь нос, коротко. — Нет. И пусть лучше не знает. Шарк перевернулся у стены, сонно вздохнул. За окном уже сгустился фиолетовый вечер. Тэхён сел ближе. Не торопясь. На расстоянии, на котором ещё не касаются, но уже дышат в одном ритме. — Останься, — сказал он. Не как утешение. Не как предложение. А как простой факт, как будто другого варианта просто не существует. Омега поднял глаза. — Я… не знаю. Это как-то странно. — Не вижу ничего странного, — Тэхён скрестил ноги и откинулся на диван, пытаясь выглядеть непринуждённо. — Тем более — спать одному в чужом районе, с щенком, который рыцарь, но боится собственной тени. — Он не боится… — Он боится, когда боишься ты. — Альфа посмотрел прямо в глаза, не моргнув. — Это многое говорит о вас обоих. Чонгук хотел что-то ответить, но слова застряли. Он поднял плед с пола, встряхнул и положил на край дивана. Не для укрытия, разумеется. Для тишины. Для этой новой, странной, зарождающейся близости, которая не просит ничего — только быть, остаться. — На ночь останусь, — сказал омега наконец, разглядывая щенка. Тэхён кивнул, будто услышал ответ ещё до того, как омега его произнёс. — С утра сам тебя отвезу, обещаю. Собака, будто почувствовав напряжение, ткнулся в бок Чонгука носом. Омега машинально погладил его по уху. — Ты весь в земле, — заметил Тэхён. — И рубашка вымазалась. И руки. И нос. — Нос? — Чонгук тут же потёр лицо ладонью. — Серьёзно? — Очень. Прям как будто ты не цветок пересаживал, а с головой в кадку залез. Тот фыркнул, но даже не стал спорить. На брюках и правда было пару пятен, да и рубашка слегка промокла. Альфа встал и поднялся по лестнице наверх, — ушёл в спальню, вернулся через минуту с аккуратной стопкой одежды. — На. Он кинул вещи на спинку дивана. — А это.? — Шорты. Футболка. Самая мягкая, клянусь. Спать в брюках и рубашке — это преступление против себя. Чонгук встал, подошёл, взял одежду в руки и удивлённо приподнял бровь. — Это… это выглядит как парашют. — Ага. Только тёплый. Альфа кивнул, устроившись обратно на диване. — И, кстати, на тебе всё равно всё сидит красиво. Даже парашют. Чонгук закатил глаза, но в уголке губ появилась тень улыбки. — Где переодеться? — Ванная свободна. Только Шарк может подглядывать. Омега ушёл, и почти сразу раздался щелчок двери. Тэхён тут же выдохнул и наклонился к щенку, который с интересом смотрел на его руки. — Молодец, — прошептал он, доставая из кармана тонкую палочку лакомства. — Вот умница. Ты же понял всё, да? Он отломил кусочек и дал Шарку. — Сыграл в отказ — и вот. Он остался. Почти благодаря тебе! Шарк жевал, абсолютно не понимая, что только что стал соучастником романтического заговора. Он посмотрел на Тэхёна и лапой легонько ударил по полу. — Ты поступил как настоящий альфа, кстати. Мы с тобой — команда. Тэхён ещё раз погладил его по макушке, потом откинулся на спинку дивана, слушая, как в ванной скрипнула дверь, как льётся вода, как мягко шелестит ткань — его омега переодевается. Он закрыл глаза на секунду. И почему-то почувствовал, что ночь будет тише, чем все предыдущие. Но от этой тишины не будет хотеться спрятаться. Чайник уже почти закипал, а рядом на подставке лежали две чашки. Одна — обшарпанная, с изображением акулы. Вторая — матовая, чёрная, тяжёлая. Дверь ванной отворилась с мягким щелчком, и Чонгук вышел, натягивая рукав. Футболка была огромной. Она сползала с плеча, открывая ключицу, а шорты болтались на бёдрах, будто жили своей жизнью и собирались соскользнуть при малейшем движении. Он по привычке попытался подоткнуть футболку сбоку — но ткань была слишком мягкой, и всё развалилось через секунду. Омега выглядел как человек, которого одели во что-то несуразное, но родное. Тэхён обернулся через плечо — и на секунду просто замер. Он увидел Чонгука — улыбка сама появилась на лице. Уютно. — Ну, красота. Альфа налил воду в чашки. — Я не думал, что это на тебе будет настолько… мило. Чонгук проигнорировал подкол, натянул шорты повыше, хотя толку в этом было мало, и прошёл