Веберы. Достояние

В назначенный день к дому, где будет проведена торжественная церемония и свадебное празднование, стали стекаться гости. Многие не соизволили присутствовать на венчании, да и проходило оно ранним утром, на рассвете. Причина такового расклада — занятость дальнейшими подготовлениями, даже отца невесты не было на этом мероприятии, он сам приехал чуть раньше молодоженов, чтобы проконтролировать дела своим всеобъемлющим министерским взглядом. Ему же представилось встречать первых гостей, пока не приехали с другого конца города жених с невестой. Удачное расположение дома — на Мойке, у самого Невского проспекта, на пересечении с Волынским переулком, позволяло без затруднений прибывать вовремя. Светило солнце, слепящее. Прохладный ветер с реки не дал бы спечься от жары, но увещевал о холодах и мерзком ознобе. По официальному приглашению сбор начинался в десять часов утра. Марк, не изменяющий своей выверенной пунктуальности, агитировал брата подняться пораньше. И так, без десяти десять они уже были недалеко от ворот дома. Там их и заприметил расхаживающий взад и вперед Калинин. Он с радушием пожал крестникам руки. — Вы, как и ваши родители, точны, как часы. — Улыбнулся Иван Сергеевич, осмотрел Марка, как всегда облаченного в приятный взгляду, идеально сидящий торжественный темно-синий костюм с черным галстуком, а следом и Владимира в светло-бежевом костюме и черной рубашке, — Вова, я так редко вижу тебя в костюме. Владимир склонился смущенно и, вытянувшись, чуть согнул голову. Калинин сразу заметил в чем дело и удивленно воскликнул: — Наконец-то закрасил! — Да, теперь ты выглядишь на тринадцать. — Без злобы пошутил Марк и, пропустив Владимира вперед, обратился к Ивану Сергеевичу лично. Калинин обратил к нему напряженный, с чуть неестественной заботой взгляд, Вебер же вытащил из кармана серьги, — Мы провели обыск в квартире Хорошева, и там нашлись наши серьги. Я прекрасно знаю, что таких наборов в России два, поэтому эти, из управления, нам никогда не принадлежали. — Марк протянул Калинину пару. В лице Ивана Сергеевича отразилось недоумение, и флегматичность моментом прервалась на гнев — брови дернулись невольно, а кулак сжал украшение сам собой. Придя в себя, Калинин спросил: — Что же, получается, серьги украл погибший студент? — Вряд ли, — Марк обхватил трость покрепче, — их могли подкинуть. Одно я знаю точно: кто-то хочет обмануть, только непонятно, нас или Вас? — Выдохнув, Вебер прошел вслед за братом. Калинин остался в воротах, чувствуя, как в груди что-то закипает. Постепенно экипажи подъезжали всё богаче, шире и крупнее, кто-то ближе, кто-то, может, совсем не знаком. Одно было ясно точно — сегодня здесь собиралась элита российской столицы. Прибыл министр внутренних дел с женой, сенаторы с различных ступеней, товарищи Ивана Сергеевича по министерству, дворяне-друзья, с которыми Алексей знакомился то на службе, то по бизнесу. Приехали и самые ожидаемые гости — великий князь Михаил Александрович, высокий, широкоплечий, в камзоле по обычаю, хотя был ровесником жениху, но выглядел гораздо более статно и соответствовал фамилии. Вслед ему приехала великая княгиня Ксения Александровна. Среди прочих гостей, которых собралось порядка ста человек, из дома спустилась Алина, в нежно-розовом платье с белым платком на плечах. С ней сразу заговорили ближайшие друзья семьи и родственники. Поприветствовав каждого, она заметила и Марка. Поздоровавшись с княгиней, он пожал ей руку и представил младшего брата. Мимо пронесся официант, случайно задевший плечо Алины. Каблук соскочил с камня, и она оступилась. Владимир среагировал быстрее, так как и был ближе, поддержал княгиню за руку и помог переступить через поребрик. Невелир поблагодарила его со словами: — Как я рада, что в современном обществе юноши ещё воспитываются джентльменами. — Извинившись и пожелав хорошего дня, она отошла от Веберов. Владимир, глядя ей