Как приручить драконов

«Драконы не просят прощения. Но иногда они возвращаются». Супруг не возвращался. Алисанна старательно давила внутри тревогу. Она запрещала себе тяжёлые мысли и намеренно окружала себя людьми, не позволяя себе оставаться в одиночестве. Ночи без Эймонда стали вполне приятными благодаря обществу Хелейны и Джейхейры. Служанки уже не пугались шалостей Моргула и не удивлялись трём драконам, спящим в одной постели. Сир Торвин и сир Оливер привыкли к обществу друг друга на одном посту. Весь второй день отсутствия мужа Алис провела как на иголках. Её сердце стремилось к окнам и балконам. Взглянуть, не возвращается ли. Услышать привычный рёв Вхагар. Приметить взглядом лёгкий хаос на западном дворе от возвращения принца. Но ничего. Она злилась на себя. Мысленно проклинала за такую постыдную слабость. Ей следовало приручить его к рукам! Не наоборот! Третье утро встретило её уверенной в новом дне. Проснулись они рано. Хелейна спешила в утренний патруль, не забыв поцеловать дочь перед уходом. Джейхейра, под присмотром нянек отправилась на уроки к мейстеру. Тем временем начались сборы Алисанны в Великую Септу. Явившийся на её зов юный Эдрик, словно солдат перед командиром, отчитался, что остатки вчерашнего пира готовы к отправке. Служанки немедля бросились созывать фрейлин. Принцесса желала отправиться с едой и лично удостовериться, что голодные будут накормлены. В Великую Септу Алисанна выбрала самое скромное из своих нарядов. Она сознательно отказалась от всех украшений, решив оставить лишь плетёный браслет Лоретты. Но, когда настало время расстаться с колье Эймонда, рука дрогнула. Она не снимала его с первой ночи в отсутствии мужа. Оно придавало ей уверенности и спокойствия. Алис была уверена, что без близости с огневиком, уже давно начала бы трусливо прижиматься к стенам, как забитая мышь. Пальцы сами собой касались алого камня, пьющего огонь из всех источников. Тот казался горячим. Она встретила фрейлин в будуаре, пока утренние лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые зелёные шторы. Принцесса сидела в центре, впервые чувствуя решимость. Сейчас она должна быть бесстрашной. Ради других. — Как вы знаете, все излишки с королевских пиров переданы в Великую Септу для раздачи голодающим. Я не собираюсь этим ограничиваться. Я буду раздавать её лично. Мы будем. «Семеро, храните меня от гнева супруга! Наказание за подобную вольность будет намного страшнее…» — с содроганием подумала она. В будуаре повисла гробовая тишина. Фрейлины, все как одна, смотрели на неё как на безумную. Следом грянул взрыв возмущения: — Это нарушение всех известных протоколов. Принцессе не пристало… — буйствовала леди Джослин. — Король Эйгон обожает пиры. Вы хотите лично раздавать объедки бродягам? — насмешливо уточнила леди Элисса. — Вы играете с огнём, Ваше Высочество. Благотворительность — удел септ, не принцесс, — терпеливо процедила леди Маргарет. — А… а если кто-то из голодных… болен? — робко произнесла леди Флоренс. — Мой отец говорил, что голодный народ — пороховая бочка… — тихо отметила леди Сера. — Наконец-то кто-то вспомнил, что народ существует! — проговорила леди Беатрис, презрительно глядя на всех сомневающихся. — Разве этого достаточно? Мы будем раздавать крошки, пока Эйгон объедается? — едва слышно прошептала Лоретта, сжимая кулаки. Голоса множились. Противостояние росло. В склоке голосов уже не получалось понять, кто на чьей стороне. Алисанна решительно встала. — Матерь велит заботиться об нуждающихся как о детях своих. Кто против — тот против Семерых! — резко произнесла она, поднимая голос ровно настолько, чтобы присутствующие поняли, кто здесь принцесса. Наступила тишина. Фрейлины примолкли. Кто-то удивленно, кто-то напугано, кто-то бессильно. Леди Маргарет побледнела — Алис нанесла удар ниже пояса. Оспаривать Семерых — значит бросить вызов самой Алисенте. Принцесса коснулась горячего огневика, чувствуя собственный внутренний огонь. — Я не спрашиваю у вас разрешения. Вы — мои фрейлины. Ваш долг — сопровождать меня, — безжалостно напомнила она. Дамы опустили взгляд. Даже леди Маргарет. — Если боитесь, то можете остаться. Но тогда зачем вы здесь? Едва ли кто-то ожидал, что тихая покладистая принцесса начнёт показывать зубы, но это произошло. Алис не собиралась отступать от единственного стоящего дела, на которое была способна в своём положении. Женщины молчали. Дольше всех напряжение поддерживали троица ставленниц вдовствующей королевы. Наконец… — Я пойду. Чтобы убедиться, что вы не опозорите корону, — чопорно вздохнула леди Маргарет после паузы. Фрейлина демонстрировала вынужденное покаяние, но Алис заметила в глязах женщины любопытство. — Мы с вами! — хором воскликнули Беатрис и Лоретта. — Я… я тоже, — склонилась в поклоне леди Флоренс. — Ланнистеры не трусы, — фыркнула леди Элисса. — А мои телохранители покрепче вашего будут. Я пойду, — не осталась в стороне леди Джослин. Холодный серый свет едва проникал сквозь туман, окутавший мраморные ступени Великой Септы. Утренний воздух был густ от запаха дыма, принесённого ночным ветром. Длинная очередь уже выстроилась у восточного входа: женщины со впалыми щеками, старики, опирающиеся на палки, дети с неестественно большими глазами на исхудавших лицах. Для всей толпы не