Как приручить драконов

Глубокий вечер неумолимо падал на столицу. Огонь в камине постепенно догорал, оставляя лишь багровые угли, но воздух всё ещё пах лилиями и мускусом Вхагар — её аромат смешался с запахом его дорожного плаща, ожидающего у двери. Алисанна полулежала на кровати, положив голову на сложенные руки. Разгорячённая кожа с розовыми следами от его нетерпеливых прикосновений откровенно рассказывала, чем они только что занимались. Супруга не стала одеваться после их бурного прощания. Эймонд стоял у окна, затягивая ремни дорожного плаща. За его спиной — ночь, готовая поглотить его на несколько дней. Или недель. Или навсегда. Даже не глядя на неё, он чувствовал — она не отрывает от него взгляда. Знал, что она уже тоскует. Что хочет задержать его ещё немного. Но согласно их планам с Колем, настало время раз и навсегда вычистить Королевские земли от людей Рейниры. Столице в пекло не сдалось соседство из родичей Чёрного совета. — Ты вернёшься до полнолуния? Глупый вопрос. Они оба знали — война не подчиняется лунам. Но не спросить она не могла. Упрямое сердце принцессы не позволяло ей произнести простое и честное — она будет скучать. Но нет — не скажет. Ни слова о чувствах. Это стало их негласным пактом. Алис ничего не скажет о чувствах — ни правду, ни ложь. А он не будет заставлять. Принц надел перчатки, проверяя кинжал у пояса. — Если Дарки сдержат данные нам клятвы. Если никто не решит устроить идиотский бунт. Если Стокворты не передумают. Если… «Если Рейнира прилетит на драконе. Если никто не ошибётся. Если Вхагар не подведёт…» Слишком много «если», одно из которых могло внести раздор в их отношения. Одно дело — конфликт матери и дочери, из-за вовремя раскрытой правдивой лжи, но совсем другое — стать убийцей матери Алисанны. Жестокая необходимость, которая если не завершит войну, то подведёт ей черту. Все лорды, что давали клятву Рейнире, отныне будут свободны. Её старшие сыновья не смогут претендовать на трон по ряду причин, первая из которых — их слишком явное отличие от Рейниры и Лейнора. Даже с угрозами Визериса, отрезать языки всем, кто назовёт мальчишек бастардами, никто из лордов не станет рисковать и поддерживать чернявых принцев. А дети Деймона, как и он сам, мало у кого встретят поддержку. Останется Алисанна как явно законнорожденная дочь, но она уже супруга Эймонда. Простой выигрышный расклад, как в кайвассе — спровоцировать Рейниру на гамбит Робара Ройса и уничтожить. Принц не стал договаривать, оставляя мысли и планы только себе. Вместо этого повернулся к жене. Его единственный глаз горел, как те угли за спиной. — А ты будешь ждать? Почти что нарушение их правил. Она ненавидела этот вопрос. Потому что ответ на него слишком страшный. Её пальцы сжали простыню. — А если я скажу «нет»? — с вызовом ответила она, приподнимаясь. Он рассмеялся. Низко и хрипло. Ему нравился её маленький бунт и вызов в глазах. Преисполненная дерзости супруга распалялась в постели только от идеи, что сможет опрокинуть его на спину и на короткое время стать победительницей. Эймонд приблизился к кровати. — Тогда я вернусь раньше. Его рука опустилась на её голову, пальцы впились в волосы, отклоняя голову назад. Она не сопротивлялась, но и не подчинилась — просто смотрела вверх, ловя его дыхание. — Ненавидишь меня? — спросил он, пальцы скользили по её шее. — В эту секунду? Нет! — прямо и честно ответила Алисанна. Он видел, что она не врёт и не лукавит. — А завтра? — ухмыльнулся он. — Завтра я начну считать дни. Эймонд наклонился и поцеловал её — не