Как приручить драконов

Алисанна крепко спала. По просьбе опекающей её Дианы, она выпила на ночь мятный успокаивающий чай. Ей почему-то снилась богороща, в которой они играли детьми. Принцесса видела себя саму в угольно-чёрном платье с вуалью на лице. Стоящую на коленях у корней древа. Вокруг неё вальяжно расхаживало вороньё. Но отчего-то чёрные птицы не торопились каркать и взлетать в небо. Они смотрели на чардрево. Или на неё. Рваными движениями рук она отбрасывала комья земли между корнями. А над головой хмурилось штормом небо. В сумраке плотных туч лицо древа казалось разгневанным. Что-то в его чертах показалось принцессе знакомым. Но рассмотреть лицо чардрева она не успела… Сон разорвал яростный крик. И внезапная жгучая боль. Она набросилась на принцессу как яростный зверь, терзая сразу с нескольких сторон. Сначала она набросилась на её руку и бедро. Резко и холодно. Врезаясь в кости с угрозой сломать. Следующая вспышка яро впилась иглами в её волосы. Третья атаковала уши, оглушая до мучительного звона в голове. Вырванная из сна, Алис ничего не могла понять. Она ещё не открыла глаза, но уже рывком была вздёрнута на ноги и вновь атакована. В плечо и голову одновременно врезалась боль. Тупая, но пробирающая до костей и новой волны звона. Мысли рассыпались, словно мелкое крошево от разбитой вазы. Запоздало, до неё дошло, что кто-то ворвался в её спальню, стащил с кровати. Начал бить. — Изменники, злодеи! Пламя с небес. Это война! — слышала она крик. От отдавался волнами эха, разрывая её сознание на лоскуты. В лицо ударил поток холодного воздуха. Наконец, она смогла открыть глаза. Перед мутным взором вспышками проявлялся силуэт обезумевшего от ярости короля Эйгона и трёх его гвардейцев. Нормально их разглядеть она не смогла. На веки капало что-то тёплое, а лоб разрывался от жгучей рези. Эйгон вновь дёрнул рукой. Её голова болезненно рванулась вслед за его движением, давая понять, что он намотал её волосы на кулак и куда-то её тащил. Гвардейцы не отставали, подталкивая её, чтобы шла быстро. Сопровождающие не отказывали себе в метких ударах по спине и плечам. Их грубые пинки несколько раз едва не опрокинули её на лестнице. Её куда-то вели. От гула в голове она не могла сообразить куда и зачем. Где-то на самом краешке разума она понимала, что должна бояться. Это не закончится хорошо. Но из-за боли и спутанности мыслей, никак не могла полностью осознать происходящее. Рассудок всё ещё цеплялся за сон. Возможно, тому виной был выпитый чай. Принцесса словно попала в чрезмерно детальный ночной кошмар. Но боль была настоящей. Чем дольше они шли, тем больше мёрзли ноги. Похитители не озаботились накинуть на неё даже плащ. Она шла в хлопковой сорочке, покрываясь мурашками от холода. Боль в плече и бедре не становилась тише, а голова и вовсе пылала из-за резких движений Эйгона. Он словно пытался оторвать ей голову, рванув как следует за волосы. Мало-помалу Алис начала привыкать к мучительному гулу. И теперь ощутила холодок ужаса. Король выглядел чудовищно. Он продолжал что-то выкрикивать, перекошенный от ярости. В него словно вселился Мейгор. «Что происходит? Почему? Что?! За что?» — бессвязно спрашивала себя принцесса и не могла найти ответ. Всё это время Эйгон не обращал на неё внимания. Всякий раз, когда их взгляды пересекались, король будто смотрел на раздражающее кресло, а не на живого человека. Но он никогда не пытался её оскорбить или ударить. Он просто брезгливо игнорировал её существование. При этом не запрещал сыну с ней общаться. Тогда что произошло? Откуда такие страшные перемены? Или?.. «Или они приняли решение, что я не нужна в столице живой? — вспыхнула мысль и скрутилась ледяным жгутом где-то на уровне живота. — Они тащат меня на казнь?!» Мелкая дрожь сковала тело. Ноги несколько раз запнулись по пути, за что гвардейцы «любезно» подтолкнули её несколько раз в спину, чтобы не упиралась. Наконец Эйгон с размаху швырнул её куда-то вперёд, выпустив волосы. Она кубарем покатилась по полу, пока не врезалась во что-то каменное и холодное, вновь больно ударившись головой. После непроглядно тёмных коридоров, Алис показалось, что они вышли к свету. Она оказалась в незнакомом ей зале, освещённом горящими свечами. Везде, куда падал взгляд, дрожали огненные язычки. А в центре располагался древний каменный стол, о столешницу которого она ударилась. Границ зала не было видно. Словно там, куда свет не попадал, крылось ещё больше тёмных залов и помещений. Само место выглядело мрачным древним храмом. Колонны и ровные арки лишь