вслед, чуть недоумевал: — В современном? Как будто у нас большая разница. — Спокойно посетовал Владимир, поглядывая на брата украдкой. — Ну так, она на девять лет тебя старше. — Ответил безэмоционально Марк и отошел в сторону. Владимир остался этим фактом поражен. — Где же твой муж, Алина? — Спросила у княгини одна из гостий, подержав Невелир за руку с заботой. Оглянувшись чуть неуютно, Алина натянула улыбку: — Сказал, что возникла срочная встреча утром, надеюсь, скоро будет здесь… — Уверенности в ответственности мужа у неё никогда не было. Сад подле дома был устелен цветами и паласами для удобства ходьбы, место церемонии облагорожено тонкими белыми заборчиками, расставлены стулья со столами, от каждого из шести столбов по периметру протянуты тонкие полупрозрачные ленты, дорога до венца усыпана бархатными лепестками роз. Алтарь сделали из позолоченного каркаса, обшитый пышными розовыми гортензиями, арка сияла на солнце, отсвечивая в каждое окно дома, оставляя радужные блики на его белых стенах. К одиннадцати утра всё было готово для начала торжественной церемонии. Белый ковер расстилался от самого порога дома, где всё время сбора гостей находились молодожёны (лишь самые ранние гости видели их прибытие украдкой), с поворотом тянулся до алтаря. Вот, когда пришло время, всем было предложено пройти к местам. Звучала приглушенная классическая музыка, иногда нагонявшей в затишье общества некоторую панику своей напряженностью. Ровно в десять минут двенадцатого раздался звон. Швейцары в красных костюмах с черными лацканами отворили двери дома. Сначала с порога сошёл жених, в черном костюме с бутоньеркой из белых, крошечных роз. Алексей, ни на кого не оглядываясь, прошел к алтарю. Лишь на полсекунды он переглянулся с сестрой, но никак это не отметил мимикой или эмоцией. Все стали ждать невесту. Светлейший князь стоял покорно, словно то, что происходит сейчас, для него рутинная процедура. Наконец из полумрака коридора вышла Юлия под руку с отцом. Она была в том самом платье с крупной брошью из сапфира в самом центре груди. Кружевные скаты покрывали тонкие загорелые плечи, пояс на спине заканчивался большим белым бантом с пришитым на него белым бисером. В руках она держала букет самых разнообразных синих цветов, в тон, прическа была самая премилая, с косичкой-колоском и вставленными туда искусственными цветами, её покрывала длинная фата, лицо закрывала короткая вуаль. Она старалась смотреть сквозь неё на отца, переживала, но, видно, больше красовалась. Отец вел её тоже не с самым воодушевленным видом, но старательно выдавливал улыбку, когда гости аплодировали на подходе к венцу. Взойдя на ступень, Калинин молча подал руку дочери Алексею. Князь хотел было что-то увидеть или услышать от тестя, но тот отошел к своему месту, точно ему больше нечего было делать. В этот самый момент калитка неаккуратно шлепнулась, и в тишине это было хорошо слышно — музыка уже затихла, а регистратор ещё не начал говорить. Все разом, и гости, и молодожены, обратились к воротам. Бегло извиняясь и кланяясь, ворвался Игорь Невелир, добрался до первого свободного места и сел, как ни в чем не бывало. Обескураженные таким поворотом собравшиеся попытались продолжить начатое, в ещё большей суете и растерянности. Регистратор заканчивал свою речь. Кольца были поданы и одеты. Под вновь вспыхнувшие аплодисменты, Алексей наклонился, чтобы поцеловать новоиспеченную жену. Сняв с её лица вуаль, он смог коснуться губами только её щеки, что вызвало некоторое смятение в толпе. Странно отвернувшись, Юлия сделала шаг назад и покосилась на отца, но Иван Сергеевич был спокоен. Алина, глядя на случившийся конфуз, вспомнила свою свадьбу, минувшую совсем недавно, два с половиной месяца назад. Против воли выданную замуж, её заставили целовать жениха силой. Вздрогнув и скрыв это, прикрываясь платком, Алина нервно выдохнула. С того самого дня, она даже не держала мужа