Как приручить драконов

Вхагар издала рёв, полный ярости, заводя новый круг над городом. Напоминала друзьям и врагам, кто защищает столицу. Драконица была не в духе. Отражала душевные метания своего наездника, который сам едва не срывался в яростный рёв, даром что был человеком. Алисанна. Как такое благословение может одновременно стать нестерпимым проклятием?! Эта маленькая женщина сводила его с ума. Она словно намеренно измывалась над его выдержкой. Была ли это её особенная женская месть за смерть брата? Первый день ей были простительны любые капризы. Женщины слабые создания. Их мягкие сердца воют страшнее лютоволков, когда речь идёт о скорби. Разумеется, он не ожидал, что принцесса сразу начнёт буйствовать. Едва Эймонд сумел вернуть на лицо привычную маску воина с ледяным сердцем, как из спальни Алис побежала служанка с лицом человека, на которого напал дракон. Мог ли принц просто сделать вид, что это его не касается и пойти в свою башню? Мог, но не Эймонд. Он немедля вернулся в её спальню, где бесновался воистину монстр Древней Валирии, забравшийся в тело хрупкой принцессы. Она никого не узнавала, лишь плакала, рычала и пыталась драться. С самой собой. Он удерживал её несколько часов, прежде чем она выбилась из сил. Сердце рвалось на части от её бормотания «братик… мой братик… за что?!». Ответа у принца так и не появилось. Зато он провёл с ней несколько часов, хоть совсем не так как планировал. Несмотря на горечь происходящего, даже беснующаяся Алис вызывала в его сердце что-то тёплое. Такая мягкая и хрупкая. Удерживая её в объятиях, принц позволял себе гладить принцессу по волосам. Как же невероятно хотелось забрать её из тесной комнаты и унести в свою башню. В пекло нормы морали и этикета! Отто и Алисента уже готовили за её спиной всё необходимое для их женитьбы. Другое дело, что и сам Эймонд официально ещё ничего не знал о кознях лорда Десницы и вдовствующей королевы. Трусоватый Орвиль явился, только когда угроза со стороны принцессы миновала. Но пришлось потратить немало времени, чтобы накормить впадающую в беспамятство девицу и напоить лекарством. Обессиленная и сонная, Алис стала выглядеть ещё милее, чем когда-либо. Её не портило даже заплаканное лицо. Принц всячески тянул время, чтобы посидеть с ней на руках ещё немного под предлогом, что она может проснуться и вновь начать буянить. Была ли с её стороны хоть какая-то благодарность на следующий день? Хотя бы смущённое «спасибо» или неловкая признательность во взгляде? Нет! Принцесса упорно делала вид, словно он не проводил с ней половину дня, слушая нескончаемый плач. Более того, она словно нарочно начинала хныкать именно в его присутствии. Эймонд лишился одного глаза, а не обоих, а ушей и вовсе не терял. Он заметил, что в своих покоях, да у Хелейны она успокаивалась и начинала вести себя нормально. Так к чему этот протест? Попытка изводить его женскими капризами? Тонкая хныкающая месть? Принц честно пытался терпеть её причуды. Он мысленно повторял себе на каждый её всхлип, что Алисанна потеряла брата и скорбит по нему. Эймонд хотел успокоить её, утешить, сказать хоть что-то ободряющее. Но в его присутствии она закрывалась. Даже под руку брала его так, словно он стал её личным палачом. Все попытки обратиться к ней она игнорировала, притворяясь оглохшей. Лишь со второго или третьего раза до неё получалось достучаться. Эймонд считал себя весьма терпеливым, но у всего есть границы. Границы его терпения подошли, когда он мягко попросил её прекращать свои детские представления в его присутствии, напомнив, что принцессам эти кликушества не полагаются. Но на следующий день она продолжила. Принц знал, что она услышала его просьбу. Она даже мяукнула что-то в ответ. Услышала. И проигнорировала. Дракон внутри зашевелился. Не стоило ей испытывать его терпение. Теперь она могла винить во всём только себя. Она разбудила дракона. И всё же до самого конца он сдерживался. Любой другой на её месте познал бы всю силу его злости, Алис отделалась повторным предупреждением. На этот раз более строгим, чтобы не забывалась. Принц наивно надеялся, что она всё поняла и больше не будет переходить границы дозволенного. Но как же он ошибался! Хитрая бестия подождала несколько дней, чтобы усыпить его бдительность, а потом вновь нанесла удар. Когда он вошёл в её покои, чтобы позвать её на прогулку по саду, принцесса была не одна. Её лицо оставалось раздражающе покрасневшим, а на щеках блестели борозды слёз. Эймонд едва не застонал от негодования. Опять?! Она решила узнать, что будет если он окончательно лишится самоконтроля? Почему из всех женщин мира Семеро наградили этим непрошибаемым упрямством ту единственную, которую он выбрал?! Будто этого было недостаточно, чтобы разбудить его дракона, в покоях с принцессой сидела вдовствующая королева. И на этом театр действий только начал свои обороты. — Эймонд… Алисента говорила неспешно и чуть хрипло, глядя на сына без привычного отвращения. Значит, ей было что-то нужно от него. К своему сожалению, матушка ещё не понимала, что дракон давно перекусил этот поводок. Эймонд Одноглазый мог спокойно существовать в лучах её презрения и более не собирался по команде исполнять прихоти матери. Предыдущая такая глупость подарила им будущее в затяжной войне, хотя всё можно было бы закончить быстро и тихо. Покончить со всеми Чёрными сразу. — Матушка, — терпеливо отозвался он, ожидая в чём будет заключаться новая просьба. Неужели Алисента размякла настолько, чтобы вновь просить свободы для дочки Рейниры? — Я бы хотела сегодня взять с собой Алисанну в Великую Септу… Хуже. Она окончательно выжила из ума! — Абсолютно исключено, — отчеканил Эймонд Одноглазый, глядя