Casual

Оскар страдает. Потому что Ландо вот уже несколько дней ведёт себя отстранённо, а потом, в течение одного единственного часа, он сначала оказался под ним и просил, чтобы Оскар сказал ему кончить, а потом сказал ему, что Оскар должен просто попросить трахнуть его, а затем уснул в его постели, выглядя полностью оттраханным и чертовски красивым. И ладно, может, Оскар сам был немного отстранён, потому что всё это время он только и делал, что мучил себя мыслями о том, что Ландо, возможно, уже успел пригласить кого-то на свидание где-то между тем, как он трахал его в душе и отсасывал ему возле холодильника. На свидании он вроде как не был, насколько знает Оскар, но это вовсе не мешает его воображению разыграться. Из-за своего проклятого проекта и ужасного недосыпа, до которого он себя довёл, Оскару даже в голову не приходит спросить об этом, потому что к чёрту всё и инженерный факультет в особенности. А может, он и не хочет спрашивать. Потому что на самом деле не хочет знать. Он всё равно всё узнает, когда Ландо решит покончить с этим всем. Но после вчерашнего у Оскара сразу возникает столько мыслей и чувств по поводу всего и сразу, что становится действительно сложно не раствориться в них. Он всё ещё не может понять, что это вообще было вчера вечером, когда он вернулся в машину, и Ландо спросил, не злится ли он на него, после того как Оскар наконец-то вернул его в то самое прекрасное состояние, и в итоге Ландо вдруг стал таким неуверенным. И Оскар не может давить, потому что он знает Ландо, и знает, что это приведёт только к тому, что тот начнёт отшучиваться и увиливать. А потом он спросил, правда ли Оскар хочет с ним трахаться, будто это не самый глупый вопрос, который только можно было задать. Оскар почти уверен, что он уже тысячу раз дал понять, насколько ему нравится трахать Ландо, а тот всё равно выглядел так, будто искренне не уверен. Иногда Оскар всерьёз задумывается, может нужно просто хорошенько стукнуть его по голове, вдруг мозги на место встанут, потому что ну сколько можно. Он даже понятия не имеет, откуда вообще взялся этот вопрос, и почему после него Ландо просто небрежно сказал, мол, «Ты просто попроси». Как будто Оскар вообще способен на такое. Оскару на самом деле не нужно спрашивать. Он вполне доволен тем, как часто ему удаётся трахнуть Ландо по его желанию, большего ему и не нужно, даже если ему хочется нагнуть Ландо над кухонным столом или прижать его к дивану по крайней мере раз пять на дню. Но он не понимает, как Ландо хочет, чтобы он просто вот так попросил. Оскар не может просто так ляпнуть что-то вроде «Эй, ты хочешь потрахаться?» из ниоткуда, как это делает Ландо. Оскар не говорит такие вещи просто так, они попросту не выходят из его рта. И вдобавок ко всему, Ландо, похоже, все еще общается с той чертовой девушкой с гольфа. — О, ты наконец-то вернулся? — спрашивает Ландо из кухни, когда Оскар возвращается с учёбы в четыре часа дня, держась на пяти часах сна, полученных два дня назад. Он даже не понимает, как так вышло, он ведь обожает спать. — Сдал, осталось только презентацию сделать, — вздыхает Оскар. На Ландо всё ещё надето худи, которое Оскар дал ему вчера — свободное на его более худощавой фигуре, такое мягкое на вид, что в своём недосыпе Оскар на миг задумывается, что бы ответил Ландо, если бы он просто пропустил все разговоры и сказал: — Выходи за меня. — Чёрт, правда? Когда она? — Завтра начинают, но наша только в следующую пятницу, — трагично стонет Оскар, вытаскивая из морозилки замороженные полуфабрикаты. — И тебе надо присутствовать на всех презентациях? — Ага, — вздыхает Оскар, пихая упаковку с пастой альфредо в микроволновку, а потом падает грудью на кухонный стол, чтобы дождаться, пока микроволновка не запищит или Оскар не умрет, в зависимости от того, что произойдет раньше. — Почему? — Потому что они нас ненавидят. — А. Ландо запрыгивает на стол рядом с ним и запускает пальцы в его волосы, потому что ему нравится делать ужасно милые вещи каждые две секунды, просто так, между тем как он говорит Оскару, что ему нужно переспать с другими людьми, и рассказывает, какой Оскар замечательный приятель, сосед по квартире и просто друг с привилегиями. Оскар вздыхает от ощущения пальцев Ландо в своих волосах, почти задремав, лежа на столе. — Думаю, тебе срочно нужно лечь спать. — Мм. — Пожалуйста, иди спать прямо сейчас. — Я уже сплю, по-моему. — Эй, твоя еда готова. Оскар даже