Веберы. Достояние

Впечатление от вчерашнего дня Марк пересказывал Александру, во всех красках, делая известные всем выводы — работу они и так не откладывали прежде, понимали, что все силы надо пустить на дело с хранилищем. Вебер сам сокрушался, что, осознавая всю степень ответственности и то, насколько вопиющая ситуация сотрясла страну, он отвлекался и отвлекал других. — Не нервничай сам и не нервируй меня. — Отрезал Зайцев, отходя от стола и вытаскивая документы с полки, — Нам без этих украшений дел по горло. Я всё понимаю, дело государственной важности, его нельзя игнорировать, но пусть тогда у нас все дела забирают и переправляют в другие отделения, а мы будем денно и нощно только хранилищем заниматься. При всём уважении, но так наезжать на следователя, который домой возвращается раз в три дня, это неприлично. Марк поднял на Александра взгляд, полный расстройства. Опершись руками, заключенными в замок, на стол, он ответил: — Никто на меня не наезжал, это просто беспокойство. У них мотивация не только личная, но и морально-патриотическая. — Последнее он сказал с некоторой неуверенностью. Зайцев, посмотрев на лучшего друга, изогнул бровь подозрительно: — А загоняешься сейчас почему? А хотя… — Что? — Я тебя знаю. — Александр положил большую папку на стол и раскрыл её примерно на середине, — Ты совершенно не думаешь о себе, мотаешь нервы, а люди этим пользуются. Знают, какой ты обязательный, дисциплинированный, ответственный, и стараются тебя этим задеть. Как будто специально, только чтобы показать свое превосходство. Марк осторожно смотрел вперед, прослеживая этот намек, но после этого Александр с дискомфортом и сочувствием напомнил про разговор на похоронах Глебова, из-за чего Вебер подскочил: — Откуда ты знаешь? — Мне Вова рассказал. — Очевидно развел руками Зайцев. Марк лег грудью на стол. Нервное и подавленное состояние нужно было оставить за пределами, он это четко понимал и с невероятным успехом делал всю жизнь, теперь на это требовалось чуть больше времени. Однако, его быстрее всего возвращало в чувство одно — необходимость подтвердить свою полезность. Выдохнув, чем испугал стоящего у него за спиной Александра, Марк поднялся и заглянул в документы, которые Зайцев прежде оставил открытыми, присмотрелся пристрастно: — Результаты экспертизы у Яна? Я бы хотел взглянуть ещё раз. — Посмотри для начала сюда. — Александр подал Марку связку рапортов по первичным допросам арестованных сотрудников хранилища. Вебер, перелистывая наполовину заполненные листы, гневно воскликнул и тряхнул бланками: — Кто это делал? — Схватив рапорт, он нашел внизу подпись, — Почему именно Юшин? — Мы с Амиром носились по всему городу в ту ночь, а Ян документы заполнял. Марк с неудовольствием сощурился и постановил: — Тогда всех их на повторный допрос. Сколько их? Одиннадцать человек? Втроем за два часа управимся. — Он прошел в сторону, увидев торчащий из папки рисунок с чертежом замка на главной двери хранилища — сувальдный, точно такой же, что стоит на двери в их кабинет. Согнувшись над столом, Марк про себя подумал: — «Кто-то из работников хранилища вероятно замешан в краже. Выяснить их мотивы не так просто, но заставить!» — Последнее слово он озвучил вслух. В этот момент в кабинет постучался Амир. Он даже не успел поздороваться, а Марк что-то сказать, как Зайцев указал: — Собери всех свидетелей по делу хранилища к завтрашнему дню на повторный допрос! Марк с улыбкой оглянулся на друга и тут же вопросительно кивнул головой в сторону Исаева. Офицер вытащил рапорт с показаниями гардемарина Кирилла Илье и положил перед Марком на стол. На вопрос, почему так долго, Амир ответил, что вложил это в папку дела, но вспомнил, что забыл попросить подпись. Вебер быстро окунул перо в чернильницу и с энтузиазмом расписался. — В комнате, где хранятся императорские клейноды, окон и потоков для вентиляции нет? — Уточнил Марк. — Нет, только снаружи на здании висят бутафорские окна, чтобы воров дезориентировать. Марк в задумчивости сложил руки на груди, рассуждая: — Проверка идет в пять утра