на мать тем взглядом, от которого она попятилась. — Принцессе позволено гулять под присмотром в королевском саду и посещать покои королевы Хелейны. Если это снисхождение ей не по нраву, она может оставаться в своей спальне. Позволить Алисанне гулять до Великой Септы? А может сделать всё ещё проще — сразу посадить на дракона и сопроводить до Драконьего Камня?! Две тысячи золотых плащей годами отбирались Деймоном для службы на страже столицы, сколько из них всё ещё ему верны? А сколько шпионов Рейниры может сейчас гулять по городу? Можно ли отпускать в Великую Септу принцессу после того как Алис сама показала свои знания тайных проходов? Неужели дочка Деймона осмелела настолько, что решилась на попытку побега? Надавить на глупую жалость Алисенты ничего не стоит. Похныкать, поскулить о брате, и вдовствующая королева сама выведет её из-под стражи. А потом? Бежать до Драконьего Логова далековато, но найти кораблик, способный за королевское вознаграждение доставить её к родителям более чем возможно. — Алисанна хочет помолиться за душу брата. Она будет под моим присмотром… — От лепета матушки становилось тошно. Эймонд всё больше зверел. Либо Алисента оглупела из-за своих чувств к Рейнире, либо она намеренно решила дать её дочке шанс сбежать. — Если принцесса Алисанна покинет стены Красного замка, это будет расценено как попытка побега, — чеканил слова принц, уничижительно глядя на мать, но его слова предназначались исключительно Алис. — Не думаю, что мне стоит напоминать о судьбе Зарницы в этом случае. Тень в комнате, старающаяся быть незаметной для его взгляда, вскочила с кресла. Эймонд удовлетворённо улыбнулся. Всё ещё боится. Разумеется, зря. Он никогда бы не позволил кому-то навредить её драконице. Но об этом ей знать не стоит. Как и то, что ранение в плечо Зарница действительно получила по чистой случайности из-за неумелого новичка в числе драконоблюстителей. Дураку повезло, что его жизнь оборвал Солнечный Огонь. Принц не был бы столь же милосерден. Но всё же ход с вдовствующей королевой был весьма хорош. Сломленная на вид принцесса решила поиграть в манипулятора. Она и раньше добивалась своего наигранной набожностью. А сейчас… страшно подумать, что случилось, если бы Эймонд по любой причине не смог зайти к ней в этот час. От мыслей, что его принцесса могла вновь попытаться сбежать, он стремительно закипал. — Матушка, если тебе так не терпится пожалеть наших врагов, то отправляйся в Великую Септу и поставь свечу за душу Люцериса… — Имя мёртвого бастарда болезненно пнуло его изнутри, но голос не дрогнул. — … или Рейниры, или остальных. А мне следует напомнить принцессе правила поведения и что будет за их нарушение. Алисента хотела возразить, но не выдержала его взгляда, коротко попросила прощения у мелочной интриганки и отправилась прочь. Эймонд дождался, когда шаги матери стихнут и, горя огнём возмездия, повернулся к девице, пытающейся до сих пор играть в жертву. — Хорошая попытка, моя принцесса, — холодно оценил он. — Решила давить на жалость и приобщить к побегу вдовствующую королеву? — Я не пыталась сбежать! — она вышла из тени, заплаканная и сердитая. Он мог бы даже поверить, что её возмущение истинно. — Я всего лишь хотела помолиться Семерым о брате! — Молись здесь. Или думаешь, что Семеро не услышат тебя из спальни? — едко усмехнулся он, мысленно приказывая себе не срываться. Но дракон уже проснулся. Принцу пришлось спрятать за спину дрожащие руки, чтобы вновь не схватить бунтарку за горло. Слова, что приходили в голову, все были не теми. Слишком колкие, слишком агрессивные. Не так он хотел бы говорить с будущей супругой. В его фантазиях он находил те самые слова, после которых она если не прощала его, то делала шаги в сторону прощения. В его чуть более смелых мечтах время, оставшееся до их свадьбы проходило без горечи, без принуждения и без гнева. Действительность была иной. Строптивая принцесса решила всё усложнить. — Я имею полное право оплакать моего брата! И даже ты не можешь запрещать мне посещать Великую Септу для молитв! — яростно заявила она, глядя на него без единого следа печали на лице. Так он и думал, слёзы были всего лишь искусной игрой. Женской хитростью. Эймонд сделал к ней шаг и поймал за подбородок, вынуждая смотреть на него, не отводя взгляда. Возможно, стоит на этот раз проявить жесткость, чтобы она осознала, в каком положении находится. — Милая моя, это война. Твой братец стал всего лишь первой её жертвой. И не последней. Привыкай. На войне принято нести потери. Как бы тебя красиво ни называли гостьей, у тебя нет никаких прав, лишь снисхождение, которое тебе предоставлено из великодушия! — Великодушия?! — взвилась Алис разгневанной фурией, больше напоминая себя прежнюю. Эймонд от неожиданности отступил. — Какое в пекло великодушие, если я для вас не больше чем зверушка в клетке?! Для обмена? Для издевательств? Или чтобы убить на глазах матери, если шанс представится? Где справедливость? Чем я заслужила?.. Эймонд был уверен, что дал ей достаточно времени для скорби. Но он не задумывался, что в хрупком теле принцессы найдётся место для гнева и яростных нападок. А в этот раз она переступила границы дозволенного. Некоторые слова ей определённо не стоило произносить вслух. — Справедливость? — прошипел он, хватая её за запястье, чтобы подтянуть бесноватую девицу ближе. — Лучше не произноси это слово в моём присутствии, принцесса. По справедливости ли получили сынки-бастарды Рейниры за его потерянный глаз? Свободной рукой он снял с лица кожаную повязку, явив ей свои шрамы и сапфир в глазнице. Этот глаз не мог видеть, но был явным свидетельством, что нет никакой справедливости в этом мире.