нашлось места в трапезной, и было решено выносить столы наружу вместе с лавками. Многие смекнувшие приходили со своими тарелками. Столько голодных Алис не могла представить даже в худших кошмарах. Толпа вполне могла утратить над собой контроль и смять все благие начинания, но капитан Гаррис, бледный как упыри за Стеной, немедленно распорядился об охране принцессы, свиты и котлов. Септон Юстас предложил установить три огромных котла у главного входа. Остывающую пищу так было удобнее внести и вновь поставить на огонь. Пар от горячей каши смешивался с дыханием толпы, создавая призрачную дымку вокруг ее фигуры. Фрейлины распределились по своим ролям: Леди Маргарет Редвин с ледяным спокойствием наблюдала за раздачей, ее острый взгляд отмечал каждую слишком жадную руку, каждый подозрительный взгляд. По её указу Золотые плащи наводили порядок ещё до зарождения хаоса. Голодные себя не контролируют и сами себе враги. Беатрис Бракен грубо, но эффективно организовала очередь, ее звонкий голос резал утренний воздух: «По одному! Детям и беременным — вперед!». Когда какой-то мужчина попытался протолкнуться, она пригрозила ему ножом для нарезки хлеба так убедительно, что он мгновенно отступил. Остальные дамы получили своё место у котлов, корзин с хлебом и бочек с чем-то вкусно пахнущим. Лоретта Хейфорд молча работала у самого большого котла. Ее тонкие пальцы, привыкшие к вышиванию шелком, теперь уверенно орудовали черпаком. Когда к ней подошла девочка лет шести в рваном платьице, Лоретта резко отвернулась — все увидели, как она вытирает щеку тыльной стороной ладони. После дебюта в трапезной, Алисанна уверенно раздавала кашу и хлеб голодающим. Септон Юстас помог определить размер порции, чтобы хватило всем. Толпа, испуганно озираясь на солдат и телохранителей, подступала к котлам и получала еду. Медленно, но верно каждый из страждущих получал достаточно еды, чтобы пережить этот день. После первой смены котлов к Алис приблизился маленький светловолосый мальчик лет восьми с лицом, удивительно напоминавшим Эймонда в детстве. Он потянулся за хлебом, и принцесса, сама не зная зачем, вдруг опустилась перед ним на колени. — Как тебя зовут? — Люк, миледи, — прошептал он. Алисанна замерла, затем резко встала, но все уже заметили, как ее пальцы сжали край платья до побеления костяшек. Губы её задрожали, и только усилием воли, она осталась непоколебимой. Почти. Она достала из корзины сладкую маковую булку и протянула мальчику. — Держи, малыш. Да хранят тебя Семеро. — Миледи, а вы Матерь? — едва слышно спросил мальчик, глядя на неё как на чудо. — Нет, малыш, я такая же как все, — улыбнулась ему принцесса, погладив по волосам. Видя, что еды хватит на всех, пришедшие успокоились и не пытались нарушить очерёдность. Золотые плащи почти всё время скучали. Но пару раз леди Беатрис убеждала их помочь подойти какой-нибудь старой немощной женщине или напротив глубоко беременной. Девушки выглядели потрясёнными. Уже второй раз они столкнулись с искренним голодом без права отгородиться от простонародья. Леди Флоренс, что боялась болезней, теперь гладила каждого ребенка по голове, украдкой утирая слёзы. Леди Маргарет, когда какой-то малыш случайно задел её рукав, не оттолкнула ребенка, а дала в руки пряник. Леди Сера сама выходила к старикам, чтобы им не приходилось ковылять к ней. Леди Беатрис увидела ребёнка с ожогами и осторожно подхватила на руки, чтобы унести в Септу. Там должны найтись исцеляющие мази. Даже Элисса Ланнистер, пытавшаяся сохранить привычную надменность, дрогнула, когда женщина с младенцем упала перед ней в голодном обмороке. Она резко сняла свою шерстяную накидку и подстелила под несчастную, крикнув телохранителю принести воды. Когда последний голодающий получил свою порцию, леди Джослин Вэнс неожиданно подошла к Алисанне: — Ваше высочество, мы нарушили все протоколы. Но… — она оглядела пустые котлы, — я никогда не видела, чтобы в Септе было так тихо. Принцесса присмотрелась. Все накормленные ими горожане в обязательном порядке входили в Септу и молились. Женщины зажигали свечи на алтаре Матери. Дети не плакали. Они наелись и с любопытством смотрели на «красивых миледи». Последним внезапным аккордом стала старая нищенка. Она явилась позже всех и, проходя мимо, неожиданно плюнула на ступени у ног принцессы. — Таргариены! — прошипела она. — Один дракон вешает нас, другой кормит. Какая разница? Городская стража угрожающе сделала шаг к старухе, когда Алис жестом заставила их остановиться. Она молча спустилась и протянула женщине свой собственный хлеб. Та взяла его дрожащими руками, глядя на принцессу как на привидение, и вдруг разрыдалась. В прорехе туч вышло солнце, осветив мраморные стены Септы. Где-то высоко в небе пролетел дракон — очередной круг долгого патруля Хелейны. Алисанна подняла лицо к небу, и солнечный луч упал прямо на ее серебряные волосы, превратив их на мгновение в подобие короны. — Честно признаюсь, Ваше Высочество, — произнесла леди Маргарет, когда они возвращались в Красный замок, — вы очень странная принцесса. Её голос звучал впервые без былой уверенности. Казалось, что леди Редвин сама не знает к добру или к худу эта «странность» принцессы. Но если не пыталась помешать, то уже хорошо. Другие фрейлины смотрели на Алисанну по-новому.

