Как приручить драконов

Политическая игра постепенно подходила к концу. Лорд Десница управлял лордами и леди столицы, как пастух управляет овцами. По его указке они делали всё, что от них требовалось. Их сыновья примут с честью роль оруженосцев, чашников и пажей, а дочери гордо пополнят свиту принцессы в качестве фрейлин. Отцы будут свободны возвращаться в свои земли, пока в столице останется залог. Сначала залог, но позже, при верной политике, юные оруженосцы станут верными рыцарями короны, а прекрасные покладистые фрейлины получат достойных мужей, которых ненавязчиво склонят смотреть на Зелёных с почтением и благодарностью. Кровавый Паук мягко плетёт паутину, заманивая ничего не подозревающих жертв, пока не укутает их в свой тёплый кокон, из которого уже не будет выхода. Эймонд пока мог лишь смотреть и учиться. Однажды наступит его время стать таким пастухом. Первой проверкой на гибкость будет его поход по Королевским землям. — Ao jurnegon sȳz isse kasta, issa darilaros, — негромко произнёс Эймонд, неторопливо повернувшись к приблизившейся Алисанне. У алтаря она сияла словно видение. Слишком прекрасная, чтобы быть правдой. Полутьма Великой Септы при закрытых дверях сделала её земной и осязаемой. Настоящей. Но не менее красивой. В огоньках свечей она заставляла его сердце биться всё так же быстро. Будто само время вернулось назад. Она вновь стала дружелюбной, а он чувствовал себя беспомощным болваном в её присутствии. — Kirimvose, issa darilaros. Ao issi olvie sȳz naejot issa, — мягко ответила Алис, кротко глядя на него. Эймонд усмехнулся. Он ничуть не сомневался, что её поведение неискреннее. Не до конца. Тощая Алис в детстве умела демонстрировать кротость. Она сумела обмануть Алисенту в своей внезапной набожности, когда ей хотелось проводить время с ним и Хелейной. Едкая усмешка тронула его губы. Раз уж она хочет поиграть с ним, то почему бы и нет? Лучше игры, чем раздражающие слёзы. — Какая милая покладистая принцесса… — от её формального тона его улыбка стала ещё более зловещей. — Знаешь, тебе необязательно следовать всем церемониям рядом со мной. Мы обручены, в конце концов. Он протянул руку, его пальцы слегка коснулись её подбородка. Почти в стремлении приподнять её лицо, чтобы посмотрела на него. Почти. Он медлил, позволяя ей сделать ход в этой игре. Принцесса отступила на шаг, возвращая себе свободу. Из-за спины показался шёлковый свёрток, удерживаемый бледными пальчиками. Её платок. Тот самый платок, который она повязала на его рукав, когда они танцевали. — Я бы хотела вам кое-что подарить на нашу помолвку. Если вы не против, мой принц, — произнесла она, продолжая играть в кротость. Насмешка сменилась удивлением. Подарок? Принцесса под замком приготовила для него что-то в подарок? Он сделал шаг к ней, вновь запирая в близости на грани приличий, допустимую лишь для женатых и обручённых. Любопытство и нетерпение начали бурлить в драконьей крови. Его взгляд был прикован к шёлковому свёртку. Алисанна осторожно развернула голубой платок с красной вышивкой. На её ладони лежал маленький Балерион, выточенный из слоновой кости. Тонкая ювелирная работа всё ещё передавала каждую чешуйку на его крохотном теле. Последний уцелевший дракон. Пропавший больше десяти лет назад. Принц смотрел на подарок, не решаясь коснуться. Изумление, закрывшее собой былую насмешку, не желало его отпускать. Эймонд Одноглазый был изгнан до самого Красного замка. Мальчик Эймонд недоверчиво коснулся кончиками пальцев маленького Балериона. Невозможно. Он был уверен, что прошлое давно и надёжно похоронено, но мог почти физически слышать, как трое детей прячутся под макетом Древней Валирии и делят между собой роли. Забытое детство на мгновение стало таким же осязаемым как крохотный Балерион. — Так ты хранила его всё это время… — прошептал он одними губами, осторожно взяв из её рук дракончика. Пальцы мягко прошлись по деталям чешуек. — Я надеюсь, он станет символом, что когда-то мы были семьёй. Символом… что ещё не всё потеряно между нами, — произнесла Алисанна. Смысл её слов доходил до него словно через толщу воды. Прошло слишком много времени с тех пор, как кто-то делал ему настолько вдумчивый подарок. Эймонд не мог отвести взгляд от фигурки, чувствуя себя растроганным. Почти уязвимым. Сейчас он желал просто уйти в тень и рассматривать этого дракончика часами. Отрешиться от всего мира и погрузиться в воспоминания о детстве. — Спасибо, это было неожиданно, — наконец произнёс он. Алисанна широко улыбнулась. Её поза стала заметно свободнее. Она ждала его ответа и не знала, какую реакцию вызовет этот подарок из прошлого. А ему даже нечем было ответить. Эймонд не приготовил для неё подарка. И этот символ привязанности не позволял ему собраться с мыслями. — Зачем ты это сделала? — спросил он намного грубее, чем хотел. — Мы оба делали вещи, которые… причиняли боль друг другу. Алисанна мягко коснулась его руки и подняла на него виноватый взгляд. Её тёплая ладонь вызывала волны мурашек по его коже. Неосознанно он замер, стараясь не дышать, даже отвлёкся от фигурки. Лишь одно