***

Алисанна повторяла себе снова и снова, что должна быть сильнее. Должна набраться кротости и терпеть. Ради Хелейны. Ради Зарницы. Ради близнецов. В конце концов, ради шанса однажды вернуться к родителям. Если за бунт с ней сделают что-то страшное, от этого никому не станет лучше. Особенно ей. Она упрашивала себя держать себя в руках, но чувства возобладали над разумом. Как ни странно, в её планах не было побега. Она действительно хотела поставить на алтарь Матери свечу за Люцериса и помолиться о его душе. Попросить Семерых принять её братика со всем божественным снисхождением, а ей дать силы жить дальше с этой потерей. Даже Алисента, которая её всегда недолюбливала, дала своё согласие и пообещала что будет держать её за руку, но… Эймонд поступил как Эймонд! И терпение полетело в пекло вслед за здравым смыслом. Даже без повязки она не считала его уродливым и смотрела на его глаз с сожалением, но без отвращения. Братья лишили Эймонда глаза и не понесли никакого наказания, это был отвратительный поступок, но что теперь? Забрать жизни за глаз? В этом особая справедливость Эймонда?! Резким движением она схватила со стола короткий нож для мяса и вложила его в руку растерявшемуся принцу. — Если тебя так терзают старые обиды то давай, вырежи мой глаз! Любой, на твой выбор. Только избавь меня от твоей чудовищной мести! — крикнула она, едва сдерживая злые слёзы. Лучше лишиться глаза, чем продолжать терпеть его жестокость. Алисанна тяжело дышала, искренне готовясь к боли. Эймонд сжал в руке нож и придавил её к земле взглядом. Всего один глаз, но он смотрел на неё так тяжело, что дыхание замёрзло в груди. Свободной рукой он вновь обхватил её горло, заставляя пожалеть обо всём, что она произнесла в его присутствии и о просьбе вдовствующей королеве. Даже о том, что она вообще на свет появилась. — Обыщите комнату принцессы! — рявкнул он, когда заметил присутствие служанок у дверей. — Заберите все острые и опасные предметы. Он приказывал ледяным голосом так, словно самой Алис рядом с ним не было. Будто она стала пустым местом. Но затем его взгляд, направленный на служанку, вернулся к ней, и принцесса пожалела, что она не пустое место. — Если я узнаю, что ты пытаешься навредить своей красоте… Он помедлил и в этой паузе рождался чистый животный ужас. — Ты пожалеешь об этом! От страха дышать совсем не получалось. Дорнийский зуб, скрывающийся в её тайнике, никто не нашёл. Но её вновь лишили ножей и вилок, которые по иронии принесли только сегодня из-за слишком жёсткого мяса, чтобы справляться с ним только ложкой. Принц отпустил её и резко покинул комнату принцессы, оставляя её опустошённой от пережитого ужаса. Дрожащие ноги её больше не держали, и Алис опустилась на пол, игнорируя восклицания служанок. Она и не подозревала, насколько Эймонд может быть страшным. Алисанна дрожала как пойманный зверёк, впервые осознавая, что ей совсем не хочется испытывать гнев принца. В полумраке комнаты ей вновь привиделся Деймон. Он стоял в самом тёмном углу, равнодушно глядя на служанок. Принцесса, не прекращая дрожать, смотрела на него. «Интересный способ умереть! — цинично отметил он. — Учти, руки Эймонда сделают намного больнее, чем два пореза от кинжала по венам! Но если он разобьёт твою дурную голову о стену, то, несомненно, сделает тебя мученицей для народа!» — Я не планировала его злить, — тяжело вздохнула она, — я просто… «Просто не смогла держать себя в руках! Следующий раз может стать для тебя последним. Или для Зарницы! — перебил её Деймон, вынуждая испытывать стыд. — Ещё большей глупостью было обратиться к Алисенте!» — Я думала, что у неё осталась какая-то власть при дворе. Думала, что сыновья её слушаются, и если она скажет… «Власть Алисенты закончилась, когда короновали Эйгона. Тебе следовало об этом подумать. Больше не делай таких ошибок. Ты же не хочешь разбудить дракона?» Последняя фраза отбивалась в её висках почти до самого обеда. Обидой Его Высочества, её лишили прогулок. На один день или навсегда — ведомо только принцу Эймонду. К Хелейне она впервые, после смерти брата, шла без него. Её сопровождали сир Торвин и сир Оливер. В их присутствии ощущалось спокойствие. Она привыкла, что они молча исполняют свой долг. Не в пример троицы гвардейцев, которые теперь сопровождали короля Эйгона, эти двое были старой закалки и клятву чтили не хуже северян. В покоях она встретила только Хелейну и Джейхейру. Король снова забрал куда-то мальчика. На совет, на охоту, на прогулку? Подруга не уточняла. Она нервно смотрела по сторонам, пока не сообщила невпопад: — Я боюсь крыс… Разумеется, после этого Алисанна требовательно напомнила служанкам, чтобы позвали больше крысоловов. Хотелось бы ещё и кошек. Многие придворные дамы в башне Мейгора завели себе парочку мурлыкающих питомцев и горя не знали. Более того, при дворе сейчас были в моде пентошийские породы — молочно-белого цвета с песочно-серыми контрастными пятнами. Но близнецам становилось плохо в присутствии кошек, из-за чего приходилось ограничиваться ловушками крысоловов. Зато, когда у Моргула и Шрикоса было игривое настроение, они начинали гонять вредителей по всей комнате. Ожидая возвращения Джейхейриса, Алис с подругой