***

Алисанна знала — когда Эймонд вернётся, то едва ли отпустит её в Септу. А если не вернётся, то незавидная участь тем более отрежет её от благотворительности. И всё же её невероятно воодушевляла идея помощи самым беспомощным жителям столицы. Дети, женщины и старики остались без кормильцев, за что можно поблагодарить Эйгона, развесившего казнённых крысоловов на городской стене. Кто-то должен о них позаботиться. И если Семеро подарили ей для этого ещё один день, то она обязана воспользоваться шансом. Окрылённая идеями, принцесса провела день в прекрасном расположении духа и с гордостью рассказывала днём Хелейне и Джейхейре о своих успехах. Подруга с улыбкой отметила, что Алис стала соответствовать своей прапрабабушке, доброй королеве Алисанне, а девочка просто бросилась обнимать её со словами, что её тётя добрее всех древних королев. Поддержка самых дорогих людей подтолкнула на ещё одну затею, которую следовало как следует обдумать. На закате, пока позволяла погода, она созвала фрейлин на вечернюю прогулку по королевскому саду. Стараниями садовников, в прохладе осени растения чувствовали себя прекрасно и радовали глаз. К процессии фрейлин также присоединилась камеристка Диана по просьбе принцессы. — Скажи, что происходит с королевскими тканями, когда их срок службы подходит к концу? В Красном замке этих тканей должно быть немало, что с ними случается дальше? — негромко озвучила она свой вопрос, представляя чертоги, забитые тоннами старых тканей. — Всё просто, Ваше Высочество, — защебетала Диана и принялась загибать пальцы. — Шторы принято менять каждые пять лет. Раньше, если бледнеют. Покрывала и постельное бельё меняется сразу как износится. Есть скатерти, часто порченные от вина и жира. Еще салфетки и обивка мебели, но они сразу уходят в ветошь. Алисанна кивала. Шторы и постельное бельё все ещё звучали как вполне достойная основа для её планов. — Кастеляну нет дела до старых тканей. Что-то забирают себе слуги. Что-то продают за бесценок торговцам тряпьём. Если ткани совсем плохи, то сжигают, — продолжила говорить девочка и, опомнившись, добавила: — Да, по особым случаям всё меняют вне срока и необходимости. Например, после коронации короля Эйгона, по замку прошли обязательные смены. «Едва ли они успели всё растащить. Коронация прошла не так давно!» — подумала Алис и озвучила свой вопрос. — Пожалуй, — согласилась камеристка. — Сдаётся, что большая часть тканей ещё в замке. Я уточню. — Славно. Тогда я поручаю этот вопрос вам. Если в Красном замке есть кто-то, кому ты можешь доверять, то я не запрещаю привлекать их тоже. Но, прошу, не распространяться о лично моём интересе этой темой! — с нажимом произнесла она. Улыбка не сходила с её лица во время прогулки. Её согревала упрямая идея помогать тем, чья участь ещё хуже, чем у неё. Накормить. Одеть. Обогреть. Всё, что сможет. Лишь бы больше не видеть этих огромных глаз на отощавших лицах. Фрейлины, не подозревая о её идеях, предлагали посвятить вечер вышивке и музицированию. Леди Флоренс без устали щебетала про осенние цветы, которые можно вышить на платках и лентах в честь смены времён года. Возвращение с вечерней прогулки прошло в сопровождении сира Торвина Стоуна. Алисанна хотела побыть немного одна и просто поглядеть на свои любимые розовые орхидеи. С ней остались только леди Изобель и леди Флоренс, задержавшиеся у фонтана. В полутьме живых коридоров из пушистых кустарников их фигуры слились с колоннами, когда из бокового прохода, сопровождаемый тремя гвардейцами, внезапно явился Эйгон. — А-а… вот и драконья шлюха! Как поживает моя милая невестка без своего одноглазого зверя? — пошатываясь с кубком в руке, мерзко изрёк король. Даже на пристойном расстоянии его дыхание пахло скисшим вином и гнилыми зубами. Гвардейцы переглянулись, двое из них — сир Мартин Рейн и сир Леон Эстермонт — усмехнулись. Сир Торвин немедленно вышел из-за спины принцессы и встал чуть впереди, готовый в любой момент загородить её собой. — Ваше Величество, добрый вечер. Отрадно видеть вас в добром здравии, — чинно и холодно произнесла Алис, склонившись в церемониальном поклоне. Этот пьяница и самодур оставался королём. В ответ Эйгон громко расхохотался, брызгая слюной и вином из наполненной чаши. — О-о, сразу видно — учил тебя мой братец хорошим манерам! А другим вещам учил? Говорят, в вашей башне по ночам очень шумно… — шатающейся походкой он приблизился, тыча в неё не самым чистым пальцем. — Может, покажешь, как ублажаешь младшего братца? А то мне мои дураки-гвардейцы так красочно рассказывали… Сир Торвин свободной рукой мягко оттеснил принцессу назад, увеличивая между ними расстояние, но Эйгон лишь рассмеялся: — Не волнуйся, пёс, я просто пошутил! Хотя… — его блестящие от опьянения глазки мутно проскользнули по фигуре Алисанны — Если одноглазый урод не вернётся… А драконы так легко падают, верно? Так вот, я лично позабочусь о твоём вдовстве. У меня уже есть планы! Он понизил голос, посмеиваясь над бессилием гвардейца против него. Сир Торвин никак не мог заставить короля замолчать. Без Отто и Эймонда, уже никто не мог заставить Эйгона замолчать. Тошнотворное дыхание обволакивало Алис и пачкало её с головы до ног. — Разумеется, мне слишком интересно попробовать, что так понравилось брату. Сир Леон и сир Мартин мне в этом помогут. Вдруг ты брыкливая, — осклабился он, заметив, что принцесса бледнеет от его слов. — Пусть поучат драконью кровь смирению. Потом выставлю на потеху всей столице — любой получит шанс залезть на драконью кобылу за бесценок! А когда все перестанут платить за тебя даже медяк… может, верну тебя твоей мамаше-шлюхе. Или то, что от тебя останется. Гвардейцы короля согласно загоготали. Сир Торвин побледнел, но не посмел двинуться с места. Алисанна держала лицо, но не могла управлять кровью, отхлынувшей от щёк при угрозе унизительной расправы. Довольный произведённым эффектом, король издевательски откланялся: — Считай дни до вдовства, драконья шлюшка. Я заставлю тебя кричать! Даже когда его шаги затихли, Алисанна осталась стоять неподвижно, её пальцы впились в рукава платья так, что порвали ткань. Сердце трепыхалось в груди, словно птица, пойманная в силки. Дышать становилось всё тяжелее. На секунду ей показалось, что ноги подкосятся, и она упадёт. Но каким-то чудом момент давящей паники она сумела продышать. И тогда услышала за спиной сдавленный всхлип. Она гуляла не одна. Изобель и Флоренс вышли из-за самого пушистого куста олеандр. Обе были белее мраморных статуй. На лицах отпечатался звериный ужас. — Вы… вы… он… он ведь вам угрожал? — прошептала немногословна Изобель. Алисанна медленно кивнула, её голос звучал чуждо: — Этот разговор никогда не происходил. Если вас спросят — мы просто прогуливались. — Но он же… — выдохнула Флоренс. — Он — король, — перебила их принцесса и, приблизившись к девушкам, положила руки им на плечи. — А мы всего лишь женщины. Запомните это. Алисанна не испытывала никакого желания давить на девушек, но слишком хорошо понимала, что любая их попытка