усиливали эффект. Дрожа, как лист на ветру, она не торопилась подниматься с пола. Четыре мрачных фигуры вызывали в ней животный ужас. Куда больше, чем Эймонд когда-либо мог. Сейчас тот страх, который принц вызывал в ней казался уютным? Во всяком случае привычным. А во взгляде короля она видела безумие и кровь. Король дышал громко и хрипло, словно зверь. Краем глаза Алисанна заметила за его спиной изображение песочных часов на стене. Символ Неведомого. Эйгон загнал её в ритуальный зал, где Молчаливые сёстры готовили тела к погребению. Удобное место, чтобы убить опротивевшую заложницу. — Ты ответишь за всё, что сучья королева бастардов сделала! — дрожащим от ярости голосом пообещал король, угрожающе надвигаясь на неё. — Чт… что? Я не… Перепуганное избитое тело с неожиданной прытью проползло под столом. Каждое движение напоминало о полученных тумаках и ушибах. Прежде чем Эйгон добрался до неё, она поднялась на ноги, держась за столешницу. И с ужасом увидела того, кто лежал на столе и ждал обряда Молчаливых сестёр. «Нет… Нет-нет-нет, пожалуйста, Семеро, только не он! — страх за собственную жизнь мгновенно растворился в неистовой горечи. — Пожалуйста! Только не мальчик!» На грубой столешнице лежал Джейхейрис. Её маленький названный братик. В той же ночной рубашке, в которой она прощалась с ним после колыбельной. Маленькое почти кукольное личико казалось спокойным. Он будто спал. Вот только голова была отделена от тела, а вся рубашка утоплена в алой крови безвинного ребёнка. От увиденного ноги подкосились. Алис не упала только потому, что всё ещё держалась за столешницу. По щекам бежали слёзы, от вида которых Эйгон озверел ещё больше. — Лживая дочь шлюхи! — с его криком плечо обжёг удар, от которого принцесса упала на пол. — Даже не смей показывать слёзы! Алисанна попыталась отползти от него, давясь слезами. Её руки всё ещё помнили объятия маленького принца. Она всё ещё могла услышать его запах и тепло непоседливого ребёнка, готового бежать через весь королевский сад, чтобы подарить её любимые цветы. Самый милый мальчик… Братик… Его больше не было. Рассудок рвался на части от непонимания. Она отказывалась верить, что вчера он ещё был, а сегодня уже нет. Она почти не вскрикивала от пинков Эгона, продолжающего на неё кричать. Наконец в его руке показалось что-то опасное. Кинжал? От мутной завесы слёз она почти ничего не видела. — Ты заплатишь за его смерть. Я заставлю тебя кричать, чтобы шлюха Драконьего Камня услышала! Я отправлю тебя ей по частям! — он словно вовсе разучился разговаривать, лишь вопить каждое слово. Человеческого в Эйгоне не осталось. Это был дикий яростный зверь, жаждущий крови. Первый удар вспорол воздух. Пока рассудок Алис продолжал беззвучно выть от потери, тело пыталось выжить. Она успела отскочить и мышью забиться в угол. Но со стороны возможных путей побега к ней приближались гвардейцы. Ей не скрыться. Король замахнулся второй раз, вынуждая её зажмуриться в ожидании удара… От звона столкнувшихся клинков она едва не оглохла. Звон пронёсся по погребальному залу, неся за собой пугающую тишину. Алис была готова поверить, что её конец настал, но тело продолжало ныть болью, а ноги противно замерзать из-за холодного камня. Она открыла глаза. Между ней и королём встал Эймонд. — Что? Ты на её стороне?! — рявкнул Эйгон, едва не переходя на фальцет. — Ты мой брат!!! Алисанна боялась сделать вздох. Она замерла изваянием, ожидая разрешения своей участи. Эймонд. Пугающий её до икоты Эймонд. Хватающий её за горло. Убийца её младшего братика. Предатель. Бывший друг. Тот самый Эймонд стал её защитником. Единственной силой, вставшей между ней и произволом обезумевшего короля, которого она даже не винила. Если бы она могла выместить на ком-то свою горечь за смерть милого Джейхейриса, поступила бы иначе? За него, за Хелейну, о состоянии которой страшно думать, за Джейхейру, потерявшую близнеца? Стала бы она мешкать или сначала заколола, а потом кричала раненым зверем от невозможности убивать множество раз? — Король не в себе. Уведите его, пока он не поранился о мой меч, — холодно произнёс Эймонд, заставив всех в зале вздрогнуть. Намёк был настолько явным, что гвардейцы поспешили обступить короля. Эймонд протянул Алисанне свободную руку. Принцесса не стала медлить и схватилась за протянутое ей спасение обеими руками. Собственное сохранение жизни казалось чем-то ненастоящим. Предсмертной мечтой. Сном о лучшем мире. Несколько раз Алис обернулась на тот угол, где сидела, ожидая увидеть там своё мёртвое исколотое тело, а