совместно читали с его сестрой сказки Древней Валирии. Девочка делала немалые успехи в запоминании новых слов. Иногда она пыталась вплетать выученные слова в свою речь и порой получалось более чем достойно. — Алисанна. Skoros otāpā? — произнесла принцесса без единой ошибки, показывая как аккуратно переписывала слова из книги в свиток для обучения. — Rōvēgrior. Ao issi rōvēgrie verdagon, Джейхейра, — с улыбкой ответила Алис. Принцесса едва ли не с младенчества обладала удивительной усидчивостью, высокой концентрацией и склонностью к учёбе. Она быстрее брата запоминала слова и научилась читать. В три года она начала самостоятельно писать. Не очень ровно, как и любой ребёнок, но опережение было впечатляющим. Принцесса не очень любила кукол, игрушки и подвижные игры. Но ей нравилось слушать жизнеописание богов, королей, лордов и легенды Старой Валирии. Она прекрасно вышивала и музицировала. К четырём годам даже начала придумывать что-то своё. Но простое человеческое взаимодействие давалось ей огромным трудом. Девочка противилась всему тактильному, неохотно общалась и почти не проявляла эмоций. Она никогда не плакала. Даже если падала и чувствовала явную боль. Нянюшки с тревогой наблюдали за холодным гением девочки. Алисанна сразу подметила, что с кузиной надо общаться как со взрослой. В разговоре Джейхейра порой напоминала старичка, запертого в детском теле. Огонь Таргариенов был в ней приручен и служил одной цели — осветить для неё путь к знаниям. Разговоры они вели соответствующие. Девочке было интересно учиться и читать как можно больше книг мейстеров из Староместа. Она жадно впитывала что-то новое, демонстрируя страсть к знаниям. Особенный пыл в ней разжигали различные языки, которые можно выучить, чтобы читать ещё больше книг. Джейхерис учился значительно слабее. Он отставал от Эймонда, Алисанны и даже Эйгона в его годы. Недостаток обучаемости мальчик компенсировал своим дружелюбным нравом и подвижностью. Маленький милый ребёнок мог очаровать любого. Едва ли в Красном замке существовал человек, которому не нравился юный принц. В своём нежном возрасте, этот малыш обладал прытким умом, не по годам развитой чуткостью и гибкой фантазией на игры. Не в пример своей тихой и малоэмоциональной сестре, он был водоворотом идей да импульсов. Казалось, близнецы неравно поделили между собой черты обычных людей. Для мальчика было пыткой долго сидеть на одном месте. Он стремился играть, взаимодействовать с людьми, обязательно касаться и говорить. О чем угодно, но не молчать. Молчание мальчика не радовало. — Любимая сестрёнка! Громкий крик принца ознаменовал его возвращение в детскую, после чего он бросился обнимать Алис, затем он замер в объятиях Хелейны и помчался к отбивающейся сестре. Джейхейра с визгом побежала прочь. Это была единственная подвижная их игра, в которой она волей-неволей участвовала. От объятий брата она отбивалась как от нападения голодного дракона, но он всё равно получал своё и с видом бесконечного терпения на лице, девочка ждала, когда близнец наобнимается и отпустит её. Несмотря на её недовольный вид, девочка отчасти любила такие игры, просто для осознания этого ей потребуется несколько лет. Игры детей вызывали искренний смех. Несмотря на столь непохожие характеры, близнецы в некотором роде оставались единым целым. Поэтому Джейхейра могла немного потерпеть братские игры, а он ради неё неподвижно сидел во время чтения сказок. Сегодня они пожелали сказки о ледяном драконе и единственной девочке, что оседлала одного такого. Хелейна вечером стала рассеянной и тревожной, поэтому бремя сказки и колыбельной Алис с радостью взяла на себя. В Драконьем Камне она почти с самого рождения укладывала спать Визериса и Эйгона. Сонные дети вызывали у неё ласковую улыбку и что-то тёплое внутри. Возможно, так проявляло себя её только расцветающее материнство. Джейхейрис уснул только после третьей колыбельной. Перед сном он протянул Алисанне своего любимого рыцаря, сира Кэдогана. — Пусть он будет у тебя, охраняет твой сон, любимая сестрёнка, — промурлыкал мальчик, прежде чем крепко уснуть. Алисанна приняла из его рук игрушку. Она бы оставила её где-нибудь в покоях, но не хотела обижать принца, оторвавшего от сердца самое дорогое ради неё. Сира Кэдогана он любил больше всех прочих игрушек. И раз уж отдал ей своего защитника, то не стоило проявлять чёрствость к его жертве. Она подошла к Хелейне. Подруга ближе к ночи чувствовала себя лучше, но как будто витала в облаках. В каких-то особенно мрачных облаках. — Пожалуй, мне придётся взять рыцаря, но я верну его завтра, — пообещала она. Королева не ответила. Алис пришлось несколько раз её позвать, прежде чем она вернулась из своих тревог. Принцесса нахмурилась. Она дала знак служанкам подать им мятного чаю. Глупо было бы винить подругу за тревоги. После смерти Люцериса война превратилась в подступающую неизбежность. И никакой жалости в войне драконов не стоит ждать. Их, женщин, роль в войне незавидная. Дрожать от страха из-за приближающегося к близким Неведомого, а потом трястись от слёз перед телами тех, кого он заберёт. Или бессильно рыдать в своей клетке. Такие мысли могут увести далеко от реальности и