куда-то пожаловаться приведёт к ужасным последствиям. Король, к сожалению, может творить и говорить немало страшных вещей. И при всех красивых статусах — они все пленницы короны. Даже если им внушают обратное. По глазам Изобель и Флоренс она видела, что до девушек доходит истинная картина происходящего. Быть может, сегодня она получила ещё союзников. Весь следующий день прошёл в осторожных вопросах всех, кто мог держать язык за зубами, но дать Алисанне интересующую информацию. Больше всего вопросов было к септону Юстасу в Великой Септе, где Алис и её дамы продолжали кормить народ. На второй раз голодающие всё ещё смотрели на неё, словно на Матерь, но теперь примерно понимали, что от них требуется. Страже и Беатрис почти не приходилось напоминать очереди, что беременные и маленькие дети идут первыми, а остальные терпеливо дожидаются своей очереди. Еды хватит на всех. Септон слушал осторожные вопросы принцессы с любопытством. Он пообещал ей не делать никаких выводов и только отвечал. После казни крысоловов, множество семей оказались на грани выживания. Потеря мужей, сыновей, братьев и отцов. Потеря кормильцев. Многие женщины и дети теперь приходили к Великой Септы в нужде из-за чудовищного приказа короля Эйгона. А когда нет и полгроша на пропитание, об одежде тем паче никто не думает. Лето закончилось, а с ним подойдут к концу тёплые дни. Холод начнёт донимать бедняков в летних обносках. И тогда вместе с голодом их дом посетит хворь. Поздним вечером в будуаре принцессы собрались все фрейлины, но также Хелейна, заинтересованная новым начинанием подруги. Диана, Шейла и Эдрик предоставили ей самые поверхностные слухи о тканях, но даже их слов было достаточно для понимания — в Красном замке много ткани, обреченной на выброс и продажу по цене ветоши. Служанки помогли принцессе выложить на кофейный столик будуара образцы этой ткани — куски бархата, выцветшего шелка, потускневшего льна. «Одежда бедняков проста. Её несложно раскроить и сшить. Начать с одежды для детей, а чуть позже дойти до женщин…» — раздумывала Алис. Алисанна с горящими глазами рисовала углем на пергаменте схему, сумбурно поясняя, что следует сделать с запасами ткани: — Малый Чертог сейчас чаще всего пустует. Его длинные столы можно использовать для раскроя. Мы с вами можем… — «Мы», ваше высочество? — перебила её леди Маргарет, удивленно приподнимая брови. — Ваше Высочество предполагает, что мы будем кроить и шить сами? Очаровательный идеализм. — Да. Мы же… справимся? — в голове принцессы исполнение плана выглядело небыстро, но вполне осуществимо. Леди Джослин снисходительно улыбнулась и аккуратно, словно ребенку, пояснила: — Моя принцесса, чтобы перешить все эти ткани, двадцати рук мало. Даже если каждая из нас сошьет по плащу в день — к зиме умрёт вдвое больше людей, чем мы успеем одеть. Вам нужно не меньше сотни швей. И кто-то должен их кормить, считать иголки, убирать обрезки… — Если, конечно, вы не планируете лично подметать полы после каждой смены? — резко добавила леди Элисса. Алисанна покраснела. Она не думала о масштабе. Ей казалось, что трудов её и фрейлин вполне достаточно. Они вышивают почти каждый день. В чём же сложность не вышивать, а шить?.. Леди Маргарет переглянулась с другими ставленницами королевы и смиренно выдохнула, как если бы ей пришлось принять горькое лекарство: — Ваше Высочество, есть три пути. Вы можете отдать ткани гильдии портных… — Но половину перепродадут, четверть испортят, а из остального сошьют одежду для борделей, — закончила за неё леди Элисса, демонстрируя удивительную эрудицию. Леди Редвин кивнула и продолжила: — Вы можете нанять армию служанок и разориться на их содержании, не говоря о том, что скрыть их от взора королевы Алисенты не выйдет. А ещё вам по силам поискать могущественного союзника, у которого уже есть люди, склады и собственный интерес вам помогать. Воцарилась тишина. Принцесса прикусила щёку со внутренней стороны. Слова леди Маргарет неприятно били по её светлой идее предоставить нуждающимся одежду. Но она была права. Своими силами они не справятся. И всё же… — Септон Юстас достаточно могущественный союзник? — поинтересовалась Алисанна. — Наконец-то. По-настоящему умная мысль, — кивнула леди Элисса, щёлкнув языком. — Благотворительность под эгидой Веры Семерых выше всего мирского. Даже воли короля! Фрейлины задумчиво переглянулись. Раз троица ставленниц Алисенты вступила в диалог, то они уже не могли оставаться в стороне. Даже дружеский совет в начинаниях Алисанны делал их соучастницами. А если леди Маргарет, леди Джоселин и леди Элисса в это ввязались, то и остальные могли наконец высказать свои мысли. — Возьмите в качестве швей вдов крысоловов, — первой подошла к столу леди Беатрис. — И всех родственниц. Они злы и голодны — пусть шьют, а не бунтуют! А взамен получат тарелку еды и пару монет. Это лучше, чем умирать от голода и каждый день ходить к городской стене. — Мы могли бы отметить одежду особым знаком? Чтобы народ знал — это дар драконов? — робко предложила Лоретта. — О, можно вышивать осенние цветы! — всплеснула руками леди Флоренс, но под тяжёлым взглядом леди Бракен добавила: — Или маленьких дракончиков! — Или крысиные хвосты. Тихий укор королю Эйгону, — едва слышно произнесла леди Изобель. Комната замолкла. Обычно молчаливая Леди Харт наконец сказала пару слов. Но каких! Даже леди Элисса была под впечатлением. — Ваше Высочество. Леди, если вы позволите, — негромко подала голос Диана из угла. — Мои подруги из кухни знают, кто из вдов больше всех голодает… Принцесса кивнула. Она взяла новый лист и начала записывать идеи фрейлин. Ткани Красного замка передать в Великую Септу как пожертвование короны. Через септона Юстаса созвать в первую очередь всех вдов и родственниц погибших крысоловов, но также всех женщин и мужчин, нуждающихся в этой работе. Снабдить едой и по одному серебряному оленю в день. Алисанна щедро выделила из своего содержания, как жены принца Эймонда, половину на оплату услуг таких швей. На восклицание женщин, она отмахнулась. Принцесса вполне переживёт, если ей будут предоставлять вполовину меньше платьев и украшений. Каждое из одеяний должно иметь метку — вышитый крысиный хвостик. Незаметный. Никто не хочет бунта. — И никому не говорить, что это ваша идея, — негромко добавила леди Маргарет, глядя через плечо на записи принцессы. — Пусть думают, что Септа. — Зато вдовы узнают правду. И будут вашими навеки, — добавила с усмешкой леди Элисса. Все понимали — фрейлины стали сообщницами принцессы. Отступать им некуда. Алис улыбнулась. Её вполне устраивало помогать горожанам из тени. Это не только обеспечивало спокойствие для неё и её дам, но и могло существовать без неё. Достаточно начать и вовремя поддерживать денежными средствами. Если Эймонд вернётся и прикажет ей сидеть в Красном замке, её начинания не пропадут втуне. — Мои старые покрывала. И старые платья. Берите. Если спросят — я скажу, что моль съела, — внезапно заявила Хелейна, напомнив присутствующим, что она рядом.

