愛してる | AISHITERU

      Влажная зубная щётка с грохотом воткнулась в стоящий на краю полки под зеркалом стаканчик, подарив зашипевшему Чонгуку единственный брызг прямо в лицо. Вода лилась шумным потоком, но не уносила с собой дурные мысли и злость, с которой мужчина впился нечитаемым взглядом в собственное отражение, обрамлённое не попавшим в него фейерверком брызг. Одно неловкое движение, и едкие ругательства заполонили душную ванную комнату, когда Чон чудом успел поймать упавший с полки несчастный стаканчик. Каждая мелочь выводила из себя. Всегда покладистый Чонгук заводился сейчас с полуоборота, сам не понимая бушующей за рёбрами бури. Была ли это едкая обида от отношения к себе? Определённо. Понимал ли он причину такого отношения? Ни черта. Вылив на ладони щедрую порцию пенки для умывания, сжавший челюсти мужчина яростно взбил её и шлёпнул на лицо, принимаясь растирать её настолько быстро, что новая порция пенистых брызг, словно пушистые облака, разлетались повсюду. Вода стекала с локтей и подбородка, из-за чего влажная ткань футболки неприятно липла к телу. Если бы только Тэхён мог увидеть этот беспорядок, то Чон непременно бы попрощался с собственной задницей. Однако… в люксовом номере дорогого отеля не было никого за исключением растерзанного чувствами директора по инвестициям и его чистой, ничем не разбавленной ярости.       Короткий вскрик отскочил от кафеля эхом в черепной коробке.       Когда-то в юности пообещавшая говорить друг другу обо всём со всей честностью, теперь некогда сладкая парочка погрязла в невысказанных обидах, накручивая себя до абсурдных домыслов. Медленно, но верно алая связующая нить между возлюбленными истончалась, и на указательном пальце больше не чувствовалось её объятий, а тонкое золотое кольцо казалось чем-то незнакомым под прикосновениями в моменты долгой задумчивости.       Всё катилось к чертям.       Долгие часы без сна не приводили рассуждения к единому итогу, решения не находились, а сценарии будущего представлялись катастрофой. Чон искренне не понимал, где именно оступился, а, самое главное, как всё это исправить. Он не мог позволить себе потерять одного-единственного человека, от которого зависела его собственная жизнь. Возможно, это звучало несколько эгоистично, однако лучистый Тэхён действительно когда-то стал причиной, почему Чонгук сиял изнутри горячей любовью наперекор грязному миру. С силой потирая глаза до ярких пятен под веками, мужчина выбрался из-под тонкого одеяла, уверенно ныряя босыми ногами в прохладные тапочки. Всего-то полночь, а тоска уже вовсю завладевала сердцем. Внешний вид мало заботил мужчину, который, поправив подаренную возлюбленным пижаму, выскользнул в коридор, чтобы через несколько номеров обрушить крепкий удар костяшками на нужную дверь с номером двести тридцать.       Ноль сообщений, ноль звонков.       Не прошло и минуты, как замок пискнул, и на пороге номера появился растрёпанный ангел-хранитель в наполовину расстёгнутой рубашке, прилежно заправленной в классические брюки, и в одном носке.       — Что случилось? — обеспокоенно спросил Намджун, имея при этом невозможно уставший вид. Рабочая неделя выдалась изматывающей не только для разбитых сердец.       — Можно зайти?       — Конечно, что за воп… эй!       Наплевав на всё, Чонгук протиснулся между высокой фигурой и косяком, сбрасывая отельные тапочки, сразу же направившись в спальню, чтобы бесцеремонно забраться на чужую разобранную постель. Но сразу же ойкнул и взвился, вытаскивая из-под себя изрядно измятый шоколадный батончик.       — Что за фигня? — поморщился Чон. — С арахисом и карамелью…       — Тебя привела ко мне работа или нелюбовь к батончикам? — со смешком поинтересовался у друга Намджун, принимаясь неспешно переодеваться и ничуть не смущаясь наготы. Ноутбук оказался закрыт, как и ежедневник. На этот вечер было достаточно дел.       Крепко обнявший подушку Чон забавно потёрся о неё кончиком носа, тяжело вздыхая. Матрас прогнулся под весом старшего, когда он опустился рядом с притихшим клубком, бережно вплетая длинные пальцы в ещё влажные после душа локоны. Сейчас большой и страшный волк из Бостона выглядел уязвимым, нуждающимся, превратившись в того самого Гу, который когда-то повстречался в коридоре колледжа. С тёплой нежностью Намджун убрал несколько спадающих на грустные оленьи глаза непослушных прядей и щёлкнул по кончику носа. Теперь непоколебимый мужчина казался крошечным несмышлёным детёнышем, которому не было нужно ничего, кроме любви.       — Почему он такой язвительный со мной, Намджун? — понуро протянул Чон, хмурясь под ласковым взглядом старшего. — Такой грубый. Что я сделал не так, когда только успел обидеть, если мы даже не разговариваем дольше нескольких минут? Меня не слушают, чёрт, не хотят слышать. Я уже ничего не понимаю.       — А ты ответил на вопрос, который я задал тебе тогда в парке? Прошлым вечером.       Младший притих, кусая обветренные губы. Он завозился, позволяя другу приютиться у изголовья постели, чтобы после, обнимая подушку, устроиться рядом с ним, с благодарностью принимая его поглаживания большой ладонью по макушке. В юности лучшие друзья часто лежали вот так, будь то сочная лужайка во дворе колледжа или же потрёпанный матрас в крохотной квартирке, они делились всем, вытаскивая друг друга из различного дерьма. Когда-то Намджун обронил немало слёз из-за разбитого сердца, а теперь точно так же Чон проглатывал окончания слов, говоря о своём любимом. Друзья помогали друг другу не только понять этот мир, но и исцелиться.       — Как я могу не любить Тэхёна, — сипло пролепетал мужчина, впиваясь коротким ногтем в покрытую корочками кожу, даже не замечая, как его руку накрыла большая ладонь. — Это просто невозможно. Он — моя жизнь. Моя душа, понимаешь?       — И когда ты говорил ему об этом? — Намджун вскинул указательный палец, предупреждая будущую фразу. — Только не начинай о ценности признаний, приятель.       — Недавно? — прозвучало совсем несмело.       — Давай поговорим честно, ладно, детка?       — Когда ты называешь меня деткой, то потом всегда говоришь не самые приятные вещи.       — Ты имеешь в виду правду?       Чонгук фыркнул и сжался, напрягаясь всем телом.       — Если бы я не любил его, то не делал бы ради него всё то, что делаю сейчас. Эта работа… эта работа тоже для него. Я хочу, чтобы мы жили свободно и ни в чём не нуждались. Мне больше не хочется видеть его тусклый, печальный взгляд и глубокие тени под глазами от вечных переработок. Мы были очень счастливы в юности, но то, как мы зарабатывали на еду и аренду — ужасно. Почему я не могу желать для своего же возлюбленного просто лёгкой жизни?       — Твои стремления заслуживают уважения, Чонгук, но, кажется, за всем этим ты стал упускать кое-что важное.       — Я не понимаю. Тэхён стал таким холодным и язвительным. Ты же знаешь его, он тот ещё строптивый паршивец, но это всегда являлось частью его темперамента, а теперь… Он всегда хмурый, грубый и отстранённый. Каждый раз, когда я спрашивал о том, что случилось, меня только тыкали носом, как какого-то провинившегося щенка, заявляя, что я должен понимать и без тысячных объяснений. Но я не понимаю! — вспылил Чон, раздувая ноздри. — Если человек что-то не понимает, ему нужно просто это объяснить! Чёрт… Знаешь, когда у Тэхёна плохое настроение, то он часто начинает фальшиво грубить, это как часть его определённой игры, да? Так всегда. А теперь он просто клацает зубами! Знаешь, сколько раз меня назвали придурком и послали нахрен на протяжении одного звонка продолжительностью в несколько минут?       — Что-то мне подсказывает, детка, Тэхён очень сильно обижен.       Но Чонгук только фыркнул, пряча лицо в подушке от снисходительного взгляда.       — Мне тоже очень обидно, знаешь ли, — пробубнил он. — Почему никто не думает о моих чувствах? Я устал и вымотан, даже не могу вспомнить, когда удавалось нормально поспать. Почему об этом никто не задумывается?       — Вам бы просто поговорить, Чонгук. Сесть и всё обсудить.       — Так просто говоришь об этом, словно не ты плакал как мальчишка у меня на плече несколько лет назад.       Принимая болезненный толчок под рёбра, Намджун сокрушённо вздохнул, прикрывая глаза. За Чонгуком была правда, но то время совершенно не хотелось вспоминать, оно всё ещё отзывалось тянущей болью в груди, царапая язык мерзким послевкусием.       Воспитанный в строгости Намджун никогда не смел показаться чувствительным слабаком, он всегда стоически сдерживал каждую эмоцию, крепко стиснув челюсти. Но когда его возлюбленный после долгих ссор пару лет назад заявил о расставании, а в банковской выписке появилась строчка об оплате услуг специалиста по бракоразводным процессам, погрязший в работе Намджун осознал одну простую вещь, — вся его никчёмная жизнь шла ко одну. Некогда самодостаточный и зрелый мужчина превратился в самого настоящего мальчишку, утирающего кулаками горькие слёзы. В тот момент Ким впервые испугался до колючей дрожи, сотрясаясь в объятиях лучшего друга. Намджун никогда не понимал людей, которые могли заводить тысячи отношений, из раза в раз проглатывая горечь и склеивая разбитое сердце. Он никогда не смог бы полюбить кого-то другого.       И теперь, глядя на своего понурого лучшего друга, Ким понимал, что уже видел это прежде.       — Тоскуешь по нему? — тихо спросил старший.       И Чон действительно тосковал. Упускал из головы важные рабочие моменты, исчезал в сладких грёзах на деловых встречах и подолгу наблюдал за непроглядной тьмой на высоком потолке номера отеля каждую бессонную ночь. Семь заполненных распорядком дня страниц ежедневника оказались поверх исписаны до дыр неловкими признаниями, но это нисколько не помогало в том, чтобы рассказать о своих чувствах напрямую. Чонгук просто не понимал, с чего ему следовало начать, как попросить возлюбленного услышать его. За все годы отношений он так и не научился подбирать слова. Чон всей душой хотел понять чувства Тэхёна, примерял на себя его жизнь, цели и мечты, но всё запуталось только сильнее, а теперь, когда сильная и независимая личность отступала, маленький Гу позволил себе утонуть в уязвимости и эмоциях, в пронизывающем страхе.       То, в чём он уверял Намджуна несколько лет назад, как успокаивал его в своих объятиях, всё это совсем не помогало в его случае. А теперь счастливый брак лучших друзей представлялся каким-то… недосягаемым.       Из раза в раз выливая скопившиеся чувства в сообщениях, в конце концов Чонгук удалял каждое слово, так и не решаясь отправить ни одно признание. После всех сказанных Тэхёном проклятий в его адрес, Чону казалось, что тот просто не хотел его принимать больше в своей жизни. Вина за собственные чувства душила, услужливо подсовывая глупые мысли о том, что Ким заслуживал кого-то получше.       И когда всё между ними стало настолько запутанно?       — Это всё из-за того, что я не сделал ему предложение спустя столько лет отношений? — тоскливо произнёс Чон, словно не он ещё днём был сущим дьяволом в деловом костюме, вырывая крупные контракты едва ли не острыми зубами. — Чёрт… Всё из-за этого?       — Это всё из-за того, что мы думаем, будто знаем наших возлюбленных, детка. А это далеко не так.       Расцветающий нежной улыбкой с очаровательными ямочками на мягких щеках Намджун, потянувшись, нажал на кончик крупного носа насупленного Чонгука, словно на кнопку.       — Тэхён выглядел сегодня так красиво, — мечтательно пробормотал Чон и подложил ладони под румяную щёку, светясь от любви изнутри. — Так дорого и изысканно. От одного только взгляда у меня… перехватило дыхание, представляешь? Как раньше.       — Как тогда от аллергии на морепродукты? — ехидный смешок прозвучал ничуть не обидно. Когда-то это было даже забавно, во всяком случае, Чонгук пытался убедить в этом находящихся в палате лучших друзей и своего возлюбленного, не отпускающего его руку ни на минуту. Кто же знал, что устрицы могли быть настолько убийственно вкусными.       — Хуже! — с жаром выпалил Чон, сияя. — Из моей головы исчезло буквально всё, да я бы собственное имя в тот момент не вспомнил бы! О, боги, Намджун… Я не мог поверить, что этот человек когда-то давно согласился быть со мной. Тэхён неземной. Он как… самая прекрасная галлюцинация.       — Только не говори ему именно такую формулировку, прошу, — и вновь этот весёлый смешок, от которого на душе определённо становилось легче, но лишь на жалкое мгновение.       — Ты не понимаешь. Но почему тогда мне так тревожно? — ладонь накрыла собой солнечное сплетение. — Почему мне, черт побери, так беспокойно после этого звонка?       — Ты писал ему после?       — Тэ сказал, что у него деловая встреча. Он не выглядел так, словно собирался на вечер с Сокджином… понимаешь, о чём я? Элегантная строгость.       — В таком-то часу?       — Да?.. — неуверенно сказал Чон. — У нас же тоже бывают… такие встречи, верно?       — Давай-ка немного выпьем, приятель.