и в пять вечера, кража произошла после вечерней проверки, примерно в девять вечера, я предполагаю… А во сколько у хранилища меняется караул? Амир и Александр обернулись на Марка с несколько растерянными лицами, Исаев тут же уточнил: — Надо уточнить? — Давно надо было. — Амира в кабинете тут же и след простыл. «Может, баржа и не причем вовсе» — пронеслось в голове у Зайцева, когда он, изучая очередной акт министерства, заметил теперь знакомую ему фамилию — Коноров. Подойдя к Марку, Александр пересказал ему тот диалог практически дословно. — А что им не нравится в наших методах работы? Плохо работаем? — Парировал Марк, отклонившись от стола. — Он же не в злой умысел это сказал. Стоит помнить о том, что баржа может быть чистым совпадением. Найдем Сеченова — поспрашиваем, что парень знает про неё. В конце концов, по дактилоскопии с сумки, найденной у гардемаринов, и ключей — это его рук дело… Марк кивал, резюмируя, что и поэтому он тоже в розыске: — Парень молодой, что вообще может в голову взбрести, неужели не доходило, что это подсудное дело, которое можно трактовать, как госизмену? Конечно, пацан не мог вынести всё сам, погрузить на баржу и увезти, его бы схватили с первой же коробкой… Надо сделать запрос на показания. Если у хранилища никто не дежурил, что странно, то надо спрашивать у сотрудников отделений, которые караулили поблизости. У тебя остались выписки из полицейской ведомости за тот день? — Есть. — Задумчиво протянул Александр, пролистал свой блокнот и отдал Марку, открытым на странице с записями, — А что ты от них хочешь? Караул стоит на расстоянии трех километров друг от друга. — Если похищенное вывезли повозкой, то она должна была поехать по улице. Да, возможно, спустя месяц, они не вспомнят, но Васильевский остров, десять вечера… Нет людей там в такое время! И повозка могла бы как минимум удивить, особенно если она ехала вглубь острова. А если она была не одна? — Я боюсь, похитители не дураки и повезли их разными маршрутами. — Да, ты прав… — Марк задумчиво посмотрел в сторону. Взгляд его упал на стеллаж, откуда неаккуратно торчал листок с рапортом о заведении дела, рядом — само дело. Поднявшись, Вебер вытащил листок с папкой и прочитал постановление: «Заявление о хищении трех ящиков продовольствия … из торгового магазина *** по адресу Малый проспект Васильевского острова, дом 3». По делу было указано, что хищение произошло вечером 26 июня, примерно в шесть часов. С половины седьмого вечера был отдан приказ патрульным караулам досматривать все повозки и экипажи на острове. Марка посетило озарение. Он всучил Александру рапорт и стал разглагольствовать вслух: — Если драгоценности вывезли повозкой или другим сухопутным средством, то при досмотре их бы нашли и заявили, ведь указаний о перевозе и, следственно, разрешающих документов не было. Примерное время кражи и начала проверок совпадает. Значит ли это, что повозки с драгоценностями не досматривались? Либо они не подходили под категорию досмотра… Зайцев подошел к Марку и осторожно намекнул: — Дипломатские экипажи? Следователи переглянулись даже в какой-то мере испуганно, после чего Марк заявил: — Теперь мне точно нужны отчеты всех патрульных с острова. Спасибо, что в основном там дежурили Восьмое, Тринадцатое и Одиннадцатое отделения, ну и наши по набережной. Один патруль с Шестого, они нам ничего опять не выдадут? — Вебер рефлекторно щелкнул языком — он всегда так делал, когда был по истине увлечен работой, и отправился за отчетами к секретарю. К вечеру все отчеты были у него на руках. Тридцать подробных рапортов, которые нужно было внимательнейшим образом отсмотреть. Уже давно стемнело, народу в отделении убавилось, горела лишь одна лампа у Марка на столе. Заправив челку назад, он сел за стол и собирался приступить, не взирая на поздний час. Открыв первый лист, Вебер услышал, как открывается дверь. Вошел Зайцев, держа в руках чайник. Придвинув стул, он выхватил две чашки с подоконника, поставил их на стол и, разливая чай, сказал: — Я остаюсь с тобой. — Марк с благодарностью улыбнулся.

