Как приручить драконов

Первые лучи солнца струились сквозь занавеси, превращая их спальню в золотистый водоворот пылинок. Алисанна проснулась от странного ощущения — рука мужа, обычно тяжелая и требовательная во сне, сегодня лежала на её талии с непривычной осторожностью, будто боялась раздавить хрустальную фигурку. Сердце за её спиной билось медленно, но громко — даже во сне он желал чувствовать её близость. Рука на её животе шевельнулась, когда она прижалась назад, ощущая его утреннюю твердь через тонкую ткань рубашки. Она приоткрыла глаза, заметив, как его пальцы слегка подрагивают, когда касаются шрама на её бедре — след после первого полёта на Зарнице и не очень удачного спуска с крыла драконицы. Она слышала его дыхание — ровное, но неглубокое. Он уже проснулся, но притворялся спящим. Её движение было едва заметным — лишь легкий поворот головы, чтобы увидеть его лицо. В тот же момент она уловила признаки его притворства. Его ресницы дрогнули — слишком ритмично для настоящего сна. Уголки губ напряглись — он сдерживал улыбку. На шее пульсировала жилка — признак того, что он полностью осознает этот момент. Эймонд открыл единственный глаз, в котором плескалось странное сочетание из смущения, удивления и непривычной мягкости, которую он яростно отрицал. Её пальцы скользили по его запястью — нежно, медленно, словно боясь спугнуть момент. Муж вздохнул, и его губы коснулись её плеча — не поцелуй, а дыхание, тёплое и влажное. Алисанна рассмеялась, но её смех оборвался, когда его ладонь скользнула вверх, найдя её грудь. — Сегодня ты… — он запнулся, что было несвойственно непоколебимому принцу, — …пахнешь иначе. — Хуже? — удивленно приподняла она брови. Их взгляды встретились, и в этот момент Алисанна осознала самое страшное: теперь, попробовав вкус взаимности, она больше не сможет убедить себя, что все происходящее между ними — лишь исполнение долга. И это пугало куда больше, чем любая грубость с его стороны. Потому что выбор, однажды сделанный свободно, навсегда меняет правила игры. — Настоящей, — он вдохнул её аромат у виска, — не духами. Не мылом. Собой. Под прикосновениями тело налилось знойной тяжестью. Сладкая волна предвкушения прокатилась по коже, пульсируя знакомой щекоткой между ног. Его пальцы исследовали её, как драгоценность — медленно, внимательно, будто боясь пропустить малейший вздох. Её ноги обвились вокруг него лениво, без спешки. Они знали, что время принадлежит только им. Даже постель будто притихла — скрип дерева под ними звучал тише, простыни шептали, а не шуршали. Эймонд наклонился, его губы нашли её шею, но не для того, чтобы оставить метку собственности. Просто… чтобы ощутить пульс, который теперь бешено стучал в унисон с его собственным. Когда они наконец слились воедино, все вокруг приобрело почти волшебные в своей остроте детали. Каждая песчинка на подоконнике отбрасывала четкую тень. Звук их дыхания эхом отражался от каменных стен. Даже вкус его губ казался насыщеннее — меньше железа от былых укусов, больше чего-то теплого, почти медового. Тело отзывалось сладкой дрожью от ощущения переполнения. Мурашками и глубинным нетерпением, подталкивающим не останавливаться. Его поцелуи не оставляли синяков, а лишь розовые пятна, которые исчезнут к полудню. Её ногти не впивались в его спину, а лишь скользили по рельефу его тела, будто она знакомилась с ним сызнова. — Смотри на меня, — он приподнялся на локтях, его вгляд пылал в утреннем свете. — Я хочу видеть, как ты… Непривычная нежность обессиливала её вернее и крепче, чем былая грубость. Контроль утекал, а вместе с ним и все доводы рассудка. В висках пульсировала мысль «Я исчезаю. Наконец-то!», после которой Алис вновь выгибалась, не в силах сдержать жадный стон. Пока совесть тихо и отчаянно стыдила её за скорую капитуляцию, тело и рассудок давно пришли к согласию. К желанию забыться в руках мужа и, теряя себя в накатывающем удовольствии, не чувствовать жестокости мира и обреченности своего положения. Отчасти Алис ощущала себя как те бедолаги, что теряли разум в бесконечном приёме макового молока. Только её маковым молоком стал Эймонд, раскрывший перед ней объятия, когда она потеряла всё и почти разлетелась пеплом по ветру. Где-то на краешке сознания всё ещё было стыдно, но даже это исчезало, когда её накрывала волна поглощающего жара. Освобождение прокатывалось по телу и очищало мысли. На несколько бесконечно восхитительных мгновений не оставалось ничего. Ни тревог, ни сомнений, ни вины, ни подступающей войны. Только их крепость. Их маленький мирок. Только они… «Это ненастоящее. Но что тогда настоящее?» — лениво думала Алис, прижимаясь к груди мужа. Трудно сказать, что стало началом изменений в их близости. Прошлая ночь, когда Эймонд своим натиском смёл последние сомнения Алисанны? Ночь до неё, когда полёт на Вхагар выпустил наружу все запертые чувства принцессы? Или ещё раньше, когда наказание Эймонда вызвало в её теле пугающе яркий отклик? Супруг ввёл в их покоях первый и единственный закон — их крепость свободна от имён, стыда, долга и груза прошлого. Здесь они лишь муж и жена, без всего прочего и лишнего.