как муж, а как захватчик, помечающий территорию. Она ответила — не как жена, а как пленница, что уже забыла вкус свободы. Где-то между их телами лежит Люцерис. Где-то — её страх. Где-то — его одержимость. Алисанна больше не контролировала игру — но и он тоже. Их брак превратился в странную форму зависимости. Он нуждался в её искренности, как в маковом молоке. Она нуждалась в его прикосновениях, чтобы не сойти с ума. Едва ли это любовь. Скорее — перемирие двух врагов, которые забыли, за что воюют. Но когда наступает час добровольного поиска утешения в руках врага — значит, враг уже не враг. Но кто тогда? И кто теперь смотрит в ответ с той стороны зеркала? Но сейчас это не важно. Губы принцессы манили и соблазняли задержаться ещё немного. Он нехотя отстранился от неё, заставляя себя уйти, чтобы поскорее к ней вернуться. — Не ходи к Септе без охраны. Не принимай гостей. И… — Их тела вновь переплелись в объятиях, упрямо желающих удержать его в покоях. Его ладонь сместилась ниже, укладываясь на её живот — плоский, пока что. Но они оба знали: недолго осталось. Скоро малыш начнёт проявлять своё присутствие. — …если задержусь — не смей рожать без меня. Принцесса рассмеялась, не скрывая дрожь в голосе. — Ты прикажешь ребёнку ждать? — Я прикажу тебе. На этот раз он не позволил ей выходить во двор и провожать его. Знал, что будет ещё хуже. И на этот раз он мог дрогнуть. Или не дрогнуть, но весь путь до Сумеречного Дола себя поедом пожирать за холодность к супруге. Пусть так. Пусть останется в тёплых покоях, пригласит Хелейну, устроит долгие совместные ночёвки. Но не пойдёт за ним в холод и ночь, чтобы стоять и провожать его взглядом, от которого Одноглазый Эймонд заживо сгорает. Он и и так варился в ярости, что приходится вновь оставлять жену. И замерзал в страхе, что на этот раз она точно исчезнет, прежде чем он вернётся. И всё же его согревали чувства Алис. Её ненависть к самой себе, что не может его ненавидеть до конца. Зависимость — от его прикосновений, которые стирают всё: и прошлое, и будущее. Не любовь. Но тоже сладко.

***

Лететь ночью не самая лучшая затея. Вхагар самая сильная и большая драконица в Вестеросе. Она прекрасно ориентируется в пространстве днём и ночью. Но сам Эймонд вынужден лететь вслепую, надеясь исключительно на своего зверя. Огни Королевской Гавани быстро остались за спиной. Он потратил все четыре недели с толком и сейчас мог собой гордиться. Столица радовала наведённым порядком. Разумеется, не всё шло идеально, но проделанная работа впечатляла. На этот раз Эймонд оставлял жену с уверенностью, что в его отсутствие с ней всё будет в порядке. Каждое утро «совет теней» собирался в его башне. Каждый из свиты отчитывался. Принц намечал план действий на день и неделю, а дальше выстроенная паучья сеть продолжала работать. Самым первым пунктом стоял контроль над Эйгоном. Ворон прекрасно справлялся. Он, не опасаясь, дегустировал глоток вина с успокоительными травами. Малая доза никак не влияла на выпившего. Но король вливал в себя столько выпивки, что моментально становился сонным и вялым. Его агрессия и мужская сила были взяты под контроль. Лору «случайно» толкнули в коридоре, чтобы девушка уронила поднос с вином прямо перед Эйгоном. Ход грубый, но действенный. Сначала король посмеялся над нерасторопной новенькой, заинтересованно разглядывая её почти детскую фигурку. Чуть позже он от скуки приказал ей побыть его чашницей в покоях, отсылая Рейвена подальше. Через три дня её перевели в его покои в статусе камеристки. Через неделю