прикосновение, а он словно плавился в драконьем огне. — Очень скоро мы станем мужем и женой, — мягко проговорила она, после недолгой паузы. — Я не хочу провести всю жизнь в ненависти и нескончаемой войне. Мы можем продолжать причинять друг другу боль, но такая жизнь будет хуже чем седьмое пекло. Принц не знал, что ответить. Опять. Он обдумывал её ответ, и его выражение лица менялось от удивления к размышлению. Девять лет он копил ярость, месть и обиду, они давно стали частью его, частью Эймонда Одноглазого. Он никогда не задумывался, что можно как-то иначе. Алисанна не отрицала, что они могут продолжать, как было вчера и раньше, но она не хотела? А так можно — просто не хотеть причинять боль?! Он растерянно уставился на неё, словно увидел в первый раз. Она врала? Она не могла быть в этом правдивой! Она… Тощая Алис никогда не стремилась разрушать, это он хорошо помнил. Ей нравилась идея строить, создавать и даже проявлять милосердие, как её прабабка, в честь которой её назвали. Даже Алисента это признавала, не найдя в себе сил возненавидеть девочку. Он не мог отрицать — её слова имели смысл. — Ты права, — наконец ответил он непривычно тихим голосом. — Полагаю, я никогда не думал об этом в подобном ключе. Принцесса вновь улыбнулась. А Эймонд вновь почувствовал себя болваном. В её присутствии не получалось оставаться собой. Пекло раздери эти потные мальчишеские ладони и безумно колотящееся сердце! Ещё и шрам… Алис просто стояла перед ним и улыбалась со всей этой своей красотой и тонкими чертами, и нежной кожей, и невыносимым взглядом… — Ao sagon gevie. Se aderī, ao'll sagon ñuhon! Лишь Семеро знают, каким чудом он не покраснел от собственных слов, трижды мысленно обозвав себя последними словами. Но щёки пылали так, что хотелось отвернуться. Или вовсе испуганным мальчишкой поскорее убежать. Как в день, когда она первый раз его поцеловала, чтобы «излечить». Он кашлянул, прочищая горло, пытаясь вернуть самообладание. — Да, — с заметной осторожностью в голосе ответила Алис, — свадьба уже скоро. Надеюсь, это будет счастливый день. Эймонд мрачно усмехнулся. На мгновение она замешкалась. Слова вышли нервозными. Ложь дала трещину? Или уверенная в своих словах принцесса всё ещё боялась венчаться с ним? Он сделал шаг вперед, его рука скользнула вокруг тонкой талии, чтобы притянуть её к себе. — Счастливым для кого, моя дорогая? — провокационно спросил принц с намеком на ухмылку на губах. Он чувствовал её колебание и с садистским упорством хотел расшатать её уверенность, пока вся эта красивая игра не даст трещину. — Это не свадьба по любви или привязанности. Союз исключительно политический. — Верно, — надо отдать должное принцессе, она не вздрогнула и не попыталась отстраниться от его хватки, да ещё и продолжила смотреть на него обезоруживающим взглядом. — Многие союзы основаны на договоре. И всё же нередко супруги находят взаимные чувства. Со временем. Ухмылка Эймонда стала шире от произнесённого. Он не поверил ни единому слову. Он вновь чувствовал себя уверенно. Момент слабости от подарка прошёл, и вновь вернулась убеждённость в её неискренности. Алисанна решила поиграть с ним в покорность. Мальчишеская улыбка стала почти волчьей. Будет интересно сломать её игру, а потом и её саму за попытку солгать. Рука на хрупкой талии сжалась сильнее, притягивая принцессу непозволительно близко даже для обручённой. — И ты думаешь, что это случится с нами? В политическом браке? — снисходительно поинтересовался он и добавил с куда большим цинизмом, чем на самом деле думал: — Не будь наивной, моя дорогая! Всё, что мы разделим — это имя и постель. Ничего больше. — Я позволю себе надеяться на это, мой принц, — теперь в её голосе звучало почти детское упрямство. Таким тоном тощая Алис отвечала тем, кто запрещал ей куда-то идти. — Вы не верите в такую возможность? Губы Эймонда изогнулись в сардонической усмешке. Наивность? Слишком банальная ложь? Глупая игра? Что-то из этого, или всё вместе стояло во главе произнесённых слов. Он наклонился ближе, его лицо было всего в нескольких дюймах от её. Он мог схватить её за горло прямо сейчас и хорошенько встряхнуть, чтобы прекратила ломать комедию, благо, на них никто уже не обращал внимания. Но затаённая внутри обида за её чёрную неблагодарность требовала более изощрённого решения. Ломать её игру шаг за шагом, пока сама не сдастся. — Твой оптимизм вызывает восхищение, моя принцесса. Это почти умилительно, как глупо ты надеешься, — его взгляд блуждал по бледному лицу, впитывая каждую её черту, чтобы сохранить в памяти момент, когда эта маска миролюбия с неё сползёт. — Но уверяю тебя, ты будешь разочарована. В этом браке не будет любви. Никакой привязанности. Только долг и ответственность. Прежде чем она успела возразить, его хватка на тонкой талии стала ещё крепче. Не смущаясь вопросов приличий, он притянул принцессу ещё ближе, пока их тела не прижались друг к другу. Её гибкое тело казалось невероятно мягким на контрасте с его. — Единственное, что мы разделим, это имя и постель, — повторил он, мрачным шепотом, не скрывая больше ноток