не услышал, как микроволновка пикнула. Он стонет: — Засунь это в блендер и влей в меня через капельницу. Я не могу двигаться. — Эй, давай, поднимайся, куколка, тебе нужна еда. — Ландо смеется и дергает его. Оскар снова стонет, но позволяет Ландо помочь ему подняться. Ландо великодушно достаёт альфредо из микроволновки, перекладывает его в тарелку и суёт в руки Оскара вместе с вилкой. Оскар иногда так в него влюблён. — Я тебя люблю. Ландо только смеётся. — Знаю. А теперь ешь. Оскар поглощает еду, пока Ландо болтает с ним о чём-то, стоя у раковины, и моет посуду, хотя терпеть это не может. Но у Оскара за последнюю неделю не было ни секунды, чтобы заняться этим. Ландо сегодня ужасно жесток, а Оскар слишком устал, чтобы что-либо делать, кроме как тоскливо вздыхать при одном его присутствии с полным ртом альфредо. Когда он доедает, Ландо забирает у него тарелку и тоже моет её, после чего похлопывает Оскара по голове. — Пошли, тебе пора в кровать, — и тянет его в комнату. Оскар уже зевает по пути, держась за Ландо, чтобы не упасть, пока разувается и снимает худи. Слава богу, он с утра даже не переоделся из своих спортивных штанов. Оскар точно слишком устал, чтобы быть вменяемым, потому что, когда Ландо толкает его на кровать, он просто тянет Ландо за собой. Ландо смеётся и ложится рядом. — Ладно, соня, это что-то новенькое. — Скучал по тебе, — признается Оскар, сонно натягивая одеяло на них обоих. Он пожалеет об этом, когда проснется, но это проблема будущего Оскара. — Я был здесь все это время. — Мм. Но я тебя не видел. Такое чувство, что тебя и не было. — Он не уверен, кто в этом виноват, на самом деле. — Спи, Оск. Оскар мычит. Он ненавидит, когда Ландо называет его Оском. Это всегда звучит так мягко из его уст, что всё в груди Оскара болезненно сжимается. Он обожает, когда Ландо называет его Оск. Ландо перебирает волосы Оскара, когда тот устраивается поудобнее на груди Ландо. — Я тоже тебя люблю, Оск.

***

Оскар просыпается в тепле и комфорте, теплее обычного. Он поднимает голову с подушки и видит, что подушка на самом деле Ландо, всё ещё в худи Оскара, мучительно красивый в свете прикроватной лампы, которая всё ещё включена. Он спит, телефон слабо зажат в руке, покоящейся на плече Оскара. Оскар нащупывает свой телефон на тумбочке, чтобы проверить время, и видит, что уже три часа ночи. У Оскара ужасный график сна. Но дело вовсе не в этом. Дело в том, какого чёрта Ландо сейчас здесь, почему он даёт Оскару использовать себя как подушку, почему остался с ним на весь вечер, а не занимался своими делами — работой, едой, душем или бесчисленными хобби и подработками. Ландо хмурится и ворочается во сне. Оскар осторожно двигается, чтобы вынуть из его руки телефон, прежде чем тот упадёт с кровати, и кладёт его на тумбочку рядом со своим, после чего пробует устроиться поудобнее. Ландо тихо фыркает и приоткрывает глаза, едва проснувшись. Оскар замирает и шепчет: — Привет. Прости. Ландо лишь морщит лоб, обнимает его крепче и прижимается к нему, укладываясь теперь уже на плечо Оскара, и с облегчённым вздохом снова засыпает. О Боже. Оскар прекрасно осведомлён, насколько Ландо красив во сне, он часто дремлет у него на кровати или на диване, пока сам Оскар работает за столом. Но это совсем не то же самое, что видеть его вот так, на себе. Оскар на минуту забывает, как дышать. Дыхание Ландо ровное, спокойное. Ресницы длинные, тонкие, в свете лампы отбрасывают тени на щёки. Один непослушный завиток упал на лоб, губы едва приоткрыты. Ландо — самый красивый человек, которого Оскар когда-либо имел несчастье встретить. И при этом он живёт так, будто не в курсе. Называет себя беспорядочным, переживает из-за волос, воображаемых прыщиков или «не того» оттенка под глазами, будто не выглядит ослепительно всегда, при любых обстоятельствах. В нём что-то противоречивое: в одну минуту он расслаблен, уверен в себе и знает, насколько он прекрасен, а в следующую — как будто вовсе и не уверен. Оскар осторожно убирает завиток с его лба, и в груди у него будто что-то сворачивается в узел. Спать ему уже, в общем-то, и не нужно, но он всё равно вздыхает, выключает лампу и закрывает глаза. Потому что двигаться теперь он ни за что не станет, не когда Ландо так мирно лежит на нём. Он бы скорее пропустил лекции, не уложился в дедлайны или даже завалил семестр — лишь бы дать Ландо поспать на нём подольше. Но об этом Ландо никогда не узнает. Оскар полуспит