она прятала засосы на шее высоким воротом. На вторую неделю Эймонд ради интереса предложил Лоре произнести наедине с королём имя одного из лакеев Стронга, мол, тот назвал старшего брата жалким пьяницей. Последовавшая казнь дала понять, что Лора прочно заняла своё место. А пока она развлекала короля своим телом, вином и эротическими гравюрами, он не замечал, какие приказы подписывает и пропускал мимо внимания, как капитан Гаррис заменяет его охрану на своих людей. — Он… обещал казнить вас после битвы, — дрожащим голосом пролепетала Лора за два дня до отбытия. — Говорит, что вы слишком много решаете. Эймонд ухмыльнулся. Глупый, жалкий брат. Откровения пьяного короля прозвучали вечером, после того как на Малом совете принц объявил, что следующей целью Кристона Коля намечен Грачиный Приют. Самозванка заперта на Драконьем Камне, Деймона поглощали топи Харренхолла, а поход по Королевским землям успешно подходил к концу. Армия уже пополнилась более чем на четыре тысячи душ благодаря гибкой стратегии захвата. Разумеется, истинную цель нападения Эймонд не озвучил, но не отказал себе в возможности поставить старшего брата на место. Эйгон игрался в короля, пытался играться в войну, словно неразумный ребёнок, способный лишь ломать дорогие игрушки, устраивать богатые приёмы, да придумывать себе яркие прозвания. Принц не постеснялся высказать старшему брату всё. Мягко. С неизменной полуулыбкой. На высоком валирийском, который король так и не удосужился выучить. Слова струились, окутывая Малый совет, спуская Эйгона с высоты Железного Трона туда, где ему самое место. Попытка братца ответить звучала настолько жалко, что даже незнающие валирийский язык члены совета всё поняли. Город, взвывший после казней крысоловов, поутих. Благодаря Алисанне и Эймонду горожанам было чем заняться. Служить на благо порядка, вместо распространения хаоса. А ночами Золотые плащи, которых сир Гаррис тщательно проредил от лояльных Деймону людей, разделялись на два отряда. Один патрулировал город как есть, демонстрируя символ власти, второй продолжал патруль скрытно в тёмных одеждах. Знание местных, что в каждой тени может прятаться переодетый стражник, как и комендантский час, сделали улицы столицы безопасными. Даже по ночам. Стараниями Мастера над монетой удалось наладить закупки через Штормовые земли. Голодная смерть больше не угрожала столице, однако переплаты заставляли мрачнеть и Тиланда, и Эймонда. Но с этим ничего нельзя было поделать. Неудобный маршрут торговых кораблей в обход блокады, секретность, обозы и сопровождение весь путь до столицы откусили от казны приличный кусок. Скрепя сердце пришлось соглашаться. Наценка в треть была предпочтительнее, чем голодные бунты. Разумеется, траты сопровождались повышением налогов. Не сказать, что горожан это порадовало, но несколько пожарищ «от имени сторонников Рейниры» держали их под контролем. Песни и спектакли о «кровожадной чёрной королеве» звучали на каждом углу. О ней с едкими плевками пели песню «королева-чудовище». Среди юных парочек стала популярной баллада «железный принц и золотое сердце» про Эймонда и Алисанну. Рыбаки частенько затягивали незатейливую «кровь дракона и хлеб ангела» о чудовище Рейниры и святости Алисанны. Детишки распевали частушки про «пепельного монстра-людоеда», а нищие мурлыкали «мать-дракон, потерявшая дитя». Культ личности дома Таргариен успешно нарисовал простые и запоминающиеся образы. Рейнира — кровожадное чудовище, Деймон — безумный убийца, Эймонд — железный защитник, Алисанна — святая