за руку, настолько он был ей неприятен. Вскоре, после завершения торжественной церемонии, гости отправились поздравлять молодую чету. Всё мирно превращалось в уютный, почти семейный праздник. Однако, среди этого Марк чувствовал, что на него постоянно ложатся чужие взгляды. Владимир заметил это даже раньше, а потому сказал чуть с усмешкой: — Заглядываются на тебя, поди, а ты недовольный ходишь. — Он подпихнул брата в бок легко, на что Марк, сощурившись, недовольно улыбнулся. На столах разливался алкоголь, ставились закуски. Продолжала играть приятная слуху живая музыка вперемешку с оживленными разговорами гостей. Особенно громко говорила Юлия, но этому никто не удивлялся. Родственники императорской семьи собрались за главным столом, растянувшимся на метров двадцать, Ксению Александровну сопровождали фрейлины двора, подруги. С ними же сидела и Алина. Жених куда-то настойчиво сбежал, вскоре же стало понятно куда. Марк, стоя возле колонны, заметил, что Алексей приближается к нему чуть скованно, но без лишней величавости. Князь поприветствовал его. — Марк Константинович Вебер, если не ошибаюсь? — Начал Алексей деловито. Марк окинул его взглядом внимательно, выдал сдержанную улыбку и, поприветствовав его рукопожатием, ответил любезно: — Не ошибаетесь, Алексей Павлович. Поздравляю с бракосочетанием. — Спасибо. — Он прокашлялся неловко и сделал шаг вперед, — Я бы хотел с Вами поговорить. — Марк не выразил отказа, поэтому князь постарался сделать вид более уверенным и расслабленным, — Во-первых, я искренне надеюсь на скорейшее и удачное разрешение дела с хранилищем. Как его непосредственный учредитель, я готов предоставить любую помощь. Вебер с серьёзным видом сложил руки за спиной и сказал: — Насколько мне известно, в налоговой уже находится заявление о передаче полномочий, потому спрос теперь идет с Вашего зятя, Игоря Сергеевича Невелира. Алексей совсем легко и даже с высокомерием усмехнулся: — Ну, это вынужденная мера, так как совсем скоро меня не будет в городе и следить за хранилищем я лично не смогу, а так всё можно переиграть. Мои связи в налоговой тоже могут помочь, да и, впрочем, если следствию что-то будет нужно, я всегда к Вашим услугам. Марк понимал тонкую игру слов, как за простой доброжелательностью прячется ушлость и желание защитить себя. И без сообщения Алины он бы понял к чему ведут все эти диалоги со стороны светлейшего князя, но удостовериться в намерениях Алексея лично было даже лучше. Вебер четко понимал, что все амбиции Алексея достичь разрешения вопроса, направлены против Алины и её борьбы за справедливость. На предложение князя Марк ничего не ответил, предпочел только улыбнуться и кивнуть. На этом Алексей посчитал разговор исчерпанным, потому изволил удалиться. Осматриваясь вновь по сторонам, Марк заметил, как сформировавшаяся совсем недавно, в паре метров от него группка дворян поглядывает на него, да с таким видом, словно знает его, но не понимает причины его присутствия здесь. Веберу стало слишком некомфортно от столь повышенного внимания, потому, на счастье, быстро заметив брата у калитки, он окликнул его и попросил впредь надолго его не покидать. Владимир постарался успокоить его, на этот раз без юмора, а причиной своего отхода назвал наблюдение за появлением «нежелательных гостей», ссылаясь на инцидент на похоронах Бориса Глебова. Марк только цокнул и отвернулся. Алексей вернулся к столам и, заприметив Игоря, сразу вызвал его к себе. Невелир, бросив шпажку от канапе, поспешил к шурину, последний выглядел пугающе. Отведя зятя в сторону, Романов сквозь зубы прошипел на него: — Раз опаздываешь, то можешь вообще не заходить, только церемонию сорвал. — Ничего я не срывал. — Возмутился Игорь, всё ещё пытаясь прожевать несчастный сыр, — Я с важным человеком встречался. Он может помочь нам с поиском драгоценностей быстро и без вреда для нас. Последняя фраза была сказана слишком громко для