запереть в постоянном ужасе. — Хелейна, милая, — прошептала Алис. — Выпей чаю. Она обняла подругу, напоминая о своём присутствии. Та растерянно кивала, брала из её рук чашу, но отвечала невпопад. Она словно отвечала кому-то другому, а потом припоминала о существовании Алисанны. Принцесса не стала настаивать. С детства у подруги бывали такие дни, когда она сильно пропадала в своих грёзах. Тревожить её было бесполезно, а для самой Хелейны это могло стать болезненно. С игрушечным рыцарем в руках принцесса отправилась в свои покои. Провожал её только сир Торвин. Сир Оливер куда-то подевался. Теперь покои королевы охранял сир Мартин Рейн. Один из гвардейцев, которых Эйгон возвысил, чтобы вечерами напиваться в их компании. Неудивительно, что при такой охране Хелейна чувствовала себя плохо. Алис подозревала, что двух рыцарей могли приказом короля поменять постами, чтобы сир Мартин был ближе к винной чаше государя этой ночью. Перед сном, пока Диана расчесывала её волосы, Алис смотрела на рыцаря и мысленно благодарила Семерых, что подарили ей в Красном замке утешение в лице подруги и близнецов. Рядом с ними мир почти не казался таким уж враждебным. И даже рана на сердце от смерти братика действительно закрывалась благодаря маленьким ручкам юного принца и его заботе. Не в пример всем остальным Зелёным они ощущались семьёй. Крохотным миром, в который хотелось уходить. Ночью крохотный мир разбился на мириады осколков.

***

Эймонд тренировался в западном дворе до кровавых мозолей, чтобы не думать о принцессе. Мышцы горели огнём, а меч норовил выпасть из уставших пальцев. Одной лишь драконьей яростью он продолжал тренировку, пока тело полностью не выбилось из сил. Из всех гвардейцев к нему рискнули приблизиться лишь Кристон Коль и сир Аррик, способные сдерживать его удар. «Если тебя так терзают старые обиды то давай, вырежи мой глаз! Любой, на твой выбор…» Что-то похожее он злорадно предложил Люцерису в присутствии лорда Бороса Баратеона. Предложил настолько мрачно и в лоб, что все присутствующие многократно возрадовались, что он пришёл сватать Дейрона, а не себя. Сняв с себя повязку, он был воистину страшен. Мальчишка струсил и поспешил бежать… Но когда его сестра вложила нож в руку принца с требованием лишить её глаза, Эймонд почувствовал стылый ужас внутри. Теперь злобная насмешка в Штормовом Пределе стала совсем не смешной. На несколько секунд ему искренне стало страшно, что буйствующая девица сама лишит себя глаза. Но следом на него накатила волна ярости. Всё шло совсем не так, как он себе представлял. Строптивая принцесса предпочитала делать все шаги, чтобы ссориться с ним и разжигать исключительно худшие стороны. Его дракон теперь разрывался от желаний обладать ею и вцепиться в горло, чтобы хорошенько приложить об стену. Зная упрямство Алис, он был уверен, что она не остановится и доведёт их отношения до худшего итога. Если её кто-то не остановит. «Ей же хуже. Если не хочет по-хорошему, то пусть будет страх!» — мрачно думал Эймонд, пока продолжал пылать яростью. Ближе к ночи, когда горячая вода смыла с тела грязь, пот, усталость и остатки былой ярости, стало неприятно. Проснувшийся внутри мальчишка Эймонд негодовал за обиды, нанесённые его дорогой подруге. В мыслях вспыхивал образ принцессы, измученной после буйства. Её хрупкое тело в его руках. Её бессильное бормотание. И её горечь, которая рвалась наружу едва ли не безумием. Внутри него вновь бушевал дракон. Теперь к первым двум желаниям, между которыми он разрывался, присоединилось третье — защитить неразумную принцессу. Даже от себя самой, если потребуется. Она слишком хрупкая, слишком ранимая и слишком наивная для наступивших времён. Едва ли она поймёт из-за девичьей упёртости, что ей нужен защитник. Кто-то достаточно сильный и разумный, чтобы объяснить ей, как следует поступать. Беснующийся дракон начал успокаиваться. Желание схватить Алис за горло стихло. Наступило время стыда. Не стоило ему быть с ней настолько резким. Даже в вопросах Великой Септы он мог бы проявить гибкость, если для принцессы это так важно. Ничто не мешало ему стоять с ней рядом во время молитвы. Возможно, он бы даже выиграл от этого послабления, получив больше совместного времени и её признательность. В конце концов, в глубине души строптивая принцесса всё ещё отвечает ему взаимностью. В этом Эймонд был уверен. Собрание Малого совета силами Эйгона превратилось в балаган. Старший братец решил привести ничего не понимающего сына. Мальчишка едва ли осознавал, что угрюмые лорды вокруг него не просто ворчат на своём взрослом языке, а решают судьбу Семи Королевств в непростые времена. Он скучал, хотел поиграть с каменным шаром Мастера над монетой, пытался бегать по залу и, едва не оседлал Тиланда Ланнистера как пони. Последнее не было идеей мальчика. Король Эйгон решил, что его сын хочет покататься на пони и едва не принудил растерявшегося Ланнистера на унижение. После вмешательства вдовствующей королевы, мальчик с заметным облегчением вернулся в руки нянек. Матушка ничуть не уступала королю в глупости, продолжая наивно настаивать на заключении мира между Чёрными и Зелёными. Она даже рассчитывала, что Рейнира ответит что-то на её