Там, где солнце встретилось с тенью.

✦ ✦ ✦ ________________________________________________ «Он не обещал вернуться. Я просто не ожидала, что выполнит это молчание так буквально». ________________________________________________ СЕЛИНИЯ. Иногда мне кажется, я родилась в неправильное столетие. Король Вальтер Фэймлофф – мой отец – шутник, балагур, добряк. Его не волнуют придворные интриги до тех пор, пока они не угрожают его вину и рыбалке. — Селиния, посмотри на Аделин. Такая девочка, а уже вышла замуж! И как удачно — за титул, за сказку, за кровь! — За вампира, папа, — всегда сухо напоминаю я. Он лишь смеётся и обещает в следующий раз привести на приём самого Люка Ле Гри, чтобы я «вспомнила, как дышать». А мама... Королева Фрэя – холоднее. Строже. Она не хвалит, а оценивает. Любит, но через мерку: если платье, то соответствующее, если танец, то без ошибки, если жених, то только достойный. И всё же... когда я возвращаюсь уставшая, с головной болью и промёрзшими пальцами, она прикроет меня пледом. Молча. И этого хватает. ✦ ✦ ✦ Когда я узнала, что Аделин выдают замуж, я взбесилась. Мы были детьми, но я помнила: Ле Гри. Это имя звучало в наших детских страшилках – вампир, живущий в лесу, пьющий кровь принцесс. Я была уверена, что Теоден – её отец, которого я зову дядей – сошёл с ума. А потом я увидела её с ним. Не на публике, не в коридорах. А ночью, когда она заснула на диване, а он поправил плед, и остался рядом. И в его взгляде... не было монстра. Только человек. Уставший, сломанный, влюблённый. И я поняла, что сказки, может, и бывают страшными, но они всё равно лучше, чем пустота. Сегодня, правда, он был другим. Слишком напряжённым. Я немного посыпала ему соли на рану – ну, может, чуть больше, чем немного, но что с того? Он вёл себя так, будто Аделин его собственность, заслужил. И вот они исчезли. Вместе. Ушли с бала. Рано. Словно от чего-то сбежали. Или друг от друга. И вот теперь я осталась. Сама. Под своей колонной, в своём дворце, в своём платье. Вокруг танцы, смех, золото, музыка. Иногда мне начинает казаться, что Аделин и Люк устроили свою сказку, чтобы отвлечь меня от собственной жизни. Сначала, тот замок. Слишком высокий, слишком старый. Тьма, вино, бесконечные ужины и шепчущие стены. Потом, эти взгляды. Медленные, вязкие, полные чего-то, что не хочется признавать вслух. Как если бы любовь и голод стали одним существом. Я почти привыкла к их беззвучной драме. Почти прониклась этой романтикой на крови и сквозняках. Почти. Почти – до тех пор, пока не появился он. Тот самый Эдриан. Которого, я уверена, Люк вызвал нарочно, чтобы прогнать меня. Чтобы я перестала «красть» у него жену, пока гостила у них в их жутком лесном замке в Адарлании, прямо из легенд. С его ухмылкой, ленивой, точной, как у хищника, который знает, кто в комнате последнее звено пищевой цепи. С этой его странной мягкостью: то он отдаёт тебе книгу, которую читал ещё в оригинале, то снимает с плеч рубашку, чтобы укрыть тебя ночью у камина, когда ты, возможно, сама не заметила, что дрожишь. И делает это так... буднично. Словно делал это сотни раз. Что, скорее всего, правда. Что, собственно, и проблема. Из-за этого я получила массу вопросов от проницательной в этих делах Аделин, после того как Эдриан, одним вечером у камина накинул на мои плечи свою теплую рубашку, когда они с Люком отходили 'по делам'. — А ты точно ничего не чувствуешь к этому "гадкому вампиренышу"? — спрашивала она с прищуром, закинув локон за ухо. — Он просто двухсотлетний вампир, подумаешь. У него, наверное, было больше женщин, чем в библиотеке книг. И я уж точно не хочу страдать от венерического заболевания, — ответила я, закатывая глаза, просто чтобы убедить саму себя, что я даже на каплю в нем не заинтересована, и она, как я и надеялась, рассмеялась. Мы выросли с ней на сказках, в которых принцы побеждают, а принцессы... выживают. А потом мы выросли, и стали жить в мире, где ты или умираешь от скуки, или от удавки ожиданий. А Аделин... она выбрала что-то третье. Точнее, у нее не было выбора, но она всё равно это получила. И я завидую. Не той завистью, которая заставляет женщин ненавидеть других, и даже желать убивать их, лишь бы они не были счастливы, а белой завистью. Невинной. Так мы с Аделин часто выражали свои мысли, когда у одной было что-то, что хотела другая. Сегодня мы во Вэстхолле. Мой родной дворец, позолота, мрамор, зеркала, колонны, балконы. Музыка, то, что я люблю: смесь чего-то классического с налётом грозы. Скрипка звучит, как нерешённый спор. Барабаны, как чьё-то учащённое дыхание. Бал в честь примирения с другим королевством, охоты, дипломатические визиты. И, конечно, парад лиц, которые ищут титулов, денег или способа поженить своих скучных детей на ком-нибудь более блистательном. Я стояла у колонны, обмахиваясь веером, который больше украшение, чем средство. С балконов тянуло прохладой и ароматом поздних роз и виноградной лозы. Воздух был тёплый, насыщенный, и всё это напоминало кадр из старинной оперы. И мне было скучно. Настолько скучно, что я почти согласилась на танец с сыном герцога, которому, кажется, было пятнадцать. ...