ещё пару часов, прежде чем окончательно перестаёт дремать и просто лежит, уставившись в потолок в темноте. Солнце медленно начинает подниматься, немного света проникает сквозь занавески, позволяя Оскару увидеть черты спящего Ландо, золотистый свет заставляет ресницы Ландо отбрасывать тени, которые веером ложатся на его щеки. Его дыхание мягко касается ткани футболки Оскара. Оскар хочет, чтобы Ландо всегда спал в его постели. Чтобы выкинул все подушки и использовал вместо них самого Оскара. Чтобы он просыпался рядом с ним каждое утро и получал поцелуй, прежде чем сделать то сонное моргание, которое он всегда делает, когда Оскар будит его на диване, когда ему куда-то надо идти. Ландо не отличается особенно крепким или чутким сном, поэтому Оскар не знает, насколько вероятно, что он проснется, но он все равно идет на риск и поднимает руку, чтобы погладить большим пальцем скулу Ландо, а затем запускает руку в его кудри. Ландо только тихо вздыхает во сне, когда Оскар перебирает его волосы. Он даже не просыпается, когда Оскар склоняется и легко целует его в лоб. Оскар прекрасно осознаёт, что сам себя мучает. Он мог бы просто встать, оставить Ландо спать и избавить себя от лишнего сердечного мазохизма, но он не хочет. Не хочет будить его, не хочет уйти и уступить своё место подушке, поэтому остаётся и продолжает гладить его по волосам, глядя в потолок и гоняя в голове одни и те же мысли по кругу. Ландо начинает просыпаться около семи утра. Оскар быстро убирает руку из его волос, прежде чем тот окончательно приходит в себя. Ландо сонно мычит что-то, приподнимает голову и бормочет: — О, привет. — Доброе утро. — Не хотел снова тут заснуть, извини, приятель. — Ландо сонно моргает. — Всё в порядке. Ландо выглядит таким красивым, когда просыпается, его взгляд всё ещё затуманен, и Оскар задается вопросом, согласился бы он, если бы Оскар прижал его к подушкам, нависнув над ним, остались бы его глаза такими же ошеломленными и мечтательными, если бы Оскар прижал его и медленно растягивал, пока он извивался, требуя большего. Оскар только набирается смелости, чтобы спросить, когда Ландо потягивается, толстовка Оскара задирается, обнажая низ живота, и говорит: — Хочешь пойти на мой концерт сегодня вечером? Ландо, наверное, и правда позволил бы. У него утренний стояк, и либо он этого не замечает, либо ему просто всё равно. — Хм? — говорит Оскар, потому что он не понял ни слова из того, что только что сказал Ландо, он только и делает, что пускает слюни на его тазовые кости. Он должен просто спросить, просто взять и спросить. — Сегодня я диджей. Довольно рано. Ты придешь? — уточняет Ландо, садясь так, что вся кожа снова исчезает из виду, спрятанная под опустившейся тканью толстовки, пока он тянется за телефоном, чтобы проверить время. — Тебе не помешает немного общения. И это в девять, так что потом можем остаться и потусить. Оскар, как последняя тряпка, признаёт, что у него нет никакой смелости, и с глухим стоном падает лицом в подушки. — Ненавижу клубы. — Будет весело, — настаивает Ландо, плюхаясь сверху на Оскара. — Можешь стоять со мной на сцене, если не хочешь тусоваться. — Но зачем мне вообще туда идти? — Потому что я хочу, чтобы ты пришёл. Ну только, если ты не занят? Оскар стонет. Он бы пришел, неважно, был бы он занят или нет, но Ландо не нужно этого знать. — Пожалуйста? — Уф, ладно. Но никакого сводничества, и я не потащу тебя домой пьяным. — Я не буду пить! — настаивает Ландо. — Много. Оскар вздыхает, — Ладно.

***

Ландо в своей стихии на сцене. Оскар не понимает, как он так управляет толпой, как будто просто из воздуха создаёт музыку, это похоже на магию. Он завороженно наблюдает за ним со своего уголка на сцене, следит, как свет играет на ликующем лице Ландо, как энергия буквально вибрирует в нём, когда он подпрыгивает в такт, заставляя толпу двигаться и кричать по первому его желанию. Когда сет заканчивается, Ландо всё ещё словно заряжен электричеством, его улыбка заразительна. Он хватает Оскара за руку и утаскивает в гущу толпы, когда на сцену выходит следующий диджей. — Давайте сыграем в «Вы встретили Ландо!» — кричит Ландо сквозь музыку, пока они идут к бару. — Что я говорил о сводничестве? К тому же, насколько мне известно, это никогда не работало ни у тебя, ни у Теда. — Ты даже не смотрел «Как я встретил вашу маму». — Так ты сам не досмотрел. — Неважно! Пошли, мне нужно выпить. — Один напиток. — Посмотрим, как пойдет