заступница, Хелейна — невинная мученица. Ближе к Септе имена из песен исчезали и появлялись образы, близкие к Семерым — Матерь, Дева и Воин. Так даже лучше, частично религиозный образ только укреплял любовь народа. Эймонд никак не стал обелять образ короля Эйгона. Братец постарался, чтобы уничтожить своё лицо перед народом. Тем проще будет всем, когда его место займёт Эймонд. Все непопулярные указы «совершенно случайно» утекали в народ и крепко скреплялись с образом короля — налоги, казни, обвинения. Добавить к этому тела крысоловов, что продолжали висеть на городской стене, и горожане уже держали в умах нужные для Эймонда мысли. Благотворительность Алисанны проходила под повышенной охраной. Принц сдержал слово и не мешал жене, но при этом не меньше дюжины солдат в рясах монахов окружали её, чтобы вмешаться и защитить. Но народ любил принцессу. Хотя она не искала славы, люди знали — швейный цех это её детище, рождённое из личных средств Алис да искреннего желания помочь. Её невинность и милосердие создавали идеальный образ дома Таргариен. Но ей необязательно об этом знать. Пусть сердце принцессы останется чистым. Трианна Вессалис исправно доносила всё, что говорила и делала Алисента. Когда девушка немного освоилась в новой роли, Эймонд стал давать ей более сложные поручения. Теперь все попытки вдовствующей королевы очернить невестку немедленно пресекались. Переговоры с Дорном шли полным ходом, хотя Кворен Мартелл не торопился давать окончательное согласие. Эймонд подозревал, что дорниец будет дожидаться до тех пор, пока Зелёные не покажут свою силу и только после этого рискнёт вступить в конфликт Таргариенов. Тем важнее становился завершающий этап военного похода по Королевским землям. Если осада Граничного Приюта пройдёт как запланировано, то Мартеллы прекратят свои раздумья. Пока король Эйгон оставался слишком по-королевски загруженным вопросами пьянства, блуда и смертной обидой на всех, кто сомневался, что его венценосная головушка годится для короны Завоевателя, последнее слово обучения Джейхейры было за Хелейной. Эймонд наивно думал, что подготовку племянницы к Дорну сможет подать под видом простого братского совета, но всё с самого начала пошло не по плану.

***

Солнечные лучи, пробивались сквозь витражи кабинета принца. Свита отсутствовала. Несмотря на доверие к своим теням, Эймонд предпочитал встречаться с сестрой наедине. Она не оставалась в долгу, оставляла сира Оливера за дверью и неизменно приносила брату что-то вкусное с кухни, словно в давно забытые дни безоблачного детства. Милую вторую принцессу Визериса частенько угощали повара, если замечали на кухне. Свою «добычу» она неизменно делила на троих. Вот и сейчас с докладом Эймонд получил миндальные пирожные. Принц привык отдавать приказы. Контроль, следующий за каждым пунктом его плана, был для него словно свежий воздух после сильной грозы. Но сейчас, глядя на сестру, он отчего-то медлил. Хелейна стояла перед ним, её серебристые волосы, собранные в одну крепкую косу, растрепались на ветру, а пальцы нервно перебирали складки платья для полётов. Она только что вернулась с патруля и со всей детальностью отчитывалась. Сестра говорила, а он едва сдерживал братскую улыбку от её стараний быть полезной. Эймонд кивнул, отметив последнюю точку на карте: — Хорошо. Значит, никаких кораблей Чёрных у мыса не было? — Только рыбаки. И… стая дельфинов, — задумавшись, ответила Хелейна. — Они играли в волнах, как дети. Сестра нахмурилась и замолчала, будто что-то вспомнив. Её взгляд затуманился