Запретная ненависть

Тьма медленно отступала, уступая место мутному, сероватому свету, пробивающемуся сквозь плотно занавешенные окна спальни Зехры. Голова раскалывалась на тысячи осколков, каждый удар пульса отзывался тупой, ноющей болью где-то в глубине черепа. Она глубоко вздохнула, и этот вдох принёс с собой не только запах собственной, привычной горечи от похмелья, но и едва уловимый, свежий аромат лилий, что всегда стояли в вазе на её тумбочке. Медленно, словно сквозь вату, она попыталась приподняться, опираясь на локти. Мир качнулся, и из горла вырвался тихий стон. Боль в затылке была резкой, новой, отличающейся от привычной мигрени. «Что это ещё такое?..» — пронеслось в её полусонном сознании. Рука потянулась к затылку, но взгляд зацепился за нечто более тревожное: на внутренней стороне запястья, там, где рукав её шёлкового платья задрался, было размазанное красное пятно. Не сразу она осознала, что это кровь. Затем её глаза, мутные от сна и похмелья, скользнули по постели. Белое, шёлковое бельё было скомкано, а на нём, словно алые кляксы на чистом листе, отчётливо выделялись свежие красные пятна. Внезапно сознание, словно порванный фильм, начало склеивать обрывки вчерашнего дня. Нечёткие, смазанные кадры проносились перед глазами: жаркий спор, слова Йылдыз, что жгли как огонь, пустая бутылка виски в её руке… А потом, самое яркое и чёткое воспоминание, словно вспышка молнии: лицо Йылдыз. Оно было так близко, когда та склонилась над ней. Зехра вспомнила её прерывистое дыхание, горячее и чуть судорожное, ощущала лёгкое прикосновение растрёпанных светлых прядей к своей коже, когда блондинка пыталась её поднять. Она словно чувствовала, как сильные, но в то же время удивительно нежные руки обхватывали её, поддерживая безвольное тело. И этот взгляд… зелёные глаза, обычно полные вызова, тогда были распахнуты и наполнены чем-то, что Зехра не могла определить. Страх? Отчаяние? А потом – голос. Тихий, почти шёпот: «Зехра… Зехра, проснись…» В нём не было привычной насмешки или раздражения, лишь тревога, которую Зехра не ожидала услышать от своей мачехи. Эти мгновения, проведённые в полусознательном состоянии, когда Йылдыз тащила её в спальню, отпечатались в её памяти как странный, обрывочный сон. Тёплое прикосновение, близость чужого тела, что поддерживало её, когда она была совершенно беспомощна. Но потом, словно по щелчку, нахлынули другие воспоминания – удар о комод, боль, темнота… И ярость, которую она испытала. «Она! Это всё из-за неё!» — мысли Зехры наполнились привычной злобой. Она вскочила с кровати, ощущая головокружение, но гнев был сильнее боли. «Эта выскочка! Сначала провоцирует меня, потом бьёт, а потом бросает здесь, как мешок с картошкой?!» Зехра изо всех сил цеплялась за ярость, запёкшуюся на губах. Её разум яростно отталкивал мысль, что она сама могла стать причиной этого хаоса. Нет. Всё, что имело значение сейчас, – это обжигающая боль унижения и эта алая метка на запястье, что яркой кляксой расплывалась на шёлке постельного белья. Вот оно, неопровержимое доказательство! Йылдыз сделала это! Она ранила её, толкнула и бросила, оставив одну в этом беспорядке, даже не удосужившись стереть следы своего преступления. «Она специально! Чтобы я выглядела жалкой, чтобы отец увидел!» — шептал голос в её голове, и этот шепот был не просто обвинением, а криком давней, истерзанной ненависти, что сейчас разрывала её изнутри, расцветая багровыми лепестками отчаяния.. Зехра подошла к зеркалу. Её волосы были спутаны, шёлковое платье помято. Она с трудом узнавала себя в этом отражении, каждая черта лица выражала потрясение и гнев. «Она довела меня до этого… Довела!» Возмущение захлестнуло её. Она, Зехра Аргун, дочь Халита Аргуна, оказалась в таком унизительном положении из-за этой… бывшей официантки. Не успела она до конца осознать свой гнев, как дверь в спальню распахнулась без стука. Зехра вздрогнула и резко