на месте Эймонда — Неведомого. Но нет. Король продолжал реветь обезумевшим зверем по мёртвому сыну. Крошка Джейхейрис лежал на столе в вечном сне, вызывая мучительную боль в сердце. Но Алисанна продолжала жить. Она беззвучно шла за Эймондом, морщась от боли в избитом теле. Вновь тёмные коридоры. Они казались бесконечными. Лестницы вверх. Так много, что она начала беспомощно шататься. Но Эймонд держал её крепко. Не позволял сбавлять шаг. Когда она едва не упала на одном из пролётов, он наконец остановился. — Он тебя бил? — сухо поинтересовался принц, убирая меч в ножны. — Да, — тихо ответила она, не считая необходимостью скрывать истину. Эймонд окинул её взглядом, который в сумерках показался ей особенно лютым. Мятежные мысли в испуге подбирали слова извинений. Извинений, что Эйгон побил её. Но принц не торопился обвинять её в чём-то, хотя даже в этом безумном зверином хаосе становилось понятно, кто именно пожелал убить невинное дитя. Только Деймон мог посчитать такой расклад справедливым — одного невинного мальчика в обмен на другого. Мир лишился двух нежных душ, потому что в кровавых глазах войны так правильно. Алисанна пыталась что-то сказать, но, открывая рот, забывала абсолютно всё, пока наконец не прошептала: — Пожалуйста, не отдавай меня ему! Принц едва слышно выругался, подошёл ближе и рывком подхватил её. Он нёс её сквозь коридоры, словно дракон — добычу. Она робко держалась за его шею, не зная, можно ли ей прикасаться к нему или нет. Сердце разрывалось от противоречий. Большая часть всё ещё продолжала выть от боли по умершему Джейхейрису и рвалась к Хелейне. Оставшееся билось в тисках страха между братьями. Впервые, после смерти Люцериса, Алисанна была так близко к Эймонду, но не боролась со скорбью по брату. Щёки вновь блестели от дорожек слёз в его присутствии. — Dōrī sȳndror, Алисанна, — процедил он негромко. — Ziry mazverdagon nyke jurnegon sīkuda. Едва ли кто-то мог их услышать. Коридоры отчего-то были пусты. Принцесса хотела было огрызнуться, но когда попыталась ответить, то почувствовала горечь от каждого слова на валирийском и едва на разревелась в голос. — Nyke nūmāzma daor!.. Это было слишком больно. Она пела детям колыбельные на валирийском. Читала сказки. Они переговаривались короткими фразами. Этот язык прочно стал частью тепла и ощущения семьи. Теперь, когда Джейхейриса не стало, каждое произнесённое слово разрывало сердце на части чувством вины. Могла ли она вообще произносить хотя бы словечко после всего пережитого. — Джейхейрис. Он… Он был твоим племянником. Твоя родная кровь, — она не знала, как выразить свои мысли, но кроме крика «как можно быть таким равнодушным?!», в голову ничего не приходило. Эймонд остановился. Алисанна замерла, всячески мысленно ругая себя вообще за способность говорить. Что если сейчас он развернётся, принесёт её обратно Эйгону и разведёт руками, мол, я передумал, кромсай её хоть на мелкие ленточки? Сердце тревожно заколотилось. — Kessa! Ie! — тихо ответил принц. Даже Алис его едва могла слышать. — Nyke… nyke jorrāelagon ziry morghūltan daor. Yn nyke gūrogon zȳhon sīkudi daor! Принцесса опустила голову, едва заметно кивнув, что поняла. Возможно, Эймонд не был настолько холодным, каким хотел казаться. Возможно, он переживал смерть племянника как-то по-своему. Возможно… Она всё ещё была в его руках и запретила себе пытаться расковырять его раны. Его старший брат уже показал, что бывает, когда Таргариену по-настоящему больно. Тело все ещё мучительно ныло от каждого удара, а на лбу она явственно ощущала запёкшуюся кровь. В воцарившейся между ними тишине, она наконец заметила, что Эймонд повернул прочь от башни Мейгора. Куда он её несёт?! — Мои… мои покои в другой стороне, — осторожно заметила она, чувствуя подступающий ужас. Что если младший брат спас её только затем, чтобы расправиться лично. — В твои покои может вломиться любой желающий. Хочешь повторить встречу с Эйгоном? — отрезал принц. — Моя башня крепче. «Башня? Целая башня?» — удивилась Алисанна. Эймонд принёс её в свои покои. Принцесса старалась не вертеть головой, но не могла отказать себе в любопытстве. Пространства здесь было больше, чем в Малом Чертоге. Несмотря на достаточно аскетичный вид, покои принца обладали королевской роскошью. Широкий каменный балкон открывал красивый вид на залив. Но сейчас за окнами царила тьма. В отблеске свечей, Алис выхватила силуэты нескольких кресел, софу, стол и некоторых настенных рисунков, нанесённых ещё при Мейгоре. В сумерках покои показались ей приятными, но