собственника. — Ты научишься держать свои глупые надежды под контролем, маленький дракончик. Выучишь свою роль послушной женушки, милой и нежной. Вопреки его ожиданию, она не вздрогнула. Вчерашняя перепуганная принцесса, бесконтрольно обливающаяся слезами, не пыталась вырваться. Она не торопилась бледнеть, заикаться и переходить на жалкий скулёж. Напротив, она подалась вперёд. Её губы мазнули по щеке Эймонда и замерли у его уха. Едва её губы коснулись его шрама, принц напрягся, словно его поразило молнией, пробежавшей разрядами по позвоночнику. От тепла дыхания у его уха и близости её тела, голова пошла кругом. Он словно погрузился в один из своих снов. — Королева Алисента женщина долга, как и Хелейна. Но не всегда союзы похожи на цепь из чести, долга и детей, — прошептала она, смело накрывая его руки своими, — неужели ты никогда не хотел ощутить, каково это — когда тебя искренне любят? Это очень приятно. Это согревает и поддерживает, даже когда всё совсем плохо. Эймонд трижды назвал себя болваном, за попытку напугать её своей близостью. Теперь он сам стал жертвой. Её тепло. Её запах. Её шепот. Её прикосновения. Её губы совсем рядом с его шрамами. И без страха. Без отвращения. Без попытки отстраниться. Всё это вызывало в нём бурю противоречивых чувств, путающих мысли. Он пытался игнорировать это, хотел оттолкнуть её, но вместо этого лишь крепче обнял её за талию, окончательно прижимая к себе. Со стороны могло показаться, что они слишком уж пылкие возлюбленные, не способные удержать нравственное расстояние. Лишь «показаться»? Принц едва мог дышать из-за всплеска весьма определенных чувств. — Любовь? — хрипло прошептал он, стараясь оставаться холодным и циничным, но самообладание стремительно ускользало. Часть его уже не хотела разрушать игру Алис и жадно вслушивалась в её слова. — В нашем мире любовь — это роскошь. Мимолётное чувство. Временное увлечение. Слабость. Она затуманивает рассудок и искажает восприятие. Прямо как близость принцессы в этот самый момент. Он зажмурился. Его объятия стали почти отчаянными. — Разве принцы не достойны роскоши? — вкрадчиво продолжала Алисанна, а её слова, словно яд, заполняли его всё сильнее и глубже. Сладкий яд, который хотелось просить. — Разве принцы не достойны любви столь же временной, как сама их жизнь? К тому же… Принцесса сделала паузу, от которой сердце Эймонда едва не разорвалось на кусочки. К своему стыду он вслушивался в каждое произнесённое слово. В каждую капельку яда её лжи. И хотел больше. Пусть продолжает. Пусть убеждает его. Пусть говорит всё, что хочет. Лишь бы эта игра длилась как можно дольше. Он сделал глубокий вдох, утопая в сладости её запаха. «Продолжай. Просто продолжай!» — мысленно просил он. — … Скажите мне, когда у нас появятся дети, разве вы не будете их любить? Девочки красивые как я, мальчики сильные как вы. Разве вы не будете любить их больше всего на свете от их первого писка и до вашего последнего вздоха? — она придвинулась ближе, и теперь её губы задевали его ухо при каждом движении. Бесчестный удар. В болезненном бреду Визерис не мог вспомнить его имя. Отец существовал где-то рядом, но его как будто никогда не было. Кроме моментов когда требовалось защитить его ненаглядную Рейниру и её бастардов. Ещё в детстве Эймонд размышлял, каким отцом хотел бы стать для своих детей. Как укачивал бы вечерами кряхтящего крохотного младенца. Как положил бы в колыбельку тяжёлое драконье яйцо. Каким бы стал наставником и покровителем, как сам вручил бы сыну маленький деревянный меч… Но те гипотетические дети были без лиц и очертаний. А сейчас, когда образ малышей обрёл её и его черты, что-то внутри него шевельнулось в ответ. Он попытался отогнать образ, но в её присутствии фантазии становились слишком подавляющими. — Это другое, — предпринял он жалкую попытку сопротивления. — Это семейная любовь. Это отличается от… от романтической любви. Эймонд безуспешно приказывал себе не превращаться в болвана, но всё без толку. Вихрь противоречивых эмоций делал из него глину, а она лепила всё, что хотела. Проклятье, почему её ложь, её очевидная лживая игра, такая пленительная?! — Разве между женой и мужем не может быть и романтической, и семейной любви? И если одна мимолётна, то вторая может жить до самой смерти! — продолжала Алис, продолжая почти касаться губами его уха, а её тонкие пальчики делали всё только хуже, поглаживая его руки. Седьмое пекло! Надо было надеть перчатки, но… это слишком приятно. — Всё не так просто, — пробормотал он, словно оправдываясь перед ней. Он провёл рукой по гибкой спине и запутался пальцами в волосах. — Дело не только в любви. Дело во власти, в том, чего от нас ждут. — Мы — Таргариены. Мы от крови дракона. Нам доступно больше, чем всем. Долг. Власть. Любовь. Династия. Безжалостные слова оставили его совсем без аргументов. Лишь предательские мысли повторяли «продолжай-продолжай-продолжай». Укоренившиеся убеждения исчезли там же, где и Эймонд Одноглазый. А внутри разгоралось нестерпимое драконье желание схватить её, унести в свою башню, оставить её только для себя и никогда-никогда