Как приручить драконов

Алисанна обессиленно сползла по стене на пол. Под звук удаляющихся шагов Эймонда она вновь начинала дышать. Слёз больше не было. Их место занял животный ужас. Всякий раз, когда она была уверена, что Эймонд уже не сможет её напугать, он преподносил ей новые глубины страха. «Я стану его женой. Он сможет делать со мной всё, что пожелает…» Прижимаясь к холодной стене, Алисанна краешком мысли понимала, что отреагировала слишком бурно на слова о венчании. Не настолько она была против. Несколько лет назад Деймон уже объяснил ей на пальцах, что её уделом станет политический брак. Велика ли разница, Кайл Мартелл или Эймонд Таргариен? Больше Стены, разумеется, но всё же она погорячилась. Все события ночи разом обрушились на неё после упоминания Хелейны и Джейхейры. Разум метался в агонии. Смерть Джейхейриса. Нападение Эйгона. Бедные Хелейна и Джейхейра. Ярость на Деймона. Паника от собственного положения в Красном замке. И стылое ломающее напряжение от статуса пленницы. Всё рухнуло на её плечи и давило к земле. Угрожало сломать. Она бы упала, но Эймонд держал её за руку. Но слова о венчании грянули приговором. Её сковывали цепями с единственным защитником. Неважно, что он тоже был заложником ситуации. Неважно, что он тоже был против. Неважно, что он защищал её полночи. Она не могла больше терпеть. С хрустом что-то внутри сломалось, выплёскиваясь наружу детским плачем и наивным желанием отрицать этот кошмар, пока он сам не закончится. Пусть этой ночи не будет. Пусть она проснётся, и ничего не было! Пожалуйста!!! Шея сохранила ощущение его пальцев. Да и ухо продолжало отдавать пульсацией после укуса. Алисанна хотела расплакаться, но глаза оставались сухими. Грянут похороны, за ними траур, а затем её обрядят в белые и зелёные тряпки, чтобы подарить Эймонду. Тому самому Эймонду, который за один день может вести себя как надёжный защитник и худший ночной кошмар. Быть может, когда боги бросали монетку при его рождении, упало сразу две? На безумца и на героя. И теперь он меняет по очереди оба образа. Измученный взгляд опустился вниз. На полу принцесса заметила игрушечного рыцаря. Должно быть, сир Кэдоган упал, когда Эйгон стащил её с кровати. Любимая игрушка самого милого мальчика на свете, которую он отдал ей, чтобы ночью у неё был защитник. Алис всхлипнула. Она хотела бы заплакать, но шею словно сдавливали пальцы Эймонда, а слёз больше не было. Только глухая боль, медленно пожирающая её сердце. Принцесса на коленях приблизилась к кровати и чуть поднялась, словно перед ней был алтарь в Великой Септе. Она сложила руки, в надежде, что Семеро услышат её отчаяние… «Планируешь молиться за сына твоего врага? Ты позабыла, что Эйгон пытался с тобой сделать?» — насмешливый голос прервал её порыв. В полумраке комнаты у перевёрнутого кресла стоял Деймон. Руки, сложенные для молитвы, сжались в кулаки. Алисанна стиснула зубы в бессильной злобе. Он виноват во всём, что здесь произошло! Этого страшного дня не произошло, если бы Деймон не повёл себя как детоубийца! — Как ты мог?! Как ты мог навредить ребёнку? Это твоя справедливость? За одного милого мальчика убить другого? Мир лишился двух. Я потеряла двух! — не выдержала она и выплеснула на него всю ярость. — Где возмездие? Где справедливость? Ты приумножил боль! Почему?.. Деймон снисходительно рассмеялся. «Это война, моя милая. А на войне убивают. Этот мальчик был обречён. Когда мы войдём в столицу, все Зелёные до самого последнего ребёнка будут уничтожены. Только так достаётся победа!» — Ты монстр! Ты хуже Эймонда! Люцерис уже стал драконьим всадником. Он мог напасть на Эймонда. Мог спровоцировать Вхагар. Мог… Я не знаю, что случилось, но Люцерис не был беззащитен. Джейхейрису было пять! Что он мог сделать?!.. — если бы он был реальным, то она бы швырнула в него что-то тяжёлое. «Вырасти и стать королём…» Их прервали. Скрипнула дверь. Образ Деймона исчез. В покои принцессы вошли сир Торвин и лорд Десница. Белый плащ выглядел виноватым. Ему и следовало. Куда-то ведь он пропал в то время, когда должен был охранять её покой! Но, с другой стороны, может ли гвардеец остановить самого короля? Он клялся повиноваться королю. Алисанна вскочила на ноги. Ещё чего не хватало, чтобы он видел её на коленях! Но после незавершённого разговора с Деймоном, она клокотала даже больше, чем после объявления Эймонда её грядущим мужем. — ВОН! — крикнула она, удивившись сама себе, но разбуженный дракон говорил впереди неё. — Или прикажи своему палачу задушить меня сейчас же! Сир Торвин беззвучно отошёл в угол. Отто спокойно закрыл двери, поднял перевёрнутое кресло и сел. — Эймонд — не палач. Он единственный, кто защитил вас от Эйгона, — мягко поправил он, ничуть не смутившись от её тона. — Принцесса, вы хотите увидеть, что король приготовил для вас? Из складок мантии появился свиток с королевской печатью. Алисанна побледнела. Едва ли Отто принёс ей красивую подделку. — Вот приказ: вас передадут всем Золотым плащам на потеху, а потом отправят в бордель у Могильного Цвета. Там любят благородных дам… Алисанна стиснула зубы. Она задрожала, но не от страха, а от ярости. Внутри бился дракон, уверенный, что такая судьба просто не может её коснуться. Она не овца и не лошадь, она дракон. Драконы не становятся рабами простолюдин! — Рейнира этого не простит. Она просто так не