Это пройдёт.

Алгебра восьмым уроком - самое конченое издевательство, что только можно придумать. Кабинет душный, окна запотевшие, а воздух будто грязный и вязкий, как затхлая вода в дешёвой ванной. Старые обои на стенах облезли, на потолке паутина. Егор водил ручкой по тетради, не глядя. Чертил бессмысленные линии, превращая их в спутанную паутину. Рядом кто-то жевал жвачку, кто-то шептался, но ему было плевать. - Лебедев! - визгнул голос училки, будто ножом по ушам. Она выглядела так, будто сама жила в этой школе с времён царя Гороха. Морщинистая кожа, криво нарисованные брови, глаза, от которых хотелось отвернуться.-После урока останешься. Покажешь, что ты там понаписал. Он молчал. Даже голову не поднял. - Минута осталась, - проговорил он вслух, почти выкрикнул. Это показалось грубее чем он рассчитывал - Я знаю, сколько осталось, - процедила она сквозь зубы, злобно щурясь - Ну тогда я пошёл, - не моргнув, встал, закинул тетрадь в рюкзак,и направился к двери. - Ты отвлекаешь весь класс.- процедила учительница - За урок два - До свидания, - с ухмылкой кинул он, даже не оборачиваясь. Он знал очередная докладная или вызов к директору ему обеспечены. Но ему было плевать. Сейчас его интересовало другое. Его уже ждали. На улице моросил мелкий снег, серый, как пепел. Грязь под ногами месилась с мокрым песком, ботинки вязли, оставляя чёрные следы. За воротами школы его уже ждали. Пацаны в дешёвых спортивках, прокуренных куртках, с опухшими глазами. И среди них - он. Кирилл. Черноволосый, коротко стриженый, кого-то он парню очень напоминал. В лице было что-то ломкое, неприятное. Его взгляд царапал, будто по голой коже ножом. - Звони брату, шкура, - сказал он, подойдя вплотную. Его голос был сиплым, натянутым. - Чё? - Ты глухой? Я не буду с тобой сюсюкать. - Нету у меня брата. - он сам не понял зачем соврал Удар пришёл быстро. Не сильно, но обидно. Губа зазудела, вкус железа во рту. В глазах поплыло. - Мальчики! Вы чего там не поделили? А ну быстро успокоились и по домам! Уроки закончились! - прокричала сверху старая уборщица, хлопая тряпкой по подоконнику. Кирилл не отреагировал, только усмехнулся. Рука лёгла на плечо. Сжала так, что пальцы вгрызлись в кожу и потащил его к выходу. Егор вздрогнул. - Звони. - можно я отойду хотя бы...- шипит парень глядя ему в глаза. По взгляду понимает - нельзя Пальцы дрожали, телефон не разблокировался с первого раза. Пароль… забыл. Второй раз. Третий. Проклятие. Гудки. Каждая ошибка отдавала ожиданием удара. "А если не ответит?" пронеслось в голове "что тогда они сделают?.." ему почему-то стало смешно, даже хихикнул тихо. Не уместно. Ужасно неуместно. Чужая рука ещё сильнее сжала его плечо Сердце долбилось в груди. Ждал. - Ало… что уже случилось?-уставший голос. Это Влад. Только утром приехал, видимо отсыпался. - Влааад… - протянул Егор, как-то по-детски, он пытался максимально тянуть время. - Дай сюда. Черноволосый вырвал телефон, включил громкую связь. - Ало, Влад? - Кто это? - Кирилл Белых. Помнишь? - Помню. Чё надо? - Подходи к площадке. Поговорим. - А нельзя по телефону? - ну если так хочешь, мы можем сами с ним... Поговорить Подключился второй, рыжий. Глаза водяные, взгляд безумный. - ага, а то он походу совсем ахуел. Педик. Пауза. Громкий смешок кого-то из толпы - Ладно, приду. Телефон вернули. Легкий толчок по затылку. - Это за испуг. Свободен. И подстригись. Никакого ответа. Егор ушёл, в груди камень, в горле сухо. Мимо луж, мимо грязного снега, облизал треснутую губу. А ведь самое смешное что он даже ничего им не сделал. Отдалённый лай собак, дым из труб, чужие окна. За каждым окном — другая жизнь, лучше чем его. Явно Вскоре на дороге - Влад. Тот без лишних слов дал подзатыльник младшему и пошёл дальше Стук. Пыль. Егор не ответил. Потому что знал - этот разговор впереди. *** Вечер. Дом будто остыл. Стены пахли сыростью, потолок в трещинах, обои жёлтые от времени. За окном медленно валил снег. Егор сидел на подоконнике, разглядывая руки. Порвал кожу на пальце, потекла кровь и он смазав её большим пальцем прижал руку к себе. Влад нервно ходил по комнате, покусывая губы. На полу лежала старая гитара с оторванной струной. - О чём говорили? - звук в тишине прозвучал слишком резко. - А ты как объясняться собираешься? - Влад встал напротив. Прямой, тяжёлый взгляд. Егор его ненавидел. Слишком давит. Он отвёл глаза. - Меня подставили. - Подставили? - ухмылка Влада больше похожа на оскал. Сел рядом, закрыл лицо руками. - Ты понимаешь, как тебе вся эта херня жизнь поломает? - Какая?.. - почти шёпотом. Влад посмотрел так, будто разочаровался окончательно. - А я то думаю, что с тобой не так… мама фотки присылает, а ты совсем уж странный какой-то... Глаза красные, вечно