излишне просторными. Имея собственную башню, Эймонд напоминал Вхагар. Как будто среди всеобщих королевских спален ему не было места. Возможно, она увидела бы чуть больше, но принц понёс её в самую тёмную часть своих покоев, где за широкой ширмой скрывалась не менее широкая кровать. «Он… Он… Потребует благодарности за спасение? За этим он меня спас? Чтобы обесчестить?» Тело прошибло морозной паникой, когда Эймонд опустил её на кровать. Без нежности, но и не грубо швырнул. После всего произошедшего, рассудок прыгал от благодарности к трусливым попыткам защититься. Ей хотелось верить, что принц с ней не поступит как с уличной девкой. Но кто его остановит? Особенно сейчас — в его личной башне. — Раздевайся, — коротко приказал он и ушёл куда-то в сторону, оставив её оцепенеть от страха. Принцесса задрожала. Страхи подтверждались. Сначала Эйгон её избил, а теперь Эймонд возьмёт силой. Сердце колотилось так отчаянно, что угрожало вырваться прочь из тела. От звонка колокольчика, она подскочила с нервным визгом. — Алисанна, — каждое слово словно пыталось вспороть её. — Мне долго ждать? Дрожащими руками она ослабила завязки на ночной сорочке и стянула её с плеч. Хлопковая ткань, некогда светлая, соскользнула на пол, оставив её дрожать. В ночной прохладе кожа покрылась мурашками. Принцесса обняла себя за плечи, пытаясь не плакать над собственной незавидной участью. Она стояла у постели и ждала, когда он подойдёт и «возьмёт свой приз». Прошла минута. Ещё одна. Эймонд продолжал стоять к ней спиной. Он даже меч с ножнами не спешил снять, не говоря об остальной одежде. «Он прямо с мечом собирается?..» — растерянно думала она. Двери в покои принца открылись и беззвучными тенями появились служанки, возглавляемые Дианой. — Ваше Высочество, — поклонились они Эймонду. Принц, не поворачиваясь указал в сторону Алис и отошёл ещё дальше от кровати. Куда-то в сторону большого балкона. Служанки, глядя на неё, начали грустно причитать. В руках замыкающих процессию девушек обнаружились небольшие чаны с горячей водой. В несколько рук они обтёрли её с головы до ступней горячими полотенцами. Следом обработали травяными мазями её синяки. Под конец Диана принесла новую сорочку. Бледно зелёного цвета. Алисанна не стала вздыхать и кривляться. Всё лучше, чем ходить совсем голой. В сорочке она почувствовала себя чуть увереннее. Судя по всему, Эймонд не держал в планах опорочить её, если распорядился не только привести в порядок, но и одеть. Самым болезненным был осмотр и обработка кровоточившей раны где-то под волосами. Но, после манипуляций, от которых Алис несколько раз нетерпеливо шипела, одна из служанок сообщила Эймонду: — Это глубокая царапина. Страшная на вид, но неопасная. Она сама восстановится. Я передам мейстеру Орвилю, чтобы он утром посмотрел. Эймонд, кивнул и жестом приказал служанкам уйти. Девушки послушными тенями растворились в темноте. Алисанна запоздало поняла, что нужно было отправить Диану справиться о здоровье Хелейны и Джейхейры, но было поздно. Они вновь остались с Эймондом наедине. Наконец, принц отстегнул ножны и приблизился к ней. Его недовольный взгляд прошёлся по всем неприкрытым синякам. Он был настолько плотным и ощутимым, словно принц касался её руками. — Он не тронет тебя больше, — негромко проговорил он. — Я не позволю. Алисанна нервно сглотнула. В последних трёх словах выпукло сквозила совсем иная фраза. Обещание убить, не меньше. Неужели Эймонд готов ради неё?.. Нет, лучше не спрашивать и не думать о таком. Это слишком! Слишком для одной ночи! Пока она думала, принц подошёл ещё ближе. Неприлично близко. Возмутительно близко, зная, что она в одной сорочке, в его покоях, наедине! Живот свело ледяной судорогой. Но он лишь коснулся кончиками пальцев её волос, рассматривая рану, которую она получила, когда Эйгон её ударил… И вновь ушёл. Отошёл в сторону кресел, не делая никаких неучтивых прикосновений. — Спи, — приказал он. — Утром разберёмся. Алис нервно сглотнула. Она хотела что-то сказать. Поблагодарить. Спросить, почему он вообще пошёл её спасать. Спросить о чём-то. Попросить. Но в горле застревало каждое слово. Она беспомощно посмотрела на его громадную кровать. Тут трое могли бы спать свободно, не стесняя себя. Эта спальня явно не была детской. Она коснулась одеяла и вновь повернулась к темноте, в которой скрылся принц. — Спасибо… — запоздало произнесла она. — Спи, — немедленно откликнулась тьма.