оставит. Её месть… — Рейнира уже допустила ваш плен, принцесса, — мягко прервал её Отто. — Я дал ей достаточно времени выкупить вас за корону Джейхейриса или за одного из её драконов. Помимо прочего, всегда оставался денежный выкуп. А Деймону ничего не стоило устроить нападение на столицу или выкрасть вас, пока не все верные ему люди обнаружены. Но… Лорд Десница развёл руками, но отказался продолжать говорить, пока принцесса не сядет в кресло напротив. Алисанна стояла несколько минут, но всё же сдалась и нехотя опустилась в кресло напротив. — Где её драконы? Где предложения о выкупе? Где попытки выкрасть вас? Во время переговоров на Драконьем Камне я предлагал обмен. Деймон отказался. — Ложь! — выпалила она. Принцесса сжимала руки в кулаки с такой силой, что ногти впивались в кожу. Она не верила, что родители так с ней поступили. Рейнира не могла. Она, быть может, нездорова из-за беременности или её подкосила смерть Люцериса. Джекейрис ещё слишком юн, чтобы что-то решать. Деймон… он… он… — Деймон предпочёл нанять двух головорезов, чтобы убить маленького невинного мальчика, а не выкрасть вас. Признаюсь, вчера защита замка была столь неподобающей, что вас хватились бы лишь ко времени завтрака. Более чем достаточно времени, чтобы покинуть замок, сесть на корабль и преодолеть треть пути до Драконьего Камня. Но вы здесь. А Джейхейрис мёртв. Алисанна почувствовала противную тошноту. Всё внутри сжалось от горького, ядовитого принятия — Отто Хайтауэр едва ли врал относительно Деймона. Она снова посмотрела на свиток. Он говорил, что в столице две тысячи Золотых плащей. Две тысячи насильников. Две тысячи актов бесчестия и боли. Её будут насиловать дни и ночи напролёт, и никто не явится на её крики. Никто. — Решайте, принцесса. В замужестве за Эймондом вы станете неприкасаемой для подобного рода приказов. Или вы хотите, чтобы Хелейна слышала ваши крики каждый день? Чтобы её дочь видела, как вас волокут по коридорам? От мягкого, почти ласкового тона Отто Хайтауэра становилось вдвойне больнее. Он не угрожал. Он давал точный прогноз её грядущих дней и ночей. Упоминание Хелейны и Джейхейры выпивало из неё все силы. Даже дракон обессиленно погружался в сон изнурения. Они потеряли сына и брата. Она нужна им. Она должна быть с ними! — Эймонд убил моего брата! Он убил Люцериса! — почти жалобно произнесла она. — Верно. Я помню то утро, — с сожалением вздохнул Десница. — Он пришёл ко мне и честно сообщил о произошедшем. Эйгон желал устроить пир в честь первой победы, но Эймонд запретил. Он не гордился, а стыдился содеянного. Это была ошибка. Страшная ошибка. — Вы хотите обелить его в моих глазах? — возмутилась Алисанна. — Что вы представляете, принцесса, когда думаете о младшем брате? — мягко поинтересовался Отто Хайтауэр. — Что он был крохотным и невинным, словно Джейхейрис в колыбели? Что Эймонд напал на него тёмной ночью со спины и людоедски сожрал? Ваш брат девять лет назад весьма успешно доказал, что не робкого десятка, когда лишил Эймонда глаза. Ему уже исполнилось четырнадцать. У него был дракон. Я не отрицаю, что любой глупец, бросивший вызов Вхагар, обречён. Но я не исключаю, что ваш брат мог бросить вызов и проиграть. Принцесса насупилась. Лорд Десница будто читал её мысли. Он звучал так мягко и так уверенно, словно объяснял неразумному ребёнку, что дождь мокрый и терпеливо сносил все истеричные отрицания очевидного. Его слова слишком совпадали с тем, что она говорила Деймону. Люцерис был достаточно вспыльчивым и безрассудным, если его дракон просыпался. Он мог напасть сам. А если вспомнить историю с глазом Эймонда… — Вас там не было! — она попыталась выдвинуть хоть какое-то слово сомнения. — Никого, кроме Эймонда, там не было, а он не станет оправдываться. Даже если Люцерис сам напал на него, мой внук в этом не признается, — слова загоняли её в тупик. Собеседник был настолько уверен в своих словах, что у неё не осталось даже мысленных возражений. — Вам хочется, чтобы в этой истории был злодей, потому что так проще оплакивать брата. Я понимаю. Но тем самым вы делаете хуже себе. Вошла Диана вместе с ещё какой-то служанкой. Они принесли завтрак и чайник с чаем. Запах мяты повис в воздухе. Очередная попытка её успокоить. — Королева Хелейна станет вашей сестрой. Джейхейра будет называть вас тётей. А Эймонд… — лорд Десница снисходительно, но тепло усмехнулся. — Он импульсивный и не всегда следит за словами, порой как дикий дракон, но он будет рвать глотки за ваш намёк на улыбку. Алисанна устало закрыла глаза, утыкаясь в соединенные замком пальцы. Он говорил мягко, плавно и так правдоподобно. Если верить всем шелестящим словам, то её положение даже завидное. Одни достоинства и незначительные недостатки. Обещание не любви, но расчёта. Стабильности. Отто не стал дожидаться её ответа. Он чинно склонил голову, поправил манжеты мантии и приготовился уходить: — Завтра вам следует надеть зелёное. Швец сообщил о готовности двух подходящих нарядов. Или красное — если хотите, чтобы Эйгон решил, что вы насмехаетесь. Он встал и направился к двери. Выбор упал свинцовой тяжестью на плечи Алисанны, прижимая её усталое тело к полу. Она залпом осушила половину кружки. Ей предоставили выбор без выбора. Принятие новой стези или ужас без конца, или… дорнийский кинжал всё ещё никто не нашёл. Она могла бы… оставить Хелейну и Джейхейру