не позволять другим на неё смотреть. — Всё не так просто… — совсем жалобно прошептал он, почти не скрывая уязвимость в голосе. Алисанна не ответила, он услышал её жаркое дыхание, когда Септа едва не зазвенела от пьяного хохота Эйгона. Новости о грядущем союзе старший братец решил встретить в пьяном дурмане. После смерти сына он стал пить ещё больше прежнего. Возможно, пытался так пережить горе, но решения при этом принимал одно хуже другого. Хорошо, что под контролем Отто пока не отдал пяток безумных приказов, чтобы перещеголять Мейгора в истории буйных королей. Вот и сейчас в окружении сира Аррика, сира Уиллиса и верного лично лорду Деснице сира Гарриса он нещадно гонял какого-то оруженосца за пополнением своей чаши дорнийским вином. — Какая прелесть. Кажется, жених и невеста прекрасно ладят. Это ли не счастье для нашей драгоценной матушки… — громко и нараспев прокомментировал Эйгон, продолжая хихикать. На этот раз Алисанна вздрогнула и отстранилась от Эймонда. Принц чувствовал настойчивое желание свернуть братцу шею только за то, что из-за него потерял этот жаркий контакт близости с Алис и её дурманящим сладким запахом. Гвардейцы неловко смотрели в сторону возможной угрозы, оберегая короля. На лицах у каждого застыло явное нежелание присутствовать при гадкой сцене. Лишь оруженосец, который при короле стал ещё и чашником, не видел ничего дурного в семейной перепалке. — Моему дорогому братцу досталась дочь нашей шлюхи-сестры, завидная партия! — гнусно продолжал король, не стесняясь слов. Его блестящие как пуговицы глаза выдавали сильную степень опьянения. Удивительно, что он ещё на ногах стоял. — Впрочем, мы ведь за традиции, а право первой ночи всегда было бесценной частью правления Таргариенов. Напряжение в теле принцессы можно было ощутить на расстоянии. В её взоре расцветал ужас, а улыбка полностью угасла. Прежде чем подумать о своих действиях, Эймонд мягко оттеснил её за спину, занимая место между ней и братом. Снова. Он презирал Эйгона за каждое произнесённое слово, чувствуя, как пробуждается дракон в желании защищать ту, что принадлежит ему. — Хватит этих глупостей, Эйгон! — отчеканил он. — Ты явно слишком пьян, чтобы понимать, что говоришь. Господа, уведите короля на свежий воздух. Ему следует проветриться. Гвардейцы с явным облегчением на лицах немедленно подхватили короля под руки и направились в обход зала с лордами и леди на выход. Сир Аррик бессильно кивнул Эймонду, без слов извиняясь за происходящее. Но Эйгон не собирался вести себя тихо. Последнее слово король решил оставить за собой: — Только не говори, дорогой мой младший братец, что действительно веришь, что дочь шлюхи будет непорочной в вашу первую брачную ночь? — расхохотался он настолько громко, что привлёк внимание Молчаливых Сестёр и нескольких леди, которые в этот момент молились Матери. Дракон взревел. Эймонд сам не заметил, как оказался рядом с братом, вырвал из его руки чашу с остатками вина и сжал его лицо, вынуждая смотреть на себя. На мгновение. Всего на одно мгновение в нём прозвучали слова сира Аррика. «Я убью его. Когда-нибудь». И Эйгон почувствовал эти слова. Улыбка мгновенно скисла на его лице. Лишь его оруженосец продолжал посмеиваться, поддакивая королю. Но и он затих от одного лютого взгляда. — Ты заткнёшь свой грязный рот, брат, или я его заткну! — прошипел он низким и угрожающим голосом настолько тихо, что услышать его мог лишь король. — Не смей говорить о ней так. Она моя невеста, и я не потерплю такого неуважения. Гвардейцы, не церемонясь, унесли короля, приподняв его под руки над полом. Не хватало только, чтобы король и принц объявили свою маленькую братскую войну, пока мир раскалывается от конфликта Чёрных и Зелёных. Алисанна осталась наедине с Эймондом. Принц кипел, сверля взглядом короля, который стремительно пропадал с глаз. Ненависть. Жгучая и ядовитая расползалась по его венам. Сейчас его неприязнь к старшему брату окончательно оформилась в нечто убийственное. Принц несколько раз выдохнул, призывая себя успокоиться, и повернулся к Алисанне. Принцесса всё ещё стояла за его спиной. Бледная, напуганная и потрясённая. Хрупкая. Лишённая лоска их недавней игры. Эймонд думал, что почувствует злорадство и особое мрачное удовлетворение, когда вновь увидит её уязвимой и почти сломанной, но теперь чувствовал лишь желание защитить. Закрыть. Спрятать. — Gōntan ziry sȳngagon ao, issa darilaros? — хрипло прошептал он. Алисанна держала руки сцепленными в замок у своей груди. Мелкая дрожь выдавала её состояние даже больше чем лицо. Она не ответила. Лишь сделала несколько шагов к нему и уткнулась принцу в грудь, обхватывая его в требовательных объятиях. Снова невыносимо близко. Невыносимо сладко. Под тревожный бой её нежного сердечка. Эймонд был насколько ошеломлён, что несколько секунд стоял без движения. Его руки неловко висели вдоль тела, пока он не опомнился и не обнял её. Набравшись смелости, принц позволил руке переместиться выше. Он нерешительно провёл ладонью по её волосам. Словно гладил маленького зверька. — Ao issi ȳgha, — едва слышно прошептал он.