вечер, — пренебрежительно говорит Ландо. — Если мне придется тащить тебя домой пьяного, то это будет по полу и за лодыжку, предупреждаю тебя. — Да, да. — Ландо просто отмахивается, совершенно не обеспокоенный этой угрозой. Они находят Карлоса, Макса и Шарля у бара. — Эй, Ландо, это было круто! — кричит Карлос сквозь музыку, акцент становится ещё сильнее от выпитого, он хлопает Ландо по плечу. — Спасибо, — улыбается Ландо, подпрыгивая на месте. — Пойду возьму что-нибудь выпить. После этого Ландо уходит, оставляя Оскара вести беседу самому. Он начинает обсуждать что-то по инженерии с Максом, оставляя Шарля и Карлоса болтать друг с другом. Оскар так увлечён объяснением Макса о том, что его ждёт в следующем году, что замечает, что Ландо так и не вернулся, только спустя полчаса, и то потому, что Шарль утаскивает Макса на танцпол. Оскар замечает Ландо, болтающего с девушкой в углу. У него то самое флиртующее выражение лица, шея открыта и он смеётся. Оскар сжимает зубы и пытается заставить себя не ревновать, направляясь к бару, чтобы взять безалкогольное пиво, потому что кто-то ведь должен быть ответственным, правда? Да и пить он особо не любит. Карлос следует за ним, занимая место рядом с ним. Оскар ничего не говорит. — Ты любишь его, не так ли? Оскар тяжело вздыхает, крутя бутылку в руках. — Конечно люблю, он мой лучший друг. Карлос хмыкает. Он постукивает по краю своего стакана и говорит: — Он тоже мой лучший друг, но я не смотрю на него так. Оскар вздыхает. — Не говори ему. Пожалуйста. — Я не скажу. Просто говорю, что ты причиняешь себе боль. — Я знаю. — Оскар проводит большим пальцем по конденсату на бутылке. Он видит, как Карлос хмурится, потом допивает свой напиток, похлопывает Оскара по плечу и уходит куда-то в толпу. Оскар бросает ещё один взгляд в сторону Ландо, просто чтобы проверить, там ли он ещё, и тут же жалеет об этом, потому что ловит момент, когда Ландо чуть склоняет голову, ресницы опускаются в том самом движении, которое он всегда делает, когда чего-то хочет. Оскар тут же отводит взгляд, пальцы сжимаются на горлышке бутылки. Он говорит себе больше не смотреть, он не должен смотреть на Ландо вот так, он только ранит сам себя. Но, чёрт, он не может иначе. Он не может перестать следить за всей микромимикой на лице Ландо, у него то самое флиртующее выражение, которое за последние недели он видел на себе каждый раз, когда Ландо хотел, чтобы его трахнули. Выражение, которое Оскар мечтает видеть всегда только для себя. Он почти допивает свою бутылку, сидя у бара, как пенсионер, как Ландо говорит про него, и, естественно, он замечает тот самый момент, когда Ландо теряет интерес. Его лицо меняется, а в глазах появляется лёгкий дискомфорт. Оскар почти вскакивает, чтобы пойти выручить его, но Ландо уже вежливо извиняется и прощается. Он протискивается обратно к Оскару сквозь толпу, и противная, тягучая ревность, наконец, отступает. Ландо плюхается на стул рядом. — Не получилось? Ландо пожимает плечами, он наполовину пьян. — Не понравилась. — А что с той девушкой из гольфа? — спрашивает Оскар, когда Ландо наклоняется над стойкой рядом с Оскаром, чтобы заказать себе еще выпивку. Он не должен был спрашивать, он намеренно избегал этой темы, потому что знал, что ему будет неприятно. — С кем? — переспрашивает Ландо, чуть невнятно, нахмурившись. — А, с ней? Ну, мы немного переписывались, но у нас ничего не получится. Честно говоря, если бы Оскар знал это раньше, он бы избавил себя от кучи бессмысленных мыслей. Он вздыхает. — Понятно. — А я тебе рассказывал, что тот новый парень с курса оказался плоскоземельщиком? — Ландо делает нелепо милую гримасу. Оскар прыскает со смеху. — Не смейся! Он был милый, вообще-то! — защищается Ландо. — Ну знаешь, если прищуриться… — Как скажешь, Ландо, — ласково говорит Оскар, улыбаясь ему теми глазами, похожими на мультяшные сердечки. Ландо слегка шлепает его по плечу. — Хочешь пойти потанцевать со мной? — Нет, приятель, я не буду танцевать, даже если это спасет мою жизнь, ты же знаешь. Ландо закатывает глаза и театрально стонет. Бармен ставит перед Ландо какой-то ядовито-розовый коктейль. Он залпом выпивает шот и хватает другой напиток, после чего весело говорит: — Ну, ладно, я пойду попробую подкатить к тому парню, пожелай мне удачи. — Подожди, — Оскар выкрикивает и хватает его за запястье, прежде чем Ландо успевает уйти. Ландо оборачивается с вопросительным взглядом на лице. Оскару