в их горе, даже приумножив его своей смертью. — У меня есть условие! — хрипло произнесла она, прежде чем он ушёл. Взглядом Алис не отрывалась от узора кружки. — Принцесса, я не думаю, что вы в том положении, чтобы ставить условия, — усмехнулся лорд Десница, задержавшись у дверей, — но я вас выслушаю. — Я хочу повидать Хелейну. Сегодня. И, — последующие слова застревали в горле, — до дня венчания я хочу жить вместе с ней в её покоях. С ней и с Джейхейрой. Алисанна честно призналась себе, что уже любит их. Обеих. Как родных сестру и племянницу. Часть её была готова назло всем сделать с собой что-то необратимое. Но слишком боялась причинить боль самым дорогим ей людям. Они стоили того, чтобы подчиниться и научиться улыбаться, надевая зелёное. — Это… Едва ли это одобрит король или вдовствующая королева, — запнувшись произнёс Отто. Его голос впервые звучал без красок и полутонов. Вот значит, какой он, когда не играет. — Это будет проблематично. Но я это устрою, если буду уверен, что вы искренне готовы пойти навстречу. — Вам нужна клятва на крови? — она наконец повернулась к нему. — Мне будет достаточно вашего слова, принцесса. — Даю вам слово. — Славно. Думаю, время позднее, но подходящее, чтобы вы позавтракали, — кивнул он на еду и сухо продолжил: — Я справлюсь о состоянии королевы Хелейны и отправлю за вами сира Оливера, чтобы он вас проводил к ней. Завтра, после обряда помолвки, вы переберётесь в покои королевы.

***

«Поздравляю. Ты добилась своего. Ты разбудила дракона! В единственном, кто мог бы здесь тебя защитить. Ты его отвергла, и теперь у него будет вся жизнь, чтобы превратить её в твой личный кошмар. Рада?» Едва Отто Хайтауэр покинул её, вернулся Деймон в привычной едкой манере. Алисанна принялась за еду, поначалу игнорируя его. Толку говорить, что она не хотела этого и не планировала. Эймонд неправильно её понял. «Ты сама виновата. Ты улыбалась ему, смеялась, гуляла, звала на свидание и прилюдно с ним танцевала. Ты сама заигрывала и провоцировала. Разве ты не знала, что такие вещи делают с мужчинами? Ты разбудила дракона, и он тебя забрал. Вини только себя, принцесса. Сама знаешь, что бывает, когда будишь дракона! Теперь или оседлай его, или сгори!» — Я не… Я не знаю, что мне делать, — наконец произнесла она, глотая кашу. «Знаешь. Выживать. Помни, чему я тебя учил. Дракон знает лишь трёх — овец, драконоблюстителей и наездников. Овцы дрожат, бегут и превращаются в еду. Драконоблюстители преклоняют колени, молятся и оборачиваются рабами. Наездники — принимают узы крови и становятся единственными, кто стоит рядом как партнёр, — напомнил Деймон. — Сейчас он зол, но это не значит, что его злость нельзя отвести от себя. Помни, что рассказывала Тиана в Дорне. Продай ему сказку!» — Сказку о том, что я безумно его люблю и хочу этой свадьбы? — скептически переспросила Алис. — После всего, что он видел? Он мне не поверит! «Милая моя, не играй в дурочку! Сказки для каждого человека индивидуальны. Продай ему ту сказку, в которую он поверит. Сказку о раскаянии. Постепенном. Про тощую Алис, что образумилась. О желании не разрушать, но строить. Ты знаешь его с детства. Ты знаешь, что он любит и чего желает. Ты просто прячешь это от себя. Но теперь пора достать. Вытянуть наружу. Приручи этого дракона!» — У меня не будет права на ошибку. «С драконами никогда нет права на ошибку. Поведёшь себя как овца — сожрёт. Он уже думает, что ты можешь лишь хныкать и бежать. Поведёшь себя как драконоблюститель — будешь вечно стоять перед ним на коленях. Напомни ему, что ты от крови дракона. Стань его наездником!» Алисанна покончила с завтраком. В ожидании новостей от Хелейны она перебралась ближе к окну и открыла взятую из библиотеки книгу, но буквы не читались. Да и присутствие Деймона не помогало расслабиться. — Почему ты это сделал? — тихо спросила она, на самом деле боясь ответа. — Почему ты выбрал убить ребёнка, а не спасти меня? «Ты сама сказала братьям, что хочешь выйти замуж за Эймонда, громко и чётко. А потом попалась ему при попытке побега. Ты уверена, что попалась случайно? — хмыкнул Деймон, лицо его было холодно. — Ты всегда могла прошмыгнуть мимо кого угодно. Может, ты просто хотела быть пойманной?» — Я? Мне просто не повезло! Это было случайно! «Рейнис дала тебе все шансы забраться на её дракона и улететь с ней домой. Но ты стояла и смотрела. Осталась с ними. С Зелёными. Мы это знаем. Для замученной пленницы ты слишком оберегаема при дворе. Я не видел смысла тебя спасать!», — подытожил он. — Ты бросил меня тут! — желчно выплюнула она. «А ты ждала иного? У меня есть ещё дочери. Бейла и Рейна. Зачатые в любви и браке, а не в похоти на Шёлковой улице. Ты лишняя. Ты всегда была лишней, и ты знаешь это!» Сердце сжалось от боли, которая, к ужасу Алис, становилась привычной. Из всех дочерей Деймон именно её пожелал продать Дорну за армию. Сослать подальше с глаз долой. Бейла и Рейна остались приумножать силу семьи. А она мешала ему, получается? Она недостаточно ценная, чтобы заплатить выкуп или отдать корону? В двери постучали, прогоняя образ Деймона и её угрюмые мысли. Сир Оливер объявил, что перед похоронами ей разрешили увидеть Хелейну. Алисанна сорвалась с места, торопясь к подруге. На бегу она схватила сира Кэдогана, «сокровище» из тайника и сложила в поясной кошель. Путь прошёл в гнетущем молчании. Сир