*

      От: my precious little pie       Приезжай.       От: my precious little pie       Пожалуйста       Ещё никогда в своей жизни Чонгук не вскакивал с постели настолько быстро. Запутавшись в одеяле, он с грохотом рухнул на пол и растянулся, неловко пытаясь собрать себя воедино под тихие стоны. Пространство медленно приобретало знакомые очертания, пока сердце трепыхалось где-то у самого горла. Взмокший Чон подскочил на непослушных ногах, ошарашенно взирая то на спокойно спящего в коконе одеяла Намджуна, то на собственный телефон, крепко зажатый в дрожащей руке. Тёмное пространство озарялось лишь светом от экрана, где всего пара слов смогла беспощадно вырвать из тела душу и поместить её обратно спутанным клубком. Подкатившая тошнота осталась незамеченной, как не было и следа от выпитого ночью виски. Лавируя между мебелью, Чонгук сверкал обезумевшим блеском на дне зрачков, кинувшись в свой номер, пока по барабанным перепонкам стучал бездушный голос, заявляя, что набранный номер в который раз снова не отвечал на звонок. Мысли кипели.       У Чона создавалось впечатление, что его разум утекал по капле, уступая место безумию. Ворвавшись в свой номер, он, задыхаясь, лихорадочно пробегал взглядом по открытому диалогу в поисках заветных сообщений, только вот они не находились, оставляя мужчину теряться в догадках среди холодной реальности. Ощущение пустоты окутало в одну секунду от осознания того, что этих сообщений просто могло не существовать. Чон и не догадывался, что кое-кто мог легко удалить их, убедившись, что они прочтены. Что всё происходящее — чей-то хитроумный план. Пытавшийся выровнять дыхание Чонгук долгую минуту сверлил взглядом потухший экран. Он точно слышал звук уведомления, он точно видел те сообщения… Но даже если это могло показаться лишь сном, он не был намерен останавливаться.       Не в этот раз.       Вся рабочая жизнь за несколько минут оказалась заперта в чемодане, и привычный костюм, сменив дорогой шёлк пижамы, обнял напряжённое тело, а телефон теперь томился в кармане пиджака. Когда тяжёлая дверь номера закрылась с тихим щелчком, облегчение разом захлестнуло собой гудящее сознание, оставляя после лишь штиль абсолютного спокойствия принятого правильного решения. Широкие шаги оставляли на ворсе ковровой дорожки едва уловимые следы. Спешащий Чонгук почти упустил свою цель, но вовремя спохватился и вернулся на несколько шагов назад, чтобы протолкнуть под дверь номера лучшего друга короткую записку. Чона не волновал ни ранний час, ни отсутствие билета, в его голове был только один человек, любовь к которому походила на настоящее, безумное цунами. Возможно, они совершили уже достаточно ошибок, чтобы вся их сладкая жизнь потерпела крах, и Чонгук наконец-то признал это, как и его дорогой будущий супруг.       Залогом крепких отношений всегда служили искренние разговоры, которых всё это время действительно не хватало. Но они и не всегда требовались. Иногда связь могла быть настолько сильной, что никакие слова не могли передать ту вьюгу, которая завывала в душе диким зверем.       Щедрая судьба подарила Чонгуку ещё один шанс и последний посадочный талон, который оказался в его руках только благодаря небесам. Чертовски хотелось позвонить или отправить хотя бы одно короткое сообщение, но мужчина стойко ждал встречи, сжимая кулаки. Они оба были виноваты. Но главным в этой ситуации оставалось то, что они оба желали исправиться.       Чонгук отчаянно верил в это.       Времени до вылета хватало на то, чтобы несколько раз тщательно прокрутить утреннюю ситуацию с сообщениями в голове до ощутимой усталости. Отыскав среди бесконечного шума необъятного зала уединенное местечко, измотанный неделей мужчина с довольным выдохом опустился на пустое место среди рядов неудобных металлических кресел, вытягивая длинные ноги. Облегчение крепко обняло мужчину, словно давнего друга, но не прошло и минуты, как оно исчезло, уступая место усталости. Мир вокруг тонул в закипающей жизни.       Будучи замкнутым интровертом, Чонгук всегда больше предпочитал наблюдать и слушать, и сейчас лениво скользил изучающим взглядом по пассажирам вокруг. У каждого был свой путь, свои мечты и свои стремления, однако все они будто были копиями друг на друга, с совершенно одинаковыми проблемами. У каждого наверняка имелись свои страхи, искал свою любовь и проживал как-то свою жизнь. Вздохнув, Чон зацепился взглядом за парочку неподалёку, которая точно томилась в ожидании рейса в свой первый медовый месяц. Воспоминания о первом годе отношений всегда отзывались где-то глубоко-глубоко приятной тяжестью, схожей с далёким возбуждением. Ох, это было потрясающее время, наполненное алеющими закатами, приторными поцелуями украдкой и любовью, совершенно беспечной и обжигающей. Только вот сидевшие впереди влюблённые едва ли разговаривали, они продолжали периодически выяснять отношения, не замечая ничего вокруг. Чон никогда не мог похвастаться особой любовью к сплетням и чужим проблемам, но в этот раз он откинулся на неудобную спинку, прислушиваясь к каждому слову. Он не встречал раньше таких пар и искренне не понимал, зачем тратить тысячи долларов на свадьбы, если два человека не могли переносить звуки дыхания друг друга. Это казалось настоящим безумием, чем-то, что не укладывалось в голове.       — Давай расстанемся? Ещё не поздно.       Чон дёрнулся и нахмурился — сказанная девушкой фраза, словно осколок стекла с изломанными краями, вонзилась в его нутро. Неприятная тяжесть, как по щелчку, разлилась за рёбрами обжигающей лавой. Слова перекатывались на языке горькой сладостью, и мужчина вдруг в испуге замер, после почти вскакивая со своего места. Осознание обрушилось смертоносной лавиной, сбивая с ног. Ошарашенный понимаем слов Чонгук даже не сопротивлялся, когда обезумевшая паника захлестнула холодное рациональное сознание, ударяя наотмашь.       Это были именно те слова, сказанные Тэхёном, когда всё казалось лучшей версией жизни. Те слова, которые вонзились в спину уходящего Чона, оставаясь с ним тянущей тревогой каждый чёртов день.       Те самые не услышанные слова.