так хочется сказать что-то, что заставит его остаться, но Ландо имеет полное право трахаться с кем угодно и любить кого угодно, Оскар не может, не станет отнимать у него эти возможности, это было бы нечестно, он слишком его любит, чтобы так с ним поступать. — Просто… Напиши мне, если ты в итоге уйдешь с кем-то другим, ладно? Дай мне знать, что с тобой всё хорошо. Ландо мягко улыбается. — Конечно, Оск. С этим Оскар отпускает его, только вздыхает, провожая взглядом уходящего Ландо, петляющего сквозь шумную толпу. Оскар тут же заказывает ещё одно пиво, надеясь, что если он не будет смотреть на этикетку с надписью «0% алкоголя», то сможет притвориться, будто оно помогает забыться. Не помогает. Он проводит ещё с полчаса, допивая вторую бутылку, то уставившись в телефон, то рассеянно выискивая Ландо в толпе, поглядывая на входящие сообщения. Вскоре часы показывают половину первого, Оскар поднимает взгляд и видит, что Ландо бросил свою последнюю потенциальную жертву и теперь опирается на Карлоса, громко смеясь над чем-то, а Карлос улыбается ему так, как это делают люди, когда Ландо ведет себя как Ландо, похлопывая его по руке. Оскар направляется к ним. — Оскааар! — кричит Ландо, когда тот подходит. — Я скучал по тебе! Он пьян. Оскар вздыхает, когда Ландо ухмыляется ему, почти полностью опираясь на Карлоса, у которого, судя по выражению лица, уже ноют руки. — Да, привет. Что случилось с твоим парнем? Ландо морщит нос. — Он близнецы. — Кто? Ландо просто усмехается и отмахивается. — Неважно, Карлос спас меня, я сказал, что он мой муж. Оскар фыркает. — Ну ладно, в море ещё куча рыбы. — Ненавижу рыбу. — Ландо хмурится. — Окей, мне кажется, руки Карлоса немного устали, как насчет того, чтобы пойти домой, а? — Неееет, Оскар, не заставляй меня бросать мужа, — стонет Ландо. За его спиной Карлос умоляюще шепчет: — Пожалуйста, забери его. Оскар сдерживает смех и раскрывает руки для объятий, чтобы Ландо упал в них, потому что он никогда не может устоять перед крепкими объятиями. — На самом деле он не твой муж, приятель. — Он как… Мой рабочий муж, что-то вроде того. Он ходит со мной в библиотеку и заставляет меня учиться, — бормочет Ландо, уткнувшись в грудь Оскара. — Твой кто? — Знаешь, как… Как рабочая жена, только рабочий муж. — Честно говоря, я не знаю. — Уф, ну конечно. Ты же, блин, живёшь вне интернета, — отмахивается Ландо. — Угу. Напоминаю: ты живёшь со мной. — Вот именно. Ты даже лучше. Ты мой домашний муж. — Домашний муж? — Оскар едва не удержался, чтобы не сказать, что это просто обычный муж, потому что это как-то слишком рискованно. Оскару стоит добавить «истязание себя» в свое резюме. Он в этом очень хорош. — Ага. Потому что ты моешь посуду, стираешь, выкидываешь пауков, тащишь меня домой, когда я пьян, обнимаешь меня и вообще. И трахаешь. Вообще, тебе стоило бы трахать меня ча—. — Так! — перебивает Оскар, откашливаясь, — Сегодня вечером я принесу тебе ведро, потому что тебя точно стошнит. — Да, это будет ебать как отстойно. — Ландо хихикнул. — Для нас обоих, дружище, — Оскар машет Карлосу, Максу и Шарлю на прощание, пока ведёт Ландо к выходу, тот прижимается к нему сбоку. — Кстати, о ебле… — многозначительно говорит Ландо, играя бровями. — Абсолютно нет. Я знаю лучше. Мне не нужен собственный инцидент с рвотой на мне. Ландо сдувается. — О, но Оскар. — Ты все равно пьян, это непопулярное мнение, но я верю в безопасное, разумное и трезвое согласие. — Ты раздражающе заботливый. — Ландо фыркает. — Ага. Пошли. — Мм, ладно, отвези меня домой.

***

— Ландо, ну же, двигай ногами, — говорит Оскар, пока тащит Ландо через парковку к подъезду. Ландо снова спотыкается. — Не уверен, что у меня вообще есть ноги… Оскар тяжело вздыхает. — Ландо, ну пожалуйста, просто иди. Тот издаёт мученический звук. — Всё, хватит с меня, — бормочет Оскар и просто подхватывает его на руки в позе невесты, решив, что так будет проще. Ландо взвизгивает: — Оскар! — Да, да. Извини, но я не буду вести тебя наверх за ручку, ты и так тяжёлое наказание. Ландо, кажется, задумался на мгновение, хотя Оскар уже несет его через парковку. — Ммм, ну ладно. Ты же меня любишь, — наконец говорит он, полностью расслабляясь у него на руках и укладывая голову ему на грудь. — К несчастью, — признаёт Оскар, неся его через дверь лобби. — Норрис, ты издеваешься, ты опять припёрся пьяным в час ночи, — тут же кричит Джеральдина. — Иди на хер, Джеральдина! — кричит Ландо, не