на мгновение — видение? Мысль? Эймонд заметил это, но не стал спрашивать. Сейчас Хелейна всё чаще была с ним, с Алисанной, с реальностью, лишь изредка уступая своему внутреннему миру, из которого возвращалась с пространными фразами. — Что-то ещё? — негромко произнёс он, чтобы вернуть её внимание. — Нет… — она вздохнула. — Всё спокойно. Воцарилась тишина. Они позволили себе выпить по чашечке принесённого чая и насладиться пирожными. Принц уже привык совмещать трапезу с пометками в записях. Планы, множество планов, идеи контроля и составление порядка из окружающего хаоса. Затем Эймонд отложил перо. — Я хочу, чтобы Джейхейру начали учить дорнийскому, — слова вырвались как-то сами собой, и он мысленно выругался. Хелейна замерла. Её взгляд, обычно рассеянный, вдруг стал невероятно острым — будто она увидела что-то за спиной брата. Эймонд почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он планировал, что начнёт издалека, надавит на любовь девочки к языкам, которую та ничуть не скрывала. Когда он подарил ей деревянный меч, малышка снова потребовала сказку на валирийском и жадно выспрашивала, какие ещё языки знает принц. Сейчас что-то читалось в глазах сестры, нечто большее чем просто грёзы — тревожное, почти пугающее понимание. — Мне это не нравится, — тихо ответила она. Каким-то внутренним чутьём Эймонд понимал — она не про изучение языка. Нет. Сестра видела его насквозь. Прорезала взглядом все слои его задумок. Уроки языка, потом культурный пласт из традиций, истории, законов — всего, что потребуется принцессе. А следом будто бы издалека намекнуть, что дорнийский принц вполне молод да имеет неплохую репутацию, чем не партия для драконьей принцессы. Эймонд даже мысленно не произносил слово «брак». Не оставлял ни одной подсказки в записях. Но сестра смотрела на него и видела. — Ей нужно знать язык союзников, — сухо произнёс он, стушевавшись. Хелейна сжала губы. Выражение её лица вдруг стало скорбным, как если бы она хоронила дочь, а не планировала её ранний брак. — Быть может… — она говорила медленно, будто слова давались с трудом, — …только так её можно спасти. Настала очередь Эймонда нахмурился. Хелейна видела то, чего он ещё не решил. Проницательностью, острым умом или каким-то ещё талантом… — Ты что-то знаешь? — резко спросил он, куда грубее, чем хотел бы. Но сестра лишь покачала головой, её пальцы сжали край карты. — Я знаю только то… что драконы иногда должны улетать. Иначе их раздавят в собственной пещере, а полёт будет строго вниз между небом и камнем. Сестра отвернулась к окну. Небо над Королевской Гаванью вновь стало чистым. Эймонд смотрел на её профиль, и вдруг ему стало холодно. Она редко говорила прямо. Принц ещё не думал, куда отправится Джейхейра после свадьбы. Лучше остаться в столице, под контролем. Лучше? Точно лучше? — Значит, мы договорились, — наконец сказал он. — Джейхейру обучат дорнийскому. Но ни слова об этом Алисенте. Сестра кивнула. Её глаза снова стали пустыми, бездонными — как будто тот момент ясности уже прошёл. — Как скажешь, брат. Когда она вышла, Эймонд ещё долго смотрел на дверь. Где-то в глубине души он уже знал: если Хелейна боялась за Джейхейру… значит, в столице девочке действительно не выжить. Вне их игр сестра никогда не обманывала и не лукавила. И всегда замечала то, что другие старались игнорировать. Джейхейра приняла предложение изучать дорнийский с восторгом. Но взамен пожелала, чтобы дядюшка научил её правильно владеть деревянным мечом. Да и меч потребовался новый — первый погрыз Моргул.