      «Давай расстанемся, Чонгук»

      Забыв про время и собственные планы, раскрасневшийся мужчина вскочил и почти бегом направился в уборную, где долгие минуты обжигал пылающее лицо ледяной водой. Колючая дрожь отпустила лишь ближе к вылету, её место заняла надоедливая тошнота и ноющая тяжесть за рёбрами. Телефон так и остался томиться в кармане пиджака, а Чон, отчаянно пытаясь сконцентрироваться на плане своих дальнейших действий, не решался взглянуть на единственный диалог вновь, ощущая себя абсолютным придурком.       Как он мог допустить?       Захочет ли Тэхён принять его обратно?       Ощущая себя совершенно потерянным, Чонгук поймал за кончик хвоста абсурдную мысль о том, что здесь и сейчас по какой-то причине он только больше сомневался в намерениях своего будущего супруга. Но даже если в какой-то из вселенных Тэхён не разделял мнение своего мужчины по поводу отношений, Чон со всей решимостью намеревался доказать свою любовь, убедить в том, что она навсегда.       Чонгук — константа, тогда как его возлюбленный — изменчивое море: такое спокойное в солнечный день и абсолютно необузданное в дикий смертоносный шторм. Они дополняли друга друга так, как никто и никогда не смог бы.       Как только чемодан был содран с ленты в зоне выдачи багажа, мужчина, озираясь по сторонам в поисках безлюдного пути для отступления, направился к выходу из аэропорта, с большим трудом удерживая себя от того, чтобы не сорваться на бег. Жёсткие задники туфель нещадно натирали ноги. Запыхавшийся от темпа Чон испытывал полную уверенность в своенравном характере вселенной, которая явно ополчилась против него, поэтому, когда дождь крупными каплями рухнул за шиворот, а гудящая толпа собралась у линии ожидающего такси, то Чонгук ничуть не удивился, как и неловкому удару локтем в рёбра. Создавалось впечатление, что собравшиеся вокруг будто обволакивали и, не позволяя сделать и шага, уводили с нужного пути. Умыкнув из-под носа зазевавшегося мужчины единственное свободное такси, Чонгук с облегчением выдохнул и нырнул в салон, наконец-то щёлкая ремнём безопасности. Но он совершенно не был готов к той встрече, к которой щедрая вселенная подтолкнула его нос к носу.       — Куда едем? — бодрым голосом заявил водитель и обернулся к замершему пассажиру на заднем сиденье, сверкая солнечной улыбкой. Нахмуренный мужчина не спешил поднимать голову, как и отпускать из дрогнувших пальцев ремень безопасности, надеясь, что это всего лишь глупый сон. Но сколько бы он ни считал до десяти, всё почему-то по-прежнему оставалось на своих местах, и Чон Хосок являл собой вишенку на торте из разбитого сердца.       — Какого… — вскинув голову, сипло пролепетал ошарашенный Чон, и его оленьи глаза широко распахнулись от вида лучезарного водителя. Он сразу же дёрнул ремень безопасности, а после принялся щёлкать кнопкой блокировки на двери, только бы поскорее выбраться из личного ада, наплевав даже на злосчастный чемодан в багажнике. Но все двери вновь издали ещё один щелчок под нервный смешок с заднего сидения.       — Привет, приятель, так… куда поедем?       — Что ты здесь делаешь?!       — Работаю, — беспечно заявил Хосок, смотрясь в долбаном желтобоком такси абсолютно неуместно, на что стиснувший зубы Чонгук несколько раз хорошенько ущипнул себя за бедро. Такого просто не могло быть!..       Весь грёбаный мир обернулся против него!       — В каком смысле — работаешь? — процедил сквозь крепко сжатые зубы Чон. — Нет, подожди… дай мне выйти, кретин!       Если для Тэхёна улыбчивая «заноза в заднице» на водительском месте была хорошим давним другом, то для Чонгука… Чон и Хосок с самой первой встречи утонули в напряжении, почувствовав друг в друге соперников. Это было глупо и неразумно, но, возможно, они просто не желали увидеть нечто большее, например, самую обычную дружбу. Небольшой круг приближённых к сладкой парочке прекрасно знал о безответных чувствах Сокси, только вот его самого они вовсе не беспокоили. Влюблённый Хосок восхищался Тэхёном издалека, словно самым прекрасным произведением искусства в своей коллекции.       — Хорошо, я и без тебя, тупоголового придурка, прекрасно знаю ваш адрес, — отмахнулся Хосок и развернулся к рулю, и тут же оказался схваченным за плечо. Кожаная куртка натужно заскрипела в чужом кулаке от того, насколько сильно её сжали, и водитель отчётливо ощутил, как он будто попал в клетку с самым настоящим диким зверем. — Воу-воу… полегче, приятель!       — Какого грёбаного чёрта ты здесь делаешь, Чон Хосок? Что-то мне слабо верится в такие совпадения, — вкрадчиво поинтересовался Чонгук, чьи чайные глаза в отражении зеркала заднего вида выглядели действительно пугающе. На долю секунды могло показаться, что на дне чернеющих зрачков танцевали бесы.       — Остынь, — прозвучало совершенно спокойно. — И пристегнись.       — Я абсолютно спокоен.       — Ты ведёшь себя незрело.       — Нужно было выбить из тебя всю дурь ещё в первую встречу, — Чонгук всё же опустился на место и ослабил узел галстука, слушая, как завёлся двигатель, пока крупные капли дождя отбивали по крыше быстрый ритм. В этот момент всё ощущалось нереальным, таким далёким и невозможным.       — Ты настолько неуверен в себе, что бросаешься на человека, который ни черта не претендует на твоё место? Чонгук, это глупо, — возможно, Хосок просто не имел инстинкта самосохранения. Может, он был без ума от забав с диким и уничтожающим пламенем.       — О, поверь, я прекрасно осознаю, кто я.       — Тэхён не заслуживает такого отношения, а ты не заслуживаешь его!       — Что?       — Ты прекрасно слышал, а теперь, — включился поворотник, — прежде чем ты начнёшь клацать зубами, послушай меня. Как друга, ладно?       Но Чонгук и не думал возражать, весь его пылкий гнев вдруг сменился едкой печалью, сделав из дикого зверя ручного щенка, из-за чего водителю даже пришлось обернуться, дабы убедиться, что Чонгук не испарился каким-то загадочным образом, так как сзади не доносилось ни звука. Так усмирять пыл этого человека умел исключительно один Тэхён.       — Впервые в жизни готов признать, что ты прав, — выдавил из себя Чон.       — Что?       — Ты прекрасно слышал, — без намёка на язвительность произнёс мужчина. Удивление на чужом лице выглядело даже немного комично, и можно было бы позабавиться от такой реакции, если бы не всё это дерьмо.       — Чон, — на выдохе со всей серьёзностью позвал Хосок. — Я прекрасно понимаю, насколько сильно ты хочешь свернуть мне шею. Поверь, это абсолютно взаимно, но вот мои чувства к Тэхёну — нет. И это нормально. Мы взрослые люди, которые понимают, как устроена любовь, не так ли? Честно говоря, я до сих пор не могу понять, что он нашёл в тебе… это, сука, необъяснимо. Но я прошу тебя, береги его, слышишь? После нашего знакомства я больше никогда не встречал кого-то, кто хоть отдалённо был так же идеален, как Тэхён. А ты, приятель, просто конченый придурок, ты…       — Но я хотя бы в его вкусе.       — Единственный минус Тэхёна, так это его вкус в мужчинах.       — Боги, — тяжело вздохнул Чонгук и встрепенулся, в непонимании вперившись взглядом в старого знакомого. Едкий смешок наполнил салон. — Зачем ты мне это всё говоришь?       — Кто, если не, я донесёт до тебя такую простую истину? — безрадостно хмыкнул Хосок, кривя губы. — На самом деле, мы ужинали на днях, и твой прелестный спутник рассказал мне занимательную историю.       — О том, что мы расстались? — вышло отчаянно хрипло.       — Верно, приятель. Вы расстались.       — Мы…       — Проверь почту.       — Что?       Но Хосок не ответил и только раздражённо дёрнул плечом, вынуждая своего пассажира рассеянно закопошиться в поисках телефона. Экран озарился светом, смешиваясь со смятением в глубоких глазах. Чонгук терялся, теперь же удивлённо рассматривая билет, отправленный на их с возлюбленным общую почту.       Билет для Тэхёна.       — Откуда ты узнал? — в смятении мужчина воззрился на отражение водителя в зеркале заднего вида, хлопнув ресницами.       — Думаю, сейчас у тебя в приоритете немного другие вопросы. Я для тебя не враг, Чон, как и ты мне. Зачем нам перегрызать друг другу глотки?       — В начале разговора ты назвал меня тупоголовым кретином, приятель.       — А кем ещё будет человек, который упустит такого, как Тэхён? Долбаным кретином, Чонгук.       После долгой и напряжённой тишины, Чон попросил добавить к поездке пять минут для заезда в любимую Тэхёном цветочную лавку на Ньюбери-стрит, где отыскал единственный букет сочных пудровых пионов в обрамлении мясистых бутонов роз. Чонгук не задумывался о том, находился ли его возлюбленный дома, он мчался к нему, не замечая ничего вокруг. Поэтому, выскочив из едва припарковавшегося такси, мужчина рывком вытащил из багажника ненавистный чемодан и широким шагом направился в дом, весь путь не сводя взгляда с окон их уютной квартиры на пятом этаже. Обычно, во сколько бы Чон ни возвращался домой после изнурительного рабочего дня, неизменный Ким всегда мелькал в окнах гостиной, высматривая статную фигуру среди редких прохожих, и теперь, не найдя своё драгоценное существо на привычном месте, Чон только прибавил темп. Конечно, Тэхён попросту не знал о возвращении возлюбленного, но это не стало аргументом для встревоженного разума.       Поблагодарив небеса за щедрую удачу, Чон проскользнул в дом вместе с курьером и, не в силах дожидаться лифта, кинулся к лестнице, где перешагивал несколько ступеней за раз. Дыхание сбилось, а лицо опалило жаром. Пальцы почти не слушались, пока несколько раз упавший к ногам ключ остервенело пытался попасть в замочную скважину. Поворот, ещё один, и дверь наконец-то поддалась, явив замершего в прихожей сонного Тэхёна, чьи ягодные губы округлились, а после распахнулись. Мужчина издал тихий удивлённый звук, глядя на оцепеневшего на пороге Чонгука так, словно он стал призраком.       — Гу? — очаровательное пятнышко зубной пасты красовалось на румяной щеке Кима. Растрёпанные тёмные локоны были убраны самой глупой, но любимой плюшевой повязкой, а большой халат со следами пролитого утреннего кофе поверх цветастой пижамы прелестно дополнял образ, но явно не тот, в котором Тэхён хотел бы предстать перед своим парнем. По какой-то причине сейчас он чувствовал себя уязвимым, совсем не тем красивым мужчиной из отражения в большом зеркале прошлым вечером. — Почему ты…       Чемодан рухнул к ногам, вынудив крупно вздрогнуть от неожиданности. Тяжело дыша, запыхавшийся Чонгук потоптался в нерешительности, как какой-то мальчишка перед самым первым поцелуем в жизни. Он хотел было потянуться к возлюбленному, но встрепенулся, удивленно смотря на собственные пустые руки.       Цветы.       — Стой на месте и никуда не уходи! — громко воскликнул Чон, и его возлюбленный, вновь вздрогнув, выронил зубную щётку.       Едва Тэхён хлопнул пушистыми ресницами, наблюдая, как его взвинченный до предела парень исчез из прихожей, с громким топотом сбегая вниз по старым ступеням и забывая про распахнутую дверь в квартиру. Цепляясь взмокшими ладонями за деревянные перила, он, скрипя подошвами, несколько раз неловко поскользнулся, чудом удержавшись на ногах, но в конце концов всё же зацепившись за ручку входной двери и почти испортив добротный пиджак. Всё это оборачивалось сущими мелочами, куда важнее для влюблённого мужчины было увидеть то самое такси, на заднем сидении которого остался томиться нежный букет. Почти сбив с ног очередного курьера, Чонгук несколько раз обернулся, чтобы убедиться, что Тэхён не предпринял попытку побега прямо перед его носом, словно бы это могло произойти хоть в одной из вселенных. Ребром ладони Чон вытер влагу над верхней губой, а после несколько раз дёрнул ручку закрытой задней двери такси, почти заскулив от досады. Адреналин поглощал собой все чувства, из-за чего лениво вышедший из машины Хосок не вызвал и капли страха на грани бешенства. Они могли бы сцепиться прямо здесь, среди редких зевак, но водитель, выдохнув, лишь протянул забытый букет, а на плечо Чонгука следом легла тяжёлая ладонь.       — Чон, — мягко обратился к другу водитель, смотря на него с неподдельной теплотой в чайных глазах. — Дыши, хорошо? У меня для тебя есть только одна просьба.       — Просьба?       — Пожалуйста, люби его, договорились, приятель? Люби всем своим сердцем и принадлежи ему всей своей душой. Тэхён заслуживает этого счастья. Пообещай, что в следующий раз, когда нам выпадет шанс, мы поужинаем все вместе. Иначе… ты меня знаешь, да?       — Я обещаю, — расцветая солнечной улыбкой до лучистых морщинок во внешних уголках глаз, с жаром заверил Чон. Он мелко закивал, словно болванчик, вдруг изливаясь сдавленным звуком от резких объятий, которыми Чон крепко обхватил его, как старого друга.       Получив одобрительное похлопывание и рассыпавшись в благодарностях, смущённый Чонгук позволил себе выдохнуть, перед тем как вновь направиться домой. Теперь же, стоило взглянуть на нужное окно, как он заметил проглядывающую между тяжёлых гардин родную фигуру, сияя самой прекрасной улыбкой. Вдруг давящая тяжесть исчезла с плеч, и Чон наконец-то смог выдохнуть, не ощущая при этом чёртовой саднящей боли где-то глубоко в душе.       