открывая глаз, и неопределённо показывает средний палец в сторону консьержки. — Эй! Ландо, будь повежливей, — ругается Оскар, ударяя по среднему пальцу Ландо. — Извини, Джеральдина! — Сам иди на хер, Норрис! — кричит она им вслед, когда они направляются к лифту, не дождавшись ответа Оскара. Оскар вздыхает, глядя на насмешливую улыбку Ландо, его глаза все еще закрыты. — Нажмёшь кнопку? Ландо приоткрывает глаза, с трудом, но всё же попадает по нужной, и снова уютно устраивается в его руках. — Ты был бы… — бормочет он, — Отличным мужем, знаешь? Можно было бы подумать, что после стольких раз, когда он это чувствовал, боль в его сердце начнет немного утихать, но этого не происходит. Это облегчение, наверное, что Ландо фиг что вспомнит завтра. Оскар смотрит на безмятежное выражение лица Ландо и шепчет: — Знаешь, иногда ты говоришь самые жестокие вещи. Брови Ландо морщатся в замешательстве, когда двери открываются. Он мямлит. — Что? — Ничего. Ландо и не настаивает, вполне довольный тем, что Оскар копается в замке, пока он сам лениво водит пальцем по табличке с номером 481, пока наконец не удаётся открыть. Оскар несёт Ландо к его кровати. Он не шевелится, когда Оскар опускает его, поэтому Оскар берет на себя смелость снять с Ландо обувь и спрашивает: — Ты будешь спать в джинсах? — Мм. Нет. Сними. Раз уж сам Ландо не двигается, видимо, он считает, что это задача для Оскара. Он вздыхает и начинает снимать джинсы, с минимальной помощью от Ландо. — А ты точно не можешь меня трахнуть? — спрашивает Ландо, когда Оскар стаскивает джинсы до конца, оставляя его в одних боксерах и рубашке, которая теперь пахнет только клубом и алкоголем. — Абсолютно точно, — отвечает Оскар, усаживая его, чтобы снять и рубашку. Ландо издаёт разочарованный звук. Оскар просто гладит его по голове, затем собирает его грязную одежду и говорит: — Я сейчас вернусь с ведром. Ландо гулко мычит и разваливается поперёк кровати. Оскар бросает одежду в корзину для стирки, достаёт ведро для мытья полов из-под раковины. Захватывает заодно стакан воды и аспирин, прежде чем вернуться в комнату Ландо. Ландо уже крепко спит. Он укрыт одеялом только наполовину — ужасная идея, учитывая, что по ночам всё ещё прохладно, а на Ландо почти ничего нет. Оскар тяжело вздыхает и беспомощно улыбается при виде этой картины. Он ставит воду с таблетками на прикроватную тумбочку, а ведро — рядом с кроватью, чтобы Ландо мог найти его утром, и аккуратно укрывает его полностью. Он будет скучать по Ландо в своей постели этой ночью. Он не знает, откуда взялась эта мысль, но он был избалован двумя ночами с Ландо в своей постели, даже если первая не в счет, так как Оскар с ним не спал тогда. — Останься, — говорит Ландо, нечленораздельно, но, как оказалось, он не спал так крепко, как казалось. Но глаз он при этом так и не открывает. Оскар на мгновение задумывается, не произнёс ли он это вслух? Или Ландо умеет читать мысли? — Что? — Переночуй тут. Ты хорошая подушка. И ты тёплый. Оскар жует губу. Это очень плохая идея. — Тебя стошнит на меня. Ландо фыркает, не открывая глаз. — Мм. Может быть, но ты видел меня и похуже, и ты все еще здесь. Оскар не должен. Но он скучал по Ландо в последние дни. А с самодисциплиной у него становится всё хуже. Оскар вздыхает. К чёрту всё.

***

Оскар стонет, просыпаясь от звука рвоты Ландо. Он открывает глаза и обнаруживает, что Ландо выблевал половину на кровать, часть на футболку Оскара, но, по крайней мере, он нашел ведро. — Ты не мог подождать еще часик, чтобы начать блевать по всей кровати? — жалуется Оскар, потому что он по-прежнему страшно не выспался, а ведь так хорошо спал. Но, несмотря на это, садится и начинает гладить Ландо по спине, пока тот всё ещё корчится над ведром. — Ради всего святого, Оскар, не будь таким австралийцем с утра пораньше, — стонет Ландо, сгибаясь в новом приступе. — Если бы у тебя не болела голова, я бы дал тебе подзатыльник, — шутит Оскар, надеясь, что это хоть немного подбодрит Ландо. Ландо хрипло смеётся, почти задыхаясь. Оскар продолжает гладить его по спине. Наконец, Ландо стонет, сплёвывая и, пошатываясь, садится, чтобы выпить обе таблетки и весь стакан воды, прежде чем спросить: — А ты вообще чего в моей кровати делаешь? Оскар снимает испачканную футболку и вздыхает. Что ж, он хотя бы оказался прав, потому что Ландо ничего не помнит. Наверное, это к лучшему. — Знаешь что? — честно говорит Оскар, — Сам без понятия.

