Там, где солнце встретилось с тенью.

Для лучшего погружения в атмосферу главы, рекомендую к прослушиванию: Hania Rani — Glass Ludovico Einaudi — Ascent _________________________________________ "Не каждый замок держит в заточении. Иногда стены просто ждут, чтобы ты их приняла." — из записок принцессы Аделин, зима 1453 года. _________________________________________ АДЕЛИН. Я не ожидала, что его отсутствие окажется… таким. Когда Люк покинул замок, он не сказал, куда идёт. Лишь коротко заметил, что у него дела. Всё так же холодно и сдержанно, будто мы были чужаками, насильно соединёнными во имя королевских амбиций. Хотя мы и провели несколько неловких ужинов вместе, сидя по разные концы длинного, древнего стола, и хотя он больше не пытался приблизиться ко мне, не касался и не нарушал границ — его присутствие всегда было ощутимым. Давящим. Слишком живым для мертвеца. А теперь… теперь в его отсутствии замок стал по-настоящему пустым. Первый день я провела в своих покоях, в ленивой тишине, слушая, как за окнами шумит ветер в кронах деревьев. Я читала, немного писала в дневник, и в целом наслаждалась тем, что меня никто не тревожит. На второй день стало... скучно. Я вышла в сад. Оказывается, тут были дикие розы, пробивавшиеся сквозь каменные трещины, как будто даже они отчаянно цеплялись за жизнь в этом безвременье. Я гуляла по аллеям, нашла маленькую оранжерею, где всё было покрыто пылью, и сама не знаю зачем — убрала её. Наверное, мне просто хотелось что-то контролировать. Хоть что-то. На третий день я поняла, что не могу просто сидеть и ждать. В моём собственном доме. Да, именно так я начала думать о замке — моём доме. Пусть он тёмный, пугающий и переполнен тенями, но теперь он часть моей жизни. И если уж мне суждено быть пленницей, я хотя бы хочу понять, где я. Я начала исследовать коридоры. Проходила мимо гобеленов, на которых запечатлены сцены охоты, древние битвы и… одна сцена с фигурой в чёрном, стоящей над павшими воинами. Меня передёрнуло. Я прошла дальше. Комнаты были в основном пусты. В каких-то всё ещё стояли мебели под покрывалами, в других царила пыль и забвение. Однажды я открыла дверь и нашла старую музыкальную комнату с роялем и покрытыми паутиной виолончелями. Я коснулась клавиш, и в ответ услышала дрожащую ноту. Всё казалось замороженным во времени. Как и сам Люк. На четвёртое утро я зажгла свечу в своей комнате — не потому что было темно, а потому что мне хотелось тепла. Не физического. Иного. Я смотрела, как пламя колышется, как воск мягко стекает по бронзовому подсвечнику, и впервые с момента прибытия ощутила… спокойствие. Грусть, да. Но и покой. Я вспомнила, как в детстве сидела так же со свечой рядом с мамой. Селеста расчесывала мои волосы перед сном, а я, прищурившись, следила за тем, как отражается свет на её серебряных кольцах. Тогда я чувствовала себя защищённой. Тихо любимой. Во дворце отца всё было иначе. Там всегда была суета — громкие разговоры, щёлканье каблуков по мрамору, запах вина и лаванды. Слуги в моём старом доме улыбались искренне. Они знали моё имя. Знали, что я не прошу — я благодарю. Знали, что я подбираю котят у стен и приношу на кухню, даже если потом папа качает головой. А здесь… здесь поначалу все склоняли головы. Отводили глаза. Как будто боялись. Но с каждым днём их взгляды менялись. Когда я поблагодарила одну из девушек, Эдду, за то, что она поправила мои пледы — она вспыхнула. И на следующий день принесла мне чашку настоя, хотя я не просила. Потом другая, Мелисса, предложила показать мне сад. И я согласилась. Мы бродили по заросшим дорожкам, и я рассказывала ей о крошечной сиреневой клумбе, которую мне разрешили посадить в Адарлании. Она слушала. Улыбалась. Даже засмеялась однажды. Это было началом. Медленным, но настоящим. Я не чувствовала себя хозяйкой. Нет. Скорее — гостьей, которая вежливо спрашивает разрешения остаться дольше. А потом… потом я всё же отважилась войти в западное крыло. Это были его покои. Я знала. Хотя двери не были заперты, чувствовалось, что я переступаю черту. Воздух здесь был другим — прохладным, тяжёлым, как дыхание древности. Я шла медленно. Мебель была массивной, тёмной. На комоде стояли бутыльки с чернилами, запечатанные письма, какие-то засушенные цветы. Всё было безупречно чистым — Люк, очевидно, не терпел беспорядка. Зайдя в комнату за его спальней, я увидела книжные стеллажи. Огромные, до потолка. Один из них был приоткрыт — и там, за стеклом, лежал толстый, кожаный фолиант. Я не знала, почему потянулась к нему. Наверное, потому, что он был единственным с заметно изношенным корешком. Его касались. Его открывали. Я осторожно достала его и открыла. “Париж, 1349”, — гласила первая строчка. Я села прямо на пол. Страницы были исписаны изящным, аккуратным почерком. Его рукой. Он писал о себе. Не напрямую, но... я поняла. Это был дневник. > “Сегодня я снова увидел смертного с лицом, как у того, кого я потерял на поле битвы. Прошло уже более ста лет, но лица всё ещё всплывают в памяти. Война, кровь, холод стали частью меня, как и жажда.” > “Мне снится юность, хотя я не помню своего имени. Я помню только, как меня звали после — Lucien. Мой наставник дал мне это имя. Я принял его. Но иногда мне кажется, что под кожей всё ещё живёт тот молодой человек, умерший на поле войны.” Я пролистнула дальше. Страницы были переполнены одиночеством. Бессмертием. Желанием... понять себя. Я остановилась на одной из последних, вероятно недавно написанных записях: > “Я видел влюблённых — тысячи влюблённых. Я даже пытался. Но никто... никто не подходил. Ни запах, ни голос, ни взгляд. Ни одна не вызывала внутри той тяги, о которой мне рассказывали в клане. Они говорили, что узнаешь её. Сразу. С первого взгляда. Я смеялся тогда. Я больше не смеюсь.” У меня перехватило дыхание. Что-то подсказывало мне, что речь обо мне. Я резко захлопнула книгу. Руки дрожали. Что-то внутри меня будто изменилось. Я не готова была признать, что скучала по нему. Точнее... не скучала, а просто его не хватало. Что его тень, холодная, но… не злая, стала частью моего окружения. Что тишина замка была невыносима без его тихих шагов, без этого пронизывающего взгляда, от которого у меня бежали мурашки по спине. Когда я вернулась к себе, я всё ещё ощущала под пальцами шероховатую кожу переплёта. И внутри меня пульсировала мысль, которую я боялась оформить вслух: А вдруг он тоже был одинок? Даже страшнее, чем я? И почему-то в ту ночь я не смогла уснуть. Потому что поняла — я больше не чувствую себя пленницей. Теперь я сама хочу знать, кто он на самом деле.