того расстояния, что приходилось для их узкой компании и собравшихся за главным столом господ, в том числе и Алины. Она постаралась игнорировать голос мужа, сидевшая же рядом княгиня Людмила Захарьина, главная сплетница двора, сразу засуетилась, привлекая внимание и Ксении Александровны и далее по цепочке. Захарьина озабоченно спросила у Алины: — Про какие такие драгоценности говорят твои муж и брат? — Алина не успела сформулировать ответ, как Ксения Александровна, чуть развернувшись, окликнула Алексея. — Что с моим рубиновым набором? Третьего дня запрос отправили о том, что он мне нужен. — Сказала великая княгиня с некоторым раздражением. Алексей с волнением смотрел то на Ксению Александровну, то на Игоря, то на Алину, пока его не коснулся осуждающий взгляд тестя, всё разом перебивший. Калинин, чуть приподнявшись, вздохнул, этим привлекая внимание, и громко и с артистичным укором воскликнул: — Может, ты наконец признаешься? Стол затих в остолбенении. Новость настолько потрясла общественность, что ещё порядка минуты никто не мог и рта раскрыть. Алексей чувствовал себя скверно, предвкушая тысячу вопросов и тех ужасных слов, что он может услышать. Но вступился Игорь, невпопад объявив, скрашивая ситуацию: — Это чистейшее недоразумение! — Недоразумение?! — Воскликнул первым Михаил Александрович, оглядываясь по сторонам, словно ища опору, — Это безумнейшая катастрофа! — Недоразумение — это то, что ты говоришь, а сам даже не пытался разобраться в ситуации. — Почти сразу вслед великому князю сказала Алина. — Ты вообще помолчи...! — Сдержался от обсценной лексики Алексей, гневно взмахнув рукой. На сторону Алины встали Ксения и Михаил. — А ты на сестру не кричи! — Одернула его княгиня, — Знаем, как сначала наворотить дел, а потом на Алину сваливать. — Когда такое было? — Удивленно отпрянул Алексей. — Случай с женской гимназией напомнить? — На это Романов сразу отвел голову, — Нужно немедленно сообщить об этом в Сенат, если это ещё не было сделано. Алина обратилась к Ксении, опасливо заявляя: — Их же обоих посадят. — Но вступился Михаил Александрович, холодно отрезав, что это, возможно, к лучшему. Веберы находились за своим столом, стараясь хоть чем-то себя занять. Наступило самое злое солнце, потому гости старались как можно больше времени проводить в тени. По правде, мероприятие казалось наискучнейшим, помимо того, что за главным столом стал назревать ожесточенный спор. Марк с Владимиром не прислушивались, да и отвлеклись они от разглядывания прочих посетителей появлением за их столом Калинина. Явился он без прелюдий, сразу с вопросом: — Марк, а сколько тебе было лет, когда ваши родители обвенчались? Смутившись такому резкому интересу, Марк сходу ответил: — Три года, но я этого не помню, всё со слов. Владимир, сидя подле брата, с испугом посмотрел на него, вспоминая, как называют внебрачного ребенка, уже успел заволноваться, переспрашивая, но Калинин успокоил его. — Нет-нет, по бумагам ваши родители расписались ещё в восемьдесят первом, и это учитывалось первостепенно. Просто Настя не хотела принимать христианство, и поэтому Марка крестили без неё. А так повезло, что ей не пришлось менять фамилию, ты-то родился уже с фамилией Вебер... — Марк смотрел на крестного с недоумением и просил пояснить. Сложив руки на груди, Калинин заговорил: — Фамилию Вебер ваш отец получил от отца вашей матери, в возрасте десяти лет. Его имени при рождении никто не знает. — Братья переглянулись в мимолетном оцепенении, а Иван Сергеевич позволил себе усмешку: — Получается, вы — истинные родоначальники фамилии Вебер в России. В голове прокручивалось услышанное, и Марк рассуждал вслух: — Действительно, мы ведь никогда даже не слышали про наших родственников дальше родителей. — Из его уст даже вырвалась несвойственная ему отсылка к Богу, но никто не придал ей значения. — Я знаю про вашего деда, отца Насти. — Калинин чуть наклонил голову, — Севастьян