***

Ночь оборвала последние сомнения. Алисанна ловила себя на голосе разума, повторяющем, что Эймонд убил её брата, а такое нельзя прощать. Невозможно. Смерть Люцериса всегда будет гореть раскалённым клеймом между ними. Но после писем Рейниры этот голос становился всё тише. В этом тёмном мире, где Чёрные отвергли её, а Зелёные держали в золотой клетке… его руки — единственное, что могло отогреть от пронизывающего холода стен Красного замка. Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь дрожащим светом свечей. За окнами солнце склонялось к горизонту. Супруг обещал, что этим вечером они снова полетят на Вхагар. Чувства принцессы разрывались между желанием снова погрузиться в волнение магии полёта, и смущением от собственной порочной реакции на полёт с последующим поведением. Эймонд навязанный супруг. Тюремщик. Убийца её брата. Предатель, растоптавший их нежную дружбу в угоду Железного Трона для брата. Не могла она, не смела, чувствовать к нему что-то кроме ненависти. И проявлять что-то кроме вынужденной покорности. Почему тогда чувствовала и проявляла?! Но от кого ей ждать помощи, когда родная мать отказалась от неё? Супруг застал её в очередном витке сомнений, когда стыд и совесть больно кусали нежное сердце. Она услышала скрип двери. Без стука. Шаг размеренный. Хозяйский. Только Эймонд так входил в любое помещение. Она стояла на балконе, беззвучно повторяя слова матери из писем «предательница», «мертва», «кровь дракона в тебе сгнила». Он обнял её со спины, согревая продрогшие плечи. Сердце пропустило удар от его присутствия. Не в страхе, а в том чувстве за которое становилось особенно стыдно. — Помнишь, как ты в десять лет украла ключи у мейстера, чтобы выпустить меня из комнаты после нашей ссоры? — прошептал он, касаясь губами её виска. Дыхание сбилось. Она помнила. Он разозлился от очередной издёвки братьев над ним, а когда она в первый и последний раз попыталась их помирить, то сорвался на ней. И пошёл вглубь Драконьего Логова, где его едва не сожгла Пламенная Мечта. Орвиль по приказу королевы запер его в комнате «для размышлений». Спустя час она уже кралась к его двери, позвякивая ключами. Вечером они под тайным присмотром Харвина Стронга бесились в богороще. Алис стиснула зубы. — Это было до… — До того, как ты стала моей? — насмешливо перебил её муж. — Нет. Ты всегда была моей! Сердце предательски забилось чаще. Насколько тяжело обвинять его, что он позабыл прошлое и предал их дружбу, когда он продолжает помнить! И напоминать. Пальцы Эймонда мягко гладили её по плечам. — Ты сама искала меня, — прошептал он, вызывая в ней отчаянное сопротивление его истине. — Сама убегала от нянек, чтобы рассказать мне сказки. Сама плела мне венки из цветов и корону из воска. Хелейна будет мне свидетелем. Плавно, как в танце, он развернул её к себе. Его единственный глаз горел — не яростью, а торжеством. Смятение в душе разрасталось сильнее. Бояться его было проще. Сейчас она боялась той правды, которую он говорил. Алис хотела возразить. Сказать, что делала всё из дружбы. Они втроём были близкими друзьями. Но правда ли это, если свою любовь к Хелейне она никогда не отрицала. — Ты боишься не меня. Ты боишься себя, — он играючи вскрывал её страхи, словно детскую шкатулку. Его губы звучали финальным аргументом, захватывая её в глубокий медленный поцелуй. Без укусов. Без натиска. Оставляя ей свободу оттолкнуть его. Вырваться из хватки и доказать им обоим, что она его измученная заложница. Алис отчаянно вцепилась в рукава его дублета. Колени дрожали. Что-то внутри предательски отзывалось на него, обдавая жаром изнутри. — Люцерис… — выдохнула она в отчаянии, когда он дал ей напиться воздухом. — Я не могу… не могу просто забыть, что ты убил его! Последний аргумент. Пропасть, стоящая между ними. Неразрешимая. Непреодолимая. Муж замер. Его пальцы всё ещё удерживали её спину. Она ожидала увидеть гнев, напряжение, хотя бы толику отчуждения. Но он не отстранился. Не стал оправдываться. Во взгляде супруга промелькнула тень. — Я знаю. Он произнёс это тихо. Без злобы. Алисанна вздрогнула. Она была уверена, что уж теперь он заставит её замолчать. Но он просто признал всё. И от этого стало ещё страшнее. — Люцерис был ребёнком, — прошептала она. Эймонд кивнул, медленно проводя пальцами по её щекам, смахивая невидимые слёзы. Слёзы, которых уже не было. — Да. Настала её очередь замирать. Он не отрицал. Не перекладывал вину на Вхагар, на войну, на случай. Он принимал это. И в этом — его сила. Её губы задрожали. Принцесса попыталась отвернуться, но он не позволил. — Ты ненавидишь меня. И всё равно тянешься ко мне, — его ладонь переместилась к её животу, вызывая табуны мурашек по коже. — Потому что я — единственный, кто примет тебя настоящую. Алисанна прикрыла глаза. В её голове — образ Люцериса. Но также — тепло Эймонда, его голос в темноте, когда ей снились кошмары. Его руки, которые держали её, когда она рассыпалась на части от горечи. Разве это не предательство? Разве она не должна ненавидеть его до конца? — Я не должна хотеть этого! — прошептала она в мольбе. В желании получить… но что? Прощение? Разрешение? — Но ты хочешь, — он