На этот раз подъём по лестнице дался куда труднее, чем предыдущий. С трудом перешагивая через ступень, Чонгук ощущал, как воздуха предательски не хватало, а сам он чувствовал себя не лучше, чем перед самым первым свиданием. Страх тянулся позади тёмным и липким шлейфом. Именно в тот день мальчишкой Чон впервые пробрался на чужую частную территорию, впервые взобрался по увитой густым плющом хлипкой шпалере, впервые получил полные ладони заноз, но был так чертовски счастлив наконец-то увидеть его, прекрасного Тэхёна, ставшего июльским вечером любовью всей жизни. В тот момент юный разум мог сравнить смущённого до кончиков ушей Кима с далёким оазисом среди бесконечного отчаяния, с белокрылым ангелом из дивного Эдема… И Чон никогда, чёрт побери, никогда не смог бы забыть тот образ, явившийся к нему во снах ещё миллионы раз. Полученное после наказание от родителей было абсолютно смехотворным, такой же глупостью, как теперь усталость после перелёта и работы, когда дома ждал он.       Его любовь.       — Тэхён! — в чувствах воскликнул Чонгук, едва переступил порог и замер, сразу проглатывая все звуки. Вся смелость растворилась в бурлящем страхе. Он боялся. О, блядство, он был в долбаном ужасе. Происходящее было куда хуже, чем встреча с советом директоров в самый паршивый день. — Тэхён…       Пышный букет неистово дрожал в крепкой хватке, как и сам Чон, почти прикусивший кончик языка. Подобное было совершенно несвойственно тому серьёзному, собранному директору по инвестициям, которым он и являлся. Однако в этих стенах, рядом с этим невероятным мужчиной Чон становился просто напросто второй половинкой для любимого человека, тем, кого Тэхён так отчаянно любил все эти годы. Чонгук с трудом протолкнув в горло вязкую слюну, не смея подобрать слова от вида очаровательного создания в нескольких шагах от него. Если в юности Тэхён походил на спустившегося с пушистого облака прекрасного Ангела, то теперь для любящего сердца он обернулся воплощением целого личного Рая и Преисподней, целой чёртовой Вселенной. Дивное создание с трогательными лучистыми глазами цвета цветочного мёда делало с Чонгуком необыкновенные вещи. Острый кадык дёрнулся, и едва Чон, ослеплённый собственными чувствами, издал хоть один звук, как тот вышел совершенно ломаным, вынуждая поджать губы.       Охваченный предательской радостью от приезда возлюбленного Ким с трудом опомнился, принуждая себя вспомнить все обиды и боль, что терзали его эти дни, доводя до горьких слёз и бокалов красного вина. Но… блестящие оленьи глаза совершенно чистого создания смотрели прямо в сжавшуюся душу, а такой милый вид некогда сурового и делового мужчины… Ким был слишком слаб перед ним. Сопротивление перед невинностью с примесью сладкой наивности терпело крах. Сжавший кулаки Тэхён прочистил горло и поднялся с пуфа рядом со своим чемоданом, на который Чонгук боялся даже смотреть.       Могло показаться, что в такой паре именно Ким являлся заложником эмоций и тревог, легко возводя любую мысль до непременной паники. Однако… собранный и хмурый Чонгук был именно тем, кто чаще всего оказывался в ловушке собственных мыслей. Они были полными противоположностями и именно поэтому так идеально дополняли друг друга, сами того не осознавая. Тэхён понимал это, почувствовав невероятную связь ещё в самую первую встречу, когда табун мурашек вонзился в тело остервенелым хищником, а белокрылые бабочки заполонили лёгкие, не позволяя вдохнуть. Ким знал, что любил его и будет любить во что бы то ни стало. Осознавал ещё несколько дней назад, что простил бы его. Вся боль и все обиды были решаемы, следовало только приложить усилия, именно к этому его весь вечер терпеливо подводил Хосок, позволяя утонуть в безопасности своих рук. Быть связанным с кем-то могло обернуться проклятием, но Ким настолько сильно любил одного-единственного человека, что преисподняя для него оборачивалась райскими облаками среди розовых грёз.       Им просто нужно было поговорить.       Один разговор.       Ким был уверен в этом как никогда прежде.       — Что-то случилось, что ты приехал так рано? — насупленный Тэхён сложил руки на груди, глядя на оторопевшего от родного голоса возлюбленного крайне недовольно. Во всяком случае, он всё ещё был действительно обижен. — Я не ждал тебя, Чонгук. У меня были планы.       — Да. В смысле нет, я хотел сказать… Тэхён.       — Я уезжаю завтра.       С некоторым удовольствием Ким увидел, как его непоколебимый мужчина почти задохнулся, а роскошный букет в его трясущихся руках задрожал.       — Нет-нет-нет! — испуганно запричитал Чон и дёрнулся вперёд на несколько шагов.       — Неужели тебе теперь есть до этого какое-то дело? Мы расстались.       Охваченный нарастающей паникой Чон замешкался, теряясь, он сделал ещё один робкий шаг вперёд, а после ещё несколько, падая на колени прямо у ног изумлённого возлюбленного. Крупные бутоны норовили растерять свои нежные лепестки. Удивление от плескающегося отчаяния в любимых глазах ударило Тэхёна под дых. Ему никогда не доводилось видеть Чонгука таким раньше, сияющим невысказанной мольбой на дне широких зрачков, отчего руки потянулись к цветам сами. Воззрившись на возлюбленного со всей чистейшей преданностью, Чон сам не понимал, почему оказался на коленях без доли сомнения, но ощущал, что здесь, чёрт возьми, ему самое место.       — Чонгук, я прошу тебя.       Сев на пятки, мужчина покорно опустил голову, сжимая кулаки. Тяжёлое дыхание наполнило прихожую, и Ким почувствовал, как давняя любовь пробивалась сквозь пелену жгучей обиды. Кончики пальцев осторожно коснулись вихрастой тёмной макушки, от чего Чонгук сразу же вскинулся, поощрённый лаской, и обхватил возлюбленного за мягкие бёдра, прижимаясь влажным лицом к поясу пижамных штанов, которые стремительно становились влажными. Обтянутые дорогой тканью пиджака крепкие плечи задрожали, и замерший от осознания Тэхён никак не мог до конца поверить собственным глазам, смотря на любимого у своих ног словно в самый первый раз.       — Прости меня, крошка, — с тоской заговорил Ким, всё же вплетая длинные пальцы в спутанные на кончиках локоны. То, как его мужчина сразу же послушно поднял голову, глядя так невыносимо преданно, до одури влюблённо, поражало до самых глубин души. Солёная пелена оборачивалась настоящими мерцающими звёздами в глубоких, таких печальных глазах с зарождающимися морщинками во внешних уголках. Колючий ком, выпуская острые шипы, впился в сжавшееся горло. Тёплая ладонь накрыла влажную щёку, чуть поглаживая, и Ким мягко улыбнулся, замечая, как его дорогой мужчина прильнул ближе, доверчиво потираясь о руку.       — Мы не можем расстаться, — веско заявил Чонгук, хлюпая покрасневшим носом. Трогательно сведённые к переносице густые брови не придавали былой суровости, однако он выглядел крайне решительно, совсем как в тот вечер, когда решил нарушить домашний арест, карабкаясь по шпалере. Удивление проскользнуло на красивом лице Кима, и он вдруг смягчился от осознания, что был, чёрт возьми, наконец-то услышан. Возможно, происходящее не соответствовало идеальному сценарию, но куда важнее становился итог.       — Тебе не кажется, что ты немного опоздал, мой любимый? — нежно улыбнувшись, спросил Тэхён, пытаясь сдержать свою любовь, которая выла и стонала, стирая все обиды.       Чонгук засопел, не находясь с ответом.       — Прости меня, я… — все заготовленные ещё в такси слова вылетели из головы, как любые мысли. Чон не мог насмотреться, был абсолютно не в силах отвести затуманенный взгляд, понимая, что никогда не видел ничего красивее, чем возвышающийся перед ним Ким. Прекраснее.       Идеальнее.       — Крошка, я не дум-       — Я не осознавал насколько всё действительно изменилось вокруг нас, насколько изменились и повзрослели мы, став совершенно отличными от тех наивных подростков с десяток лет назад. Тогда всё казалось проще… легче? Но даже сейчас, каждый раз закрывая глаза, я вижу тебя и только тебя. Возможно, мне стоило осознать это ещё в тот момент, когда всё пошло под откос, но… мне жаль. Я знаю, что ни одно извинение не вернёт упущенные годы, но я обещаю подарить тебе новые. Я обещаю отменять все планы на случай, если ты позвонишь мне. Давно, когда мы ещё были совсем молодыми и наивными, я, сжимая твою руку в своей, дал себе обещание сделать тебя счастливым, создать тот мир, где ты ни в чём не будешь нуждаться, но, кажется, за своими стремлениями я упустил кое-что очень важное. Тебя. Тревоги настолько охватили меня, вся эта работа, всё это дерьмо… Я забыл про самое главное, то, что поддерживает мою жизнь. Про тебя. Я люблю тебя. Так чертовски сильно люблю тебя. Всегда любил. Я люблю слушать, видеть и растворяться в каждом твоём вдохе, я… сделаю всё для тебя, я…       — Чонгук, — указательный палец невесомо коснулся распахнутых губ, призывая проглотить все слова. — Тише.       — Ты правда хочешь расстаться со мной? — едва слышно прохрипел Чон, вызывая незнакомую улыбку на любимом лице.       — А как ты сам думаешь, моя любовь? Проблеск надежды удушал, стирая все очевидные намёки. Потерянный в захлёстывающих эмоциях Чонгук вдруг всхлипнул, погрязнув в жгучей ненависти к самому себе. Ему хотелось сказать возлюбленному так много, но в этом удушающем вихре всё превращалось лишь в очередной жалкий всхлип. Любовь, скопившаяся в душе за все годы, ударила наотмашь, как невысказанные признания и кипящие чувства. Казалось, он тонул, задыхаясь от невозможности зацепиться за поверхность реальности. Ещё никогда, никогда Чонгук не позволял возлюбленному увидеть себя таким жалким, уязвимым и потерянным. Изо всех сил пытаясь сдержать очередной всхлип, Чон утёр рукавами пиджака предательские слёзы.       Боги! Он покорно склонил голову, не смея поднять на возлюбленного нещадно влажные глаза.       Слова застряли в горле колючим комом, и Ким, издав тихий смешок, попытался сморгнуть набежавшие горячие слёзы, с минуту разглядывая идеальный молочный потолок. Только после он позволил себе вновь взглянуть на тёмную макушку у своих ног. Всё это было так чертовски странно, так неправильно. Непоколебимый, сильный, рассудительный мужчина, способный достать с неба любую звезду, теперь стоял перед ним на коленях, наплевав на всю гордость и принципы, позволяя наступить на себя, морально убить и уничтожить. Чонгук всегда был искренним и, как бы того ни требовали обстоятельства, он, повзрослев, так и не научился лгать. Чонгук оставался настоящим, тем самым человеком, которого Тэхён когда-то повстречал на своём пути без шанса найти кого-то хотя бы отдалённо похожего. Чонгук был уникальным, единственным.       Неповторимым.       Тэхён гулко сглотнул. Он много думал о расставании, и о том, каково это — оставить всю совместную жизнь позади, но что-то всякий раз возвращало его в настоящее, где ничего не имело значения, за исключением чистой любви даже в самых коротких взглядах. Всё это ощущалось больше, чем просто привязанность, сильнее, чем любая зависимость. Этот человек, несмотря на все ссоры, оставался рядом, даже тогда, когда, казалось бы, они жили совершенно разными жизнями, отдаляясь друг от друга, подобно чужакам. Начинать всё заново, безусловно, чертовски страшно, но не трудности отталкивали Тэхёна, заставляя цепляться за отношения. Он действительно не хотел говорить те слова, что слетели с языка так легко под напором скопившихся обстоятельств одним утром. И дело было вовсе не в прожитых рука об руку годах, что-то иное трепыхалось в душе огоньком зовущего маяка. Он видел Чонгука любым. Он любил его любым.       Будь то первый неловкий танец среди мерцающих разноцветных огней спортивного зала или испорченный отпуск мечты, когда сладкая парочка переживала отравление на двоих в сказочном домике на берегу лазурного моря… Даже самые неловкие воспоминания были ценными и важными, отзываясь трепетным теплом в глубине груди спустя много лет. Первый поцелуй, первый танец, первое занятие любовью, первая ссора, первое расставание на несколько долгих недель летнего лагеря… В гардеробной до сих пор трепетно хранилась полная лучших моментов коробка, которую Тэхён изредка любил забирать к себе на колени, чтобы запустить длинные пальцы в бесчисленные вещицы воспоминаний. Слишком многое связывало две души, сплетая их настолько тесно, словно создавая нечто единое целое. Ким не мог отказаться от этого, не мог представить свои дни без занятого, но такого тёплого и родного Чонгука под боком.       Всё можно было исправить.       Улыбка расцветала на ягодных губах от воспоминаний о шумном Париже, о долгих прогулках до рассвета, о мимолётных мгновениях, которые Ким бережно хранил столько лет у самого сердца. Возможно, им просто было необходимо встряхнуться, возможно… Тэхён всхлипнул, шумно выдыхая. Возможно, он хотел бы горячо возненавидеть Чонгука всей своей душой, но слишком сильно любил его, чертовски сильно. Отложив букет на комод, Ким, коснувшись широких плеч возлюбленного, опустился на колени рядом.       Стыд походил на пенистую волну, набегающую на песчаный одинокий пляж в преддверии шторма. Сказанные обвиняющие слова в адрес возлюбленного теперь звучали слишком грубо и неправильно, и Тэхён винил себя в этом, как и в глупых мыслях. Расстаться? Да он сошёл с ума.       Это был его человек, готовый отдать за него свою жизнь.       — Чонгук, — хрипло позвал Ким, в нежности обхватывая румяное лицо своего парня и вынуждая взглянуть на себя. Но Чонгук упорно продолжать отводить влажный взгляд печальных глаз, даже когда несколько крупных солёных капель скатились по щекам, исчезнув после под нежными поглаживаниями. — Мой хороший Гу.       — Прости меня.       — Это ты меня прости.       Насупленный Чон вскинул голову, неверяще глядя на свою любовь.       — Я никогда не встречал никого красивее и прекраснее тебя, — горячо выпалил он, тая от необыкновенно нежной улыбки и такого любящего взгляда. Искренность в словах Чонгука по какой-то причине вызывала звонкий смех, и Тэхён не мог удержаться, совершенно не понимая подобных заявлений. Он стянул нелепую повязку с головы и стёр с кожи зубную пасту, чувствуя, как солёные капли предательски сбегали к подбородку, рисуя линии на нанесённом креме.       — Не говори ерунды, — ломаный всхлип всё же сорвался с губ. Ещё никогда Ким не чувствовал себя настолько виноватым. О, им предстояло хорошенько постараться, чтобы искупить вину друг перед другом, но, казалось, никто совсем не был против. Шмыгнувший Тэхён издал тихий писк, когда сознание услужливо напомнило ему о случае, произошедшем несколько лет назад. Тогда Ким забирал своего дорогого парня после приёма у дантиста, а последствия отходящей общей анестезии после удаления зубов мудрости сделала из обычно сдержанного Чонгук нечто необыкновенное. То, как переменился Чон после слов своего возлюбленного, что он, вообще-то, приходился ему парой ещё со старшей школы… То неподдельное восхищение в огромных круглых глазах, смятение и очаровательное смущение до сих пор были для Кима такими же яркими, словно это происходило вчера.       — Мне хочется увидеть твои будущие очаровательные морщинки, — на выдохе благоговейно произнёс Чонгук, накрывая тёплые руки возлюбленного своими прохладными и мозолистыми. — И мне бы хотелось, чтобы та свободная комната нашла своего хозяина.       — Хозяина? — тихо-тихо поинтересовался Тэхён, не в силах спрятать солнечную улыбку, по которой так сильно тосковал Чонгук. — О чём это ты тут говоришь?       — Я хочу увидеть тебя в наших детях.       — Гу, — в изумлении Ким хлопнул влажными ресницами, пытаясь собрать признания воедино.       — Я так сильно люблю тебя, — уверенно заявил Чонгук, не отводя взгляда.       — Мне никогда не доводилось встречать такой любви, которую ты даришь мне. Я никогда не встречал кого-то хотя бы отдалённо похожего на тебя.       — Так… ты не расстаешься со мной?       Смущённый до кончиков ушей Тэхён хмыкнул и прыснул, не смея больше сдерживать весёлый смешок. Не существовало такой вселенной, где он смог бы это сделать. Ким клюнул смущённого мужчину поцелуем в кончик крупного носа.       — Кажется, мы наделали много глупостей, крошка… Но, может, мы попробуем всё исправить? Нам удавалось многое, и это, я уверен, станет лишь ещё одним воспоминанием среди наших бесчисленных моментов на двоих.       — Я люблю тебя, — с жаром выпалил Чонгук и рывком подался вперёд, ничуть не смущаясь покрасневших глаз и припухшего от слёз лица, он забрал в ладони мягкое лицо сияющего возлюбленного, глядя на него так, как не смотрел ни на кого и никогда прежде. — Чёрт возьми, как же я люблю тебя, детка. Всего тебя, каждое твоё проклятье в мой адрес, я-       Сладкий поцелуй расцветал солоноватым послевкусием на корне языка с нотками далёкой мяты, становясь самым лучшим лакомством во всём чёртовом мире. Прикосновение любимых губ вскружило голову всего за мгновение, заставляя терять связь с реальным миром, но тот теперь был совсем не важен, когда вся вселенная сузилась до одного-единственного человека, в чьих руках жизнь приобретала смысл. Колючая дрожь пронзила тело, и счастливо хихикающий Ким крупно вздрогнул, стоило крепким объятиям забрать его в безопасность любви, а родные губы подарили тот самый трепетный и крепкий поцелуй, который никто из сладкой парочки никогда не смог бы забыть. Это было правильно.       Теперь всё находилось на своих местах.

*

      С прищуром лисьих глаз Хосок деловито изучал знакомые окна на пятом этаже, почти упустив момент, когда тяжёлые гардины закрылись, несмотря на ясный день. Двери такси с хлопком закрылись, и лёгкие наполнились смешением таких разных нот дорогих парфюмов, но так идеально дополняющих друг друга.       — Куда едем? — с улыбкой поинтересовался Хосок у своих друзей, приютившихся на заднем сидении. Их довольные и сытые лица говорили о многом. О, что-то подсказывало Чону, что все они отлично поработали.       — Праздновать отличное закрытие проекта, Сокси, — звонко защебетал Сокджин, бодро пристёгиваясь. Он толкнул плечом своего притихшего супруга, на что красующийся ямочками на щеках от лёгкой улыбки Намджун лишь покачал головой, отмахнувшись от похвалы. — И ты едешь с нами!       — Так господин директор по планированию хорошо потрудился? — лукаво поинтересовался Хосок.       — Как видишь, я отлично подхожу для своей должности. И, Сокси, это мы все отлично поработали.       — Ты сумасшедший.       — Только не говорите об этом им, пусть наши дорогие попугайчики-неразлучники сполна насладятся друг другом и чудесами судьбы.       Тёплый смех, словно нежное весеннее солнце, наполнил собой салон такси, двигатель которого резво завёлся, и Хосок поспешил включить любимую радиостанцию, но перед этим мужчина, открыв окно, протянул руку к крыше и стянул с неё табличку, которая точно теперь никогда ему не понадобится.

      «Доброе утро, Бостон! Сегодня мы поговорим о чувствах, которые делают нашу жизнь ярче и теплее — о любви. И, конечно, не просто о любви вообще, а о том, как её выражают в разных культурах.

      Вот, например, для любви в Японии есть удивительное слово — aishiteru. Здорово, правда? Оно переводится как «я тебя люблю», но его значение гораздо глубже, чем просто обычное признание. В японской культуре это слово считается очень сильным и личным. Его используют не каждый день и даже не каждый год — только в самые важные и искренние моменты жизни, когда хочется подчеркнуть, насколько дорог человек.

      В обычной жизни японцы чаще говорят фразы куда более простые, а вот aishiteru — это уже нечто большее: признание, которое даётся нелегко, ведь оно несёт в себе огромную ответственность и глубину чувств. Вот почему в песнях, фильмах и аниме это слово звучит часто, а в реальной жизни — почти никогда.

      Сегодня, если вы хотите выразить свои чувства особенным образом, подумайте о том, как важно говорить о любви не только словами, но и поступками. А если вдруг решите признаться в любви на японском, помните — aishiteru — это не просто фраза, а настоящее признание души.

      Оставайтесь с нами, впереди ещё много интересных историй о любви и не только!»