***

Пока дни становились светлее, ночи пугали всё больше. Одиночество, даже на несколько минут, начинало душить Алисанну паникой. При встрече с Эйгоном она сумела сохранить лицо. Отчасти. Он знал, как напугать её. Пока её окружали люди, она могла задавить внутри все рвущиеся наружу страхи, но стоило ей остаться наедине с собой хотя бы на пару минут, как они поглощали её с головой, придавливая к стене. Сердце безудержно колотилось, отдаваясь болезненной пульсацией в горле. Дыхание застревало в груди. Принцесса обессиленно опускалась на пол, беззвучно всхлипывая от терзающего её ужаса. Эймонд может не вернуться. Тогда начнётся настоящий кошмар для неё. И она беспомощна на что-либо повлиять. Только ждать. Молиться. Надеяться. Ночные ритуалы обретали всё большую силу. Убедить Моргула перестать грызть мебель не удалось. Но принцесса ограничила ущерб одним прикроватным столиком. В остальных случаях, она безжалостно гоняла дракона тапком под радостный хохот Джейхейры. По вечерам они по очереди мыли друг другу волосы. Перед сном обязательно читали книги и делились своими тревогами. Несмотря на старательное избегание всех тем войны, Джейхейра чувствовала настроение вокруг. Девочка не могла этого объяснить, кроме как словами «Моргул переживает из-за других драконов». Хелейна целовала дочь в лоб и обещала, что на Пламенной Мечте будет каждое утро тщательно присматриваться ко всем драконам, которых встретит. Девочка с довольной улыбкой уснула, не забыв потрепать Моргула по чувствительному головному гребню. Когда веки малышки смежились, наступило время пугающих признаний. — Мне страшно, сестрёнка, что если он не вернётся? — едва слышно проговорила Алис, накрывая Джейхейру одеялом. — Что если он сгинул, и тогда Эйгон… Шепот сорвался, но продолжение не нужно. Они обе понимали, что последует в случае смерти Эймонда. Хелейна успокаивающе обхватила руки принцессы, видя подрагивающие пальцы. — Рок Одноглазого — сгинуть в едином холодном оке. Тёмное веко сомкнётся над ним… Но нет. Больше не так, — голос подруги струился как шелест листвы. — Не быть ему в чёрной воде. Он встанет на берегу, а волны оближут его сапоги… Сотню раз восковой король, но навсегда железный принц. Алисанна замерла. Подруга вновь была где-то не здесь. Или где-то слишком здесь? Почему-то в бессвязных речах ощущался скрытый ответ на вопрос. Принцесса в напряжении прикусила губу. Эти слова ничего не значат. Или значат всё? — О чём ты говоришь, Хелейна, милая? — прошептала она, когда взгляд подруги прояснился. — Не знаю. Но вода не съела его. Она обняла, — королева покачала головой, пока её пальцы плели невидимые узоры в воздухе. — Ты говоришь загадками! Подруга печально улыбнулась. — Ты боишься, что он умрёт. Но я видела — он будет сражаться. И будет падать. И будет вставать. Она замолчала. Где-то за окном заухала сова. — …Пока не станет железом. Алисанна прикрыла глаза. Это не утешение! Это пытка! Потому что «железный принц» звучало не как муж, которого она боится потерять! Скорее как оружие, которое однажды сломает её. Или проклятие, что войдёт в историю вслед за Мейгором Жестоким? Подруга смотрела на неё с сочувствием, и Алис немного успокоилась. Глупо злиться на слова Хелейны, даже если они путают. Внезапно закралось подозрение, что странные слова подруги, произнесённые словно в забытьи, порой жутковато совпадали с некоторыми событиями, которые происходили позже. Совпадение? Игра измученного разума принцессы? Или?.. Что если сказки о сновидцах не сказки вовсе? Или она отчаянно цепляется за домыслы? А если Эймонд действительно станет железным? Или уже стал? Но даже сквозь страх она тосковала. Она хотела, чтобы муж вернулся. На пятый день столицу настигла буря. Медленно и неумолимо тяжёлые тучи шли с севера. Невзирая на причитания фрейлин, Алисанна отправилась утром кормить голодающих. Ветер трепал полы её серого шерстяного платья, пошитого по примеру одеяний Молчаливых Сестёр. Остальные дамы выглядели также, чтобы не привлекать к своим персонам столичных разбойников и не терзать уставшие глаза бедствующих жителей. Семеро словно решили вознаградить женщин за упорство. Утро оставалось почти сносным. Холодным и ветреным, но без дождя и гроз. Когда Алис негромко изложила септону Юстасу свои планы, относительно швейной мастерской при Септе, тот, не сдержавшись, расцеловал её руки. Молчаливые Сестры, лишившие себя возможности излагать реакцию словами, просто сложили ладони и поклонились принцессе, выражая полную поддержку её идее. После окончания раздачи еды, Алис и фрейлины провели в Великой Септе добрые два часа, обсуждая все детали, и условились начать в конце недели, когда будет подготовлено помещение под мастерские, от Красного замка придут ткани, нити и денежные средства, а надёжные люди оповестят всех женщин, мужчин и детей столицы, способных шить. После обеда погода окончательно испортилась, и женщины собрались в тёплом будуаре принцессы. Хелейна, отогревающаяся в ванне, после неотложного патруля, присоединилась к ним с небольшим опозданием. Малышка Джейхейра пришла вместе с матерью. За окнами заходилась буря — тучи налились угрожающей тяжестью, вспышки молний рассекали небо, воющий лютоволком ветер сотрясал стены, но здесь, в тепле комнаты, наполненной ароматом чая и ладана, было тихо. Как-то само собой на кофейном столике оказались две колоды карт. «Тени Древней Валирии». Сначала был деревянный ларец будто бы для швейных принадлежностей, но под первым дном лежали они. Окрашенные в чёрный и серебряный цвета с рисунком чешуи на изнанке. Лицевая сторона в ярких красках повторяла валирийские фрески — драконы, чаши, руины, башни и многие загадочные фигуры. Развлечение