***

Проблема в том, что это продолжается. На следующий вечер Ландо возбуждается в десять вечера и засыпает в постели Оскара, после всего. Потом Ландо забыл развесить бельё, и у Оскара не осталось чистого постельного. Но вместо того чтобы дать ему запасное, Ландо говорит просто спать с ним в одной кровати. А потом появляется ещё куча причин, и вдруг оказывается, что прошла почти неделя, но Оскар уже давно не спал один. Ландо носится по всем фронтам: университет, стримы, йога, очередной день гольфа с Карлосом. Оскар ничем не лучше: сидит на презентациях весь день, учится под столом, ходит в библиотеку или учится у себя в комнате, по пути прогоняя свою часть презентации, а между этим готовится к экзаменам, которые начнутся сразу после. Он почти не видит Ландо. Только если есть повод снова лечь спать вместе. Всё становится странным. Ландо становится странным. Он избегает Оскара. Он и раньше был немного отстранённым — просил о сексе всё реже по мере приближения экзаменационного сезона, и Оскар особо не задумывался об этом, потому что сам, поглощённый ревностью, тоже начал избегать Ландо. Но теперь Ландо перестал просить вообще. Иногда он находит Оскара на кухне, в гостиной или в ванной и открывает рот, и Оскар понимает, что тот хочет что-то спросить, но затем он внезапно говорит что-то совершенно другое, и, ну, что Оскару остается делать, кроме как отвечать на то, что тот сказал в итоге? Чего Ландо ждет от него, что он просто подойдет и скажет ему: «Доброе утро, можно тебя трахнуть»? Если это делает Ландо, то это прекрасно, круто, это же Ландо, он может себе позволить делать что-то такое, а вот Оскар не умеет просто так выдавать подобные вещи, по крайней мере, чтобы это не прозвучало странно, или, что еще важнее, чтобы это не прозвучало определенно не повседневно. Возможно, дело в том, что Оскар боится, что если он начнёт говорить подобное, он не сможет остановиться. И тогда всё пойдёт по наклонной ещё быстрее, чем сейчас. Хотя всё и так уже выскальзывает у него из рук, учитывая, что Ландо спал с ним в одной постели целую неделю, и он вёл себя немного отстранённо, и теперь ещё и злится на Оскара, а тот даже не знает, как это исправить. Он не понимает, почему Ландо не может просто сказать, на что он обижен, и как это можно загладить. Оскар не уверен, в чём именно дело. У него есть подозрение, что Ландо не так уж и рад тому, что Оскар до сих пор не проявляет инициативу, хотя он и не подаёт виду, и тот небрежный тон, которым он сказал Оскару просто спросить, далось ему труднее, чем казалось, и Оскар не осознавал, насколько сильно это его беспокоит. Может быть, дело в этом, но есть еще и эта ощутимая странность в том, как они продолжают спать вместе, не говоря об этом. Или, может быть, это просто потому, что вся эта история была ужасной идеей с самого начала, и, может быть, это настигает их сейчас. Оскар не знает, в чем дело, но вот они здесь, и он не знает, что теперь делать. Оскар к такому не привык. Он знает, каким бывает Ландо, когда с кем-то ссорится: сначала сплошная конфронтация — до тех пор, пока не станет по-настоящему важно. А потом — одни отговорки, попытки сгладить углы, сплошное уклонение. Но с Оскаром он ещё ни разу не ссорился. Ко вторнику Ландо становится ещё тише и более неуловимым. Он даже домой не приходит до восьми вечера. Оскар начинает немного нервничать из-за презентации в пятницу, поэтому он не ищет его, а проводит ночь, репетируя свою часть презентации. Это проще, чем пытаться понять, почему Ландо его избегает. Он старается не придавать значения тому, как всегда держит ухо востро, отслеживая, где находится Ландо, как тот двигается по квартире, чувствуя, как он избегает его, как злится. Оскар должен что-то с этим сделать. Должен подойти и предложить посмотреть фильм. Или, может, предложить отсосать. Но он не умеет говорить это так легко и непринуждённо, как Ландо. И даже не уверен, в этом ли вообще дело. Так что в итоге Оскар просто обдумывает всё по кругу и в сотый раз перечитывает их расчеты по проекту, снова и снова репетирует свою часть презентации и не выходит из своей комнаты, забывая даже поужинать. Наконец, с характерным щелчком закрывается дверь Ландо, и Оскар с громким стоном бьётся лбом о стол. Он ведёт себя как идиот. Потому что теперь он сам начинает злиться на Ландо за то, что тот его избегает, что вообще-то нечестно с его стороны, учитывая, что сам Оскар тоже немножко начал избегать Ландо после той истории с гольфом. Почти две недели назад. И всё это накладывается на то, что презентация у него крутится в голове, как заевшая пластинка, и он никак не может перестать думать о том, что, а вдруг ничего не получится, и всё будет ужасно, и они облажаются, потому что они тупые, и им вообще не стоит становиться инженерами, и вот так он за раз потеряет и учёбу, и Ландо просто потому, что он идиот. Оскар тяжело вздыхает и поднимается, переодеваясь в пижаму. Он скорбно плюхается на кровать и кутается в одеяло, жалея себя и нащупывая выключатель, чтобы выключить свет, и, наконец, он трагически стонет в подушку, пытаясь заснуть. Это первый раз за несколько дней, когда он пытается заснуть без тепла Ландо рядом. Но придётся потерпеть. Потому что