обернулась. В проёме, высокий и внушительный, стоял Халит Аргун. Его взгляд, обычно холодный и отстранённый, сейчас был жёстким, как сталь. Он был одет в строгий деловой костюм, но даже это не смягчало его сурового вида. На его лице играли желваки, а губы были плотно сжаты в тонкую линию. Он окинул взглядом комнату, затем задержался на дочери. Его глаза мгновенно заметили растрёпанные волосы, помятое платье, полное смятение, выраженное на лице, и, что самое главное, пятна крови на простынях, которые Зехра, в своей ярости, даже не попыталась скрыть. Тишина в комнате стала такой густой, что её можно было резать ножом. В воздухе зависло напряжение, предвещая бурю. Зехра почувствовала, как её сердце ухнуло в бездну, а желудок сжался. Страх перед отцом был куда сильнее любого гнева. Она знала, что сейчас её ждёт. Его взгляд был полон разочарования и презрения, и это было хуже любой физической боли. — Что это здесь происходит, Зехра?! — голос Халита был низким, едва сдерживаемым, но в нём звенела такая угроза, что у Зехры перехватило дыхание. Он сделал шаг вперёд, его глаза сузились, и она увидела в них то самое, что преследовало её с детства: осуждение. — Что ты опять натворила?! И что это… — он указал подбородком на кровь. — Ты что, опять… Халит не договорил, но смысл его невысказанных слов был отрезвляюще ясен. В его глазах читалось одно: она снова напилась до беспамятства, устроила дебош и порезалась по собственной глупости. Других вариантов он даже не допускал. Зехра почувствовала, как жгучие слёзы подступили к глазам, но она отчаянно сдерживала их. Ей хотелось закричать, доказать, что это неправда, что это Йылдыз… Но слова застряли в горле, пойманные в ловушку собственной души. Её глубокое, почти нездоровое стремление к отцовскому одобрению столкнулось с непомерной гордыней, и в этой битве победил первобытный страх быть отвергнутой. Она знала: любое оправдание сейчас будет воспринято лишь как очередная уловка, очередная ложь. Она молчала, сжимая кулаки, взгляд Халита прожигал её насквозь. Комната, казалось, начала сжиматься, а её собственное дыхание стало слишком громким в этой мёртвой тишине. Приглушённый, но властный голос Халита, донёсшийся с верхнего этажа, эхом отозвался в гостиной. Йылдыз сидела на мягком диване, замершая, словно испуганная статуэтка. Она нервно прикусила ноготь на большом пальце, взгляд её блуждал по роскошному, но теперь казавшемуся таким чужим пространству. Ей не нужно было слышать слова, чтобы понять: Халит уже в спальне Зехры. «О, Аллах…» — пронеслось в голове девушки, и сердце её забилось ещё сильнее, отдаваясь глухим ударом в висках. Она попыталась унять дрожь в руках, но это было бесполезно. Перед глазами вновь предстали события того утра. Воспоминания нахлынули, яркие и болезненные. Йылдыз снова увидела искажённое яростью лицо Зехры, её налитые кровью глаза, её дрожащие руки, которые схватили её за плечи. А потом, как будто в замедленной съёмке, звон разбитого стекла, её собственный крик, резкая боль в спине от удара о столик. И, конечно же, тот момент, когда осколок скользнул по руке Зехры, оставив тонкую алую полосу. «Я не хотела её ранить… я просто хотела её остановить…» — эта мысль была сейчас её единственным оправданием, но она не приносила облегчения. Ужас, который она испытала, когда Зехра безвольно рухнула на пол, ударившись головой о комод, был невыносим. Тот глухой звук до сих пор звенел в ушах. Она вспомнила, как судорожно осматривала Зехру, как проверяла её пульс, чувствуя, как собственные руки дрожат от страха и внезапно нахлынувшей вины. А затем сознание захлестнула паника. Халит. Он не должен был этого видеть. Ни за что. Её всепоглощающая тревога и панический страх потерять своё положение мгновенно заглушили любые другие эмоции, взяв верх над разумом. Сразу после того, как она кое-как перетащила бесчувственное тело Зехры в её спальню, оставив её на кровати в