письма с извинениями за убийство сына. После блокады Веларионов, которая прямо угрожала столице голодом. Отрадно, что и Отто, и даже Эйгон были единодушны в сожалении — Рейниру со всеми её сторонниками следовало убить сразу и быстро, чему помешала вдовствующая королева. В отместку Алисента вновь решила поднять вопрос о легитимности нахождения на совете Эймонда и не упускала случая подчеркнуть, что именно ошибка принца привела к их незавидному положению. Принц в ответ молчал, слегка улыбался и дарил матери такие взгляды, от которых и белые ходоки задрожат. А внутри медленно и неотвратимо закипал от невозможности ответить. На помощь пришел Отто: — После смерти короля Визериса были допущены ошибки. Не стоит усугублять их. Тяжёлый взгляд деда мгновенно заставил и Алисенту, и Эймонда поёжиться. Но его слова о необходимости терпения и мудрости как влетали в одно ухо короля, так вылетали из другого. Впрочем, в одном был прав даже Эйгон. Бездействие не во всём являлось мудрым решением. Пока Отто высылает каждый час воронов с письмами лордам, было бы не лишним почистить все Королевские земли от лордов, присягнувших Рейнире. Приумножить армию, прижать к сапогу мелких лордов, чтобы хорошенько подумали, перед кем лучше давать клятву верности. Принц не забыл предупреждение лорда Десницы и не планировал выходить за границы Королевских земель, чтобы столица была в паре часов полёта для Вхагар, а разведка могла зорко следить за всеми перемещениями с Драконьего Камня. Вечером, в полумраке покоев принца на карту легли монеты, перемещаемые с места на место Кристоном Колем и Эймондом, пока формировался план захвата мелких замков в тени Королевской Гавани. Вне совета их планы можно было трактовать и как невинную беседу, и как намечающийся заговор. Впрочем, Лорд-командующий планировал заручиться от короля Эйгона разрешением на военный поход. Возможно, в обход Малого совета, но на то он и король, чтобы править и порой безрассудно отдавать приказы. Начало крепкого союза прервал своим приходом лорд Десница. С его появлением в покоях принца сразу повеяло холодом. Кристон Коль немедленно вытянулся по струнке и по приказу Отто вернулся на свой пост Лорда-командующего. Одного его беглого взгляда на карту хватило для полного понимания задумки Эймонда. — Меня беспокоит, внук, не строишь ли ты планы за спиной твоего короля и его Десницы, — негромко произнёс он, возвышаясь над картой и сидящим в кресле внуком. — Ты жаждешь действовать, я понимаю. Но права на ошибку у тебя уже нет. — Я… — в горле пересохло от слов деда. Принц вновь взглянул на карту, словно перед ним была кайвассовая доска. Какую ошибку уже мог увидеть Отто? — Я лишь хочу служить королю и дому. — В этой игре очень много фигур. Намного больше, чем ты можешь пока увидеть, — дед сел на место Кристона Коля, глядя на карту. — Росби? Интересный ход. Прямой. Грубый. Бесперспективный. Как твой план. Отто поднял взгляд на внука. В воздухе повисла напряженная пауза. Эймонд сжал за спиной руки в кулаки, но не взорвался — годы тренировок с дедом дали эффект. Его дракон отметил бы врагом любого, кто раскритикует его планы, но дед… Он был исключением. С его десяти лет, когда после приручения Вхагар он пришёл к мальчику на рассвете. «Мы играем в мерзкую игру, внук. Для победы нашего дома потребуется поступать тонко. Сегодня ты показал на что способен. Когда ты обуздал Вхагар, ты получил в тысячу раз больше чем потерял. Если ты хочешь стать не просто ещё одним наездником на Вхагар, а легендой, я тебя научу!» — Лорд Росби отказался присягать королю Эйгону, — его земли будут гореть первыми, — напрягшись, произнёс принц, пытаясь понять, в чём допустил ошибку. Из внутреннего кармана мантии Десницы показалась кайвассовая фигурка белого всадника и встала на место Росби: — Интересно. А что, если Росби уже написал мне прошение о помиловании, утверждал, что одумался и готов преклонить колени перед королём Эйгоном? — будто невзначай поинтересовался он. Эймонд почувствовал, что бледнеет. Он этого не проверял. Лорд Росби был заключён в темницу с момента смерти короля Визериса. К своему стыду принц запамятовал об этом. — Ты хочешь сжечь Росби. Допустим, — спокойно продолжил лорд Десница, устанавливая фигуру чёрного всадника на место замка Хэйфорд. — А что потом? Стонтоны закроют ворота. Хейфорды уйдут в леса. Холларды и Дарклины к ним присоединятся и расползутся по не подконтрольной территории как мыши. И вместо быстрой победы ты получишь… — …лагерь партизан у самых стен столицы, — нетерпеливо перебил его Эймонд. — Я не дурак, дед. — Хорошо. Значит, видишь первую ошибку, — удовлетворённо кивнул Отто. — А вторую? Отто продолжал расставлять принесённые с собой кайвассовые фигурки, отмечая союзников Чёрных фигурами соответствующего цвета. Лояльные дома получили белые фигуры. Когда он закончил, перед принцем предстала полноценная игровая партия, но теперь это была игра не прошлого, а настоящего, в котором нельзя допускать ошибки. — У плана три проблемы, — продолжил тем временем лорд Десница. — Первое: Королевские земли — не враги, а заложники. Сожжёшь поля — голод придёт в Королевскую Гавань. Если идти маршем по их территории, то нельзя трогать