рассмеялся беззвучно и безрадостно. Его губы снова настигли её — не в порыве страсти, а медленно, безжалостно. Вновь с этой осточертевшей свободой. Отбирая у неё оправдание, назвать его захватчиком. Её пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе. Она ненавидела себя за это. Но тело предавало её. А рассудок больше не искал причин отказываться. — Ты можешь ненавидеть меня до конца своих дней, но это — тоже часть тебя, — проникал в неё шепот между поцелуями. — Я принимаю тебя вместе с ней. Ответ замер где-то между согласием и сдавленным сопротивлением. Дыхание срывалось, когда его руки скользили под тканью её серебристого платья. Она должна сопротивляться. Но её тело уже сдалось. А сердце… сердце последует за ним. — Я убил его. Ты — чиста. Но если тебе нужен грех — возьми мой, — его голос струился как бархат над лезвием, а руки прижимали её ладони к груди. — Будь светом, который оправдает мою тьму. Принцесса хотела спорить. Хотела найти слова, которые смогут оборвать весь этот дурманящий соблазн. Предложение отказаться от части своих убеждений. Но его губы на шее оборвали все слова до их начала. Его руки вызывали пугающе глубокий отклик. Мышцы, которые раньше сжимались в страхе, что ей приходилось расслабляться усилием воли, сейчас по воле его прикосновений отзывались горячей податливостью. — Ты — моя ярость. Моя боль. Мой единственный судья, — слова будоражили кровь, пока одежда слетала на пол, а все шаги стремились ближе к кровати. — А если… если я не смогу быть сильной? — всхлипнула она, чувствуя обнажённой спиной прохладные простыни. — Тогда будь слабой. Я достаточно силён за нас обоих! Каждое прикосновение соблазняло сдаться. Каждый поцелуй гасил последние очаги сопротивления. Губы и язык там, где раньше были зубы, вызывали всё больше мурашек. Ей уже не требовалось касаться себя. С момента полёта на Вхагар тело жаждало слияния и было готово принять мужа. Когда он вошёл в неё, Алисанна почувствовала, как мир раскалывается на две правды — и обе одинаково ужасны. Кожа помнила его прикосновения — как ток от случайных столкновений во время игр. Теперь, когда он заполнил её полностью, это воспоминание стало проклятием. Мышцы сами раскрылись, принимая его глубже, чем она хотела бы. «Нет-нет-нет, но да-да-да» — пульсировало в висках в такт его толчкам. Она наслаждалась. И это отвратительнее всего. Супруг не торопился сегодня. Каждое движение — испытание. Она кусала губу, пока не почувствовала вкус крови — наказание за то, что её бёдра сами приподнимались ему навстречу. Где-то в глубине — предательское «больше». Когда его пальцы нашли ту самую точку, её ногти впились в его спину. Оргазм настиг её как поражение — с волной жгучего стыда и блаженства, перемешанных воедино. А когда он излился в неё, прикусив её плечо, она прочувствовала страшную правду: это не насилие. Это капитуляция. После он прижимал её к себе и покрывал лицо поцелуями, пока она не перестала дрожать от неистовой волны кульминации. — Не уходи глубоко в себя, моя маленькая принцесса, — прошептал он, — нас ещё ждёт полёт на Вхагар. Самый странный парадокс: дав ему все добровольно, она чувствовала себя не обворованной, а… свободной. Как будто отдав по собственному желанию, она сохранила больше, чем когда отчаянно цеплялась за остатки независимости.

***

Вместе с Эймондом и внешний мир как будто стал чуть добрее. Фрейлины, после подозрения в беременности, стали относиться к Алисанне значительно мягче. Даже леди Маргарет ограничивалась лишь дружеским требованием пить «витаминный чай» её рецепта, отдающий малиной и чем-то чесночным. Принцесса не чувствовала после чая ни слабости, ни дурноты, а шустрая Шейла Муттон по её просьбе покинула Красный замок и нашла в городе местного мастера по ядам, который заявил без сомнений — в чае нет ничего ядовитого, хотя состав очень уж странный и витаминным его нельзя назвать. Ещё большим потеплением в отношении фрейлин стала случайность. Каждый полуденный чай Алисанна неизменно проводила с Хелейной и не могла нарадоваться на изменения, произошедшие с ней. Не только внешне, хотя и внешние изменения радовали. Подруга теперь почти всё время носила волосы, заплетённые в косу. Изменилось не только её платье для полётов, но и другие наряды. Она пахла Пламенной Мечтой, её особым сладким мускусом. В подруге просыпался дракон. Она начала диктовать свои пожелания в гардеробе. Изменилась и её осанка. День ото дня её мягкие черты становились более волевыми. В подруге пробуждалась сила. И былой свет. Она вновь могла широко улыбаться и радоваться. В разговоре королева почти не зажималась, проявляла увлечённость и живой интерес. Восторг, с которым она описывала свои полёты на Пламенной Мечте, заражал даже Алисанну. А Джейхейра и вовсе начинала гоняться за бедолагой Моргулом, требуя, чтобы он рос поскорее и начал уже носить её. Дракончик, выросший примерно до размеров взрослой гончей, предпочитал завершать их разговоры побегом и забивался куда-нибудь под кровать. В один из таких дней в покои с поклоном ворвалась бледная как смерть Диана. Лицо девочки выражало настолько кричащий ужас, что Хелейна и Алисанна побежали прочь