беспорядке, Йылдыз поспешила вниз, чтобы встретить Халита, как ни в чём не бывало. Её дыхание было ещё неровным, а сердце колотилось, но она натянула на лицо свою лучшую, самую невинную улыбку. — Доброе утро, милый! — щебетала она, когда он спускался по лестнице, уже готовый отправиться на работу. — Ты уже уходишь? Завтрак ждёт! Как только машина Халита скрылась за воротами, Йылдыз, не теряя ни секунды, бросилась обратно в дом. Её мысли лихорадочно работали: нужно было немедленно замести все следы в гостиной, прежде чем кто-либо ещё мог их обнаружить. Каждая минута промедления могла стоить ей слишком дорого. Она ворвалась в гостиную, и её взгляд сразу же упал на место происшествия. Сердце болезненно сжалось. На полу у края стены, там, где несколько минут назад лежала Зехра, поблёскивали осколки разбитого стакана и вазы, а рядом с ними валялась опустошённая наследницей Аргун бутылка виски, чьё содержимое, судя по запаху, успело впитаться в дорогой ковёр, смешиваясь с чистой водой, вытекшей из треснувшей напополам вазы. И самое страшное — несколько тёмных капель крови, затерявшихся между ворсинками, свидетельствовавшие о случившемся. Йылдыз опустилась на колени, дрожащими руками собирая осколки, стараясь не порезаться. Затем она быстро подняла бутылку, брезгливо ощущая её липкую поверхность, и принялась лихорадочно вытирать пятна крови, проклиная и Зехру, и свою собственную оплошность. Влажное пятно быстро высыхало на персидском ковре, но на полу ещё были видны мелкие, почти невидимые крошки стекла. Йылдыз нагнулась, собирая их одну за другой, пока не убедилась, что ничего не осталось. Комната снова выглядела идеально, как будто ничего и не произошло. Вечером того же дня, тишину столовой, где прислуга уже накрыла к ужину, нарушил лишь стук приборов и негромкие голоса. Йылдыз, непринуждённо посмотрев на мужа, с едва заметной, почти незаметной усмешкой нарушила это спокойствие: — Зехра до сих пор спит, — произнесла она, будто между прочим. — Кажется, ей опять было не до веселья прошлой ночью. Перестаралась, должно быть. Её коварство подсказывало, что лёгкое осуждение старшей дочери сейчас будет только на руку. Никто не любит признаваться в своих грехах. Халит лишь раздражённо отмахнулся, не поднимая глаз от своей тарелки. — Пусть спит, — буркнул он. — Сколько можно позорить фамилию. У меня и так голова болит от работы. Лила, сестра Зехры, сидевшая напротив, отложила учебник. Её взгляд, полный лёгкой озабоченности, скользнул по Йылдыз. — С ней всё в порядке? — тихо спросила она, но, не получив ответа, тут же вернулась к своим конспектам. Эрим, младший брат Зехры, что-то бормотал себе под нос, полностью поглощённый игрой на приставке, которая лежала рядом с его тарелкой. Никто из них не стал расспрашивать дальше, не проявляя особого интереса к очередной "выходке" Зехры. Йылдыз чувствовала себя натянутой струной. Каждый шорох в доме, каждый шаг на лестнице заставлял её сердце ёкать, предвещая неминуемое. Теперь, когда голос Халита донёсся из спальни Зехры, Йылдыз была на грани. Страх потери статуса, роскошной жизни, к которой она так стремилась, был огромен. Он перевешивал всё. Она не могла признаться. Если Халит узнает, что она была участницей этой драки, что она сама поранила Зехру… Её вышвырнут из этого дома, и она снова окажется на улице, без гроша, без имени. Но и просто сидеть здесь, ожидая, было невыносимо. Она знала, что Зехра не будет молчать. В ярости та может выболтать всё, даже если это обернётся против неё самой. «Нужно что-то делать…» — эта мысль молнией пронзила разум Йылдыз, выталкивая её из оцепенения. Её амбициозность и расчётливость мгновенно активизировались, заставляя мозг работать в усиленном режиме. Она медленно поднялась с дивана, чувствуя, как ноги кажутся ватными, но не позволяя слабости овладеть ею. Что бы ни произошло там, наверху, Йылдыз должна была взять ситуацию под полный контроль. Ей