Вебер, журналист, некогда бывший пресс-атташе посольства Германской империи. В восьмидесятом году вспыхнул скандал вокруг него, якобы с подделкой документов и передачей лишней информации, его грозились депортировать, и ваш отец, как преданный воспитанник, активно защищал его, за что был отчислен, к слову… В восемьдесят первом году Севастьяна всё-таки выслали на Родину, в России осталась его шестнадцатилетняя дочь Анели, ваша мать, и чтобы девочку тоже не депортировали, или ещё чего плохого не случилось, ваш отец благородно взял её в жены. — То есть, — после небольшой паузы заговорил Владимир шепотом, — мама была бесприданницей? — Нет, в её приданом был тот самый рубиновый набор. — Именно, — отозвался резко Владимир, — ожерелье, два кольца и серьги. Кроме последних, где всё остальное? На лице Калинина показалась некоторая мрачность, и он заявил: — Настя продала их после смерти вашего отца. — Он сдержал строгость выражения и выверенность каждой проявляемой эмоции, — В начале марта восьмого он был уволен из министерства и, волей-неволей, ваша семья оказалась в бедственном положении. На содержание себя и тебя, чтобы заплатить за обучение Марка, она сама нашла каких-то скупщиков, оставив только серьги. — Почему же отца уволили? — Вдруг спросил Марк. Калинин только качнул плечами. Его тут же подозвала дочь, потому он оставил крестников. Информация, резко свалившаяся братьям на голову, порождала сомнения и как минимум страх — от чего Калинин решил так резко им это всё поведать? Чуть погодя, Владимир спросил: — Ты был в курсе про набор? — Марк кивнул, но оговорился, что про увольнение отца он слышит впервые, Владимир подхватил: — Теперь хоть какая-то мотивация случившемуся есть… А если нет? — Марк приобнял его за плечо, предлагая поговорить об этом дома, а за одно поискать документы — в этом всём прослеживался мнимый намек, смысл, до которого по факту было очень далеко. Юлия аккуратно отвела отца от столов, придерживая за его руку. Она выглядела обеспокоенной и постоянно косилась в сторону главного стола, где неистово судили её мужа, и Калинин понимал, о чем пойдет разговор. Девушка аккуратно поправила фату. — Зачем ты так с ним? Теперь всё на него сбрасывают, грозятся подать заявление о заведении уголовного дела в Государственный Суд. — Намекала Юлия на то четкое, внезапно выброшенное отцом слово о признании. Калинин беспристрастно обвел дочь взглядом и строго ответил: — За свои поступки надо отвечать, — его тон был выверен, как маятник часов, — даже если его не было в городе на тот момент, и он ставит на руководство своих шестёрок, то обязан отчитываться и нести ответственность головой. Желание прикрыть свою шкуру должно быть ниже закона и долга. Во взгляде Юлии пронеслось сомнение. Она вкрадчиво приподняла голову, расправляя плечи и, почти неслышным шепотом спросила, чего, наверное, не должна была: — А должен ли этот долг распространяться на всех? Иван Сергеевич с остервенением посмотрел на дочь, и она отпрянула, никогда прежде не видя отца в таком состоянии. Юлия испуганно отступила, прибрав руки к телу. Калинин больше ничего не сказал, резко развернулся и ушел прочь. Меж тем за столом члены императорской семьи и их приближенные не могли думать ни о чём другом, кроме как о сложившемся положении. Полемика сошла с громкого тона, чтобы не привлекать внимания. Алексей с Игорем стояли позади, точно провинившиеся школьники. Вопросы, получаемые в армейском порядке от Михаила Александровича, они не игнорировали, но по существу отвечать не могли. Вскоре стало ясно, что о ходе следствия этим двоим ничего неизвестно. Алина в ужасе согнулась над столом. В итоге, великий князь заключил все одним вопросом: — Неужели непонятно, что дело ведется к госизмене? — У Алексея и Игоря замерло дыхание, как и все участники обсуждения они припали, не зная, что отвечать на столь прямое утверждение. Алина пыталась объяснить в