***

Поджилки тряслись от каждого произнесённого слова. Алисанна сама не знала, каким чудом заставила руки не дрожать, пока дарила маленького Балериона принцу. Ей казалось, что в любой момент Эймонд схватит её за горло и едко прошипит на ухо требование прекращать балаган. Живот сводило внутри от страха, что она допустит хоть одну ошибку. И даже мысленные напоминания, что она от крови дракона, что должна играть безупречно, не помогали. «Ты прекрасна. И скоро ты будешь моей!» Семеро помогите, как же ей хотелось в этот момент снова сжаться в комочек и начать плакать. Эймонд был самым настоящим хищником. Алис ругала себя последними словами, напоминая, что не овца, чтобы бояться большого страшного дракона. Не дрожать. Не преклоняться. Оседлать. Быть уверенной. Хотя бы внешне. Продать ему сказку. «Я позволю себе надеяться на это, мой принц…» — она сама не верила в свои слова. Всё это казалось глупым планом. Дешёвым фиглярством. Она видела волчью улыбку Эймонда. Ловила тяжёлый взгляд. Он ни капельки ей не верил. Лишь позволял продолжать бесплодные попытки нащупать что-то, что повеселит его в достаточной мере, чтобы её не сожрать. Или развлечь его прежде, чем он насытится выступлением и наконец расправится с ней. От собственного бессилия хотелось плакать. Лишь упрямством и памятью о Хелейне с Джейхейрой она держалась. А сама через силу смотрела на него, не опуская взгляд. Тогда он решил просто вжать её в себя. От страха к горлу подкатила тошнота. Семеро помогите, он просто сломает её сейчас за её глупую попытку хоть немного изменить своё плачевное положение. «Не смей дрожать! Ты не овца! Ты дракон! Будь этим драконом, пекло его раздери!!!» — с последними остатками ярости приказала она себе. И сделала шаг вперёд. Если уж умирать, так с музыкой. Говорить любую чушь, что придёт в голову, спорить с ним. Не молчать. Прижиматься к нему так, словно не она пленница. Словно сама захотела. Говорить. Продолжать. Чтобы руки не дрожали, она рисовала пальцами узоры по его коже, надеясь, что это поможет скрыть признаки лютого ужаса. Семеро, почему так страшно? «Воин, дай немного храбрости!» — мысленно просила она, не позволяя себе останавливаться. Принц возвышался над ней словно Стена. Такой же несгибаемый и ледяной. В ход шло всё, что она в панике могла вспомнить. Их детские разговоры про родителей. То как обижался Эймонд, когда Визерис называл его Деймоном и не узнавал, всё глубже погружаясь в маковые грёзы. Мысленно она молила всех богов, что услышат, чтобы её слова хоть немного на него подействовали. Хотя бы чуточку. Тяжёлый характер Деймона дал ей хорошую школу, как прятать внутри одни чувства, на лице держать другие, да отвечать так, чтобы он удовлетворенно кивнул. После смерти Лейнора она перестала быть любимой папочкиной принцессой, которой можно всё. После второй свадьбы Рейниры, ей пришлось научиться жить с новым укладом. Кто бы мог подумать, что этот навык пригодится ей в столице? Голос струился мягко. Слова сплетались с движением тела. И только глубоко внутри она сжималась от ужаса. От панических попыток придумать ещё более весомый аргумент. Ещё более… Хоть какой-то… И когда она почти смогла, появился Эйгон. От обещания расправы живот окаменел под волной ужаса. И в этот раз расправа не прямая. Хуже. Бесчестье и боль. Всё то, о чём предупреждал Отто Хайтауэр. По дворцу ходили слухи, что делал король Эйгон со служанками. И в этом не было никакого удовольствия для бедных девушек, только страх, унижение и много боли. «Он напугал тебя, моя принцесса?» — странно, что она не разревелась. На шее сомкнулась незримая рука Эймонда, вызывая удушье. Лишь Семерым известно, как она жаждала немедленно бежать. С визгом. Прорываться мимо лордов и леди. Бежать к Драконьему Логову. Оседлать Зарницу. Лететь как можно дальше. Она продолжала задыхаться. Шаги к принцу ощущались как сквозь толщу воды. Объятия не были её планом. У неё вообще не осталось планов в голове. Лишь желание почувствовать хоть какое-то тепло. Схватиться за что-то, чтобы не упасть. Вдыхая несмываемый мускусный запах Вхагар, она понемногу успокаивалась. Отрешённо она думала, когда они поженятся, её единственным защитником будет именно он. — Kirimvose, — прошептала она. Дышать стало легче. К своему удивлению, в объятиях принца она чувствовала странный покой. Защиту. Пока он держит её в своих руках, даже король не рискнёт её тронуть. Принцесса чувствовала искреннюю благодарность. Это чувство было странным, немного болезненным и почти ядовитым. В нём росло смирение. Принятие безысходности. И внутренний раскол. На одной чаше весов всё ещё находились её семья и мёртвый брат, а на другую встали Хелейна с дочерью и Эймонд. Ей казалось, что она предаёт свою семью привязанностью к подруге и тем, как шаг за шагом сближается с ним. И всё же… — Ao ȳdra jorrāelagon naejot vestragon kirimvose daor. И всё же принцессе нравилось, как он продолжал гладить её по волосам в попытке успокоить. Тепло его тела и уверенность, что его будет бояться вся столица, прогоняли напряжение в теле. — Ziry jāhor ōdrikagon ao daor. Nyke jāhor rual daor. В словах Эймонда звучала пугающая непреложность. Его объятия стали чуть крепче, напоминая драконью хватку. Что-то тёмное и по-настоящему пугающее скрывалось в его обещании защиты. «Семеро, дайте мне сил это пережить!» — в ужасе думала Алисанна.

