愛してる | AISHITERU

      Иногда плотное расписание дня могло доставлять больше изнеможения, чем приятной усталости после всех дел. Не всегда встречи с внешними партнёрами давались достаточно легко, чтобы после голова не гудела от зарождающейся боли. Но даже если удавалось переступить порог очередного зала для переговоров раньше запланированного времени, Чон не мог перестать думать о предстоящем составлении душных отчётов, бесконечном сборе информации и решении оставшихся рабочих вопросов. Буквально всё занимало время. Встречи с представителями финансовых подразделений в любое время могли похвастаться особенной тягучестью, они напоминали безвкусную жвачку, которую язык гонял по всему рту на протяжении нескольких часов. Именно после такого пункта в самом конце распорядка рабочего дня чувствовалась особая усталость, даже капля спасительного алкоголя на языке в такие моменты вызывала тошноту. Пролистывая ежедневник, покачивающийся под играющую из динамика лифта мелодию, Чонгук совершенно бездумно переворачивал страницы, мечтая только о том, чтобы забраться в тёплую постель. Отчёт, оценка выполненных задач, просмотр почты, короткий звонок помощнику… Мужчина тяжело вздохнул и захлопнул ежедневник, стоило дверям лифта открыться на нужном этаже. Он был чертовски измотан.       Занимать пост руководителя по инвестициям было совсем не так сладко, как могло показаться на первый взгляд.       Чон прекрасно помнил о сказанных лучшим другом словах прошлым вечером в одиноком парке, и клятвенно обещал себе подумать над ними, но только вот времени и сил совершенно ни на что не хватало. Мужчина с трудом подавил широкий зевок. Оставленные за весь день короткие сообщения возлюбленному вновь оставались без ответа, как и вопрос о лекарствах. Чонгук вверял в родные руки собственную жизнь и без вопросов принимал на язык любую таблетку, которую Ким вручал вместе со стаканом воды. Но теперь, пока диалог имел только непрочитанные сообщения, Чонгук терялся, не решаясь принять что-то на своё усмотрение, даже если гул в голове нарастал, а лекарства томились в глубине чемодана. Какие бы важные вопросы ни решались на рабочем месте, какую бы ответственность ни нёс руководитель по инвестициям на своих плечах, за пределами офиса последнее слово всегда оставалось исключительно за Тэхёном, а сам он во всём являлся абсолютным приоритетом.       Только у самого номера отеля Чон предпринял ещё одну попытку дозвониться, по-прежнему слыша в ответ ненавистные длинные гудки до тех пор, пока Ким собственноручно не сбросил звонок. Со вздохом отчаяния мужчина уткнулся лбом в прохладную поверхность двери, будучи слишком измотанным даже для того, чтобы достать ключ-карту. Такого никогда не случалось раньше. Он был на пределе.       — Дерьмо, — вышло слишком измученно.       Казалось, истерзанный насыщенным днём руководитель смог даже на мгновение задремать перед тем, как колючие мурашки вонзились в тело, вынуждая распахнуть глаза. Зашипев, мужчина крупно вздрогнул и поморщился, слабо пытаясь скинуть с себя чужую руку.       — Намджун, — со стоном протянул он. — Я не понимаю, откуда в тебе столько долбаной энергии…       — Это будет кто-нибудь получше, чем какой-то Намджун.       От стремительного разворота на каблуках изумлённый Чонгук прижался лопатками к двери, глядя на незнакомца широко распахнутыми оленьими глазами. Соблазнительная улыбка ослепляла, как и белизна ровного ряда зубов. Удивление быстро сменилось раздражением от усталости и непозволительной близости.       — Какого хера? — процедил он.       — Не знал, что мы живём в соседних номерах! — игриво заметил мужчина, подцепляя пальцами чужой подбородок. Чон помнил его, видел, как он ворковал с Намджуном в уютном полумраке бара отеля, только вот сам Ким совсем не был похож на того, кто мог бы воспользоваться короткими интрижками. А этот придурок… рубашка и брюки не придавали ему профессионализма. — Сама судьба, ты так не думаешь? Я — Джеймс, сладкий. Слышал твою презентацию сегодня, ты так хорошо работал языком.       — Отойдите от меня, пожалуйста.       — Брось, — тягуче произнёс сладкоголосый незнакомец и прильнул ближе, скользнув пальцем по белому хлопку рубашки на крепкой груди. Он причмокнул губами от вида того, как явно напряглись натренированные мышцы. На подёрнутом румянцем лице руководителя заходили желваки. Дикая опасность в некогда испуганных глазах была почти осязаема, но упрямый Джеймс не дрогнул, когда Чон чуть склонил к нему голову с видом, словно мог бы сожрать заживо.       — Убери от меня свои руки.       — У тебя нет кольца, — веско заявил мужчина. — И мы оба хотели бы развлечься, не так ли?       — Я не люблю решать проблемы словами, приятель, — от расцветающей дикой улыбки незнакомец ощутил табун колючих мурашек. Он вздрогнул и напрягся, так и не отступая.       Чонгук признавал свою ошибку. С самого утра забытое кольцо томилось на прикроватной тумбочке по самой глупой причине — рассеянности. Он вспомнил о нём, только добравшись до места рабочей встречи, весь день ощущая себя чертовски некомфортно без такой привычной мелочи.       — Отвали, — медленно и чётко произнёс руководитель. — Мои слова тебе понятны?       — Брось, — прозвучало довольно капризно, заставив бурю в глубине души взвиться с новой силой.       — Мне это не нужно.       — Ты же знаешь... Всё, что произошло в командировке, остаётся в командировке. Не отказывайся от такого выгодного предложения.       — Я в браке.       — Звучит заманчиво.       Стиснувший зубы Чонгук с трудом удержался от удара в челюсть из-за чужих несдержанных прикосновений у пояса его брюк. Разбирательства с охраной стали бы настоящей вишенкой на торте этого вечера.       — Что же, — нервы трещали по швам. — Знаешь ли, мне нужно ответить на звонок, прошу прощения.       Только Чонгук опустил руку в карман, как оторопел, замечая в длинных пальцах незнакомца свою же ключ-карту. В одну секунду тот оказался непозволительно близко, опаляя горячим дыханием кожу и оставляя в уголке губ уверенный поцелуй. Тонкий писк свидетельствовал о прижатой к считывателю карточки. Небольшая ладонь свободно легла на чужой пах, напористо сдавливая мягкую плоть, и замерший на пороге номера в полном изумлении Чонгук неосознанно перевёл дикий взгляд на блестящие губы перед собой, и его кадык дёрнулся. Колючий холод пронзил тело, стоило ещё одному короткому поцелую оставить в уголке рта липкий след от приторного ягодного бальзама.       — Ублюдок, — сквозь крепко сжатые зубы выходнул руководитель.       Один шаг назад, и дверь номера рывком закрылась, отсекая ярость от самодовольного, искрящегося смеха. Мужчина тяжело отступил вновь и слегка пошатнулся, неосознанно включая в пустом номере свет. Стремительные волны ослепительных эмоций сменяли друг друга бурным потоком, не оставляя возможно ухватиться за что-то одно. В мгновение необузданная ярость оборачивалась дикими бесами, когда секундой позже Чон не желал ничего более, как рухнуть к ногам возлюбленного. Жар охватывал тело, впиваясь в сердце и душу, вынуждая мужчину вцепиться в узел удушающего галстука, чтобы ослабить его. Это состояние, словно выбросив Чонгука на берег реальности, походило на настоящую ломку.       Ему нужен был только он.       Шум бурлящей крови гремел за барабанными перепонками, учащая пульс и забирая спокойствие. Сильное тело взмокло под тканью одежды, и мужчина рвано выдохнул, впиваясь длинными пальцами в пряди, с силой оттягивая их у самых корней. Боль не отрезвляла, она делала только хуже, сводя с ума.       Хриплый вздох вонзился в тишину.       Широким шагом направившись вглубь номера, Чонгук спешно выудил из внутреннего кармана пиджака телефон, чтобы предпринять ещё одну попытку звонка, теперь уже нажимая на громкую связь, только бы гудки заполонили собой тишину.       — Да что такое… — от очаровательно сонного, такого сладко-недовольного голоса хотелось застонать. Осознание реальности не приходило, оставляя пару в их маленьком мире.       — Тэхён.       Узел галстука рывком дёрнули, так и не снимая. В трубке послышался шорох постельного белья, а после на экране появилась картинка, от которой у руководителя на сладкий миг перехватило дыхание.       Во всех мирах и во всех Вселенных ему нужен был только он.       — Что-то опять не можешь найти без меня?       — В какой-то степени, крошка.       — Ты выпил?       Мужчина тяжело вздохнул, вновь укладывая голову на подушку. Заинтересованность Тэхёна была очевидной, он и не скрывал свои истинные чувства, однако не спешил становиться той самой лапочкой, чей игривый образ часто появлялся в их горячих сценках. Он любил быть покладистым, обожал большую ладонь на своей макушке, но… Тэхён оставался без ума от того, как сладко выглядел его страшный волк между аккуратных бёдер, сверкая каплей смазки на кончике крупного носа. Такие мысли подливали масла в необузданное пламя. Впившийся острой кромкой зубов в мягкую губу, Ким ощутил жар предательского румянца, затапливающего его и убегающего под воротник пижамной рубашки. В этот раз он не хотел сопротивляться, позволив себе просто отдаться обстоятельствам. Тэхён прекрасно знал своего возлюбленного, мог безошибочно сказать пьян тот или нет.       