всё, что приносит ресурсы. Преклонившие колено пусть отдают своё войско и часть зимних запасов с десятиной скота для драконов. Верные Рейнире должны быть наказаны с умом. Их люди, запасы и скот полностью перейдут столице. Их земли станут разменной монетой для тех, кто захочет доказать свою верность королю Эйгону. «Таким образом, сжигать земли и замки нельзя. Вхагар не сможет удовлетворить свою жажду огня!» — с досадой подумал Эймонд, но нехотя признал, что дед был прав. — Второе: лорды боятся не нас, а мести Рейниры, если мы проиграем. Ройсы ненавидят Деймона и втайне готовы поддержать нас. Третье: не все названные союзники Чёрных таковыми являются. Костейны и Феллы уже шепчутся с Дорном — ждут слабости Рейниры. Принц нахмурился. Тем временем дед начал двигать фигуры на карте. — Ты хочешь сжечь врагов? Хорошо. Но сначала лиши их союзников. На стол легли свитки. Отто на его глазах начал вести партию: — Здесь список лордов, которые брали кредиты у Хайтауэров. Настало время напомнить им о долгах. Ниже лорды, которые имеют бастардов в столице. За верность мы могли бы узаконить их. Самые последние вечно ссорятся с соседями. Поддержавшие Рейниру умрут как мятежники, верные короне получат земли… — Это подкуп. Я не торгаш! — резко ответил Эймонд, чувствуя как его план захвата Королевских земель превращается в очередной виток войны перьев и воронов. — Нет. Это политика. Войну выигрывают не только мечом, — сухо отметил лорд Десница. — Ты научился летать на Вхагаре. Теперь научись править. Он замолчал, предоставляя внуку время подумать, и потянулся к графину с вином, чтобы наполнить свою чашу и внука. Принц недовольно смотрел на карту, превратившуюся в сложную партию, чтобы обдумать сказанное. Он рассчитывал на военный поход, а не торги. Ранее перед Кристоном Колем он называл Эйгона послушным матери и деду, но что же он сам? И как назло, ему почти нечего было возразить. — Без военного похода не обойдётся, — утешил его дед. — Но всему своё время. Сначала мы великодушно дадим лордам принять правильное решение, а затем заставим столкнуться с последствиями, если они откажутся. Дома, чьи представители стали частью Чёрного совета, едва ли примут мудрое решение, надеясь, что в любой момент королева явится на драконе и спасёт их. Ты не останешься без битвы с красивым названием. Партия на карте продолжалась. Дарклины, Масси, Селтигары и Стонтоны становились явной мишенью. С остальными не всё было понятно. Морковкой или кнутом от них можно было бы получить лояльность или ресурсы. — Пером и огнём ты сможешь получить намного больше, чем только огнём, — наставлял Отто и обозначил всех лордов Королевских земель и части Речных. — Первым шагом будут письма. Мы пригласим лордов на твою свадьбу, а их детей — стать твоей свитой. После свадьбы принцесса Алисанна будет чаще появляться при дворе. Ей потребуются фрейлины. Для твоего статуса более чем естественно иметь оруженосца и чашника. Эймонд мог бы закатить глаз, но сдержался. Лорд Десница мог превратить в своё оружие любое событие. Стоит ли удивляться, что грядущая свадьба превратилась в политический капкан? Так называемая свита станет такими же заложниками как и Алисанна, просто они не будут об этом знать. Отказать в подобном приглашении было бы верхом оскорбления. Если лорды отвергнут предложение явиться и привести ко двору детей, то ответные действия даже самые миролюбивые союзники назовут закономерными. А при дворе всегда останется пример лордов Касвелла и Мерривезера, чьи повешенные тела лишь вчера сняли, чтобы отправить родственникам в качестве доброй воли и предупреждения. Отто положил на стол ещё один свиток. — Эти «гости» — лорды, которые сейчас колеблются, ниже список тех, кто присягнул Рейнире. Эймонд задумался, взяв в руки фигурку дракона. — А военный поход? — Останется. Но после свадьбы, — улыбнулся Отто, переставляя фигуры. Расклад чёрных и белых на Королевских землях значительно переменился. — Сначала приглашения, потом свадьба. Не слишком вычурно. Трёх дней будет более чем достаточно для военного времени. На третий день гости преклонят колени перед Эйгоном. После — у тебя будет точная картина союзников и врагов, которым пора напомнить, что твой гнев страшнее, чем у Рейниры. К тому же многое изменится после вашего брака. Лорды не глупы и понимают — если в войне погибнет Рейнира и её сыновья, то право голоса получит Алисанна. От имени Чёрных она подпишет договор, тем самым открыв тебе наследование Драконьего Камня, а Эйгону — полностью легитимное право на трон. — Тогда все сторонники Рейниры или будут вынуждены подчиниться нам, или станут мятежниками, — медленно кивнул Эймонд. — И даже верные клятве до зубовного скрежета Старки ничего не смогут противопоставить. Нехотя принцу пришлось принять неприятную правду — Отто видел намного дальше него. При всех успехах принца ему только предстояло научиться столь же мастерской игре. С интересом он смотрел как манипуляции лорда Десницы привели к раскладу, при котором Королевские земли потенциально были окружены исключительно белыми фигурами, в то время как чёрный король имел лишь черного слона напротив Дрифтмарка. Одинокий король без союзников почти ничего не стоит.