чем состоит сложность дела, упомянула баржу и прочее, что удалось добыть следствию почти за месяц, но всё осложнилось, в первую очередь, крайней рассредоточенностью и неправильным ведением ведомостей полицейского департамента — баржу невозможно было отследить очно, а запросы по пунктам досмотра требовали огромного количества времени, если, конечно, баржа вообще имела отношение к хищению. Все молчали, слушая её. Сидящая подле княгини фрейлина, всё та же Захарьина, упорно смотрела вперед, в сторону других гостей, будто кого-то приметила. Алина обратилась к ней. — Я могу ошибаться, но, по-моему, вон там, молодой человек возле одного из столов — это следователь из Четвертого отделения. — Сказала фрейлина, на что вторая, сидевшая напротив, обернулась и удостоверила приятельницу, тогда Захарьина удивилась: — Только что он здесь делает? Алина тоже задумалась об этом, но вторая фрейлина рассказала вперед: — Они тут с братом, они крестники Ивана Сергеевича Калинина. Удивленный шепот посыпался дальше, что дошел незамедлительно до Ксении Александровны, она убедилась и тоже весьма удивилась, на что Алина спросила у неё кротко: — А откуда Вы его знаете? На это княгиня усмехнулась: — Ну что ты? Невозможно жить в Петербурге и не знать, кто такой Марк Вебер. — Ксения легко обмахнулась веером. — Он, кстати, главный следователь по делу с хранилищем. — Чуть неуютно произнесла Алина. Ксения и Михаил быстро переглянулись в некотором подозрении, после чего посмотрели на Вебера. Марк сидел на скамейке возле ворот долгое время. Это место было больше похоже на задворки — здесь практически не было людей, но при этом основное место торжества отсюда было хорошо видно. Солнце уже начало клониться к западу, растекаться длинными лучами по мутным водам Мойки, шумел приятный вечерний ветер. Тут было спокойно, лишнее внимание Марку порядком надоело. Тут же его настиг брат, улыбающийся во все тридцать два. — Одна из гостей сделала комплимент моей прическе. — Похвастался Владимир, тормоша по привычке свои волосы, но тут же заглаживая укладку назад. Присмотревшись с интересом, Марк вдруг приметил то, что в утренней и дневной суете никак не мог заметить, и тут же воскликнул даже немного печально: — Ты хвостик отстриг? Владимир посмотрел на растерянное лицо брата и рассмеялся, указывая на несоответствие его профессиональной внимательности, но подтвердил — каре он отстриг, сделав стандартную короткую стрижку, прокомментировав, что так «дышит шея», и усмехнулся: — А ты свои патлы когда отрежешь? Марк, явно не любящий разговоров о необходимой длине волос, отрезал коротко и без улыбки: — Никогда. — Нет, я помню, когда вы и с отцом ругались на эту тему, и в университете, и в лицее на тебя давили, но ты всегда настаивал на своём и защищал свои длинные волосы. Почему? Просто интересно. — Не знаю, — Марк тронул собранный сзади пучок осторожно, с переживанием, — просто чувствую себя увереннее. — После он медленно повернулся к брату корпусом и претенциозно, устрашающе спросил: — Мне не идёт? — Идёт. — Ответил Владимир, посмеиваясь. Марк отвернулся, а младший, секунду покрутив палец возле губы, словно ребенок, сказал: — Ну и ладно, может, ты так Сане Зайцеву больше нравишься. — Марк лишь зашипел возмущенно. Прошло около минуты, и Марк, всё время невольно наблюдавший за происходящим за главным столом, всё же спросил у более мобильного брата — что же там происходит? Владимир тонко намекнул, что разговор касался императорских драгоценностей. Марк согнулся дискомфортно, отзываясь, что уже слышал своё имя в их речи. Князья не пристально, но посматривали на него, о чем-то горячо говоря. Владимир только подпихнул брата, говоря, что уже можно идти «на казнь». Марк нервно попросил его не каркать. Вдруг все обсуждения, безобидные и не очень прервались громким стуком вилки по бокалу. Из-за стола поднялся Калинин, всем видом изъявляя желание произнести тост. Веберов