***

Часы перед рассветом казались особенно тёмными. Эймонд остался полностью в одежде. Меч держал рядом. Он запретил себе уставать. Запретил расслабляться. Мысли то и дело возвращались к образу обезумевшего Эйгона, замахивающегося, чтобы убить Алисанну. Его Алисанну. Принц яростно выдохнул, чувствуя, как внутри бурлит кровь и ревёт дракон. Руки сами сжались в кулаки. Он почти опоздал. Теперь каждый синяк на теле Алис смотрел на него с осуждением. Каждая секунда его промедления отпечаталась на её идеальной коже. От вида запёкшейся крови на её лбу… Он всё ещё был поражён, что не убил брата и его ничтожную свиту на месте. А позже его тело едва не рассыпалось от страха. Гадкое чувство просочилось под кожу, ядом распространяя по крови слабость. Ему полагалось вернуть Алисанну в её покои, приставить к дверям сира Торвина, которого он сам отправил на отдых, да ещё добавить несколько доверенных людей. Сира Аррика, к примеру. Но от мысли, что он просто запустит её в спальню и уйдёт, к горлу подкатывала тошнота. Сердце билось как в детстве от надуманных ночных страхов. Только сейчас все страхи были реальными. Эйгон достаточно глуп, чтобы взять с собой побольше людей и повторить свою попытку навредить принцессе. Было лишь одно место в Красном замке, куда он поостережётся входить без разрешения. Она казалась совсем невесомой в его руках. Дрожащий птенец, а не принцесса. Такая хрупкая и ранимая. Разве можно её хоть на секунду оставлять без присмотра?! Но снова эти, пекло их побери, слёзы. Эймонд был готов принять на веру, что хрупкая принцесса разрыдалась от действий Эйгона, но нет. Она вновь хныкала по своим потерям. «Джейхейрис. Он… Он был твоим племянником. Твоя родная кровь…» К племяннику Эймонд не испытывал никаких чувств. Ни хороших, ни плохих. Тот просто существовал в стенах замка, а теперь перестал. В вопросах смерти ребёнка он был солидарен с Алисентой — мальчик мёртв, его страдания уже закончились. Неужели кто-то ожидал, что он по примеру мягкосердечных девиц начнёт проливать слёзы по сыну Эйгона? И всё же от этого дрожащего голоса ему стало не по себе. Отвратительная слабость сковывала его тело, размягчая ледяную броню на сердце, что лишь приводило в ярость Эймонда Одноглазого. Пришлось нехотя вырвать из сердца истину. На том языке, который в Красном замке мало кто понимает. Вот только Алисанна отказывалась поддерживать с ним диалог, хотя говорила на валирийском ничуть не хуже. С детьми, он слышал, она щебетала на высоком валирийском постоянно, словно певчая птичка. Тем обиднее становилось от её безжалостного отторжения всех его попыток сблизиться. Едва он привёл её в покои, как невольно столкнулся с неожиданными сложностями. Здесь, наедине с ним, хрупкая принцесса превратилась в невыносимое искушение. Каждая секунда рядом с ней переполнялась борьбой с желанием немедленно смять её губы в поцелуе, толкнуть на кровать и сделать с ней всё, о чём он грезит каждую ночь. Но на этот раз без мучительного разочарования утром, а долго и безжалостно. До самого рассвета. Чтобы она чаще проводила время в постели. Днём — отсыпаясь после страстной близости, а ночью извивалась в его объятиях. Снова и снова, пока его семя не закрепится в ней, создавая их собственных маленьких принцев и принцесс. Сильных как он и красивых как она. Если уж ей так хочется окунуться в материнство, то пусть готовится к своим детям, а не замещает это желание детьми Хелейны. «Нельзя!» — приказывал он себе и силой тащил собственное тело к балкону, чтобы остудить пылающие мысли. Одного взгляда на её сорочку достаточно, чтобы подвергнуть испытанию многолетнюю выдержку. Эймонд мысленно повторял себе, что скоро возьмёт её в жёны и эта спальня станет их общей. В пекло традиции, этикет и все эти глупые заветы о разных спальнях супругов! Никакой собственной спальни! Никогда! Она будет делить с ним постель, пока смерть не разлучит их! Но сейчас нельзя приближаться к ней! Он едва остановил себя, когда служанки оставили их наедине. Надо было оставить хотя бы ту, Диану, что сообразила позвать его на помощь. В присутствии постороннего человека было бы проще. Усилием воли он заставил себя смотреть на её синяки и рану на голове, напоминая себе все запреты. Наконец. Он нашел в себе силы отойти в сторону. Из темноты он прекрасно видел, как она забирается в его кровать, зная, что следующей ночью будет как безумец вдыхать её аромат с подушек. Какие при этом ему будут сниться сны, уже страшно подумать. Фантазия каждую ночь играла с ним в жестокие игры. И всё же меч он держал рядом, твёрдо зная, что от посягательств старшего братца будет защищать Алисанну до самого конца. Эймонд держал свой