ближе, оставляя за собой лёгкие следы босых ног. — В следующий раз просто дай мне простыню. — Могу с прищепками. Альфа подал ему чашку — с акулой, разумеется. — Оно же колется. А подколы — моё любимое. Он провёл пальцами по подолу футболки на Чонгуке. — Но на тебе она правда смотрится лучше, чем на мне. Омега нахмурился, но в глазах мелькнула та самая улыбка, непойманная, как солнечный зайчик на воде. — Тебе часто говорят, что ты ведёшь себя как подкат на длинных ножках? — Я подкатываю только к тем, кто заслужил, — отозвался Тэхён и, прихватив свою кружку, прошёл к дивану. Ковёр, пара подушек, низкий журнальный стол. Вся квартира — открытая, просторная, а сейчас в ней даже уютно, будто в ней постоянно кто-то живёт с тёплыми руками. Чонгук устроился рядом, не касаясь. Он поставил чашку, убрал с подушки Шарка, который уже развалился между ними как король. — Он всё считает своей территорией, — буркнул Чонгук, почесав щенка за ухом. — Потому что он умный. Знает, где вкусности и любовь. Мягкая улыбка скользнула по лицу омеги, даже если он и попытался её спрятать. — Что пьём? — Мёд, ягоды и что-то зелёное, — сказал Тэхён, наливая в кружки. — Я не врач, но это звучит целебно. Чонгук устроился на ковре, поджав под себя ноги. Альфа плюхнулся рядом, вальяжно, как будто он тут жил всю жизнь. Шарк опять возился на подушке, зарываясь носом в плед. Тишина. Но не глупая. А та, которая висит между двумя людьми, которым хорошо в ней. Омега взял кружку, поднёс к губам, обжёгся чуть-чуть и отдёрнул её. — Горячий. — Ты просто не умеешь терпеть. — Я терпел четыре года. Думаю, мне хватит. Эта фраза повисла в воздухе, как перо, у которого нет ветра. Тэхён посмотрел на него, но не сказал ни слова. Просто наклонился вперёд, и с счастливой улыбкой взял свой чай, словно выиграл миллион вон в лохотроне, и сделал глоток. — Нормальный, — сказал он. — Трава, пчёлы, вся фигня. — Спасибо за рекламу, теперь не хочу пить. Тэхён рассмеялся. Улыбка у него была тёплая, но не мягкая — в ней всегда было что-то хищное, даже когда он смеялся искренне. Но с Чонгуком она была действительно настоящая. Шарк, устав от суеты, ткнулся носом в бок Чонгука и устроился между ними, положив голову на его бедро. Омега не двинулся. Только рукой медленно начал гладить его по затылку, чуть в сторону — там, где была родинка под белоснежной шерстью. — Он быстро к тебе привязался, — подметил Тэхён. — Это ты его приучил. — Я? Тэхён нахмурился, сделал глоток. — Он сам выбрал, где хочет быть. Мы оба. Снова тишина. Но теперь — с теплом. Не та, что от молчания. А та, что между двух кружек чая, двух глотков, и трёх сердец, затаивших дыхание. Чонгук посмотрел на альфу. Тот не смотрел на него — делал вид, что наблюдает за чайным паром. Но плечи его были напряжены иначе: не как у того, кто готовится к атаке, а как у того, кто держит себя, чтобы не податься вперёд.***
Они просидели на полу почти до самой темноты, между чашками с уже остывшим чаем и скомканными пледами. Говорили — не о «важном», но всё казалось нужным. Чонгук узнал, что Тэхён когда-то играл на гитаре. Причём серьёзно: выступал, репетировал по ночам в заброшенных подвалах университетской консерватории. Что его отец — фермер, и когда Тэхёну было одиннадцать, он умел заводить трактор с пол-оборота и таскать мешки с зерном выше головы. Что у него до сих пор остались шрамы на пальцах от гитарных струн. Что он мечтал уйти в музыку, уехать за границу, но остался в этом городе, потому что болела бабушка. А потом она скончалась, и альфе пришлось взрослеть. Что Тэхён умеет готовить только одно блюдо — лапшу с яйцом и перцем, но делает это так, что очередь выстраивается. Чонгук никогда бы не подумал, что этот альфа — с кожаной курткой, с сигаретным запахом на запястьях, с дерзким языком — может быть вот таким: тёплым. отдающим. его. И сейчас, лёжа на широкой кровати Тэхёна, среди подушек с его запахом, в компании уже захрапевшего щенка, омега не мог уснуть. Шарк повизгивал во сне, перебирая лапами, будто