***

Самой тёмной фигурой в партии стал Ларис Стронг. Шпионы сети Отто не зря ели свой хлеб. Хотя Мастер над шептунами старательно заметал следы, кое-какие ниточки оставались. И вели к портрету очень опасного человека. Того, кто не пощадил отца и старшего брата. Зачем? Хороший вопрос. Смерть Харвина Стронга не несла никаких выгод никому… Почти никому. Но смерть Лионеля Стронга расчистила путь для Отто Хайтауэра. Неужели дед вступил в сговор со Стронгом-младшим? Ниточек набиралось всё больше, дополняя портрет деталями. Маленькие люди видели чуть больше, чем казалось. Умело молчали годами. Остались незамеченными. Но вот их разрозненные голоса сплелись в единую историю. И Эймонд понял — нет. Дед не стал бы рисковать союзом со Стронгом-младшим. Он слишком хорошо читал людей, чтобы стать должником настолько скользкого человека. Но могла рискнуть благочестивая Алисента, чтобы вернуть отца ко двору. Отцеубийца и братоубийца. Мастер пыток. Мастер над шептунами. Его шпионская сеть простиралась куда дальше, чем паутина Отто. Безобидный хромоногий калека. Очередной второй сын. Тот, кто сделал себя сам при дворе. Лорд Харренхолла, умудрившийся не потерять расположение короля даже после того, как его родич Саймон Стронг сдал замок Деймону Таргариену. А ведь Мастером над шептунами его сделал Эйгон, не так ли? Это уже не ядовитая жаба. Это хитрая пиявка, умело притворяющаяся безобидным червём, но способная высосать все соки из жертвы. Но даже пиявки бывают полезны. Покои Мастера над шептунами напоминали богатую крипту или гробницу. Эймонд читал о таких. Книги о городах, вышедших из колоний Древней Валирии, в красках рассказывали о захоронении правителей, окружённых богатством и рабами. Примерно вот в таких помещениях — никакого света, никаких зеркал, толстые гобелены поглощали каждый звук и гасили эхо. Ларис Стронг ждал его, не стесняясь демонстрировать свои увечья. Он сидел в высоком кресле и медленно чистил яблоко коротким ножом, когда принц вошёл. Без приглашения. Впрочем, если Мастера над шептунами можно удивить неожиданным визитом, то он не годится для своей должности. — Я удивлён, Ваше Высочество, — произнёс Ларис, не поднимая глаз, — я ожидал, что вы посетите меня ещё до вашего отбытия в Камнепляс. Эймонд улыбнулся. Одними губами. А сам с интересом осматривал обитель Стронга. Не считая странного внешнего вида покоев, взгляд не находил ничего, что могло бы сказать о Стронге как о человеке. Даже на его столе царили идеальная чистота и порядок. Пустые листы, ждущие писем. Несколько новеньких не наточенных перьев. Закупоренная баночка чернил. Печать. — Я ожидал увидеть больше пергаментов. Или, в качестве разнообразия, личную пыточную с окровавленными орудиями, — насмешливо произнёс он. — Пергаменты горят, мой принц. А кровь оставляет следы даже на камне, — Ларис, не церемонясь, разрезал яблоко пополам и протянул одну половину Эймонду. — Полагаю, вы пришли не за признаниями. Их у меня нет. Он откинулся в кресле, изучая Эймонда, словно они впервые встретились. Но, быть может, так оно и было. По-настоящему они ещё не знакомились. — Я ожидал, что вы пришлёте Рейвена Шторма. Или юного пажа Дарка с ядом в кольце. Сразу после того, как узнали обо мне. Эймонд задумчиво вертел в руках половинку яблока и медленно сел напротив Стронга. — Убивать тебя сейчас — глупо. — Смерть пиявки Эйгона над шептунами могла помешать планам на Грачинный Приют. Собеседник едва заметно усмехнулся в ответ, понимая, какая малость перетянула чашу весов «жизнь и смерть» в пользу первого. — Ваш четырехнедельный гамбит… впечатляет. Но три ошибки бросаются в глаза, — вдруг резко заговорил он, лишившись всех лживых красок в голосе. Сейчас это был тон циничного человека, способного убить отца и брата ради достижения своих целей. — Первое: слишком много доверия Ланнистерам — золото имеет