почти невинное, но очень уж скандальное в глазах богобоязненных септонов. Могут ли карты знать будущее? Особенно, когда так хочется попробовать. Леди Джослин Вэнс и леди Элисса Ланнистер сидели напротив друг друга, их пальцы скользили по картам с почтительным трепетом. У каждой своя колода. Карты не любят чужих рук. Несмотря на приближенность к вдовствующей королеве, славящейся на Семь Королевств своей набожностью, они знали, как делать расклад, и могли взять на себя роль гадателей. Первой решилась леди Марианна. Пока остальные пили чай и с интересом рассматривали неожиданное увлечение двух высокородных дам. Расклад из двух карт на будущее. Все замерли, предоставляя ей тишину, чтобы задать важный вопрос. Задать мысленно или вслух. Таинство грядущего связывало карты и вопрошающего, а рука гадателя служила инструментом. Вопрос — будет ли у молодой вдовы Стокворт новый муж. Леди Элисса усмехнулась и протянула ей колоду, сдвинуть мизинцем. И позволила вытянуть две карты. Настоящее и будущее. Песчаный Ветер. Красный конь. — К тебе движется чужестранец. И несёт в себе страсть без обязательств… — захихикала леди Ланнистер. — Милая, Марианна, тебя ждёт очень интересный год! Марианна покраснела, но в уголках губ мелькнула ухмылка. За ней пожелали узнать будущее леди Флоренс и леди Сера. Им раскладывали одновременно. Вопрос дамы задали один и тот же, решительно сдвинув колоду мизинцем. Вернутся ли их мужья. Леди Флоренс получила комбинацию из Белого Плаща и Проклятого кинжала. — Рыцарь в пути. Ему нанесена рана, — прочитала по картам леди Джослин. Карты, упавшие для леди Серы мрачно показывали Пустой Чертог и Тень с Факелом. — Ожидание затянется. Кто-то вернётся, но не тот, кого ждут, — загадочно произнесла леди Элисса. Леди Сера не стала уточнять, что это означает. На некоторые вопросы не хочется знать ответы. Леди Флоренс от упоминания раны побледнела. На их место встали леди Лоретта и леди Беатрис с общим вопросом, что ждёт их родных. Щекотливый вопрос, но никто не стал говорить колких уточнений. Леди Джослин и леди Элисса разложили перед ними по три карты. Лоретта бледнела от трёх безжалостных карт — Кровавый Закат, Пепел и Кровь, Разорванное Знамя. — Твои родные сейчас переживают переломный момент, скоро они столкнутся с потерями, но надежда есть, — задумчиво прочитала леди Джослин. Леди Хейфорд поникла. Алисанна и Флоренс обняли девушку. Тем временем перед прямой как спица Беатрис легли три карты. Расклад получился не менее зловещим — Чёрный жемчуг, Горящая Башня, Чёрный Щит. — Над ними нависает скрытая угроза, которая уже переходит в открытую опасность. Но кто-то защитит их. Беатрис и Лоретта взялись за руки. Любопытствующая леди Изобель решила узнать, будет ли у неё муж. Леди Джослин позволила ей вытянуть две карты для ответа. Запертая Дверь. Ключ. — Всё только в твоих руках, милая, — прозвучал уверенный ответ, погрузивший девушку в раздумья. Быть может, она и сама не стремится замуж? Наблюдающая за всем королева внезапно приблизилась и шепотом задала вопрос леди Ланнистер. Та понимающе кивнула, пошептала на свою колоду и дала королеве Хелейне положить на карты ладонь. Алисанна по глазам видела вопрос, что терзал подругу — «а будут ли у меня ещё дети». — Иногда карты лгут, — быстро предупредила леди Джослин. Первая карта. Прошлое. Разбитая колыбель. Пояснение не требовалось. Джейхейриса в своём сердце Хелейна всё ещё оплакивала. Вторая карта. Настоящее, приходящее из тайн грядущего. Кровавый закат. Зловещая карта. Недобрая. — Переломный момент, — задумчиво хмыкнула леди Элисса и пояснила: — В данном раскладе он несёт позитивную новость. Третья карта. Самое дальнее будущее. Сокрытое в тумане множества возможностей. Два Дракона. — Н-да. Два отца. Или две матери. Трудно понять, что эта карта означает, слишком уж много трактовок. Кажется, карты играют нами больше, чем мы — ими. Малышка Джейхейра радостно захлопала в ладоши. Для неё гадание представлялось своеобразной сказкой. Леди выкладывали картинки и связывали их короткой историей. Разумеется, малютка захотела тоже поучаствовать. Как отказать принцессе? Леди Джослин с улыбкой согласилась. Но на самый простой расклад из одной карты. Не хотелось вытянуть для малышки что-то нехорошее. — Спрашивайте, Ваше Высочество. — Хм, будет ли у меня любовь? — не раздумывая, произнесла девочка и сдвинула колоду мизинцем. На стол легла ровно одна карта. На мгновение все в комнате ощутили трепет, когда девочка переворачивала её. Золотое Сердце. Истинная любовь. — Вы будете счастливы, принцесса, — улыбнулась леди Вэнс. Джейхейра в ответ засмеялась и побежала к окну смотреть на молнии. Наконец, осталась только Алисанна. Принцесса не была уверена, хочет ли гадать. Но у каждой из них был вопрос к картам. Вопрос принцессы мучил её каждый вечер, так почему бы не задать его. Беззвучно. «Когда Эймонд вернётся?» — беззвучно спросила она, сдвигая колоду мизинцем. Лади Джослин выложила на стол три карты. Крылатая Тень, Серебряная Луна, Пламя Дракона. — Хм, какая странная комбинация, Ваше Высочество, — прошелестело признание. — Он уже близко. Но это прошлое. То есть он был уже близко. Над вами простирается тайная защита. Но без соседних карт того же толка не понять — это он вас защищает, вы его или какая-то третья сила. А последнее. Пламя это триумф через боль. Возвращение омрачится огнём и болью… Алисанна в напряжении сжала чашу. Ещё одно туманное или дурное предзнаменование. — Думаю, карты просто «устали» и начали говорить нелепицу, — утешающе произнесла леди Джослин, убирая карты в коробочку. Леди Ланнистер последовала её примеру. — Простите, Ваше Высочество. Не верьте усталым картам!