***

Перед возвращением Эймонд позволил ей помолиться Семерым за Люцериса и Джейхейриса. Принц не торопил её. Он стоял рядом и задумчиво поглаживал Балериона по чешуйкам. Хорошо, что не разбил, чего Алис сильно боялась. Но маленький дракончик доказывал — в Эймонде ещё осталась тень того самого мальчика из детства. А мальчика она знала хорошо. Все его страхи, надежды, радости и душевную боль. Раньше принцесса никогда бы не использовала это против друга. Но на войне все средства хороши. Возвращение в Красный замок вышло гнетущим. Вновь надеть на себя маску одумавшейся принцессы не выходило. Как и не выходило хотя бы просто улыбнуться. Отвращение к себе за ложь, страх и столкновение с королём оставили её совсем без сил. В голову не приходило ни одной дельной мысли — что сказать и как подать себя, чтобы Эймонд поверил. Но этого не потребовалось. Принц с упоением утешал её всю дорогу. Разумеется, их все видели. Лорды и леди сделали свои выводы, заметив обнимающихся принца и принцессу. Влюблённые пылкие сердца, едва удерживающие себя в руках. Идеально для политики лорда Десницы. Слухи о добровольном союзе поползут быстро. Алисанна нашла в себе силы улыбнуться, когда Эймонд проводил её до спальни и поцеловал руку. Её нервозность он всё ещё относил к заслугам ненавистного брата, что позволяло небольшую передышку. В покоях Алис не планировала задерживаться надолго. Лишь собрать те вещи, которые не перенесли служанки. Сир Торвин её ожидал, чтобы сопроводить в покои Хелейны. Но в самом тёмном углу комнаты её встретил Деймон. «Хорошее начало. Немного грубовато, но Одноглазый Дракон проглотил наживку». — У меня все поджилки тряслись! — возмутилась Алисанна, вспоминая каждое произнесённое слово. Только от воспоминаний живот скручивало болезненным спазмом. Ужас. Загнанность. Клетка. Стены сжимались. Каждое слово словно сражение на войне. «Никто не обещал, что будет просто! — хмыкнул Деймон, оценивающе глядя на неё. — Ты справилась. Тебе придётся справляться и дальше». — Эймонд мне даже не поверил! — воскликнула со злостью, глядя на свои дрожащие руки. Всё ещё дрожащие. «Поверил. Отчасти, но поверил. Иначе не стал бы защищать от Эйгона и утешать!» — Деймон равнодушно смотрел, как она собирает вещи. Из тайника показалась прядь волос Эймонда, скорлупа Зарницы, дорнийский клык. И больше ей нечего забирать. Когда она покинет спальню, ничего не будет напоминать о ней. Будто её никогда не было. — Я не справлюсь. Я не смогу… «Справишься. Только ты сможешь справиться! — отрезал Деймон, на глазах свирепея от её слабости. — Ты всегда это могла. Помни — играй тот образ, который нельзя не любить и невозможно ненавидеть! Подмечай слабости, ищи точки давления и желания…» — В детстве это было игрой! А сейчас мне противно от самой себя каждую секунду такой «игры»! Я не должна быть такой… подлой! Не должна использовать даже его. Это неправильно! Это омерзительно! — выпалила Алисанна, наконец осознавая от чего на душе такая тяжесть. — Это грязно! Она обессиленно упала на колени, ощущая себя запятнанной. «Вокруг война, милая моя, для выживания придётся играть грязно! — цинично хмыкнул Деймон. — Поднимайся. В честной игре тебя бы уже передавали из рук в руки Золотые плащи. И было бы намного грязнее!» Принцесса обречённо кивнула и поднялась на ноги. Надо продолжать. Ради Хелейны и Джейхейры. Ради выигранного времени. Однажды Рейнира прорвётся в столицу во главе армии и драконов. Тогда её спасут. И она сделает всё, чтобы Хелейну и Джейхейру тоже спасли. Они женщины. Они не опасны для наследования. Алисанна покинула комнату без сожалений. Она знала, что Деймон придёт за ней в любую тень, где продолжит бросаться едкими изречениями. Но свою цену совестью она заплатила. Осталось забрать тех, за кого заплачена цена. Джейхейра осталась полностью на попечении нерасторопных служанок. При виде Алис, девочка немедленно бросилась к ней, едва не падая в объятия. После смерти брата её как подменили. Или что-то надломилось внутри девочки. Теперь она стремилась прикоснуться, обнять и прижаться. Коротко, неловко и неумело, но ей это нужно было. Чтобы согреться в воцарившемся холоде? — Солнышко, мне сегодня снова потребуется твоя помощь, — прошептала ей принцесса, крепко обнимая. Добрая малышка с готовностью кивнула. Вместе они направились вглубь покоев. Хелейна сидела у окна, рядом с камином. Подруга замерла в одной позе, едва заметно перебирая пальцами складки платья. Фиалковые глаза стали почти бесцветными. Она не плакала и не кричала. Она медленно и неумолимо исчезала. Алисанна шла впереди, Джейхейра чуть отставала, цепляясь за юбку её платья. Малышка смотрела на мать широкими глазами, не понимая её состояния. — Хелейна милая, ты слышишь меня? — мягко обратилась к ней принцесса, но ответа не последовало. — Мамочка? — тихо позвала её малышка с тем же результатом. Алис коснулась рук подруги и вздрогнула от того, насколько они холодные. Она нежно коснулась лица Хелейны, отмечая, что она