бежал. Луна скользила по полу через тонкую щель в шторе. Чужая, но не враждебная комната. Мягкий матрас. Всё вокруг — другое. А сердце бьётся явно не от страха. Чонгук встал. Почти беззвучно. Прислушался — щенок не проснулся. Прошёл босиком по комнате, приоткрыл дверь. Спустился на первый этаж. Диван пуст. Подушка смята, но никого нет. И тогда омега увидел террасу — мягкий свет, золотые огоньки, развешанные по периметру, кашпо с лавандой. Сквозь стеклянную перегородку мир выглядел спокойным, почти как сон. Он прошёл дальше, в воздухе чуть дрожало тепло — не от температуры, а от чего-то другого, внутреннего. И увидел Тэхёна. Альфа стоял, облокотившись на перила, склонившись немного вперёд. В пальцах — свернутая сигарета, тонкая, почти белая в свете фонарей. Он крутил её, как будто в этом действии было что-то ритуальное. Будто пытался выкурить решение, не поджигая ничего. — Ты не спишь? — голос Чонгука был негромким, но в ночи он прозвучал как выдох. Тэхён чуть повернул голову, не удивлённо, а будто знал, что омега придёт. — Сигарета спорит со мной, — отозвался Тэхён. Он слегка повёл пальцами, демонстрируя белую папиросу. — Курить — глупо. Не курить — тоже бесит. — И? — Пока счёт ноль-ноль. Омега тихо хмыкнул, подошёл ближе, облокотился на перила. Ночной ветер ласкал кожу. Где-то внизу шумела дорога, далеко-далеко — сигналил поезд. Но здесь — был только он, Тэхён, и тёплый свет фонарей. Небо над ними было открытым, будто чужая рубашка, расстёгнутая до самого сердца. И Чонгук вдруг понял, что ничего не хочется прятать. — Ты не должен был спать на диване, — сказал он, скрестив руки на груди. — Это твой дом. — Ты — мой гость. Тэхён выдохнул носом. — Я знаю, каково это: лежать в чужой постели, чувствуя себя захваченным. Не хотел, чтобы ты проснулся с этим ощущением. Пауза. — И не хотел, чтобы ты думал, будто я хочу тебя оставить у себя любой ценой. Даже если хочу. Последние слова были почти шёпотом. Почти. Чонгук посмотрел на него. Взгляд не колол. Он был как кружка чая ночью — неожиданно тёплый, с привкусом чего-то, к чему быстро привыкаешь. — А ты? — голос омеги дрогнул. — Ты сам не чувствуешь тревоги? От этого… всего? Тэхён чуть склонил голову, снова вертя сигарету. — Только когда ты стоишь вот так рядом, — улыбается он. — Я переживу даже апокалипсис, если ты будешь и дальше так смотреть на меня. Молчание. Настоящее. Не потому что нечего сказать — потому что слово может разрушить слишком хрупкое. Альфа аккуратно положил сигарету в пепельницу — не курив, не вспыхнув. Просто отпустил. Он повернулся к Чонгуку, шагнул ближе. Не вплотную — но достаточно, чтобы тепло кожи стало ощутимо. Чонгук сглотнул. На языке — пыль ветра, в глазах — отражение золотых фонарей. Тэхён улыбнулся, разглядывая чужие глаза, в которых бликовал будто не свет, а целый мир. Его мир. Он медленно вытянул руку, наклоняясь ближе, словно ловя его дыхание. Пальцы остановились в сантиметре от кожи омеги. Голос звучал глухо, почти срываясь: — Можно? Омега смотрел на него с того самого расстояния, где всё уже внутри. Сердце. Пульс. Ощущение губ. Он медленно покачал головой. Не грубо. Не испуганно. Просто — «нельзя». Мгновение. Остановленное. Натянутое, как струна перед тем, как лопнуть. Тэхён почувствовал, как это «нельзя» трепещет в воздухе, как оно держится за остатки разума и логики. Но в чужих глазах он видел другое. То, как омега не отступил. Он шагнул ещё ближе. Не резко, но намеренно. Молча поддерживал зрительный контакт, — разговаривая без слов. И в следующую секунду — губы встретились. Тэхён не вжимался, он просто слегка коснулся рукой, — и целовал, целовал, целовал. Но даже от простого касания, взгляда этого альфы, всё внутри Чонгука безвозвратно сдвигалось на полградуса. Омега не ответил сразу. Но не отстранился. А потом — вдохнул глубже. Закрыл глаза. И начал целовать в ответ. Медленно. Как будто впервые. Поцелуй случился тихо, почти осторожно. Не жадно. Не требовательно. Словно они оба не успели испугаться. И