из покоев, едва расслышав «западный двор». Недовольная Джейхейра осталась на попечение нянек. Рыцари удрученно пыхтели, пытаясь сбавить пыл женщин, но когда вперёд рвались одновременно принцесса и королева драконьей крови, то единственной разумной стратегией станет подчинение. Женщины появились в западном дворе Красного замка вовремя. Полуденное солнце безжалостно жарило, превращая доспехи стражников в раскалённые клетки. Как и положено замужним женщинам королевского происхождения, без веской причины они не могли выйти во двор. Поэтому выбрали королевский помост, с которого открывался лучший вид на Западный двор. Когда-то отсюда старый король Визерис смотрел на тренировки своих детей и внуков. Но сейчас там стоял принц Эймонд в сопровождении темноволосого юноши, стоящего в тени. Оруженосец? Паж? В этот момент через главные ворота двое золотых плащей привели Лоретту Хейфорд, бледную, с разодранным подолом платья. Алисанна в ужасе зажала рот рукой, чтобы сдержать эмоции. Глаза девочки опухли от слёз, но она держалась почти с достоинством — не рвалась, не кричала. Алисанна старательно держала лицо, лишь костяшки пальцев белели, когда она стиснула руками подол юбки. Фрейлина выглядела плачевно. Капитан Гаррис, явившийся лишь минутой позже достаточно громко, чтобы весь двор услышал, провозгласил: — Леди Хейфорд была поймана у Железных ворот. Девушка пыталась покинуть город без разрешения. Принцесса прикусила щёку с внутренней стороны. Она помнила, как ей представили девочку. Хейфорды не поддержали короля Эйгона и стояли на своём. Лоретта была заложницей даже в большей степени, чем сама Алис. Пока принцессу защищала кровь Таргариенов, супружество и королевская утроба, девочку не мог защитить никто. Краем уха она слышала, что Мастер над законами установил более жесткие меры к границам города. Теперь выйти и войти без разрешения запрещено. Глупышка пыталась сбежать через дорогу в Росби к землям отца, не понимая, что в случае поимки её ждёт казнь. Эймонд безразлично скрестил руки на груди. Его взгляд равнодушно скользил по девочке, видя в ней фамилию бунтующего отца, вместо несчастной жертвы. Принцесса понимала, что на месте её, разумеется, не казнят. Не тот статус. Сначала представят пред очи Эйгона. О его вкусах знал уже весь Красный замок. Королю изрядно нравились совсем юные девы. Вне всякого сомнения, он не постесняется воспользоваться телом невинной леди, если дать ему такую возможность. Она переглянулась с Хелейной, понимая, что никто не защитит Лоретту. — Это моя вина. Я приказала ей найти полевых васильков — для украшения покоев, — выпалила Алисанна. Прежде чем Эймонд уличил её во вранье, она приблизилась к супругу и обняла его, проявляя перед всем двором свою уже привычную всем мягкость. Но тем временем шептала ему в отчаянии: — Прошу, пожалуйста, помоги. Не отдавай её Эйгону. Она всего лишь глупый ребёнок. Она не понимала! Эймонд никак не отреагировал. Он будто превратился в каменную статую, лишённую эмоций. Лишь взгляд его единственного глаза вновь лениво вернулся к заплаканной фигурке пойманной девочки. Каждое мгновение без его ответа ложилось на грудь тяжёлым бременем. Наконец… — Сир Гаррис, едва ли есть смысл доводить до сведения короля обычную женскую забывчивость. Тем паче казнить за юношескую глупость, — произнёс он громко с явной усталостью, граничащей с раздражением. — Вы правы. Ваше Высочество. Смысла нет, — сразу согласился капитан городской стражи. — Но закон есть закон. Совсем без наказания отпускать девочку я не смею. Простите великодушно. — Этого больше не повторится. Я возьму её под свою опеку, — не выдержала принцесса. Алисанна прикусила язык, понимая, что не стоило встревать в разговор мужчин, и умоляюще посмотрела на мужа. Она надеялась, что он смилостивится над её фрейлиной. — Лоретта Хейфорд останется при дворе. Под личную опеку принцессы. Но за самовольный уход она получит соответствующее наказание, — наконец заключил супруг, медленно кивая стражникам. — Волосы долой. Чтоб помнила. И если хоть раз ещё… Заканчивать фразу не требовалось. Лоретта поняла. Как и Алисанна. Как и все присутствующие. Принц Эймонд подарил девочке жизнь, но этот подарок более не повторится. Во двор вышла старая служанка с ножницами, но сир Гаррис не стал дожидаться долгого процесса наказания. Одним рывком он подтянул к себе девушку, держа за косу, и срезал волосы одним ударом кинжала. Плачущей леди вручили отрубленную косу. — Ты взяла над ней опеку, issa byka dārilaros, — шепнул ей Эймонд, прежде чем уйти. — Теперь ты отвечаешь за её поведение. Помни это. Вечером супруг лишь со второй попытки вспомнил имя девочки, сославшись на сильную занятость в течение дня. Он отмахнулся фразой, что не мог отказать любимой жене в просьбе. Зато все молоденькие фрейлины стали относиться к ней более дружелюбно. Троица ставленниц Алисенты намеренно не обсуждала ни события на Западном дворе, ни изменившуюся причёску Лоретты. Но что-то неуловимо ощущалось в их поведении. Скрытое одобрение. Через пару дней девочка подарила Алисанне браслет, сплетённый из нитей, бусин и прядей отрезанных волос. Защитный талисман от дома Хейфорд.