вся стала ледяной как статуя. Немедленно командным голосом по комнате заметались служанки. Еды, напитков, горячую ванну, мятного чаю. И чтобы побыстрее! — Хелейна, ты замёрзла. Тебя надо отогреть, а то ты заболеешь, — тем же нежным голосом продолжила говорить принцесса. Она осторожно взяла подругу за руку, будто та сделана из стекла. Хелейна не сопротивлялась — но и не помогала. Она просто позволила. Вместе с Джейхейрой они увели королеву от окна и, как в прошлый раз, в четыре руки подготовили её к ванне. Волосы мыть не стали. Заплели в косу, чтобы не намокли. Алисанна по памяти мурлыкала колыбельные, которые им в детстве пели, осторожно намыливая плечи подруги. Хелейна оставалась полностью безучастной. Она смотрела в одну точку перед собой, ни на что не реагируя. Но после колыбельной она вдруг произнесла что-то. Сначала беззвучно. Одними губами. Но потом: — Он… звал меня. Джейхейрис. Он приходил во сне. Джейхейра побледнела и замерла, роняя мыло в воду. Её глаза потрясённо расширились. Она прижала ладошки к лицу. — Матушка, это мой сон! Я видела… видела Джейха, он говорил… Алисанна нервно сглотнула. Им всем снился мальчик. Было ли это совпадением, предзнаменованием или тенью их общего горя? Она обняла дрожащую малышку. Джейхейра даже не осознавала, что от признания её начало трясти. — Я тоже. Он приходил и ко мне, — прошептала принцесса. Девочка замолкла, уткнувшись ей в плечо. Она перестала дрожать, лишь робко смотрела на мать, но та продолжала смотреть в одну точку. — Ему было холодно… — наконец смогла пролепетать малышка. — Теперь нет! — уверенно произнесла Алис. Она отстранилась от Джейхейры и добавила, уверенно глядя ей в глаза. — Я его согрела. И он уснул. Он больше не беспокоится. — А его рыцарь? Он его очень любил! — Сир Кэдоган с ним. Я… я нашла способ передать ему рыцаря. Он волновался о вас с мамой. Я обещала, что позабочусь о вас. — Значит, он не один? — робко улыбнулась Джейхейра. — Никто из нас… — ответила Алисанна, крепко сжимая её руку. Их прервала Хелейна. Она шумно выдохнула и, обняв колени, вдруг издала крик, полный отчаянной боли. Почти звериный. На мгновение принцессе показалось, что она слышит ответный рёв дракона. Как если бы Пламенная Мечта отвечала на боль своей наездницы. Алис поспешила обнять подругу за дрожащие плечи. — Давай, милая, выплесни всё! Не запирай в себе! — шептала она. Джейхейра, следуя её примеру, обняла мать с другой стороны. Она тихо повторяла слова, что братик уснул и теперь его ничто не побеспокоит. Их не пугало, что в Хелейну будто дракон вселился. Она плакала, кричала и ревела, выпуская наружу то, что разъедало её изнутри и могло однажды уничтожить. Алисанна чувствовала, как трещины расползаются по душе подруги, и продолжала её держать. Хелейна не одна. Она не сломается. Они её удержат. Кровать для Алисанны установили на том месте, где спал Джейхейрис. По случайности, по жестокой халатности или по зловещему пожеланию — сгинуть так же как мальчик. Принцесса не стала искать истину. Она приняла свою роль. Стать матерью для Джейхейры и Хелейны. Пока нужда в ней не пропадёт. Она приняла эту ношу как священный долг. Она обещала Джейхейрису. С малышкой было проще всего. Она осталась всё такой же спокойной книголюбкой, отчасти повзрослевшей раньше времени из-за свалившихся потерь. Милая девочка изо всех сил стремилась помочь «тёте Санне» с матерью. Они совместно одевали и кормили Хелейну, по очереди расчёсывали её волосы гребнем, украшенным драконами. В детстве подруга очень любила именно его. — Смотри, мама… Твой гребень. Помнишь, как бабушка говорила, что он приносит удачу? — пыталась дозваться Джейхейра, но реакции не было. После крика боли, подруга вновь закрылась. На её месте осталась тень с пустым взглядом. И всё же где-то там внутри пряталась живая израненная душа, которой требовалось время, чтобы исцелиться. — Хелейна! Ты будешь есть. Ты будешь жить, — строго приказала ей Алис, когда та отказалась есть даже из поднесённой ко рту ложечки. — Иначе кто позаботится о Джейхейре? Ты хочешь, чтобы она осталась одна? На мгновение в глазах королевы что-то мелькнуло. Страх? Вина? Ещё один излом? Алисанна нежно сжала её руку, в надежде поделиться своим теплом и отогреть внутренний холод. Она смягчила голос, заглядывая подруге в глаза: — Ты сильная. Сильнее, чем думаешь. Я не позволю тебе сломаться. Ночь тянулась мучительно долго. После сказки на неизменном валирийском языке и двух колыбельных, Джейхейра уснула. Хелейну укладывать было сложнее. Алисанна рассказывала ей совсем иную сказку. В которой она однажды проснётся и горечь потери больше не будет давить её к земле. Она проснётся и поймёт, что может дышать и говорить. Может делать самостоятельные шаги и смотреть на себя в зеркало. Этот день непременно настанет. И рядом будут они, чтобы держать её за руку. Чтобы доказать, что мир не умер с Джейхейрисом. И Хелейна тоже не умерла. Ей просто нужно время. Спать Алис не могла. То и дело она слышала звук