***

Мысли о свадьбе вновь всколыхнули кусачую совесть. Алисанна даже не подозревала, что уже стала фигурой на политической доске лорда Десницы. Он вновь и вновь возвращался к воспоминанию о ней с ножом в руке, готовой лишиться глаза, чтобы он перестал быть с ней жестоким. Но так ли он был жесток? Что за глупости в голове принцессы?! Разве он не делал всё для её комфорта? Разве не стремился защитить от жестокого мира? Алисанна слишком хрупкий цветок для наступивших времён, без его крепкой руки кто угодно мог бы её сломать. Как она не понимает таких простых вещей? Но всё же… Быть может, следовало проявить снисхождение? В сущности своей она всё ещё дитя. Он мог бы объяснить. Помочь смириться… Эймонд сам не заметил за собой, как ноги привели его к дверям комнаты Алисанны. Сир Торвин, словно цепной пёс, держал пост у её дверей. Как и в прошлый раз он никак не отреагировал на появление принца. — Вольно, гвардеец. Сегодня пост у дверей принцессы буду нести я, — объявил ему принц и добавил строже: — Это приказ! Некоторое время Белый плащ раздумывал. Но, возможно, вспомнил, как Эймонд удерживал бушующую принцессу и принял за истину, что тот не поступит с Алисанной дурно. Вот только мог ли он нарушить приказ, данный ему лордом Десницей. — Под вашу ответственность, мой принц? — всё же нарушил он молчание. — Под мою ответственность, — кивнул принц. Один на один с закрытыми дверями в спальню Алис. Простой план — войти и поговорить. Рука несколько раз тянулась, чтобы толкнуть двери и замирала. Едва он решался, забывал, что собирался сказать принцессе. С чего начать разговор? Как на этот раз не напугать? Почему с планами на военные походы проще, чем со строптивыми принцессами?! Почему глупое сердце так бешено колотится от мыслей, что в её спальне они останутся наедине? Почему Эймонд Одноглазый трусливо бежит прочь от тощей Алис? Почему так близко к ней он всё ещё ведёт себя как болван?! Эймонд пытался войти десятки раз, но замирал у дверей. Обессиленный собственной слабостью перед ней, он сел на пол у дверей, отрешаясь от времени. Возможно, он даже задремал. Ночные часы проскальзывали сквозь него. Темнота превратилась в диалог. Эймонд-мальчик и Эймонд Одноглазый продолжали свои споры. И ни один не мог победить. Оба хотели войти, оба не пускали. Оба видели Алисанну по-разному. Девочку и женщину. Подругу и добычу. Близкую и далёкую. Оба желали приблизиться. Оба боялись. Их спор был прерван, когда стража Красного замка подняла тревогу. Словно вновь умер король Визерис. Всех визжащих слуг погнали в неизвестную сторону. Крики и паника разрывали ночную тишину. Принцу пришлось покинуть свой пост. Стража его не трогала, но из-за суеты никто не мог дать ответа на вопрос — что происходит. Крики слуг раздражали уши, пока он не увидел заплаканную Хелейну со спящей Джейхейрой в руках. На шее сестры алели свежие порезы, а в глазах стояла смерть. Этой ночью был убит Джейхейрис Таргариен. Эймонд совсем не знал племянника, но к невинности испытывал мягкие чувства. Сообщение о смерти мальчика испортило ему настроение. Яростные крики Эйгона, жаждущего лично разорвать убийц его единственного сына, даже вызвали сочувствие. Каким бы отвратительным по мнению принца ни был король, такая потеря была воистину ужасной. Под крики брата, причитания гвардейцев, визг слуг и лай собак, он бездумно вернулся в свою башню. Чтобы обнаружить — в покоях ходил кто-то чужой. Тайный выход к подземелью тянул грязью и сквозняком — вошедшие не озаботились, чтобы прикрыть за собой скрытую дверь. Золотые монеты на карте Королевских земель пропали. Долго думать не пришлось — приходили за ним, но не застали принца в покоях. Кто? Рейнира или Деймон? Не сами, разумеется. Наёмники? По его голову послали убийц? Не слишком искусных, судя по панике. К тому же только полный идиот перепутает его с невинным спящим ребёнком, находящимся в башне Мейгора. «Так вот, каким стал ответ Чёрных?» — хмыкнул Эймонд. А ведь если бы Деймон отправил наёмников за дочерью, то получил бы и её, и ненавистного убийцу Люцериса. Но выбор пал на месть. Не на спасение Алисанны… В двери кто-то начал отчаянно колотить. Непохоже на гвардию или на кого-то из родственников. Стук был таким отчаянным, словно башня горела. Эймонд решительно направился к дверям. На пороге стояла юная бледная служанка, лет четырнадцати от силы. Смутно знакомая. Не она ли прислуживала Алис? — Ваше Высочество, король… — запыхавшаяся от бега девица едва могла произносить слова: — Он потащил принцессу Алисанну куда-то вниз. Он хочет сделать с ней что-то ужасное. Пожалуйста. Помогите!