***

На следующее утро, одиннадцать арестованных свидетелей-подозреваемых как штык были в отделении: три охранника, дежуривших непосредственно возле хранилища, еще двое на входе, следящий и пять обслуживающих. Что касается следящего, господина Маланова, то с ним мало кто хотел взаимодействовать. Марк, не знающий ещё на своём веку допросов без результата, забрал его себе. Изучая личное дело Маланова, Вебер краем глаза следил за его поведением. Мужчина просто сидел, слегка раздражённо трясся, отчего Марка распирало от желания спросить причину, но он сдерживался. По личному делу, это был мужчина сорока лет, служивший ранее в отряде быстрого реагирования комитета национальной безопасности, уволился по собственному желанию пять лет назад и всё это время прослуживший начальником охраны императорского хранилища. — Как Вы получили работу в хранилище? — Спросил Марк, не отвлекаясь от изучения дела. Маланов закатил глаза и неохотно ответил: — Работу мне предложили Его Светлость Алексей Павлович, мы были знакомы… — Откуда? Рыкнув броско, следящий выплюнул: — С игорного дома. Марк тут же поднял голову, удивленно глядя на допрашиваемого и, сложив руки, заговорил более заинтересованно: — В каких Вы отношениях с Алексеем Павловичем и Игорем Сергеевичем Невелиром? — Деловых, не более. — Пытался отшутиться Маланов, высокомерно глядя на следователя, но Марк спешил его амбиции расстроить. — Конфликты, недопонимания, может, обидели чем-то? Маланов не выдержал: — Да я не имею отношения к этому ограблению, ваш сотрудник видел, что я был удивлен, когда увидел ключ в замке! — Вы — начальник охраны, Ваше «был удивлен» будет трактовано судом, как халатное исполнение обязанностей на государственной службе. — Строгость голоса Марка начала гасить раскрепощенность Маланова, — Когда сообщались с кем-то из указанных учредителей перед ограблением последний раз? — Да я помню, что ли? — Марк поднял брови, показывая этим всё без слов, Маланов сдался, — Алексей Павлович последний раз появлялся ещё в десятых числах июня, а Игоря Сергеевича я видел два раза за всё время, пока он был назначен директором. Чаще Алина Павловна Невелир приезжала… Но перед похищением она была, наверное, за четыре дня до случившегося. Вебер зафиксировал полученную информацию и переключился с вопросом: — Сообщалось о Вашем хамском поведении в отношении сотрудников полиции, когда к Вам обратились. Маланов вновь взбесился: — Донимали вопросами про вашу баржу несчастную. Не присматривал я за ней! Пропала и пропала, что она, прыгала, чтобы внимание моё привлечь? Да и как она вообще может быть связана с хищением? Марк разложил перед собой заключения по допросам, прослеживая четкую линию закономерности информации в допросах предыдущих свидетелей: баржа отбыла в районе девяти вечера, в это же время в хранилище меняется караул. По отчетам патрульных, примерно в половине десятого баржа с номером шестьсот три была замечена возле ростральных колонн, направляющаяся в сторону Финского залива. В комнату допроса вошел Амир. Извинившись, он передал Марку, во-первых, выжимки из списков речных таможен — баржи с таким номером в их ведомостях не зафиксировано, во-вторых — копии от письмоводителя с допросов, проведенных Александром и Яном — в них было много интересного, особенно то, что по словам обслуживающего секретаря, ведающего крылом, где находится отсек с клейнодами, утром двадцать шестого июня ему поступил документ о разрешении на переправление драгоценностей. Уточнив это у Маланова и получив ошарашенный взгляд и полнейшее оцепенение с клятвами, что он впервые слышит об этом документе, Марк обратился к Амиру: — Этот секретарь ещё не ушёл? Я бы хотел поговорить с ним. Исаев ответил: — Он ещё тут. — Амир наклонился и шепотом дополнил: — Пан допрашивает охранника Головина, а Александр Евгеньевич секретаря и просил, чтобы Вы присоединились. — Он его там пытает что ли? — Усмехнулся с серьёзным видом Марк, показал Амиру закончить допрос Маланова, а сам направился в сторону второй переговорной. Там стояла гробовая тишина. Зайцев сидел напротив секретаря — скованного с виду и весьма испуганного человека со странной неровной прической, которую он постоянно приглаживал. Поручик словно удерживал его взглядом, как телекинетик, пока Марк не отвлек его. Александр встал и подошел к другу. — Амир сказал, что ты хотел моей компании. — Негромко сказал Вебер. — Не я хотел, а он. — Александр кивком головы указал на секретаря. Марк подозрительно обратился к свидетелю. Мужчина неловко качнулся на стуле и, поддавшись вперед, спросил: — Вы меня не узнаете? — Марк присмотрелся, и что-то промелькнуло в его голове. Залп, свист, вышедшая из строя лампа, ведомость — Красносельское управление и тот самый вечер, благодаря которому теперь Вебер ходит с опорой на трость, а это был дежурный секретарь управления. Марк удивленно обернулся к Зайцеву, и тот кивнул, показывая, что он прав в своих догадках. — Почему и когда Вы уволились из управления? — Спросил Вебер с интригой. — Сразу после перестрелки мне предложили работу в хранилище… — Сказал секретарь, но было ясно, что он что-то не договаривает. После громкого кашля Александра он опомнился: — Я не знаю имени этого человека, но это был тот же, кто приходил в управление за час до вашего появления и привел стрелков. В глазах следователей сменилось сто реакций, пока они не выбрали одну, синхронно спросив: — Этот человек отдал Вам документ по переправлении драгоценностей? — И секретарь, не задумываясь, кивнул.