шагов и вскакивала с кровати. В полудрёме ей казалось, что Кровь и Сыр, как прозвали тех двух убийц, явились за ней. Если она засыпала чуть крепче, то ощущала приближение Эйгона, готового стащить её с кровати и закончить начатое — добить ненавистную племянницу. Тогда она вставала с кровати и затравленно оборачивалась, напоминая себе, что она теперь не в своей спальне. Сюда Эйгон не придёт. Теперь она невеста Эймонда. Она неприкосновенна… Но стоило убедить себя смежить веки, как уже реальный шорох вырывал её из сна — Хелейна блуждала по покоям как призрак. Тогда Алисанна вставала, осторожно брала подругу за руку и вела обратно в постель. Без лишних слов. Лишь одним теплом и присутствием. «Спи, сестра. Я здесь…» Утром Алисанна чувствовала себя полностью разбитой. Её дозор продолжился. Сквозь усталость и спутанные от тяжёлой ночи мысли она продолжила держать слово, данное мальчику. Привести себя в порядок. Помочь одеться Джейхейре. В четыре руки одеть Хелейну. Завтрак. Проследить, чтобы малышка хорошо питалась. Убедиться, что подруга хоть что-то съела. Отправить девочку на уроки мейстеров. Отправиться под руку с королевой на прогулку по королевскому саду. Хотя бы на пару шагов, но не оставлять узницей покоев, где убили её сына. Через Диану она передала Деснице предложение сделать полную смену облика покоев королевы, заменить всю мебель и все ткани. Если не менять цвет, то хотя бы оттенок. Чтобы стены напоминали о произошедшем чуть меньше. Пришедший ответ был столь же уклончивым как и сам Отто Хайтауэр «я постараюсь устроить это в ближайшее время». — Хелейна, — серьёзно обратилась к подруге Алис, хватаясь ещё за одну ниточку, способную вытянуть её из мрака. — Я вчера слышала, как ревела Пламенная Мечта. Ты нужна ей. Я прошу тебя отправиться в Драконье Логово и повидать её. «Нет связи крепче, чем узы наездника и его дракона!» Подруга не сопротивлялась. Она ничего не ответила. Под присмотром сира Оливера и сира Уиллиса королева отправилась навстречу с Пламенной Мечтой. Алисанне осталось молиться богам Древней Валирии, что драконица и её наездница сделают друг друга сильнее. Провожать подругу разрешили почти до самых ворот, как и на похороны. Принцесса послушно собиралась пойти в покои королевы, но сир Торвин внезапно сообщил о новом послаблении для неё в награду за послушание — под его присмотром она могла посетить библиотеку. Мейстер Уллис с поклоном передал ей книгу о целебных травах и их свойствах — трактат «Плач Старицы: Как лечить скорбь». Он говорил мало, а взаимодействовал с людьми и того меньше. Едва Алисанна села за стол и открыла книгу, как тот будто бы исчез из библиотеки, хотя совершенно точно продолжал присутствовать. Где-то между стеллажами книг. Легенды и сказки больше не привлекали, теперь хотелось освежить знания о чём-то полезном. Быть может, найти лекарство, которое сможет вернуть Хелейну к жизни. Тишина библиотеки и приятный запах книг быстро начали убаюкивать. Принцесса пообещала себе, что прикроет глаза лишь на минутку, чтобы сразу вернуться к чтению, но веки отяжелели. Тяжёлые шаги королевских сапог заставили её вскочить с места и отпрянуть от стола, словно загнанный зверь. В полусне вновь привиделся Эйгон с гвардейцами. — Снова боишься меня, маленькая принцесса? — насмешливо поинтересовался Эймонд, удерживая в руках старинный том. Принц улыбался. Но его единственный глаз разил холодом и враждебностью. Алис медленно покачала головой. Машинально она коснулась ладонью самого большого синяка на своём плече. Его оставил Эйгон, когда рывком стащил её с кровати. — Не вас, мой принц, я думала, что… — она осеклась, не зная, как сказать. Договаривать не пришлось. Взгляд Эймонда смягчился. Он положил книгу на стол и приблизился к ней, он накрыл место синяка своей рукой. — Он не ходит в библиотеку. Здесь безопасно. Алисанна чувствовала присутствие Деймона, как напоминание о необходимости поддерживать игру, и улыбнулась. Она смело коснулась ладонью его руки. Эймонд замер, недоверчиво глядя на неё. От её тихих слов благодарности он будто смутился и отступил на шаг, убирая руку. За стол принц сел рядом с ней, соприкасаясь локтями. За длинный пустой стол. Начинать разговор он не спешил. Напротив, словно в нежном детстве, когда смущался подобных проявлений симпатии, он рваным движением открыл книгу и погрузился в чтение. Алис боялась перегибать палку в инициативности, но позволила себе будто случайно касаться его руки своей. Вскоре она увлеклась описанием врачевания чёрной тоски за авторством мейстера Крессена. «Чёрная Тоска — это рана души. Травы могут унять боль, но не зашить её. Если пациент не говорит — заставьте его пить «слёзы Старицы». Если не спит — дайте «отвар ясного утра». Но знайте: ничто не лечит так, как время…». Буквы начали расплываться перед глазами. Тело показалось слишком тёплым и разморенным. Глаза вновь потребовали «отдохнуть минутку» Тяжёлые веки опустились. Тёплые объятия тьмы накрыли Алис, жадно забирая её себе…