Оливер выглядел так, словно готовился упасть на собственный меч за смерть Джейхейриса, пусть его вины в произошедшем не было. Король приказал ему поменяться с другим гвардейцем, чтобы можно было собутыльничать ночь напролёт. Но клятва и долг не давали рыцарю покоя. Королева пострадала, её сын мёртв, а он ничего не мог сделать. Наконец, они достигли искомых дверей. Никто не встретил Алис. В покоях стояла тень на месте королевы, цепляясь за пустую кроватку Джейхейриса как за единственную опору. От вида её в горле застревал ком. Дрожащая подруга едва отвечала на слова. Она погрузилась в какой-то другой мир, отстранившись от всего, и тихо плакала в одеяльце убитого сына. — Хелейна, милая… — прошептала она, осторожно касаясь плеча подруги. Сейчас ей было как никогда страшно. Что если подруга её возненавидит? Деймон это сделал. Деймон потратил силы, чтобы загубить самого милого ребёнка на свете. Внутри словно камень поместили. Она была готова к тому, что Хелейна ударит её, закричит, прогонит или проклянет, но не могла не подойти и не обнять подругу. Хелейна не отстранилась. Она рассеянно коснулась руки Алис и прошептала, роняя слёзы: — Он был таким милым мальчиком… — Он был самым лучшим мальчиком. Самым хорошим, — зашептала в ответ принцесса, шмыгая носом. Она чувствовала невыносимую тяжесть вины. За всё. За Джейхейриса, за Люцериса. Разве может она теперь смотреть волком на Эймонда после того, что совершил её отец? Разве может скорбеть по брату, если он был так чудовищно отомщен? В мире стало на двух хороших мальчиков меньше. Кто вообще может увидеть в таком людоедстве справедливость? Как такое вообще могло прийти в голову отцу?! Мысли кружились в её голове голодной стаей ворон, повторяли сами себя, но не желали её отпускать. Алисанна обнимала плачущую Хелейну и разрывалась от бессилия. Если бы она могла вырвать из своей груди сердце и отдать подруге, чтобы смягчить её боль, то сделала бы это, не колеблясь. В этом чудовищном городе у неё была маленькая семья, до которой дотянулись отвратительные когти войны. Убили мальчика, ранили подругу. Только Джейхейра растерянно смотрела на них, понимая, что всё плохо, но не до конца. Смерть была слишком сложной даже для очень умной девочки. Она сидела на своей кровати, всеми забытая. Никто не удосужился одеть девочку и заплести. Её серебристые волосы оставались растрёпанными после сна, а фиалковые глаза непонимающе смотрели на мельтешащих слуг. Кровать Джейхейриса почти полностью разобрали. Кроме одеяльца, всё унесли. В суете подготовки к похоронам девочку игнорировали. Несколько раз она звала септу и слуг, а после обратилась тонким голосом. — Muñus… — Но Хелейна была слишком погружена в своё горе и не слышала дочку. Алисанна осторожно подошла к малышке и села на колени у её кроватки. Глаза горели, но слёз не было. Не получалось заплакать. Валирийский стал языком печали. Но это был их язык. — Kepus ñuhys, — Джейхейра перевела взгляд на Алис. — Skorkydoso jaelis Джейхейрис? Nyke… nyke gīmigon mērī. Issa dōron kostōbon. Малышка положила ладонь напротив сердца, силясь объяснить происходящее. Будто пыталась поймать ускользающую нить связи с братом. Алис зажала рот рукой, чтобы не выдать своего горя. Близнецы. Одна душа на двоих. Страшно подумать, что чувствовала малютка от потери того, кого ощущала с рождения. — Lentor, — прошептала она, осторожно касаясь плеч девочки. Пусть принцесса была серьёзной не по годам, мрак смерти не должен был её коснуться. Не так. — Джейхейрис… Strāzārys jurnegon zȳhon se lenton gō kastot. Она мягко сжала плечи малютки. Джейхейра нахмурилась. Она наморщила лоб, не до конца понимая. — Kostagon ao nīnī jorrāelion? Nyke jaelā ziry gō hen. Strāzārys gīmigon ziry iksos sȳz. Девочка говорила с детской уверенностью: раз брат был добрым, боги обязаны его отпустить. Алисанна зажмурилась, давя внутри рыдания. Глаза горели, требуя слёз, но те больше не шли. Вместо этого она чувствовала пальцы Эймонда, стискивающие её горло. — Kostilus. Daor. Джейхейрис… Ziry jāhor sagon tolvie hen mēre. Yn ziry jāhor ōdrikagon daor. Алис обняла девочку так крепко, будто пытается вдохнуть в неё всю оставшуюся в мире нежность. Она знала, что малышка не самый большой любитель объятий, но только так она могла передать хоть немного тепла. — Kesīr sȳz? — прошептала Джейхейра. — Kesīr sȳz! — откликнулась эхом она, понимая, что лжёт ребёнку. От произнесённого вранья внутри словно заболела гноящаяся рана. Но так было необходимо. Правда не нужна ребёнку, даже умному не по годам. Девочке нужны были надежда и утешение. Детство без войны и близости смерти. И если для этого придётся пятнать себя враньём, то пусть так. Это лучше слёз и кошмаров. Алисанна перевела взгляд на пустую кровать Джейхейриса, которую ещё не до конца разобрали слуги. Всё произошло здесь. Пока дети спали. Умер ли мальчик во сне, не успев почувствовать боль? Быть может, Неведомый забрал его милосердно быстро? Но что успела увидеть и услышать малютка Джейхейра? Что из этого придёт за ней в кошмарах. Алис тяжело вздохнула. Хелейна всё видела. На её шее алели свежие порезы. Значит, её держали тут с приставленным к горлу кинжалом. Её заставили смотреть. — Солнышко. Мне очень-очень нужна твоя помощь, — прошептала она, отстранившись от Джейхейры. — Ты мне поможешь? — Да, тётя Санна, — кивнула девочка. — Умничка. Я