Конечно, Чон был трезв. Только вот его возлюбленный, казалось, мог почувствовать самое настоящее опьянение от накатывающей пенистой волной некогда утихнувшей страсти.       — Нет, не пил. И ты это прекрасно знаешь.       — А ты видел который час? — недовольно засопел Тэхён, поправляя любимую пижаму. — Чонгук, без шуток, мне нужно рано вставать. Ты не помнишь об этом? Я ни черта не знаю, где лежит то, что тебе нужно. Ты уже большой мальчик, сможешь почистить зубы самостоятельно.       — Ты ведь не спал, верно? — с ноткой лукавства протянул Чонгук, широкими шагами проходя в спальню, чтобы кинуть телефон на постель, сразу же после принявшись снимать пиджак и расправляться с манжетами рубашки. Чёрная полоска галстука теперь была закинута за плечо. Горячий румянец играл на мужском лице. Кольцо наконец-то занимало своё законное место на безымянном пальце. — Я тебя слишком хорошо знаю.       — Иди к херам, придурок. Понял меня?       — Хочешь развлечься, детка? Давай же.       О, это наигранное сомнение. Сумасшедшая ухмылка, обнажающая заострённые клыки, отзывалась трепетом на том конце звонка.       — Нет, — слабое сопротивление достигло слуха, словно через пелену.       — Нет? Какая жалость.       Если закрыть глаза и забыть все происходящие ссоры и разбитые сердца, то такой разговор в двенадцатом часу ночи вполне мог сойти за самое обычное явление. Это именно то баловство, которым часто забавлялась сладкая парочка, будучи на расстоянии друг от друга в разных городах. Они любили эту игру, в некоторой степени даже обожали, находя в таких шалостях особенную перчинку.       После долгой заминки экран мигнул вновь, озаряясь новой картинкой. Чонгук широко улыбнулся от одного взгляда на наигранно хмурого возлюбленного, смело оседлавшего любимую подушку. Расположив телефон у изголовья постели, Тэхён с невозмутимым видом позволил себе вновь опуститься в объятия подушек и большого одеяла, бесстыдно демонстрируя вздёрнутые вверх ягодицы и соблазнительный изгиб спины. Блеск возбуждения в родных глазах был настоящим.       — Отличный ракурс, — раздался родной хриплый голос с ноткой издёвки, пробирая украшенного сочным румянцем Тэхёна до самых костей. Он приблизился к экрану, пытаясь рассмотреть возвышающегося мужчину на экране.       Чёрт, это был его мужчина.       — Твой любимый.       Происходящее напоминало собой то самое безумие, которое сопровождало каждую минуту отношений в юности, когда уздечка языка болезненно ныла от количества поцелуев. Когда-то забытые чувства возвращались нахлынувшим приливом, утягивая за собой в настоящую непроглядную бездну. По какой-то причине здесь и сейчас всё ощущалось иначе, слишком безумно и хорошо, так, как определённо должно быть именно между ними. Разгорячённое тело требовало, и Чон не был намерен играть, сразу же принимаясь расстёгивать ремень на брюках, а после и вовсе выдёргивая его из шлёвок. Молния могла сравниться звучанием с чем-то оглушительным, смешиваясь с протяжным стоном, когда прохладная рука наконец-то скользнула под резинку белья.       Картинка на мгновение исчезла, а после возникла вновь, показывая распалённого Тэхёна теперь уже с другого ракурса. Несмотря на хмурость, очаровательный румянец выдавал возбуждение, и Чонгук прекрасно знал, где именно теперь находилась рука его прекрасного возлюбленного. Слишком сухо, слишком горячо, слишком приятно. Нижняя губа оказалась до боли прикушена, а пальцы, разрисованные татуировками, обхватили изнывающий ствол крепче, вонзаясь в него короткими ногтями. С ракурса задыхающегося от ощущений Чонгука алеющая от возбуждения головка должна выглядеть на экране действительно хорошо, тяжело нависая над камерой. Все неприятные ощущения разом исчезли после только одного сладкого звука, от которого тёмный взгляд в безумии впился в экран, впитывая каждую эмоцию на родном лице под аккомпанемент неповторимых, любимых стонов. Это был не самый долгий звонок, но даже этого времени для влюблённых было вполне достаточно, чтобы достигнуть пика и сразу же утонуть в удовольствии, забывая про весь мир вокруг.