раздражённый, мама говорила одежда постоянно в каких-то пятнах химических…которые сука… не отстирываются. - Его голос дрожал. Он сглотнул. Последние слова звучали скорее как нервный крик - Короче, я за тебя больше впрягаться не буду. Сам разруливай. Накосячил - разгребай. Ты сам виноват Он поднялся, накинул куртку. - Осторожнее с этими уродами. Щёлкнула дверь. Осадок остался. Никакого "наркотики - зло". Никаких слёзливых наставлений. Просто холодное "сам виноват" *** Прошло минут десять. Дверь скрипнула, и в комнату вошла мать. В руках - несколько пакетов из магазина. От неё пахло сыростью, дешёвым табаком и аптечным валерьянкой. Егор молча поднялся, забрал у неё сумки. - А Саша где? - спросил он, стараясь говорить ровно, будто между ними всё ещё была та зябкая нормальность, которой на самом деле давно не существовало. - Не знаю, сынок, - ответила она, и на секунду её губы дрогнули в попытке улыбки. Лицо усталое, измождённое, морщины вокруг глаз и рта. А ведь ей всего тридцать четыре… Выглядела на все пятьдесят. Русые волосы кое-как собраны в неопрятный пучок, отдельные пряди с сединой выбиваются на висках. Только глаза - небесно-голубые, прозрачные, как осколки льда на зимнем асфальте, - выдавали в ней когда-то красивую, живую женщину. И боль, застывшую в них намертво. Она поставила пакеты на стол, привычно взяла лейку, подошла к подоконнику и начала поливать вялые, почти мёртвые цветы. И напевала что-то глухим голосом - какую-то старую детскую песню. Егор смотрел на неё молча. Потом тяжело выдохнул. - Мам… Ну зачем он тебе?.. - голос сорвался. Горло сжало. Она не сразу ответила. - Ну… кто-то же должен быть добытчиком в семье, - улыбнулась она той самой своей улыбкой - слабой, беззащитной, с примесью безнадёги, которую Егор ненавидел больше всего на свете. Но сегодня он не собирался проглотить это. - Ты ещё молодая… Мам… Брось ты пить. Брось его… Может, заживём нормально. Ну хоть попробуй… Мать замерла. Повернулась к нему, сжимая в руках лейку. Тяжёлый взгляд. Словно он сказал что-то запретное, чего нельзя ни произносить, ни даже думать. - Ты ещё маленький… - тихо проговорила она. - Детям нужен отец… Я не хочу, чтобы Маша без папы росла… Вырастешь - поймёшь… Егор вскочил с места так резко, что стул чуть не грохнулся на пол. Мать вздрогнула. - Да не пойму я! - крикнул он. - Ты же видишь, что он с тобой делает! Бьёт тебя, мам!… А ещё… Грудь сдавило. Он осел обратно, сжав кулаки. - А ещё… - слова застряли, будто язык перестал слушаться. Она сделала шаг к нему. Голос её стал слишком мягким, почти сладким, и от этого было ещё страшнее. - Что случилось?.. Он почувствовал, как предательски затряслись руки. - Мам… Поверь мне… Пожалуйста… Он не верил что она воспримет его слова в серьёз, ему было стыдно, хотя он даже не понимал за что. - Говори… - Короче… Он... трогал меня… - едва выдавил Егор. Горло саднило. Хотелось провалиться сквозь пол. Стало мерзко, а после холодно и противно. Противно от того что он говорит. Противно от того что он обсуждает это с матерью. Улыбка исчезла. Лицо побелело, губы сжались в тонкую нитку. - Как?.. Где?.. - Ногу мою… - задыхаясь, Егор опустил глаза. - Гладить начал… Я испугался… Руку попытался убрать … А он меня к кровати прижал… Потом я в ванную… закрылся… Слёзы жгли глаза, но он не позволял им течь. - Мам, ну это же реально уже… ненормально… Она бросила лейку, обняла его. Так крепко, что он перестал дышать. А потом - зашлась беззвучным плачем, дрожа, как ребёнок. Она гладила его по голове, так нежно. Прям как раньше. Тогда все было хорошо. - Пообещай… Машу защищать… - прошептала она, уткнувшись лицом ему в шею. - В смысле?.. - Егор похолодел. Он ожидал всего, но не этого. - Я же тоже была как она… - её голос хрипел от слёз. - Отличница, художница… Все говорили - такая светлая… А помогло?.. Когда меня за угол затащили… - она вцепилась в его плечи, словно пыталась за них удержаться в этом мире. Слезы вновь потекли по её щекам - Мам… Хватит… Он хотел сбежать, спрятаться, забыть, что вообще родился в этой семье. Но она продолжала. - Пообещай… пожалуйста… Егор… - глаза у неё были такие, как у утопающего, который знает: если сейчас не схватиться - никто не спасёт. Он кивнул. Не потому что хотел. Потому что не смог не кивнуть. - Обещаю… Она медленно отпустила его. Егор вышел в коридор. Дверь осталась приоткрытой. Свет из кухни резал глаза. Он прошёл мимо, сел перед старым, мутным зеркалом. На него смотрело усталое лицо с покрасневшими глазами. Щёки впалые, губы в трещинах. Он смотрел на своё отражение и понимал: когда долго вот так смотришь на своё измученное лицо, либо пропадает ненависть… либо она превращается во что-то другое. И самое страшное - он не знал, во что именно.