жизненно необходимо было знать, что происходит, и, возможно, предотвратить надвигающуюся катастрофу. Сделав глубокий вдох и стараясь придать своему лицу невозмутимое, почти каменное выражение, Йылдыз направилась к лестнице. Каждый её шаг был похож на движение по тонкому льду, который мог треснуть в любой момент. Она не знала, что ждёт её за дверью спальни Зехры, но одно она знала наверняка: она не могла позволить себе проиграть. Йылдыз поднялась по широкой лестнице, её шаги были тихими и осторожными. С каждым ступенькой напряжение росло, а сердцебиение ускорялось. Ей слышались приглушённые, но явно гневные обрывки голоса Халита, а затем — нервное молчание, которое, казалось, вибрировало в воздухе. Чем ближе она подходила к двери спальни Зехры, тем сильнее становился запах алкоголя, просачивающийся сквозь щель. Она остановилась у приоткрытой двери. Волнующая дрожь пробежала по её телу, но Йылдыз заставила себя взять себя в руки. Девушка глубоко вдохнула, натянув на лицо выражение обеспокоенности, граничащей с невинностью. — Халит? — произнесла Йылдыз, её голос был мягким, но достаточно громким, чтобы привлечь внимание. Она сделала шаг внутрь комнаты, её взгляд скользнул по напряжённой фигуре Халита, замершей посреди спальни, и затем переместился на Зехру. Брюнетка стояла у зеркала, её бледное лицо было искажено болью и обидой. Волосы, разметавшиеся по плечам, казались тусклыми и безжизненными, а шёлковое платье, некогда идеально сидевшее, теперь было помято и сбилось набок, словно вторя внутреннему смятению. Глаза были красными и опухшими, а кожа на лице неестественно лоснилась — явные следы прошедшей ночи, полной алкоголя. Но самым красноречивым свидетельством пережитого кошмара была тонкая, красная полоска на её запястье, что резко контрастировала с бледной кожей. В целом, её вид был далёк от безупречности, к которой она привыкла, и от этого ей становилось ещё больнее. Взгляд блондинки переместился на скомканную постель, на которой как безмолвные свидетели, алели пятна крови. Йылдыз почувствовала, как к горлу подступил комок вины, но инстинкт самосохранения тут же заглушил его. Халит резко повернулся к ней, его лицо было тёмным от гнева. Его взгляд, полный ярости, скользнул от Зехры к Йылдыз, словно он пытался найти в ней ответы. — Йылдыз, что здесь происходит?! — прогремел его голос, от которого Зехра вздрогнула, а Йылдыз почувствовала, как её колени слегка подогнулись. — Что с Зехрой? Зехра, резко вскинув голову, впервые взглянула на девушку. Её карие глаза, наполненные слезами и яростью, встретились с зелёными глазами мачехи. На мгновение в них вспыхнула дикая надежда: «Сейчас она скажет правду. Она признается». Но эта надежда тут же погасла, когда Зехра увидела выражение невинности на лице Йылдыз. «Лицемерка!» — пронеслось в её голове, и гнев вспыхнул с новой силой, заглушая страх перед отцом. Она хотела крикнуть, указать на Йылдыз пальцем, сбросить с себя всю эту ложь, облепившую её, словно второй слой кожи. Слова рвались наружу, обжигая горло, но её подавленная агрессия и долгие годы отцовского контроля мёртвой хваткой сжимали её. Она боялась. Боялась его неодобрения, его презрения, боялась окончательно потерять то немногое, что у неё ещё было. Йылдыз сделала ещё один шаг, её поза была настолько грациозной и невинной, что это было почти абсурдно на фоне разворачивающейся драмы. — О, Зехра, дорогая, ты проснулась? — произнесла Йылдыз, в её голосе звучала неподдельная заботливость, что ещё больше бесило Зехру. — Я так за тебя волновалась. Она повернулась к Халиту, её зелёные глаза были полны мнимой печали. — Халит, я… я не знаю, что произошло, — начала Йылдыз, её голос чуть дрогнул, добавляя правдоподобности её словам. Она мастерски играла роль «наивной, но доброй» жены. — Я зашла в гостиную утром, а Зехра… Она уже была в таком состоянии. Я пыталась помочь ей, но она… она была так расстроена. И… и, кажется, она