тоже заинтересовало это — как известно, Иван Сергеевич был большим талантом в грамотной, обширной речи, но то, что он сказал сегодня, произвело на всех неизгладимое впечатление. — Я мог бы сказать о своих чувствах, как отца, выдающего свою единственную дочь замуж. Не могу не выразить переживаний об её судьбе, всё-таки, брак — это дело, оставляющее отпечаток на всю жизнь. Я вижу, кого в свои избранники выбрала моя дочь, и я надеюсь, что о своём выборе она не пожалеет… — Он приподнял голову, словно взывал к небу, слушатели рефлекторно поддались его жесту, а Юлия, сидящая рядом с отцом, заволновалась, — Не скрою всей правды, вложенной в эти слова, моих истинных переживаний. Переживаний за дочь, которую лишь пару лет назад я узаконил. Это стало самым главным событием в моей жизни. В обществе моментально зашептались, а Юлия замерла, даже не глядя более на отца. На неё посыпались осуждающие взгляды, Калинин же был абсолютно спокоен. Веберы, глядя на происходящее издалека, странно переглянулись и взволнованно задержали дыхание. Двор погрузился в гробовую тишину, ожидая, что министр скажет дальше. — Юля, — обратился он внезапно к дочери — отсутствие её внимания ничуть не покоробило его, и он продолжил в прежнем темпе, — я хорошо помню твою мать, Царствие ей Небесное, помню её характер и то, как она относилась к тебе. Скажу, что единственное счастье, которое она подарила мне в этой жизни — была ты. — Столь циничная реплика совсем дезориентировала публику, Иван Сергеевич же громко сказал дальше, охватывая взглядом толпу: — Долгое время у меня не было родных детей, ты с матерью жила далеко, и мы почти не виделись, но у меня были крестники, дети моего близкого друга, талантливейшего адвоката, Константина Ивановича Вебера… Сегодня ему могло бы исполниться пятьдесят четыре года. — Калинин поднес бокал выше и обозначил паузу. Теперь все заметили Веберов, находящихся далеко от общего скопления. Братья не смотрели в их сторону, глядели в пол или друг на друга, испытывая крепкое желание провалиться под землю тотчас. В тишине было слышно, как звякнул по столу бокал, и кто-то отрешенно вздохнул. Калинин, не оглядываясь ни на кого, подытожил: — В завершение, я просто хочу сказать о том, что дети, какими бы они не были, остаются самым важным вложением в жизни человека, и наша первостепенная цель — воспитать их сильными, непоколебимыми людьми. — К этой ноте почти все расслабились и поддержали тост звоном бокалов. Вечер сгущал краски на небе, шевелились бледные звезды, доносилось цоканье подъезжающих вновь экипажей, мероприятие подходило к концу. Многие, привыкшие к образу жизни праздному, не видели никакой проблемы в долгом праздновании свадьбы, им даже казалось, что дело продвигается более чем светски, от того скучно. К вечеру гости чуть раскрепостились. Лишь несколько человек, в числе которых были Веберы, совершенно не знающие забавы в подобном роде увеселений, просто мечтали уехать домой. Загорелись фонари, сад с передней стороны был тщательно освещен, подавали последние порции. Невесты след простыл ещё пару часов назад — как бы ей не указывали на имидж и необходимость присутствовать от начала и до конца, она сослалась на бессилие и ушла в дом. Алексей был в отстранении, но в дом не уходил, не хотел пока что ни с кем видеться, особенно с новоиспеченной женой и её отцом. Калинина тоже никто среди гостей не замечал. Игорь же, с нервов, видно, гнушаясь, прилично напился. Алина долго унимала его, пока Невелир не стал восклицать несвязно, привлекая этим лишнее внимание. Краснея, княгиня обратилась к слугам, прося их увести Игоря в дом. Они подняли его из-за стола под руки, но он увернулся, выпутался из их хватки и разнузданным шагом, переваливаясь из стороны в сторону, ушел куда-то на задний двор. Он был меньше, чем передний, и там совершенно не было народу, кроме Алексея. Светлейший князь сбросил с трубки пепел, осуждающе посмотрев