***

Эймонд ворвался в будуар словно таран, разбивающий ворота. Без предупреждения. Без подготовки, без каких-либо намёков на своё возвращение. Дамы обсуждали идею устраивать по вечерам совместное чтение староместских поэм, когда дверь с грохотом распахнулась. Его появление во вспышках молнии казалось явлением асшайского колдуна или чудища из пекла, а то и забытого демона. Бледный. Мокрый. Единственный глаз горел одержимостью. Леди, несомненно, подняли бы крик ужаса… но сильный испуг лишил их возможности издать хотя бы слабый писк. «Оставьте нас…» — слова прозвучали будто сами, а внутри сердца вспыхнуло пламя, жарче чем у Вхагар. Он вернулся! Живой. Её Эймонд. Её муж. Все кошмары позади. Все ужасы… Эйгон больше не посмеет её запугивать. Все тревоги ночей и вечеров долой. Стылый ужас от войны сбежит. Подтачивающее сомнение сгинет в его объятиях. Она вновь растворится и исчезнет в нём, перестав существовать для всех бед мира… В будуаре царил полумрак. Это всё, что она успела запомнить, когда поцелуй заткнул все гневные слова. Его пальцы впились в бедра Алисанны. Он прижал ее к стене. Ответ вышел столь жадным, что она сама себе удивилась. Ногти впились в его плечи, царапая кожу дублета. Они знали, чего хотят. Оба. Немедленно. Без нежностей и томных игр. Не сейчас. Покои далеко. До постели нужно преодолеть путь. — В пекло!.. — прошипел Эймонд, срывая с неё пояс. — Здесь! Пальцы супруга яростно боролись со шнуровкой платья, угрожая порвать. Алис в порыве нетерпения укусила его нижнюю губу, чтобы заглушить собственный стон, когда его рука скользнула под юбку. — Тише… Шёпот мужа вкупе с тяжёлым дыханием и рвущимися нетерпеливыми стонами звучал как насмешка. Алисанна даже рассмеялась от комичности ситуации, если бы не хотела близости столь же остервенело, как и он. Нежность отброшена до лучших времён. Тонкую кожу шеи вновь обжигали укусы. Властные. Жаркие. Почти болезненные. Но теперь Алис нравилось. По-настоявшему нравилось чувствовать его метки на своей коже. Каждая вспышка жаркой боли подтверждала — ей не кажется, он рядом с ней, он вернулся. Прохладные пальцы мужа нашли самое горячее, жаждущее и влажное место под юбкой, срывая с её горла прерывистый звук. — Могут услышать, — в полубреду прошептала она, но ее бедра уже приподнялись навстречу его пальцам. — Пусть услышат! — прорычал он, но все равно позволил ей давить самые громкие звуки в его плечо. Сорванное платье вместе с нижней рубахой лежало где-то недалеко. Дублет и бриджи упали поверх чайного сервиза. Повязка угодила в чашку. Остатки одежды оказались где-то под софой. Пушистый ковёр встретил их разгорячённые тела мягким ворсом. В сладость поцелуя пришёл солоноватый привкус крови, доводя обоих до безумия. Подготовка не требовалась. Алис в полубреду тихо обещала разорвать Эймонда на части, если он не овладеет ей немедленно, супруг надсадно рассмеялся. Без колебаний он раздвинул её ноги и вошёл резко, с обоюдным хриплым стоном. Алисанна впилась ногтями ему в спину, оставляя красные полосы. Размашистые резкие движения срывали с губ хриплые вздохи и заставляли выгибаться в спине. Принц не щадил её. Он брал. Владел. Каждым яростным ударом тела о тело напоминал им обоим, кому она принадлежит. — Ты… Пекло… — ее шепот сорвался, когда его зубы сомкнулись на её ключице. Темп слишком быстрый. Слишком сильный. Слишком… чтобы молчать. Стоны сами рвались из груди, неумело задавленные в ответных укусах и жадных поцелуях. Алис горела. Задыхалась. Её бёдра сжимались вокруг его талии, но не отталкивая — притягивая ещё ближе. Распалённое сознание почти ловило за дверью шаги и смех фрейлин. — Они… могут… — выдохнула она, зажмурившись, когда вновь стало слишком. — Пусть катятся в пекло, — он перехватил её руки и прижал к ковру над головой, переплетая пальцы. Принцесса жалобно всхлипнула. Голова кружилась в безудержном желании и вспышках сладкого напряжения внизу живота от каждого движения внутрь. Ее тело выгибалось луком, но он не позволял ей откинуться — держал, заставляя принять каждый толчок, пока не почувствовал, как она сжимается вокруг него. Только тогда разрешил себе сорваться. Кульминация настигла их столь же яростно, как и буря — Королевскую Гавань. Даже вспышки молний и рокот грома будто вторили их страсти. Разрушительная волна освобождения наконец выжгла из мечущегося разума всё дурное и болезненное, оставляя сладкое опустошение. Секунды тишины казались благословением. Они лежали на ковре у камина, переплетённые как корни древа. Оба яро не желали друг друга отпускать. Лишаться близости друг друга даже на мгновение. Тишина. Только их дыхание. Он все еще в ней. Лоб прижимался к ее плечу. — Ты вернулся, — прошептала она наконец, и в ее голосе больше не осталось ни гнева, ни страха. Только удовлетворение. — Ты скучала? — он приподнял голову, глядя на неё в искреннем вопросе, словно