***

Мир изменился. Едва Кристон Коль во главе небольшой армии отправился в военный поход по Королевским землям, словно прогремела точка отсчёта. Их план был рассчитан по дням и часам. Будь на то воля Эймонда, он бы всё расписал по минутам. И теперь каждый час он слышал это — тук-тук тук-тук. Сколько ударов сердца осталось до приведения их хитрого плана в действие? Три недели до Острого Мыса. Там потребуется вмешательство Эймонда. И это только начало. Утро встряхивало его липким страхом, что Алисанна исчезнет из его постели. Сердце немедленно начинало отчаянный бой. Сон прогоняло долой. Но супруга оставалась рядом и сонно прижималась к его груди, замедляя удары сердца. Его ненаглядная тихая гавань, в присутствии которой он вновь чувствовал себя живым. Лёгкий свет скользил по каменным стенам башни, когда Эймонд открыл глаз. Уже в движении рука нащупала ножны меча. Тёплую постель покидал с неохотой, стараясь не потревожить сон умаянной ночной близостью супруги. Теперь раннее утро принадлежало его кабинету в самой холодной части башни. У дверей выполнял обязанности королевского телохранителя сир Уиллис Фелл. Принца ожидала его свита — чашник, оруженосец и паж. Каждый принёс немного вестей. А следом за ними подавали голоса посредники его шпионской сети, к которым присоединился городской алхимик. По слухам слепой полубезумный монах. Все столичные звали его просто — блаженный брат Корвин. Лишь Отто, Эймонд и помощники знали, что разум старика не уступал остроте валирийских клинков. А памяти могли позавидовать архивы мейстеров. Слепого монаха любили дети и всячески старались помочь «немощному старику» поэтому никого не удивил вид очередного двенадцатилетнего мальчишки, бегающего к нему. Простая одежда легко вводила в заблуждение всех любопытных. Юный Эдрик Дарк старательно играл свою роль — при дворе скромный паж, на улицах расторопный голос Эймонда, летящий в уши его шпионов. Чашник, немногим старше пажа, едва успевал налить Эймонду утренний чай, пока стены отражали эхо его голоса: — Докладывайте! — голос принца всё больше напоминал Отто. Первым слово брал оруженосец. Лоренс Ройс в свои шестнадцать лет уже отчитывался как солдат. Сухо передавал все донесения капитана городской стражи и все шепотки, что доносились из казармы да с западного двора. Волнение среди рыцарей следовало услышать загодя и умело пресечь. После него голос обретал чашник, бастард лорда Дарри, жаждущий всеми силами выслужиться и своей верностью получить в наследование семейный удел неразумного отца, поддержавшего Рейниру. После смерти оного и собственного уравнивания в правах, разумеется. Терренс Риверс легко нашёл общий язык среди прислуги и лично доносил все шепотки со стороны престарелой няни Мелисы. Вести от нетитулованного мастера ядов всей столицы Корвина последним высказывал Эдрик. Точно распланированный военный поход уже приносил в столицу обозы с зерном, скот для драконов и прочие зимние запасы. Цены на продукты не радовали горожан, но голод им пока не грозил. Ужесточение законов, которые они расписали с лордом Уайлдом, держало город в удобоваримом порядке. Комендантский час, проверка документов всех торговцев и дополнительные проверки на въезд и выезд быстро выявили всех нарушителей спокойствия. Церемониться с ними никто не стал. Последним прибыл лакей. Бастард Мастера над законом, Рейвен Шторм, обладал впечатляющими навыками в устранении свидетелей и подбрасыванию улик. Но самым ценным его качеством стала немногословность. Он никогда не спрашивал причину приказа. Юноша исполнял всё быстро и чисто, зная, что наградой станет уравнение в правах с законнорождёнными наследниками Уайлда. Свита отчитывалась кратко, по существу и в порядке очередности, установленной Эймондом. Имена, цифры, шепотки, донесения. Места на карте, где было что-то замечено. Сердце принца билось в ритме цифр. Малый совет ускорял удары пульса в беззвучном гневе. Требования Эйгона немедля лететь на Харренхолл и уничтожить всех заговорщиков, а начать с Деймона. Даже лизоблюд, Мастер над шептунами, резонно отметил, что руины замка дольше будут удерживать Порочного принца в топях, чем он добьётся какого-либо успеха. Прежде следовало расчистить территорию вокруг столицы от врагов. И пополнить войско. «Я лично оседлаю дракона и полечу!» — в очередной раз сотрясал стены крик Эйгона. Попутного ветра, братец! Постарайся убиться не слишком унизительно. По-королевски. После совета кровь в жилах едва не кипела как переваренный суп. Из-за необходимости держать лицо маской, а тело неподвижным камнем, чтобы не свернуть братцу шею, мышцы сводило судорогой. Но это обманчивое спокойствие было необходимо. Лишь у Эймонда получалось верно спровоцировать и осадить братца, чтобы погасить спесь, а потом подсунуть под руку составленные с Мастерами совета и перепроверенные приказы на подпись. Малый совет старательно делал вид, что Эйгон король и вся полнота власти у него, в то время как она стремительно утекала в кабинет второго брата. Тренировки в Западном дворе с рыцарями и оруженосцем помогали держать тело в тонусе. Но перенапряжение продолжало скапливаться в теле. Зато сердце вновь стучало ровно, как по приказу. Пульс приятно замедлялся в присутствии Хелейны. Сестрёнка всегда прибегала с гостинцами, словно не о патруле отчитывалась, а младшего братишку баловала. То обед, то пирог, то десерт какой-нибудь. И обязательно с цветочной