привычку течь в оба направления. Второе: пропаганда — хороша, но вы забыли про судей. Они всё ещё верят в «закон», а не в драконов. Третье: Алисанна — превращение её в святую, но святых сжигают первыми. Принц не моргнул. Он ожидал чего-то такого. Хватки, похожей на дедовскую. Он прекрасно знал, что его тактика не совершенна. Его действия ограничивались временем, из-за чего нельзя было идти на сложную стратегию, требующую постоянного внимания. Приходилось идти на беспроигрышные варианты, даже если они были не слишком выгодными. Но он не стал прерывать Стронга. Эймонд слушал внимательно, подмечая взгляд противника на ситуацию. — Я наблюдал, как вы подменяли указы, будто мальчишка крадет сладости. Как держали в кулаке весь Малый совет, кроме меня, — продолжил Ларис, удерживая в руках маленький ножик, которым мелко нарезал свою половину яблока. — Как ловко находили козлов отпущения среди шпионов Рейниры. Как вино короля стало внезапно сильнее на него влиять. — Наблюдал. Но молчал, — подчеркнул принц, понимая, что Мастер над шептунами давно должен был доложить обо всём королю. Должен был. Но не доложил. И сейчас был не меньшим изменником. Почему? — Наш король был перспективным, пока корона не легла на его чело. Но после… при всей его молодости, силе и лучшем выборе на фоне чёрной королевы, в глаза слишком бросалась его неприспособленность. Если вы позволите мне такую дерзость в оценке, Ваше Высочество, — лаконично говорил Стронг. — Кристон Коль — мясник. Хороший мясник, но не более того. А вы… Он наклонился вперёд, окидывая оценивающим взглядом Эймонда: — Вы хотя бы играете в интеллигентного убийцу, — крохотный кусочек яблока полетел с ножа ему в рот. — Если Зелёные проиграют, Рейнира сдерёт с меня кожу. А без сильного вождя и умного правителя мы проиграем. Так что да — ваша сторона… перспективнее. Пауза. Лезвие ножа вонзилось в стол. Эймонд холодно кивнул. — Ты хочешь место при новом порядке, — он не спрашивал. — При новом порядке ваш дед вернётся как Десница, — Стронг сразу подчеркнул, что не собирается замахиваться на место второго лица Семи Королевств. — Я бы хотел сохранить мою голову. Остаться Мастером над шептунами. Взамен предлагаю мою верность, мои услуги, мой голос в совете. Полный контроль над судьями. Списки всех, кто тайно симпатизирует Рейнире. И особый подарок. Даже два. Первый — ни единого слова о шлюхе в постели короля, о вашем лакее в роли его чашника и о фрейлине вдовствующей королевы. Второй я уже подарил, когда перехватил самых первых шпионов чёрной королевы и уведомил лорда Хайтауэра. По коже поползли мурашки. Значит, не только они с Отто знают о попытках Рейниры достучаться до дочери. Непорядок. И всё же пришлось признать, что подарки действительно ценные. Эймонд и Ларис могли уничтожить друг друга, выложив карты на стол. И оба лишились бы голов за государственную измену. Смерть лучше, чем потерять Алис… — Ты мог шантажировать меня этим. — Шантаж — оружие глупцов, — парировал Мастер над шептунами, пожимая плечами. — Я предпочитаю… взаимовыгодное молчание. И чистку всех лишних. Он встал, опираясь на костыль, и впервые посмотрел Эймонду прямо в глаз: — Вот мой последний совет, принц: когда возьмёте власть — оставьте несколько старых змей в совете. Новые… всегда кусают руку кормильца. Обещаний не прозвучало в тишине покоев. Ни обещаний, ни клятв, ни договоров. В молчании пересечённых взглядов установился если не мир, то сосуществование. Насколько взаимовыгодное — могло показать лишь время. Но сегодня они поняли друг друга. И вернулись к своим ролям. «Политика — это когда два палача обсуждают, чью верёвку использовать, и улыбаются», — думал принц позже. И всё же он приказал ворону убить Стронга без колебаний, если тот приблизится к Алисанне. Мастер пыток помог стереть всех шпионов, он же может шепнуть принцессе что-то лишнее.