в тебе не сомневалась. В первую очередь, Алис привела в порядок малютку. Помогла умыться, причесала, отправила служанку за платьем и одела, лично зашнуровывая его со спины. Затем настала очередь Хелейны. Подруга едва понимала, что происходит. Только убаюкивающий шёпот мог призвать её к действию. Принцесса нещадно гоняла по покоям служанок. Принести завтрак. Нет, не такой. Никакой твёрдой пищи, пусть принесут суп. И чай… нет, идите с мейстеру, пусть сделает успокаивающий. И ванну. Горячую. Не настолько. Живо-живо! Джейхейра не была готова ухаживать за матерью, но девочка не жаловалась. Она старательно помогала. Гладила Хелейну по рукам, звала её, не обижалась на молчание в ответ. Вместе они отвели королеву к ванне, раздели, вымыли. Алисанна по памяти пела те песенки, которые они придумывали вместе. Лаванда помогла расслабиться. Мята в мыльном порошке холодила кожу и прогоняла все чужие запахи. Служанки робко подходили, чтобы помочь, но Алис никого не подпускала. Она осторожно вымыла волосы Хелейне. Вместе с малышкой, они вывели королеву из ванны, высушили, одели. Вместе они расчесали ей волосы и заплели. Уговаривать подругу поесть было сложнее всего. Принцесса её не винила, но понимала, что ей нужны силы. Ложечка за ложечкой она упрашивала её съесть суп, словно ребёнка. Джейхейра показывала ей свой пример, чтобы подтолкнуть к действиям. К моменту похорон Хелейна внешне была готова, а внутри оставалась открытой раной скорби. Джейхейру отправили на урок к мейстеру. Алисанне позволили проводить подругу почти до самых бронзовых ворот. Под присмотром сира Торвина и сира Оливена, разумеется. Траурная процессия была готова. На открытой повозке в цветах и молодых веточках чардрева лежал маленький вечно спящий принц. Хелейна двигалась медленно, подобно сломанной марионетке. Если бы Алисанна её не вела, то едва ли королева смогла бы покинуть твердыню Мейгора. Присутствовать на похоронах, так близко к драконам, Алис не позволили. Её прощание с принцем прошло в западном дворе на почтительном расстоянии. — Я буду мысленно с тобой, Хелейна. Пожалуйста, просто помни, что ты не одна! — прошептала она, обнимая королеву.

***

Сир Торвин будто бы замешкался и не увёл её сразу, позволяя проводить взглядом королеву с Алисентой, повозку с маленьким мёртвым мальчиком и всех сопровождающих. Алисанна смотрела вслед исчезающему из её жизни братику, не в силах больше пролить ни слезинки. На горле вновь словно сомкнулась хватка Эймонда, не разрешая плакать. Она подняла взгляд. Равнодушное синее небо не торопилось плакать по убитому принцу. — Сир Торвин, — негромко обратилась она к своему телохранителю. — Вы позволите мне перед возвращением в покои задержаться в богороще? Молчаливый гвардеец некоторое время думал, но после коротко кивнул. — Только недолго, — произнёс он. Ковёр из травы делал её шаги почти беззвучными. Мурашками по коже прокатилось воспоминание о недавнем сне. Чёрное платье, богороща, надвигающаяся буря неотвратимой войны и вороны. Будто насмехаясь над Алис, в ветках чардрева каркнул одинокий ворон. Мудрая птица не торопилась улетать и с интересом смотрела на действия принцессы. Алисанна прошла чуть вперёд. Богороща казалась давно покинутой. Садовники, разумеется, поддерживали порядок. Пруд обмельчал и превратился в дом для семейства лотосов. Трава нигде не была примятой. Не хватало детей, протаптывающих в играх себе тропинку. Жизнь в своём неугомонном буйстве покинула это место. Сир Торвин не стал идти с ней, остановившись на полпути, чтобы видеть Алисанну. Принцесса приблизилась к чардреву. Древнее лицо, вырезанное в белой коре взирало на неё с суровостью минувших веков. Символ Старых Богов слишком священный, чтобы даже при вере в Семерых вредить ему. К своему стыду, Алис мало что помнила о Старых Богах. Уроки мейстера забылись. Ни одной молитвы не приходило в голову, но отчаяние толкало вперёд. Просить помощи у всех, кто услышит. Что ещё может сделать пленная принцесса? Она упала на колени перед деревом. Среди выступающих корней Алис заметила мягкую землю и принялась раскапывать ямку. Комья влажной почвы неаккуратно падали на подол платья. Наконец небольшая глубокая ямка была готова. Из поясного кошеля показался сир Кэдоган. Любимый рыцарь Джейхейриса. Стоило отдать его мальчику, но приблизиться для прощания не позволили. Значит, судьба игрушки не сгореть с телом, но, быть может, найти малыша на той стороне? Алисанна подняла взгляд на суровое белое лицо: — Старые Боги, чьи глаза в коре, а руки в листве. Возьмите мальчика. Джейхейриса Таргариена. Он был мал для ваших лесов, но… Он любил сказки о героях. Пусть теперь играет среди ваших корней. Сир Кэдоган лёг на дно ямки. Была ли молитва правильной? Могли Старые Боги услышать её? Подарили бы ей свою милость? Алисанна не знала. Она укрыла игрушку одеялами мягкой земли. С последней брошенной горстью она услышала шелест листвы и странный звук, словно кто-то шумно вздохнул рядом с ней. Принцесса обернулась, но сир Торвин всё ещё стоял в отдалении. Ветра не было. Возможно, всего лишь разыгралось воображение? Алис сунула руку в кошель за вторым сокровищем. Прядь волос Хелейны, заплетённая в косичку. Белые волосы исчезли в глубокой трещине в коре. Словно кто-то по ту сторону забрал подношение. — Старые Боги, что видели безумие дочерей леса… Её скорбь — слишком тяжела для одного сердца. Пусть боль матери уйдёт в вашу землю. Пусть мрак её души станет мудростью, а не ядом. Шёпот листвы показался ей ответом. Но, прислушавшись, она ничего не услышала. Лишь свои собственные слова. На руку что-то капнуло. Кроваво-красная капелька. Алисанна поднялась с колен, глядя на суровое белое лицо, но кровавых слёз чардрево не проливало. И всё же эта капелька была не выдуманной. — Принцесса, — деликатно позвал её сир Торвин. — Нам следует возвращаться, пока вас не хватились. Алис кивнула и, вернувшись к древу, коснулась лица, как если бы это был кто-то ей близкий. Кровавая капелька растеклась по ладони, впитываясь в кожу, чтобы исчезнуть и оставить этот секрет только между ними. — Я не прошу вас защитить их, — отчаянно прошептала она чардреву, — я прошу дать мне силы сделать это самой. Покидая богорощу, принцесса чувствовала на себе взгляд со стороны дерева. Ворона в ветвях больше не было. Лишь странная сакральная тишина, дающая капельку надежды. Ночь пугала не меньше рыка Вхагар. Охрану у комнат королевы и Алисанны удвоили. Верные гвардейцы не отступали от дверей ни на шаг. Но в Красном замке давно поселилась смерть. Сейчас шаги Неведомого ощущались особенно ярко. Казалось, он крадётся мимо спален и ждёт. Выжидает своего часа. Как жестокий палач или как милосердный лекарь, способный лишь одним действом прервать невыносимую боль. Тьма за окном густая, как чернила. Алисанна ворочалась на подушках, уминая бока до ноющих синяков, пока наконец не провалилась в сон. Но обнаружила себя здесь же, в этой же комнате, но воздух пах свежей могилой. В самом тёмном углу она ощущала присутствие, но не Деймона, а кого-то значительно старше. — Любимая сестрёнка… Из-под её одеяла высунулась маленькая рука. Алисанна почувствовала, что задыхается. На горле словно сомкнулась крепкая хватка. Но эта не позволяла даже шевельнуться. Она знала, кто под одеялом. Знала, что нельзя смотреть на мёртвых во сне. Но всё равно откинула край одеяла. Рядом с ней лежал Джейхейрис. Голова мальчика держалась за счёт грубых чёрных стежков, которыми была пришита к тельцу. Шов шёл по горлу пугающим ожерельем. Малыш открыл мутные глаза и посмотрел на неё. Как раньше. Как всегда на неё смотрел. — Я замёрз, — прошептал он. Малютка был холодным как глыба льда и дрожал. Трясущиеся ручки прижимали к себе сира Кэдогана. Сердце Алисанны должно было разорваться от ужаса. Она сама не знала, почему не закричала и не заплакала. Вся её сущность рвалась прочь из постели. Но вместо этого она медленно раскрыла для мальчика руки. — Залезай глубже, — произнесла она, голос не дрожал. — Вот так. Держи меня крепче. Мальчик прижался к ней, обнимая за пояс ледяными пальчиками. И всё же в её сердце оказалось больше любви, чем страха. Она обняла малютку в ответ и погладила по волосам. Он пах как земля под чардревом. Но она не одёрнула руку. Часть её даже радовалась этой рвущей боли, давшей ей ещё миг с самым милым принцем на свете. — А мама? — прошептал он. — И Джейхейра? И Шрикос? — Я о них позабочусь. Клянусь. И о твоём драконе тоже. Тебе больше не о чем беспокоиться, — пообещала она едва слышно, продолжая гладить мёртвого ребёнка по его шелковистым серебряным волосам. Джейхейрис вздохнул — и в его взгляде впервые появилась сонная усталость. Он зевнул, прижимая к груди игрушку. — Тогда я могу спать? — Да, — она поцеловала его в лоб, не замечая, как её губы становятся синими от холода. — Спи, милый valonqar. На рассвете Алисанна проснулась с ощущением пустоты. Она откинула одеяло и долго смотрела на смятые простыни, ожидая увидеть следы присутствия мальчика. Часть её была странно уверена, что это был не просто сон. Но что? Принцесса ощущала, что неведомая сила этой ночью коснулась её, но с добром или угрозой — понять не могла. И всё же, боль от смерти Джейхейриса в ней утихла. Рана в сердце начала рубцеваться. Она согрела мальчика, вернула ему любимую игрушку, успокоила и уложила спать. Там ему будет хорошо. А ей предстояло заплатить за данную ему клятву. Позаботиться о Хелейне и Джейхейре. Принцесса встала на рассвете. Алые лучи пробуждающегося солнца проглядывали в открытое оконце. Она подошла к своему тайнику и открыла. В потайной нише, рядом с фигуркой Балериона тускло блестел дорнийский кинжал. Её оставшиеся сокровища. Прежде чем явились служанки, она спрятала самое важное на сегодня сокровище в шёлковый платок. Диана принесла два зелёных платья. Швец закончил мятное и цвета трилистника. Алисанна после ванны придирчиво рассмотрела оба. Трилистник лучше подходил к её глазам, но мятный создавал более невинный образ. Выбор пал на второе платье. Алис облачалась в цвета Хайтауэров как в доспехи. Душа её горела желанием заплести волосы на манер Висеньи, но в отражении зеркала заметила Деймона. «Ты должна выжить, — строго напомнил он, — заставь его смотреть на тебя как во время танца!» Волосы были прибраны как в вечер последнего ужина короля. Поясной кошель с шёлковым свёртком скрылся в складках юбки. Запоздало принцесса пожалела, что не просила Тиану показать ей, как играть с мужчинами, чтобы те верили в ту сказку, что создана специально для них. В то время она была наивно уверена, что ей такая наука не пригодится. А в настоящем она втянута в опасную игру. И в этой игре у неё не было права на ошибку. Придётся импровизировать.