пост до утра. Когда Красный замок закипел прежней жизнью, принц с едкой насмешкой мысленно назвал себя личным гвардейцем Алисанны. Во всяком случае, всё касаемо обетов верности, воздержания и защиты, он исполнял не хуже. Для него не существовало ни какой-либо другой женщины, ни даже гипотетической жены. Только его принцесса. Но пока Верховный Септон не объявит их супругами, принц обрёк себя на воздержание. — Эймонд? — в своём сонном состоянии она была невероятно мила. Старательно глядя куда угодно, но не в сторону собственной постели, он упустил момент, когда принцесса проснулась. Тёплая, мягкая, сонная и почти улыбающаяся… Тело немедленно взвыло болезненным возбуждением, всячески передавая Эймонду послание, какой же он болван, что продолжает держать дистанцию. Чтобы не сорваться, он вызвал служанок и приказал позвать Мейстера Орвилля. Одна из девушек уже принесла для Алис платье, подходящее для недавних событий. Чёрное. Присутствие посторонних в его башне с одной стороны вызывало скрипучее раздражение, но с другой помогало не сорваться. Мейстер некоторое время едва слышно опрашивал Алисанну, потом шмелём порхал вокруг неё. Скрытые ширмой от глаза принца, они представляли размытый театр теней. Сам Эймонд продолжал изо всех сил смотреть с балкона на линию залива и мысленно держать себя в рамках дозволенного. После первого вопроса мейстера, который тот задал недостаточно тихо, Эймонд и вовсе начал распекать себя на все лады. Действительно, о чём ещё мог подумать умудрённый Орвиль, видя, что принц и принцесса половину ночи провели наедине. Ответа Алис он не услышал за собственными мысленными криками «болван!». Надо было оставить служанок. Самому Эймонду не было никакого дела о досужих сплетнях. Его уже называли братоубийцей, монстром, а теперь со смесью презрения и зависти будут говорить про обесчещенную принцессу. Но подобные слухи могли ранить саму Алис, и это уже было проблемой. Он помнил с детства, как она мрачнела от слов «отродье Шёлковой улицы», на некоторое время теряя связь с реальным миром. Да и нелестные слова о королеве бастардов не доставляли ей удовольствия. Эймонд, конечно, мысленно называл Рейниру и похуже, но знал границы дозволенного. До ушей Алисанны не должна доходить вся эта грязь. Несколько вырванных языков могут приучить народ почтенно молчать в её присутствии. — Её Высочество перенесла испытания с честью, — сообщил Орвиль, появляясь из-за ширмы. — Синяки быстро сойдут. Рана на голове неопасна. Но… — Но?.. — повторил за ним Эймонд, чувствуя, как внутри всё скручивается от тревоги. Что ещё полоумный старший братец успел с ней сделать, пока он не появился? — Ваше Высочество, — старый мейстер смотрел на него с укором, — принцесса Алисанна и вы провели наедине неподобающе много времени. Она сообщила мне, что между вами… — Мейстер Орвиль, я прошу вас не оскорблять меня сравнением с Эйгоном, — прервал его принц. — Я никогда не стану порочить честь благородной дамы, но защитить её от короля мог лишь здесь. Он всячески сдерживал своё возмущение от намёков мейстера, хоть и понимал, что те вполне обоснованы. И всё же что-то в его голосе успокоило Орвиля, и тот с кивком попросил прощения. — Он убьёт меня, так? — нарушила молчание Алис, когда мейстер ушёл. Рядом с принцессой осталась только её служанка. — Я не смогу прятаться здесь вечно. А он… король. Он может приказать, и… — Не думай об этом, — прервал её Эймонд, понимая, о чём думает принцесса. — Я не позволю. Как именно — это мои заботы. Лучше… лучше сейчас оденься, чтобы весь Красный замок не судачил о том, что мы проводим время наедине. Принц прикусил язык. Своими словами он делал лишь хуже. Да и смена гардероба едва ли могла бы остановить пустую болтовню. Но даже такая неприятная тема, как сплетни была предпочтительнее страха Алис перед возможной смертью от рук Эйгона. Король едва ли повторит свою попытку навредить принцессе, зная, какими будут ответные действия. Эймонд понимал, что она ещё долго будет вздрагивать от любого движения, а его озверевший братец не упустит возможности запугивать её ещё больше. Время уже клонилось к завтраку. Алисанна облачилась в чёрное и, пока служанка заплетала её волосы, в башне появились незваные гости. Эймонд едва не скрипел зубами, но выгнать посланника не мог. Неужели трусливый братец прислал сира Кристона Коля? — Ваше Высочество, — Лорд-командующий чинно склонил голову и перевёл взгляд на Алисанну, — принцесса. Эймонд стиснул было рукоять меча, но Коль выглядел растерянным и виноватым. В его взгляде не было вражды