он так и не пошёл и не исправил то, что бы это ни было между ними. Ту молчаливую ссору, которую он даже до конца не понимает. Он почти уверен, что дело в сексе, но ему кажется, что тут есть что-то и с тем, что они вместе спят, и, может быть, немного с тем, что у Оскара на этой неделе даже на спортзал времени нет. Оскар ворочается, пока наконец не переворачивается на спину и не замирает, уставившись в темноту с мучительным выражением лица. Он закрывает глаза и притворяется, что ему снится сон, в надежде, что если он будет достаточно убедителен, то сам в это поверит, всё вдруг станет нормально, он заснёт и обретёт хоть какой-то покой. Он не знает, как долго он просто лежит там, решительно не засыпая, как вдруг дверная ручка тихо поворачивается, и Ландо, не стуча, аккуратно открывает дверь и так же тихо её закрывает за собой. Оскар не двигается. Может, это действительно сон. — Ты не спишь? — тихо шепчет Ландо. Оскар не знает почему, но он не отвечает. Может быть, потому что если он скажет «да», то им придется об этом поговорить, а Оскар не знает, как об этом говорить, потому что он даже не знает, что это такое. Ландо на мгновение колеблется, а затем, по какой-то необъяснимой причине, он просто вздыхает и осторожно забирается к нему в кровать. Он укладывается под одеяло между Оскаром и стеной, лежит какое-то время, явно неуверенно, а потом придвигается ближе, обнимает Оскара за талию и кладёт голову ему на грудь. Оскар хотел бы услышать, о чем, черт возьми, сейчас думает Ландо. Потому что, что за хрень вообще происходит? Оскар старается дышать ровно, пока Ландо, похоже, расслабляется, вздыхает и устраивается удобнее, прижимаясь крепче. Ландо буквально мучает его, Иисусе. Оскар хочет плакать и кричать и, может быть, выброситься из окна, потому что: какого вообще? Но он не делает ничего из этого. Лишь надеется, что его движение выглядит как переворачивание во сне, когда он обнимает Ландо в ответ и чуть шевелится, устраиваясь поудобнее. Ландо не двигается, только сжимает талию Оскара чуть крепче. И вдруг Оскар перестает думать о проектах, экзаменах или какой-то странности, витающей между ними, он просто спокоен. Потому что именно этого ему не хватало. Этого веса, этого тепла, того, как грудная клетка Ландо поднимается и опускается с каждым замедляющимся вдохом. Того, как его пальцы слабо цепляются за ткань футболки Оскара. И Оскар хочет, чтобы он остался здесь навечно, он хочет, чтобы Ландо был в постели Оскара, в пространстве Оскара, все время, всегда. И что теперь Оскар должен об этом думать? Как ему понимать всё это? Что, чёрт возьми, означает то, что Ландо сам приходит к нему в кровать, несмотря на ссору? Это же совсем не по-дружески. Это не про обыденность, правда? Оскар сходит с ума. Каждый раз ему кажется, что он уже по уши влюблён в Ландо и дальше некуда. И каждый раз Ландо словно находит новый образный обрыв, чтобы скинуть Оскара с него, а тот влюбляется ещё сильнее. И самое ужасное — Ландо даже не понимает, что он творит. Но Оскар не может сосредоточиться на боли в груди, когда само присутствие Ландо рядом замедляет пульс, уносит тревогу, расслабляет мышцы и гасит мысли, наконец, унося его прямо в сон.

***

Когда Оскар просыпается, Ландо уже ушёл. И если бы не его запах, всё ещё остающийся на простынях, Оскар бы решил, что всё это ему приснилось. Они, похоже, всё ещё в ссоре. И знаете что, честно говоря, пошёл Ландо на хер. Потому что у Оскара в груди царапает это тошнотворное раздражение из-за всего этого: из-за того, как Ландо его избегает, из-за того, как он заполз в его постель и ушел до того, как Оскар проснулся, так что Оскар, по-видимому, даже не должен был знать об этом, и это было несправедливо. Что это вообще значит? Ландо не должен был так делать. Он не может просто приходить спать в постель Оскара, когда думает, что тот спит, и сбегать до пробуждения только потому, что они поссорились. Он не имеет права. Иногда Ландо может быть таким раздражающим, таким наглым и бесцеремонным. И Оскар никак не может вытравить это тошнотворное, бурлящее раздражение из-под кожи. Тошнотворное, потому что не совсем справедливо злиться на него, если сам Оскар — половина проблемы. Тошнотворное, потому что он использует раздражение, чтобы не думать о том, что он чувствовал, когда Ландо заполз к нему в постель прошлой ночью, думая, что Оскар спит. Тошнотворное, потому что Оскар точно знает, что это всё закончится разбитым сердцем. Его собственным. Но он отбрасывает эту мысль, заставляя себя вытащить себя из кровати и пойти в универ, чтобы весь день избегать мыслей о Ландо и вместо этого мечтать о том, как медленно и мучительно прикончить того, кто придумал их учебный план. Он возвращается в пустую квартиру. Гора грязной посуды, копившаяся последние несколько дней, всё ещё стоит в раковине, а кухонный пол явно давно не подметался. Оскар должен был вымыть посуду, Ландо — подмести пол. Оскар ведёт себя как лицемер, но это не мешает ему раздражаться из-за пола, пока он яростно скребёт тарелки. Он концентрируется на этом раздражении. На том, как он злится на Ландо. Это проще, чем думать о том, что Ландо разобьёт ему сердце, даже не заметив. И в этом даже не будет его вины.