***

Несмотря на молодые годы, Григорий Пожарский славился своей тягой к традиционным, классическим методам работы. Он был консерватором до мозга костей, хотя высшее образование получал за границей, имел довольно националистские взгляды. Его традиционализм был во всем — он признавал только брак по договорённости, поддерживал сохранение русского языка в регионах, считал себя неизмеримым и самым главным патриотом России, за что его часто дразнили словом «доброхот» — свой патриотизм он вставлял иногда неуместно и, будучи вторым из двух русских студентов в группе, получил такую кличку. У Марка, к слову, клички не было, потому что, как выяснилось к концу первого курса, она появлялась у тех, кто раздражал общественность. Сейчас Григорий наведался в следственный изолятор, где находились задержанные в управлении стрелки. Не получив договора с Вебером, он решил идти напролом, без чьих-либо санкций. Войдя по официальному заявлению на переговоры, он прошел в комнату. К нему привели одного из заключенных — молодого мужчину, очень по своему виду расслабленного, точно он не находится под следствием, а отдыхает на минеральных водах Кавказа. Его звали Эрих Штеллинг — немец по происхождению, тридцать лет, прежде проходил подозреваемым в деле о разбое кареты, но был оправдан, три года назад отсидел десять месяцев ареста за легкое причинение вреда здоровью. В тот злополучный вечер он был задержан опергруппой, как человек, что выстрелил в Марка Вебера. — Я стрелял в спину, там у полицейских корсет обычно. Цели делать его инвалидом или убивать у меня и близко не было. — Посетовал с поразительной легкостью Эрих, закинув ногу на ногу, — Тем более, я уверен, что сейчас с ним всё в порядке, на ногах давно, разве что прихрамывает, с тростью ходит… — Штеллинг усмехнулся весело и мечтательно, даже не смотря на Пожарского, сказал: — Он слишком видный парень, чтобы не попасть под раздачу. Всегда было интересно загнать гениального следователя в ловушку. Пожарский взбесился его поведением и прикрикнул: — Прекрати сыпать дифирамбами. Лучше скажи, откуда ты его знаешь? Ты же прям в него целился, да? Эрих показательно затряс головой, отнекиваясь. Григорий придвинулся ближе к стойке и убедительно просил его говорить правду. Штеллинг лениво рассказал про случай с каретой: — Это он вел то дело, ну и ещё, в четвертом году мы работали в одном отделе секретариата управления. — Вот как? — Подал голос Пожарский, записывая информацию. — Тебе вменяют десять лет лишения свободы, как и пяти твоим товарищам. Эрих отозвался снова насмешливо: — Тюрьма не приговор в наших реалиях… — Вдруг он приблизился к стеклянной перегородке и четко спросил, глядя Пожарскому в глаза всё с той же приторной улыбкой: — Как там Анна? Вы не в курсе? — Григорий посмотрел на Штеллинга грозно, — Девочка испугалась тогда, упала и ударилась головой… Кто же в этом виноват? — Эрих медленно отклонился к спинке стула. Пожарский вышел из следственного изолятора через десять минут. Он сопоставлял факты находу, пока его не отвлекла фигура человека, ждущего его прямо у ворот. Григорий поднял глаза и узнал эти большие очки и худую фигуру — перед ним стоял Анатолий Киреев. Пожарский осмотрел его с негодованием. — Это ты… — Анатолий хотел было что-то вставить после этой реплики следователя, но последний отмахнулся и, уходя, с остервенением бросил: — Передай сестре, что я хочу её видеть. В отделении он сразу столкнулся с секретарями, требующими подписей, но Пожарский вновь отмахивался. Остановив одного, он строго приказал никого в кабинет не пускать. Чуть подумав, Григорий сказал: — Подготовь и отправь запрос о получении данных по делу о стрельбе из Четвёртого отделения. — Но Вы же разговаривали с их начальником… — напомнил испуганно секретарь. — Я помню! — Гаркнул Пожарский, — Мы пойдем с другой стороны. — В его голове зрел план, и практически ничего не могло помешать его свершению. Только на языке вертелась фраза Эриха, отчетливо и маняще: «загнать гениального следователя в ловушку» — сделать это непросто, пока тот не окажется дезориентирован.