в его картине мира всё могло быть иначе. Единственный глаз блестел в полумраке. Вместо ответа она просто потянулась к нему и поцеловала так отчаянно, будто он собирался немедля возвращаться на войну. За окнами силу набирала буря, но здесь, в сердце шторма, вновь царили покой и благодать. Алис прижалась к мужу, нехотя собираясь с мыслями. Негоже им вечно лежать на полу в будуаре. Самое время привести себя в подобие порядка, вернуться в покои, принять вместе ванну, сделать супругу массаж, а потом стребовать с него продолжение после мучительного отсутствия. До самого рассвета. Утро встретило их на смятой постели, в объятиях, которые даже силой разнять было бы трудно. Алисанна проснулась первой. Некоторое время она просто лежала в объятиях мужа, сонно глядя на расцветающие на шее, плечах, бёдрах и даже груди синяки с любовными метками. Не только на её коже, хотя ей досталось больше всего. Уже в спальне супруг позволил ей забраться на него сверху. Большой багровый синяк с отпечатками зубов обещал выглядывать из-за ворота его дублета и всем показывать, на что способна Алис, когда распалится сверх меры. — Issa byka dārilaros, — прошептал Эймонд, прежде чем открыл глаза. — Issa zaldrīzes... — шепотом ответила она. Несмотря на пасмурную погоду за окном и свистящий вой ветра, настроение было дивным. Все тревоги ушли с возвращением мужа. В его объятиях, словно под крылом могучего дракона, она могла никого не бояться. Он сожжёт всех, кто попытается её обидеть. Эймонд выглядел таким же умиротворённым. Муж с лёгкой улыбкой водил кончиками пальцев по её синячкам. — Такая яростная… — он провёл подушечкой большого пальца по её нижней губе, в ответ на пальце сомкнулись её зубки. — Всё ещё яростная. Как теперь оставить тебя ради дел, когда все мысли только о твоём нагом теле в моих руках?.. В двери покоев робко постучали. Служанки. Только они так осторожно постукивали в дверь, опасаясь гнева принца. Алис по привычке дёрнулась вставать. Собраться до завтрака в Великую Септу. Но не только у неё были дела ранним утром. — Ещё рано, — поцеловал её в лоб Эймонд, прежде чем подняться с постели. — Моя маленькая принцесса может поспать подольше. — Я… Ох… Я собиралась в Великую Септу до завтрака, — неловко пролепетала она. — Я вернулся. В молитвах пока нет смысла. — Да, но… Я ещё вчера должна была сказать, но ты вернулся, и мне было не до разговоров. В городе голодают люди. При Септе их подкармливали. Немного, но хоть что-то. С блокадой еда закончилась. И я… взяла на себя смелость забирать излишки со стола короля Эйгона. И кормить людей у Септы. Этот разговор должен был состояться. Юному Эдрику она не просто так обещала, что признается во всём мужу. Но подходящее время не подвернулось. Пришлось говорить как есть. Обнажённая перед супругом и телом, и помыслами и надеждами. Если он запрёт её в своей башне, то, быть может, хотя бы не запретит пересылать еду в Септу. Но лучше уж так — с её слов. Не от капитана Гарриса, слуг, Эдрика или, не приведи Семеро, от Эйгона. Лицо Эймонда оставалось непроницаемым, пока она рассказывала ему всё. От завтрака рядом с голодающими до решения пересылать все остатки ужина. Чтобы никто не пострадал, принцесса взяла всю ответственность на себя, нервно сжимая пальцами край одеяла — готовилась к его гневу. Но муж не торопился говорить. — Я так понимаю, что с твоей подачи горожане объедают моего братца, — медленно произнёс он. — Да… То есть нет! — опомнилась она, понимая, что взяла на себя лишние грешки. — Он едва ли замечает. — Сколько детей ты кормишь? — пугающе спокойно поинтересовался он. Алисанна растерялась. Он не казался разгневанным, не отчитывал и всё ещё выглядел умиротворённым. Она призадумалась. Принцесса не считала их. Для неё правильным ответом на «сколько» было бы — много. Но Эймонд явно хотел точное число. — Сто. Может, больше… — предположила она, прикусив губу. Принц кивнул. Он все ещё не спешил выражать свои эмоции, относительно её деятельности. Наконец он негромко произнёс: — Крошек со стола Эйгона мало. Я распоряжусь, чтобы десятую часть кухонных запасов передавали Великой Септе. Под твою личную ответственность. Глаза принцессы удивлённо расширились. Она нервно ущипнула себя, чтобы убедиться — это не сон. Эймонд не просто не запретил ей продолжать. Он поддержал её! Это победа… но почему он так холоден? — Ты не… не против? — неуверенно спросила она. Принц в ответ рассмеялся. Коротко, жёстко, как удар мечом по щиту. — Благотворительность не пятнает честь короны, — ответил он почти мягко и привлёк к себе для крепких властных объятий. — И если моя маленькая принцесса счастлива, то я разрешаю. Кто, кроме тебя, поможет этим людям в трудный час? Но при одном условии. — Каком? — эхом откликнулась она и почувствовала его руку на животе. — Не подвергать себя опасности. Ни себя, ни ребёнка. Ни при каких условиях!