И именно тогда, как по нотам, вымеренным и спетым, я почувствовала. Сначала, почти дрожание в воздухе. Как будто музыка вдруг замедлилась, неуловимо сбившись с ритма. Потом запах. Свежий, как холодная сталь. Терпкий, как вино, которое забыли на солнце. И когда я подняла глаза, он уже шёл ко мне. Прямо. Спокойно. С той самой улыбкой, от которой у меня возникало желание или ударить его, или... ну, допустим, ударить. Для начала. Эдриан. Он не изменился. Или изменился слишком идеально. Волосы, чуть длиннее, чем я помнила. Не до дерзости, нет, а до той длины, которая всегда выглядит так, будто по ним недавно провели рукой. Несколько раз. Не он. Кто-то. Кожаный дублет, затянутый поверх чёрной рубашки без воротника, как будто он пришёл не на бал, а на дуэль. Или охоту. Или, скорее, вызов. Вызов всем этим мужчинам в бархатных камзолах с жемчугом и парчой, с кружевами и манерами. Он был как вырезанный из другого времени. Или из другой книги. А глаза... Глаза были те же. Пронзительные, цепкие, слишком читающие, как у охотника, который знает, где цель. И не собирается отпускать. Я, конечно, могла бы развернуться. Могла бы спрятаться за колонной. Или слиться с толпой. Или хотя бы сделать вид, что его не заметила. Но это не мой стиль. Поэтому я осталась стоять, с лицом, на котором было написано: "и что, думаешь, я впечатлилась?" Хотя внутри что-то... зашевелилось. Не сердце. Просто желудок. Наверное. Он подошёл на опасно близкое расстояние. И ничего не сказал, просто смотрел. — Что, уже не можешь без моих колкостей? — выдала я, прежде чем подумала. Голос ровный. Тело – нет. — Ты изменилась, — голос чуть ниже обычного. Хрипловатый. Как обвинение. Или как комплимент. С ним никогда не угадаешь. — А ты всё ещё без приглашения. — я приподняла бровь. — Ты хоть знаешь, чьё это мероприятие? Он усмехнулся. Легко, как ветер, гуляющий по крыше. — Конечно. Но ведь без меня было бы скучнее. — Угу, как без сифилиса. — отрезала я мгновенно. Ошибка. Потому что, это доказывало что я думала о нем и думала о нем с другими женщинами. Он рассмеялся. Глубоко. Низко. Словно был уверен, что это уже победа. — Слушай, если ты сравниваешь меня с болезнью, которую передают через поцелуи и остальное... я, возможно, должен обидеться. — Ты можешь попробовать. Но я тебя заранее уверяю – я не лечу простыми извинениями. — А ты уверена, что я хочу, чтобы ты меня лечила?.. — он сделал шаг вперёд. И я... подалась назад. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но он заметил. Конечно. — Не знал, что ты теперь сбегаешь. — Я не сбегаю. Я... просто не люблю, когда ко мне подходят без уважения к личному пространству. — А если я помню, где оно заканчивается? Я сглотнула. Невольно. В голове – вспышка воспоминания. …Те покои, где я гостила у Аделин. Она ушла с Люком куда-то, а мне нужно было застегнуть платье. Я звала служанку, но пришёл он. И.. я позволила. Он тогда застегнул молнию на спине медленно, почти осторожно. Пальцы тёплые, как ни странно. Нежные. И это было слишком интимно, для человека, с которым ты просто... перекидываешься шутками. — Ты не должен был приходить, — сказала я наконец. Он чуть склонил голову. — А ты всё ещё иногда надеваешь ту рубашку. — Ты следишь за мной? — я прищурилась. — Нет. Просто надеялся, что ты не выкинула её. Он пожал плечами. — И оказался прав. Пауза. Тяжёлая. Наполненная всем тем, что лучше не говорить вслух, но он не отводил взгляда, даже моргнул и не посмотрел на других. Только на меня. — Ты не видел Аделин? — резко спросила я. — Почему, как только мне становится особенно не по себе, она исчезает?.. Последние слова сорвались уже почти шёпотом, но, конечно, он услышал. Эти его проклятые вампирские уши. — Думаю, она занята. — голос его был странно спокойным. Слишком спокойным и от этого мне стало ещё тревожнее. Я развернулась к залу. Глаза, к танцующим. Сердце, где-то в районе горла. Где она? Где он? Почему я чувствую эту странную тишину в их отсутствии, как предгрозье? А он — всё ещё рядом: тихий, теплый, навязчиво знакомый, словно часть книги, которую ты не хочешь дочитывать, потому что боишься, чем она закончится. И вдруг, он подал руку. — Один танец. И я исчезну. Я посмотрела на его ладонь: длинные пальцы, бледные шрамы, которые я не видела прежде. — Ты говоришь это каждый раз. Он усмехнулся. — Потому что каждый раз – всё ближе. Я не ответила. Смотрела на танцующих, на люстры, золотой свет свечей, колышущийся на гранёных бокалах, на себя – в отражении в зеркальной колонне. Уставшая. Гордая. Одна. Его рука всё ещё была протянута. Не требующая. Ждущая. И я… взяла её. — Один танец, Эдриан, – процедила сквозь зубы. Он кивнул. — Один. А дальше... может быть, ты позволишь мне прочитать тебе вслух. Ту самую книгу. До конца. Я не ответила. Только позволила увести себя в круг света. И танец начался.