или отвращения к Алис. — Вас ожидает лорд Десница, — негромко произнёс гвардеец и добавил: — Обоих. Алисанна вышла к ним. Диана заплела её волосы в одну косу, подобрав их так, чтобы рана на голове стала незаметной. Путь до башни Десницы пролетел незаметно. Оставалось лишь гадать, с какой целью Отто позвал их обоих. Кабинет Десницы казался непривычно светлым. Несмотря на мрачные вести, небо над столицей в этот день было безоблачным. О страшном преступлении против короны свидетельствовали лишь зеркала и карта Вестероса, накрытые чёрными вуалями. Последнее скорее от любопытного взгляда принцессы чем в качестве ритуала. В день похорон Неведомый заглядывает в зеркала ещё живых. Отто Хайтауэр ждал их, сидя за столом со всего одним свитком. Без чернильницы и пера. Зная деда, Эймонд почувствовал дрожь в пальцах. Слишком демонстративно. Он догадался, о чём будет разыгранная здесь пьеса. Краем глаза он видел бледную и дрожащую Алисанну. Они так и не успели поговорить о произошедшем. Возможно, принцесса ждала смертного приговора от Десницы и уже прощалась с жизнью. Порыв успокоить её произошёл как-то сам собой. Эймонд не успел обдумать свои действия, когда обхватил её руку в своей, мягко сжимая в немом обещании защиты. Как в детстве. — Принцесса Алисанна, мой принц, спасибо, что прибыли сразу, — голос деда звучал спокойно, почти по-отечески. — Думаю, вам лучше присесть. Она не сдвинулась с места. Можно было принять её действия за бунт, но Эймонд видел, что она одеревенела от ужаса и при всём желании не могла пошевелиться. Принцесса ждала своего приговора, сжимая дрожащими пальцами его руку. — Как пожелаете, — смиренно вздохнул Отто, когда они оба продолжили стоять. — Принц Джейхейрис убит. Двое наёмников ночью ворвались в покои королевы и убили мальчика на глазах у матери. Одного мы поймали с головой ребёнка в попытке покинуть город. Второй пока в бегах. Алисанна не сдержала громкого короткого всхлипа. От слов о мальчике и Хелейне она задрожала ещё сильнее. — Ситуация складывается… — Как Хелейна? И Джейхейра? — перебила она Десницу, забыв о собственной незавидной участи. В любой другой ситуации Отто едва ли понравилось бы, что его так грубо перебивают, но сейчас в его взгляде было заметно удовлетворение. Он знал, как использовать чувства Алисанны к подруге и близнецам в свою пользу. — Они живы. О душевном здоровье пока ничего сказать не могу, — лаконично ответил лорд Десница и продолжил. — Пойманный наёмник уже назвал имя заказчика. Никакого сюрприза, как вы понимаете, не было. Деймон Таргариен потребовал сына за сына. Принцесса жалобно всхлипнула, но не бросалась в отрицание. Отто был убийственно уверенным в своих словах, а характер Деймона его дочь прекрасно знала. Порочный принц был более чем способен совершить подобное. А после смерти Люцериса у него появилась веская причина нанести свой удар справедливостью по самым беззащитным. По невинному ребёнку и его безобидной матери. — Война за трон теперь станет совсем иной. Это будет война до последнего выжившего в лагере противника. И вы, принцесса, сейчас в самом незавидном положении, — безжалостно говорил дед, пока Алис всё больше и больше бледнела. — Поэтому было принято решение. Он замолчал, позволяя повиснуть тягучей пугающей тишине. — Мы похороним Джейхейриса. Дадим столице допустимый срок для траура. После этого, вас обвенчают в Великой Септе. Эймонд нахмурился, стиснув зубы. Он старался не смотреть на Алисанну, чтобы не выдать, насколько его недовольство наигранное. Принцесса резко одёрнула руку и попятилась. Она отчаянно схватилась руками за лицо, яростно качая головой. — Нет! Нет-нет-нет, вы не можете! После всего… после Люцериса?! — воскликнула она, погружая сердце Эймонда в искреннее негодование. Вот значит как? Принц ожидал, что она будет шокирована и, возможно, недовольна этим решением, но найдёт в себе рациональное зерно и примет этот исход как единственно возможный. Но во взгляде Алис плескалась такая буря протеста, что всё хорошее в нём мгновенно покрылось льдом, сравнимым со Стеной. Он может защищать её ценой отношений с королём. Он может полночи оберегать её покой. Он может бросить вызов всему миру ради её жизни и благополучия. Но даже этого недостаточно, чтобы она перестала винить его в смерти брата и смотреть как на врага?! Что ещё он должен сделать, чтобы она прекратила бросать ему в лицо, все его попытки стать ей угодным? Дракон проснулся и вновь окрасил мир в цвета ярости. Если принцесса так упорствует, то пусть получает то, что заслуживает. Если не