***

«Отчасти, мне это даже доставит удовольствие! Но тебе не понравится меня бояться…» Эймонд Одноглазый упивался произнесёнными словами. Часть его ощущала внутренний покой и умиротворение от мыслей о подчинении Алисанны силой. Слишком уж ненадёжные чувства у женщин. Ещё несколько дней назад повзрослевшая тощая Алис сама стремилась взять его за руку, вместе погулять по городу, потанцевать… А теперь прожигала его взглядом, не желая принимать его внимание. «Пусть будет страх!» — мысленно повторял он, отправляясь выпустить пар на западном дворе. Троица бестолковых гвардейцев Эйгона решили поучаствовать в тренировочном бою против принца. От их неустрашимой тупоголовости Эймонд едва не расхохотался в голос. Но потом вспомнил, как угрожающе они приближались к его принцессе, и спросил себя — сколько синяков на её теле были их рук делом. — Нападайте все разом, — приказал он, лениво выбирая тренировочный меч. — Сегодня мне нужна хорошая разминка! Чуть позже, глядя на синюшных гвардейцев, он насмешливо посоветовал Кристону Колю назначить для завтрашнего выхода в Великую Септу других телохранителей короля. Он не стал сильно издеваться над ними. На этот раз. Не ломал кости, не выламывал руки и не наносил неизлечимых увечий. Обошёлся милосердно, но с намёком, что в следующий раз гвардейцы после встречи с ним уже никогда не поднимут меч, не говоря о возможности ходить без хромоты. Выплеснув всю накопившуюся злость, Эймонд вернулся в башню Десницы. Требовалось лаконично составить приглашения всем лордам, чья лояльность всё ещё колебалась или вовсе не принадлежала Зелёным. Отто оставил это задание внуку, аргументируя неизбежной сменой поколений, которая может произойти внезапно в период войны. Поэтому Эймонд должен быть готов стать не только лучшим из воинов да наездником на величайшем драконе, но и уметь правильно продвигать свою волю мирными путями. Алисанна… Она всё равно не оставляла его мыслей. Предстоящий день помолвки перед всеми лордами, находящимися в столице, нервировал его настолько, что три пера жалобно хрустнули в его пальцах. Что если она явится заплаканной, продолжит хныкать, а то и вовсе — примется стенать и кричать, призывая помочь ей? Что если бросит ему в лицо отказ? Что если… — Пощади четвёртое перо, — привлёк его внимание дед, вырывая из мыслей. — Я задушу её за эти истерики! — выпалил принц, утратив контроль над собственным языком. Отто снисходительно покачал головой и наполнил его чашу крепким чаем. — Она не мужчина, чтобы хладнокровно принимать сложные решения. Женщины всегда кричат перед свадьбой, даже когда выходят за любимых, — уверенно заявил он, положив руку на плечо внука. — Через неделю она будет целовать твои руки. — Мне не нужна рабская покорность! — вскинулся принц, вновь чувствуя, как дракон внутри бьёт хвостом. — Я хочу… — Чтобы она смотрела на тебя, как в тот вечер во время танца? — догадливо закончил за него дед, ободряюще сжимая его плечо. — Она будет. Цену отказа она уже знает. Завтра ей подадут зелёное платье, и она его наденет. Ночью Алисанна ждёт его у алтаря. Принцесса покорно стоит, пока Эймонд приближается. Но… её тело словно свеча, тающая от его дыхания. Любая попытка коснуться её или поцеловать приводит к растекающемуся по его коже воску. Чем больше он пытается поцеловать её, обнять и прижать к себе, тем больше вязнет. Губы и руки проваливаются в восковое тело. Но чем больше он её теряет, тем больше жаждет. Извращённая близость тянет успеть овладеть даже таким телом. Болезненное возбуждение не позволяет думать, звериное начало готово бросаться на всё, что хотя бы отдалённо напоминает её. Сладкий запах лилий с горчинкой лаванды душит его, не позволяя отстраниться. Деформированное тело продолжает улыбаться, растекаясь в его руках. Эймонд проснулся разбитым и ещё более измученным, чем ложился спать. Липкость воска всё ещё ощущалась на вспотевшей коже. Словно нечистые порывы впечатались из снов в его тело. Но в этот раз у него не было времени, чтобы снять болезненное напряжение в тренировке — настало время утренних сборов в Великую Септу. Отто настоял на устаревшем ритуале Семерых по обручению. Если принцесса не начнёт хотя бы внешне покидать Красный замок, то лордов будет сложнее убедить, что союз добровольный. Холодная ванна помогла привести мысли и тело в относительное спокойствие. Застёгивал он свой тёмно-зелёный камзол дрожащими руками. Принц не позволял слугам прикасаться к себе. С десяти лет он привык, словно солдат в военном походе, обходиться собственными силами. Так в его башне не было ни одного слуги, которого он мог бы назвать личным. Вхагар тоже не требовалась армия драконоблюстителей для жизни, лишь приносящие еду. Завтрак не имел вкуса. Вопреки традициям, все свадебные ритуалы Эймонда и Алисанны назначили в храме Семерых. До разрушений в Драконьем Логове, именно там должны были проходить все королевские ритуалы. Но пробитый пол не успели восстановить. По словам лорда Десницы так даже проще — меньше риск побега. Путь до Великой Септы прошёл в рассеянных мыслях. Отто Хайтауэр спокойно кивал внуку, без слов призывая к спокойствию, но не напирал. В конце концов, для