веточкой, сорванной где-то в саду. Всегда новой. Хелейна радовала постоянством в своей исполнительности. Пусть её отчеты прерывались на красивую форму радуги и пронзительный писк ястреба, но если Пламенная Мечта замечала что-то подозрительное, сестра немедля отмечала место на карте. Лодки контрабандистов, корабли, подозрительное перемещение вдоль королевского леса — всё сразу сообщалось брату. — А по пути в Росби мы услышали драконий клёкот. Мечта отозвалась. А потом жемчужно-зеленоватую искорку. Похоже на Лунную Плясунью… другие драконы более тёмненькие, — беззаботно отметила Хелейна. Чёрные растянули свой патруль вдоль территорий союзников. Славно. Всё по плану! После полудня Эймонд решительно сообщил супруге, что желает прогуляться с ней по королевскому саду. С сообщением в будуар принцессы был загодя отправлен юный Эдрик, обладатель миловидной внешности, напоминающей оленёнка. В покои принц возвращался, стараясь не делать резких движений плечами. Мышцы нещадно мстили его неподвижности в совете. — Снимай одежду! — услышал он тихий приказ, едва вошёл в покои. Ночью этот командный тон точно разжёг бы в нём желание подчиниться, но днём?! Алисанна не стала церемониться. Она решительно приблизилась к мужу и начала расстёгивать его дублет, а после разоружила. Эймонд успел лишь самостоятельно стащить с себя рубашку. Нежные руки жены легли на его плечи. Прикосновение ладоней заставляло сердце замирать. — Skoros issi ao bē naejot, byka dārilaros? — прошептал он. Алисанна по-лисьи улыбнулась. Она обошла мужа со спины, продолжая касаться его маленькими тёплыми ладошками. Мысли Эймонда расплавленным маслом потекли в сторону самого приятного. Даже если для этого придётся подвинуть все прочие планы на день. — Pirtir ilagon. Va aōha iemny! — приказала она, продолжая его интриговать. Эймонд хотел рассмеяться, но любопытство было сильнее. Как и усталость мышц. Без слов он подчинился. С лица не сходила кошачья улыбка, от звука шороха тканей — супруга шустро распускала шнуровку на платье. Наконец он почувствовал, что она оседлала его бёдра. В одной нижней рубахе. Запах нагретого сандалового масла смешивался с лёгким тоном лаванды, наполняя комнату дымчатым теплом. Капли дождя барабанили по витражам, создавая ритмичный аккомпанемент тому, что вот-вот должно было произойти. И следом его спины коснулись горячие ладони, скользкие от масла. Принц вздрогнул. Ловкие пальчики без труда нашли напряжённые узлы у основания головы. Круговые движения сначала лёгкие, потом сильнее, почти до боли и до блаженного чувства освобождения. Её пальцы горячие, а движения — уверенные, как будто она делала это всегда. Если сначала Эймонда распирало от вопросов, то после первого расслабившегося узла напряжения, он тихо и довольно мурчал в подушку. После шеи черёд плеч. Уверенное давление ладонями, от которого он разве что не стонал. Её руки не двигались, а танцевали по его спине, плечам и шее, заставляя сведённые мышцы наполняться теплом и разжиматься. — Ты всегда так напряжён… Попытка ответить превратилась в невнятный стон с просьбой продолжать и не останавливаться. Особое внимание она уделила месту соединения шеи и плеча — там, где спряталась самая упрямая боль. Её пальцы скользили по позвоночнику, разминали самые окаменевшие узлы, подчиняли себе не только его разум, но и мышцы. Дыхание становилось медленным. Тело приятно расслаблялось. Сердце билось медленно. Ровно. Только рядом с ней. С его гаванью спокойствия. Основания ладоней продавливали позвоночник с обеих сторон. Пальцы расплывались веером, растягивая кожу. Ногти легко царапали в особых местах, вызывая прилив крови к поверхности. Принц сдавленно замычал, когда она нашла особенно жёсткое уплотнение между лопатками. Её большие пальцы вонзились в эту точку, и Эймонд тихо застонал, когда напряжение наконец начало сдаваться. Последним штрихом стало плавное скольжение вдоль всего позвоночника — от шеи до поясницы. Её руки, теперь уже совсем тёплые от долгой работы, обвили его торс в последнем успокаивающем жесте. Впервые в жизни он чувствовал себя бескостным. По телу расползалась ленивая нега. Тишина. Только тяжёлое дыхание и треск углей в камине. Медленно он перевернулся, глядя на Алисанну. Сейчас она казалась загадкой мироздания. Она не должна была так с ним возиться, но сделала нечто волшебное с его спиной. Он поймал руку жены и поднёс к своим губам. Не в поцелуе. В желании почувствовать её. Горячую. Живую. «Скольких мужчин ты так расслабляла до меня?!» — сами собой напрашивались ревнивые мысли. Иронично, но принц знал — ревновать не к кому. Хитрым приёмам супругу научила порочная книга родом из Дорна. Её принесли вместе с вещами Алисанны на второй день их свадьбы. Яркая обложка привлекла его внимание. Да ещё и потрепанная от множества перечитываний. Можно сказать, что это была их первая ссора. Хотя возмущался только принц. — Это грязь с юга! Ты что, растлила себя такими… рисунками? — бушевал он яростью, когда открыл книгу на середине и увидел скандально подробные иллюстрации. Принцесса дала неожиданный отпор. Тихо, но твёрдо она сообщила: — Это искусство. И да, в Дорне это дарят взрослым невестам, чтобы не разочаровывать мужей. — Подарок для принцессы?! Таким распутством занимаются шлюхи с Шёлковой улицы, а не принцессы! — продолжал он лютовать, стараясь не привлекать внимание к своим алеющим щекам. Иллюстрации книги были слишком