по любви, то пусть будет страх. Он привыкнет к её заплаканным слезам и предоставит ей повод плакать каждый день, раз она настолько строптивая! — Лорд Десница, мы не обсуждали… — чуть более гневно, чем требовалось начал он. Сказалась его злость на реакцию Алисанны. Её словно собирались женить на монстре. — Это не обсуждается, Эймонд, — резко пресёк его показное сопротивление дед, — это приказ короны. Ты служишь короне и дому. Или отказываешься? Принц опустил голову, сжимая руки в кулаки. Ярость всё ещё клокотала в нём. Истинная ярость. От выражения лица принцессы. От её сопротивления. Будто он худший, кто мог бы стать её супругом! Хныкающая принцесса, отчаянно мотающая головой почти что смотрела на него в отвращении. Отто приблизился к Алис, оттесняя от неё Эймонда. — Дитя моё, — мягко произнёс дед, останавливая принцессу от попыток истерически пробить стену затылком. — Я понимаю твою боль, но Деймон уже принёс тебя в жертву, когда отправил убийц за невинным ребёнком. Оставаться гостьей короны опасно. В браке ты получишь защиту. Алисанна обняла себя за плечи, вновь принимая хнычущий вид. Но эти слёзы были злыми. — Я никогда вам этого не прощу! — прошептала она. — Со временем ты поймёшь, что мы спасли тебя. Идёт война, принцесса. А на войне выживают только те, кто выбирает правильную сторону, — мягко ответил Отто и кивнул Эймонду, позволяя увести принцессу. Разговор завершился. Лорд Десница разыграл по нотам спектакль, в котором ни Эймонд, ни Алисанна не имели права голоса. Их поставили перед приказом, вынуждая подчиниться. Но внутри всё словно горело в пламени Вхагар. Даже в спектакле, где он такая же жертва королевского приказа, Алисанна смотрела на него как на врага. Путь до её покоев прошёл оглушающе тихо. Даже появление сира Торвина показалось громогласным. Наконец, двери в спальню принцессы распахнулись. Эймонд мысленно приказывал себе коротко попрощаться с Алис и оставить её в покое, но растущая ярость желала выплеснуться на непосредственного виновника. На виновницу: — Ты ненавидишь меня? — тихо спросил он обманчиво спокойным тоном, пока внутри бился разбуженный дракон. — Я ненавижу то, что ты сделал! — выпалила она ему в лицо и будто в оправдание добавила: — Но теперь, после того, что совершил Деймон… я не знаю, в праве ли я… При упоминании её отца, Эймонд почувствовал чудовищное желание разорвать её на части прямо сейчас. Едва контролируя собственное тело, он схватил её за волосы и прижал к груди. Пальцами свободной руки он впился в её подбородок, не давая отвернуться. — Что я говорил тебе о слезах? — его голос шелестел почти ласково. Но все нежные чувства к ней стремительно выгорали. — Ты действительно думаешь, что в праве жалеть себя прямо сейчас? Он наклонился к ней, обдавая её губы своим дыханием. Почти интимно. Почти как страстный любовник. Если не замечать бешенство во взгляде. — Ты жива. Ты должна быть благодарной. — Я не… Я про другое! Алисанна неожиданно для него попыталась вырваться. Он едва сдержал надсадный злой смех. Она отбивалась как новорождённый котёнок. Её маленькие кулачки бессильно колотили его в грудь. Страх, отчаяние и бессильная попытка бунта. В них даже что-то было. Что-то почти сладкое. Дракон внутри него удовлетворённо заурчал, когда Эймонд представил, как она будет так же драться с ним в постели. И какими вкусными будут её крики, когда он сломит её сопротивление и укротит. А потом повторит. Снова и снова, пока этот смехотворный бунт не угаснет в её глазах, сменившись покорностью. Ты сама это выбрала, милая! Ты сама выбрала страх вместо принятия. Эймонд рассмеялся и снял с её щеки слезинку, медленно пробуя на языке. Даже слёзы принцессы имели определённую сладость. Он мог бы даже наслаждаться ими, слизывая с лица Алис под музыку её стонов. — Алисанна, ты должна научиться вести себя покладисто. Для твоего же блага, — его рука опустилась к её горлу, не сжимая — просто напоминая, но этого хватило, чтобы она испуганно замерла. — Но если ты этого так хочешь… между нами будет лишь твой страх. Он замолчал, позволяя ей ответить. Оправдаться. Пообещать ему, что она будет хорошей девочкой. Но Алис выбрала стоять и молчать, глядя на него как затравленная лань. Пауза затянулась. Он наклонился к ней. Почти с нежностью. Его губы коснулись её виска, когда он произнёс: — Отчасти, мне это даже доставит удовольствие! — мрачно улыбнулся он и позволил себе сократить расстояние между ним ещё больше. Его зубы коснулись мочки её уха, слегка сжимая. Пока что слегка. — Но тебе не понравится меня бояться.