на пьяного зятя, но ничего не говорил. Игорь, выдержав зрительный контакт только пять секунд, нахмурился неровно, скосив одну бровь и окликнул шурина: — А я знаю, почему ты против моей помощи. — Протянул он, запнувшись. — Помощи? — Усмехнулся высокомерно Алексей, сделав шаг навстречу Игорю, — Ты обычно всё только портишь. — Я порчу? — Возмутился Игорь и подошел к шурину совсем близко, —Ты против моей помощи, потому что она не согласована с твоим руководителем, под чью дудку ты пляшешь. Губа Алексея дернулась от гнева: — Что ты сказал? — Я говорю, что ты сам ни черта не стоишь. — Высказал, почти выплюнул Игорь прямо в лицо. Романов, не сдерживая своего порыва, в бешенстве отмел его пощечиной, за что тут же, насколько это было с возможностями Невелира, получил в ответ. Между мужчинами завязалась потасовка, которую трудно было не заметить. Это увидели и Веберы, вышедшие на угол двора. Марк первый грянул к месту, окликая сцепившихся, от чего внимание скапливалось сиюминутно. Понимая, что они не реагируют, наученный опытом и профессионализмом Марк, подхватив трость, грубым движением отпихнул мужчин друг от друга. Владимир, не отстающий от брата ни на шаг, встал меж ними. Алина, видя происходящее с пять секунд, подошла к месту инцидента, с осуждением глядя в глаза брату и мужу, но те не отвечали, только молча прожигали друг друга с ненавистью и злобой. Охрана отвела их, Игоря увели в дом. Тогда Алина, с грустью подняв голову, обратилась к Марку: — Вас просят в дом, поговорить насчет расследования. Марк, отвлеченный произошедшим, не сразу понял сути высказывания, но, когда осознание пришло, волнение прикатило в грудь. Оглянувшись на испуганного Владимира, он указал ему жестом ждать здесь. Алина, кивнув, указала рукой на дверь. Невелир провела Марка по коридорам, еле освещенным тусклыми лампами, в свой кабинет. Там Вебер увидел Михаила Александровича, Ксению Александровну, с волнением и строгостью одновременно обратившись к его появлению. Марк поклонился в меру своих сил, глядя на князей с опаской, не имея права сесть или хоть на секунду расслабиться. Князь Михаил начал первый, хоть и резко, но по делу, спросив, как продвигается следствие. Нельзя было подвергнуть сомнению их искреннее переживание. — Есть один подозреваемый, находится в розыске, следствие ведется по всем правилам с санкциями министерства. Отношение баржи к делу не подтверждено, но мы тоже её ищем. На данный момент, о местонахождении похищенных драгоценностей неизвестно, мы подали запрос о получении дополнительных сведений по перемещениям и охране хранилища, но пока ничего. — Марк проговаривал столь неутешительное положение дел с личной болью, как следователя, который действует по закону и не может превышать его, даже ради благой цели, — Баржа принадлежала Морскому корпусу вплоть до мая этого года, после чего была списана. Имя капитана баржи также неизвестно. Он склонил голову снова, но скорее чтобы не видеть реакции. Михаил лишь вздохнул, оглядываясь на сестёр, молчал недолго, после чего задал неожиданный вопрос: — Шестое отделение… оно касалось этого дела? Марк поднял взгляд в недоумении и ответил положительно. Великий князь кивнул с неудовольствием, строго отвечая: — Впредь не пропускайте ничего, что может попасть им в руки, не сотрудничайте с ними. К Алексею и Игорю тоже не обращайтесь, у вас есть Алина. Вебер на секунду почувствовал облегчение в сердце, но тут же его сковали слова Ксении Александровны, бьющие в самую грудь кинжалом: — Я очень надеюсь, что дело разрешится быстро. Неизвестно, что будет, и с каждым днём ситуация обретает всё более ужасную, возможно, необратимую судьбу… — «Помни, что твоя ответственность в этом тоже есть» — хотел было подумать Марк, но сдержал эту мысль, испытывая и без этого страшное, щемящее душу давление ответственности. Вебер никогда не боялся её, но в сложившейся ситуации бояться нужно было совсем другого.