откровенными даже для его опыта. — Там не только это. Есть главы о доверии. О том, как слышать партнёра без слов! Алисанна битый час пыталась защитить книгу от сожжения. Объясняла на пальцах. В Дорне искусство телесной близости являлось сакральным знанием. В Красном замке — чем-то постыдным. — Ты не в Дорне! Ты моя жена! И я решаю, чему тебе учиться! — книга перекочевала в его руки с обещанием, что больше Алис её не увидит. Но сейчас, когда Эймонд чувствовал себя самым счастливым на свете, пришлось нехотя признать. — …Дорнийцы кое-что понимают, — хрипло пробормотал он, притягивая жену ближе. Напряжённый день не окончился, но стал намного спокойнее. Прогулка по саду так и не состоялась. Остаток свободного времени Эймонд провёл в постели с Алисанной в объятиях, коротких поцелуях и тихих разговорах, в которых можно было немного побыть собой без обязательств. Тени становились чуть длиннее, но до вечера было ещё далеко. Жена лежала на боку, подперев голову рукой, а Эймонд — на спине, его единственный глаз отдыхал под тонким веком, пальцы рассеянно переплелись с её. — … Помнишь, как мы сбегали на кухню за медовыми лепёшками? — голос Алис звучал совсем по-детски, когда они пустились в совместные воспоминания. — Кто-то сбегал, — сварливо отозвался Эймонд, насмешливо глядя на жену с притворной детской обидой. — А кто-то отвлекал поваров, пока две принцессы делили добычу! И нагло съедали! Она рассмеялась и ткнула его в бок, заставляя фыркнуть. На мгновение он снова стал тем самым мальчишкой — с царапинами на коленях и остатками воска в волосах после очередной коронации. — Врёшь! Ты съедал не меньше трёх! А потом клялся матери, что это кот… Вместо ответа он схватил её за запястье и перевернул на спину, чтобы защекотать как тогда, девять лет назад. Алис заверещала сквозь хохот, змейкой пытаясь избежать щекотки. Каменные стены наполнились эхом совместного хохота, порождая непривычный для покоев гул. Когда до победы оставалось совсем немного, они оба удивлённо замерли, осознавая, как странно это: смех, без намёка на страх. Словно этих девяти лет и всего после не случилось. — Мы обещали улететь на край света, как только оседлаем драконов… — прошептала Алис, глядя на мужа как тогда, в детстве. — Край света — там, где мы сейчас, — шепнул в ответ Эймонд, водя пальцами по линиям её ладони. Принцесса мягко улыбнулась. Они оба знали, что это ложь. Знали, что скоро он снова натянет кожу Эймонда Одноглазого. Но сейчас… сейчас они просто двое детей, спрятавшихся от взрослых в крепости из одеял. Она прижалась к его плечу, а он обнял её за талию. Сердце билось тихо и спокойно, но теперь он не считал его удары до отправки в военный поход. В их покоях не было принцев и принцесс. Только Эймонд и Алис.

***

Удивительно, насколько сильно меняется день после одного очень хорошего массажа. Эймонд усмехнулся. Наверняка у Отто нашлась бы парочка воспоминаний об Алерии Флорент, как бабушка непринуждённо превращала хмурые дни в наполненные светом. Как и очевидный вывод — любимая женщина способна творить чудеса. До самого вечера Эймонд продолжал кропотливую работу теневого Десницы. Принц знал, что перед отправкой в военный поход необходимо обеспечить полный контроль над столицей и Малым советом. В его отсутствии Алисанна и Хелейна с Джейхейрой должны оставаться в полной безопасности. Городу следовало обеспечить порядок от голода, бунтов и предательства. Удержать братца от глупостей, чтобы не начал бессмысленные казни без суда и не отменил важные приказы. Но также не позволить союзникам Рейниры воспользоваться моментом для штурма, шпионажа и диверсий. Ропщущий на войну перьев и воронов Эймонд теперь сам писал множество писем потенциальным союзникам, а читал и того больше, на собственном опыте осознавая силу слова. Зря он ворчал на деда. Занятно, как быстро поменялись взгляды, которыми окидывали его члены Малого совета, едва обеспечение порядка легко на его плечи. Тиланд Ланнистер был готов проводить часы вместе с ним в башне, забыв о еде и прочих делах, чтобы грамотно распределить казну да иметь запасной план на случай, если Эймонд вернётся не сразу. Или не вернётся вообще. Мейстер Орвиль предоставлял ему перечень всех необходимых лекарственных трав, чтобы город был во всеоружии в случае болезни или стремительного наплыва раненых. Капитан Гаррис постепенно выявлял и заменял офицеров, которые могли бы проявлять лояльность Деймону на более надёжных. Для большей безопасности ежедневно вводился «пароль на ночь», отличающий своего от чужого. Эймонд не стал мешать Ларису Стронгу проводить чистки среди слуг. Пиявка Эйгона проявляла достаточную самостоятельность и полезность. Принц лишь добавил к итогам трудов Мастера над шептунами проверку от своей свиты. При поддержке лорда Уайлда вся входящая информация подвергалась тщательной цензуре. Все слухи держались в железном кулаке. Прикормленные глашатаи объявляли только одобренные новости. Шпионская сеть в городе тщательно создавала негативный образ гнусных паникёров, которым клеймили всякого, кто начинал болтать о надвигающемся голоде и поражениях. Работа кипела, и к вечеру уставший Эймонд был весьма доволен успехами. Супруга заслуживала… по мнению Эймонда она заслуживала всего. Но в этот день, когда её умелые ручки прирастили к его спине крылья и дали сил плодотворно работать на благо города, следовало отблагодарить её как-то по-особенному. В покоях