упала. Йылдыз указала на следы на лице Зехры — распухшие глаза, покраснение на скуле — и на кровь на простынях, её взгляд был полон сочувствия. — Мне кажется, она порезалась, когда пыталась встать, — продолжила она, стараясь максимально правдоподобно объяснить ситуацию. — Я пыталась уложить её в постель, но она так отталкивала меня… Я очень переживала за неё. Ведь ты так устаёшь, Халит, я не хотела тебя беспокоить. Её слова были идеально выстроены, чтобы активировать нарциссические черты Халита и его контролирующее поведение, тонко перекладывая всю вину за произошедшее на его «непутёвую» дочь и одновременно подчёркивая собственную «заботу» и преданность ему. Это был мастерский ход, призванный ещё сильнее закрепить её позицию и отвратить его гнев от себя. Йылдыз даже слегка опустила взгляд, изображая смущение и неловкость, как будто ей не хотелось рассказывать о такой «неприятной» сцене. « Халит должен мне поверить. Он должен поверить..», — молилась она про себя. Халит повернулся к Зехре, его гнев усилился, смешавшись с разочарованием. Его взгляд был не просто холодным, а ледяным. Ложь Йылдыз прозвучала для него абсолютно правдоподобно, ведь он уже привык к подобным необдуманным поступкам дочери. — Зехра, это правда?! — рявкнул Халит, его голос громом раскатился по комнате. — Ты опять?! До каких пор ты будешь позорить моё имя?! Ты пьяна с утра, устраиваешь дебош, и теперь ещё и падаешь, калечишься?! Зехра снова вздрогнула от его крика, её тело задрожало. Слёзы хлынули из глаз, но это были слёзы не только боли от удара, но и жгучего бессилия и предательства. Йылдыз смотрела на неё с притворной жалостью, и это было последней каплей. «Она лжёт! Она лжёт, а он ей верит!» — кричало всё внутри Зехры. Она хотела броситься на Йылдыз, сорвать с неё эту маску невинности, но присутствие Халита сковывало её. Ей было страшно, и этот страх парализовал её. Её импульсивность отчаянно боролась с глубокой зависимостью от родительского одобрения, но в этой битве побеждал всепоглощающий страх. Она знала: если сейчас скажет правду, отец не просто не поверит ей, но разозлится ещё больше. Он всегда верил тому, кто умел подать, ложь под видом правдоподобия. А Йылдыз в этом была неоспоримым мастером. Халит, не дожидаясь ответа, повернулся к Йылдыз, его тон слегка смягчился, но всё ещё был полон раздражения. — Дорогая, ты всегда так добра, — произнёс он, покачав головой. — Не стоило тебе с ней возиться. Пусть бы проспалась там, где упала. Йылдыз опустила голову, изображая скромностью — Я не могла так поступить, Халит. Она же твоя дочь, — её голос был нежным, почти благоговейным. «Да, Халит, она твоя дочь, и я её подняла, потому что не хотела, чтобы ты увидел этот бардак и выгнал меня», — кричало её внутреннее «я». Зехра молча наблюдала за этой сценой, и каждое движение Йылдыз, каждое слово, как нож, впивалось в её и без того истерзанное сердце. Оно сжималось от боли и жгучей ярости. Она видела, как эта девушка мастерски манипулирует Халитом, как он безоговорочно верит её лжи. И самое страшное — она видела, как её отец, её самый близкий человек, снова отворачивается от неё, отдавая предпочтение той, кто пришёл в их дом извне. Комплекс жертвы Зехры углублялся с каждым мгновением, а внутри разрасталось мучительное ощущение, что она абсолютно брошена и непонята, словно одинокий, невидимый призрак в собственном доме. — Я сейчас же вызову врача, — решительно произнёс Халит, глядя на обессиленную дочь. — И ты, Зехра, пока не поправишься, будешь сидеть здесь. Никаких выходов. Поняла меня?! Его слова были приговором. Зехра кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её взгляд, полный чистой ненависти, устремился на мачеху, которая стояла рядом с Халитом, изображая ангела милосердия. «Она заплатит. Она обязательно заплатит за это унижение», — беззвучно поклялась Зехра, пока в её душе зарождался новый, более глубокий план мести.