всё-таки омега отстранился первым. Не резко, а будто через усилие — как если бы в его теле был магнит, который ещё держал, тянул обратно. Губы чуть дрожали от дыхания, не от поцелуя. Взгляд не отводился, но в нём промелькнуло что-то… не страх, а понимание. Чонгук выдохнул и шагнул назад, опираясь на холодное металлическое ограждение. — Ты не должен был, — выдавил он. Тихо. Хрипло. Почти с вопросом. Тэхён молчал. Он смотрел — с тем вниманием, от которого омега ощущал себя не раздетым, а впервые по-настоящему замеченным. — Я знаю, — голос альфы был чуть ниже, чем обычно. — Но твоё «нельзя» звучит как «только осторожно». Уголок губ Чонгука дрогнул. Не улыбка, а почти-улыбка. — Ты умеешь манипулировать. Даже поцелуями. — Я просто… не хочу делать вид, что ты для меня никто, — выдохнул Тэхён, опуская взгляд. И вдруг добавил, негромко, но с оголённым нервом: — Пойдём внутрь, ты замёрзнешь. В гостиной было темно и мягко. Плед, на котором они сидели раньше, остался на полу. Воздух пах смесью апельсиновой цедры и карамели, — ночь заранее знала, чем закончится. Они сели на диван. Не вплотную. Но не далеко. Сначала говорили почти как раньше — обрывками, коротко. Потом паузы становились длиннее. А глаза — прямее. Но в этой тишине, каждый вдох Чонгука будто отзывался в груди Тэхёна, или наоборот. — Я даже не знаю, что ты со мной делаешь, — сказал омега негромко. — Всё будто сбилось. Тэхён поднёс руку к виску, провёл пальцами по коже, будто приглаживал мысли. — А я злюсь, — сказал Тэхён, подаваясь вперёд. Локти на коленях, руки в замок. — Каждый раз, когда слышу его имя. Когда понимаю, что ты уходишь к нему. Когда вспоминаю, что у тебя есть дом — и ты там не со мной. Омега замер. — Я понимаю, что у меня нет права. Ни на слова, ни на мысли. Но, клянусь, Чонгук, — Он поднял глаза, в них будто лопнуло терпение, — Мне хочется кричать. Когда я думаю о том, что ты улыбаешься не мне. Пауза. — Когда запах от тебя — чужой. — Тэхён морщит нос. — Когда я знаю, что тебе приходится… терпеть его, но вопреки всему ты всё равно остаёшься. Тишина. Не неловкая. Просто тяжёлая. Как плед, набросанный на плечи после дождя. — Я понимаю, мы просто… мы случайно встретились не в то время, будучи истинными. — Тэхён продолжил, глядя перед собой. — Но каждый раз, когда ты с ним — у меня в груди всё гремит. Чонгук молчал. Он не мог придумать ответа. Потому что сам не знал, почему его пальцы дрожат рядом с альфой, почему сердце так загнанно бьётся, и почему внутри всё уже согнулось в сторону Тэхёна. Он повернулся к нему — и в этот раз поцеловал первым. Тэхён ответил сразу. Быстро, жадно, чуть резче, но всё ещё сдержанно — как будто боялся раздавить, спугнуть, потерять. Чонгук вздохнул в его губы, подался ближе. Пальцы альфы легли на его талию — мягко притягивая к себе. Пальцы касались плеч, скользили по коже под футболкой, дыхание стало тяжёлым, их тела нашли естественный ритм, будто знали друг друга всегда. Они не говорили больше. Просто, спустя какое-то время, Чонгук положил голову на плечо Тэхёна, и оба позволили себе остаться так. Тэхён потянул плед, укрыл обоих, и прижал омегу ближе. Грудь к спине. Ладонь на животе. Тепло сквозь ткань. Никакой неловкости, просто принятие, что связь уже есть — просто она пока без слова. В этот же час, в другой части города, Сынхо сидит в кресле, вытянув ноги, с телефоном в руке. Пальцем щёлкает по экрану — будто просто проверяет почту. На деле — он снова и снова открывает карту. Геолокация Чонгука. Обновлена. Несколько минут назад. Всё ещё на том же месте. Альфа смотрит на точку. Ким Тэхён. Это его дом. Чонгук сейчас там, с ним. Он не увеличивает карту. Не открывает детали. Просто сидит. Смотрит. Экран гаснет. Свет в комнате остаётся прежним — глухой, неуютный. Он не стал мешать этой ночью, но следующая, он уверен, — будет его.
Примечания:
бывают ночи, в которые всё кажется возможным.
но утром, от ночи всегда остаются только следы на подушке.
и геолокация, которую ты забыл отключить.