принц нехотя подошёл к полке с книгами и вынул вульгарный дорнийский трактат. Книга полетела на полку с обещанием предать её огню, но… Сначала он просто отвлёкся и забыл. А позже было как-то не с руки устраивать повтор спектакля грозного дракона, что чтил добродетельность принцессы. А после первой ночи под звёздами всё изменилось. Эймонд бегло полистал яркие иллюстрации и нашёл одну, вызвавшую одновременно возмущение и облегчение. Алисанна училась ублажать мужчину ртом из книги, а не из практики с… кем-либо. И всё же какая пошлость и грязь, и непотребство, и низменность, и… а вот эта поза выглядит достаточно простой. Эймонд был уверен, что знает достаточно о плотской близости. Через неё проходят все женщины. Сначала будет немного больно и проступит кровь, но со временем тело привыкает и получает удовольствие. Как-то само по себе. Он терпеливо ждал, когда Алисанна привыкнет к нему окончательно, но лишь в ночь полёта на Вхагар понял, как мало знал. Нужно не привыкнуть, а по-настоящему захотеть. Не из долга и необходимости, а по зову тела. Удовольствие само по себе не приходит. Значит… Значит, Эймонд знал о плотской близости постыдно мало. «Ладно, книга дорнийского распутства, расскажи, что ещё можно сделать, чтобы захотеть!» — подумал он, открывая томик. Среди множества смущающих иллюстраций и ещё более раскованных описаний его заинтересовало кое-что очень подходящее по случаю. Сюрприз был подготовлен на время после ужина. Принц великодушно позволил супруге провести ещё часок у Хелейны. Но совершил небольшую тактическую ошибку, когда явился без приглашения забрать Алисанну в покои, но попал в когти маленькой драконьей принцессы. Джейхейра словно предчувствовала его появление и немедленно потребовала поиграть с ней и рассказать сказку. В любой другой ситуации Эймонд натянул бы на лицо маску непроницаемости и под любым поводом покинул покои королевы. Но девочка даже в своей требовательной манере была очаровательна, у принца было хорошее настроение, а восхищённый взгляд, которым его наградила Алисанна, стал воистину бесценным. Пришлось задержаться ещё на час. В покоях принц позволил Алис сначала в полном неведении снять с себя домашнее платье. Но сразу после этого… — Ложись, — произнес он очень тихо. Дублет был отброшен в сторону. Сапоги вместе с ним. На Эймонде осталась лишь чёрная рубаха, расстёгнутая до пояса, бриджи и взгляд, от которого Алисанна очаровательно краснела. Жена не стала спорить. Алисанна лежала на спине, пальцы впились в шелковые простыни, когда Эймонд опустился перед ней на колени. Его дыхание обожгло внутреннюю сторону бедра — медленное, намеренно ровное, словно перед атакой. Он позволил ей остаться в сорочке. Ему нравилось медленно и мучительно задирать подол тонкого одеяния и чувствовать нарастающую дрожь в теле жены. — Расслабься, — прошептал он в её кожу, медленно скользя поцелуями всё ближе к заветной точке. Алис попыталась что-то пролепетать, но задохнулась во всхлипе, когда его губы коснулись кожи ровно там, где пульс бился чаще всего. Она вздрогнула. В недоверии. Немного испуганно. Как птенчик перед протянутой ладонью. Эймонд знал, что делает. Он внимательно читал порочную книгу. Ещё внимательнее всматривался в нескромные иллюстрации, детально представляющие женское лоно и то, как дарить удовольствие. Он не просто повторял прочитанное, а переосмысливал. Дорнийские инструкции говорили о технике, но он добавил нечто свое — почти агрессивную неторопливость. Каждое движение — как удар мечом: рассчитанный, неотвратимый. Сначала дразнил. Окутывал дыханием. Горячим, прерывистым, на грани боли, но не переступая её. Под тихие несдержанные всхлипы язык, широкий и плоский, как клинок при фехтовальном салюте — скользящий снизу вверх, едва касаясь. Бёдра Алис начали свой танец, в попытке запереть его чуть ближе. Бесконтрольно. На пике эмоций. Хорошо. С коварной усмешкой он закинул её ноги себе на плечи, располагаясь удобнее. Наконец в ход пошли губы, зубы, контролируемое давление, от которого Алисанна выгнулась, вцепившись в его волосы. Он отпускал её каждый раз, когда чувствовал, как её тело напрягается слишком сильно — играя в жестокую дорнийскую игру «мучения и милосердия». — Ты… ты учил это на ком-то?.. — выдохнула она, когда он на пару секунд дал ей перевести дух. Эймонд замер, потом прикусил её бедро — ровно с той силой, чтобы остался след, но не боль. — Только на тебе, — прошептал он, и вернулся к жаркой игре, уже без церемоний. Алисанна дрожала, всё больше теряя себя под его пыткой удовольствием. Слух ласкали её стоны, вздохи, звук её тяжелого дыхания. Принц чувствовал, как её тело дрожит под ним, чувствовал напряжение, нарастающую потребность. Внутри мёдом разливалось особое удовлетворение от вида его женщины, распростёртой под ним в агонии наслаждения, которое только он мог подарить ей. Он знал, что она полностью в его власти, и это сводило его с ума, делало его ещё более диким. Язык продолжал исследовать грани её нарастающего экстаза, пробуя на вкус, исследуя каждый сантиметр её нежности. Когда она закричала, он поймал её губы своими, воровски делясь вкусом её же наслаждения. После, когда она хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, Эймонд с усмешкой сообщил: — Теперь я дочитал главу. Определенно, распутной книге Дорна следовало дать ещё один шанс. И опробовать ту позу, которую Эймонд заметил на первых страницах…