молодого влюблённого принца нормально переживать, а этот образ лорд Десница незаметно продвигал среди знати. Спутанные мысли не помешали принцу расставить доверенных людей у каждого скрытого выхода из Великой Септы. Но пальцы на рукояти ритуального кинжала предательски дрожали, а челюсть была напряжена почти до судороги. Даже нахождение рядом со статуей Воина ничуть не придавало уверенность. А что если… Наконец двери в Великую Септу распахнулись. Вдовствующая королева взялась привести Алисанну к алтарю в качестве матери государства, хоть и в прошлом. На её месте должна была стоять Хелейна, но сестрица после смерти Джейхейриса с трудом отвечала за зов королевского долга. Возможно, сама Алис настояла, чтобы её дражайшую подругу не трогали ради разворачивающегося ритуала. Эймонд не торопился смотреть на вошедших, но держался недолго. Он поднял взгляд и едва смог выдохнуть. Боги вновь решили посмеяться над ним. В свете утреннего солнца Алисанна казалась воплощением Девы. Но более совершенным и прекрасным. Солнечные лучи запутались в её серебряных волосах. Вокруг неё волнами расходилось белое сияние. Закрытое мятное платье придавало ей хрупкой воздушности. Даже чёрная траурная лента ничуть не портила этот образ. Невыносимое видение любви и красоты. Столь восхитительное, что смотреть на неё становилось больно. Принцесса шла сквозь зал так плавно, словно вовсе не касалась пола. Восторженное благоговение от её появления немедленно разбавилось жгучей ревностью. Она слишком идеальная, чтобы никто из присутствующих уже не возжелал её себе. Дракон внутри сонно поднял голову. Но сияющая утренним солнцем Алис вынудила его зажмуриться и вновь уснуть. «Моя. Только моя. Сегодня — моя невеста. Вскоре — моя жена!» — напомнил себе Эймонд, чувствуя, как внутри словно растекается горячий мёд. — Лорды и леди, мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями древнего ритуала обручения перед светом Семерых. Обручения принцессы Алисанны и принца Эймонда, — объявил тем временем Отто Хайтауэр, привлекая всеобщее внимание. Септон Юстас ждал их у алтаря Семерых. Эймонд стоял рядом. Те секунды, что потребовались Алисанне, чтобы приблизиться и встать рядом с ним у статуи Матери, показались принцу вечностью. Лицо Алис выглядело безмятежным и не выражало никаких явных эмоций. На лице не осталось следов от слёз, а взгляд не пытался сжечь его в пламени дракона как предателя. И вместе с тем становилось ещё страшнее — что же она задумала? Дрожащими руками он снял перчатки и подарил алтарю Воина кинжал. Септон его не подгонял, но лиловые глаза стоящей рядом Алис сбивали с мыслей. Слова застревали в горле. Эймонд Одноглазый вновь оказался где-то за стенами Великой Септы, а мальчик Эймонд мог лишь краснеть и смущаться перед игрой в брачный ритуал. — Пред ликом Семерых и перед лицом королевства я, Эймонд, сын дома Таргариен, прошу руки Алисанны, дочери дома… Веларион. Отец, храни нас от раздора. Воин, дай нам терпения до дня венчания. Кузнец, пусть твои руки укрепят наш союз. Ладони противно потели, а шрам под повязкой неприятно нагрелся. Что творилось с сердцем, не понимал сам принц. Оно колотилось так быстро и громко, словно желало вырваться из груди и подарить себя принцессе. Несмотря на устаревшие слова клятвы, он не ошибся ни разу, лишь запнулся, едва не назвав Алис Таргариеном. В ответ по Септе прокатилось молчание. Никто не смел заговорить. В наступившей тишине можно было услышать, как потрескивают свечи. Наконец, на алтарь Матери легла красно-чёрная лента с трёхглавым драконом. — Пред ликом Семерых я, Алисанна, дочь дома Веларион, принимаю твоё предложение. Дева, сохрани чистоту наших намерений. Матерь, укрой наши сердца от сомнений. Старица, направь наши шаги к алтарю. Эймонд чувствовал странную смесь из восторга и ужаса. Принцесса говорила негромко, но уверенно. Она произнесла свои слова, поддерживая ритуал помолвки. Она демонстрировала послушание. Ни единого слова против. Никаких противоречивых эмоций на лице. Всё выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. Особенно, после вчерашнего дня. Притворство или дед был прав? Септон свёл вместе их руки и обвязал золотой лентой в несколько кругов. Стягивать руки узлом в обручении не требовалось. Данная клятва имела лазейки, чтобы дать наречённым свободу. — Отец, благослови их договор. Матерь, наполни его миром. Кузнец, скрепи их слово. А вы, дети, помните: обручение — это мост между домами, но лишь венчание сделает вас одним! Под аплодисменты лордов и леди ритуал обручения был завершён. По старой традиции семья могла поздравить обручённых и пожелать им уверенности в произнесённых словах. В воцарившейся суете Эймонд чувствовал себя потерянным. Он предпочёл отойти подальше, со стороны наблюдая, как вдовствующая королева и Отто объявляют о грядущем венчании. Принцесса не давала его мыслям покоя. Алисанна была слишком уж покорной. Слишком хорошей. На все вопросы лордов и леди она отвечала с отстранённой учтивостью. Но во всём этом крылось что-то ещё… Он почти упустил момент, когда она незаметно приблизилась к нему почти вплотную. В её руке он краем глаза заметил шёлковый платок.