***

Джейхейра уже спала, прижав к груди своего потрёпанного плюшевого дракончика. Её дыхание было ровным, губы слегка приоткрыты — совсем как у Люцериса в детстве. Алисанна с нежной улыбкой поправила одеяло, чтобы накрыть хрупкие плечики малышки. Девочка во сне что-то едва слышно пробормотала и прижала дракончика ближе. Моргул под кроватью с курлыканьем поднял голову, услышав голос, но почти сразу вновь уснул. — Она такая счастливая сегодня была, — прошептала принцесса. Хелейна, сидящая у камина, согласно кивнула. Её серебристые волосы, обычно собранные в тугую косу, сейчас рассыпались по плечам, делая её почти беззащитной. Подруга улыбалась восторженным рассказам дочери о новых уроках. Теперь девочку учили дорнийскому языку, их культуре, истории, традициям. Джейхейра могла по памяти перечислить все великие дома Дорна без запинки. Алис понимала, к чему такие изменения в образовании. Пока Эйгон продолжал носить корону и ненавидеть её при каждой встрече за смерть Джейхейриса, а вдовствующая королева жила в своём мире интриг и незавершённых дел с Рейнирой, за их спинами решалась судьба юной принцессы. Алисанна налила им вина, добавив щепотку корицы — так любила делать её мать. — Кайл Мартелл — хороший выбор, — прошептала она, передавая вторую чашу Хелейне. — Он милый и добрый юноша. И очень нежный. Он не обидит её. А его сёстры станут для малышки хорошими подругами. Вино сладкое. С привкусом мирты — таким пьянящим, что подруга с улыбкой поморщилась после первого глотка. — Дети чувствуют бури раньше нас, — ответила она невпопад, глядя на пламя. — Она знает — что-то не так. Она разозлится, когда станет поздно. — Хелейна, милая, она станет старше и поймёт. Алисанна придвинулась ближе к ней и обняла, как когда-то обнимала Люцериса после кошмаров. Хелейна задрожала, но не оттолкнула. Пока дни требовали от них выполнения своего долга, позволяя взамен чувствовать себя значимыми, ночи дарили шанс оставаться собой. Сомневаться. Бояться. Надеяться. Мечтать. Позже, когда кубок опустел, подруга неожиданно произнесла: — Я видела сон. Будто Эйгон… исчез. Иногда сны это просто сны. Не всё должно нести пророчество. Но точно так же они могли нести за собой и скрытые желания, о которых страшно признаться даже самой себе. — И что тогда? — прошептала Алис. — Тогда… — Хелейна задумалась, не отрывая взгляда от огня, её глаза отражали пляшущие тени. — …ты держишь на руках ребёнка. Нашего ребёнка. Принцесса едва не уронила чашу с недопитым вином. Её ладонь опустилась к животу. Их ребёнок? Почему бы и нет. Иногда, забывшись, Джейхейра звала её мамой. Подруга не возражала. Алисанна чувствовала любовь к девочке, сравнимую с материнской. Её вовсе не смущало, что Хелейна будет также относиться и к её малышу. Напротив — от мыслей её переполняла нежность. Ей уже хотелось увидеть малыша. Обнять и поцеловать его крохотные ручки. — Это… возможно? — Я не знаю. — подруга пожала плечами. — Вот бы увидеть этого ребёнка. Коснуться его. Подруга, благодаря полётам на Пламенной Мечте, выглядела даже лучше чем на последнем пиру короля Визериса, но её глаза омрачались чем-то печальным. А о себе Алис и думать не хотела. Каждая минута одиночества давила гадкими мыслями, звучащими издевательским тоном Эйгона — Эймонд не вернётся, он сгинет в любой битве, он уже мёртв, а она даже не знает. От этих мыслей дышать становилось трудно, а всё тело сковывало болезненным спазмом, бросая принцессу на пол. Хорошо, что видела это только Диана. «Прекрати! Ты не одна!» — одёрнула себя Алис и попыталась замять тему. Принцесса решительно наполнила их чаши вином и ради резкой смены настроения достала Песчаные грёзы. Эта книга умела привлечь к себе всё внимание надолго. Хелейна с интересом начала листать книгу, пока не встретилась с первой откровенной иллюстрацией. На этом королева покраснела до самых ушей и поспешила захлопнуть книгу. — Это… Где ты взяла такое чтиво?! — пролепетала она. — В Дорне учат, что женщина должна знать своё тело! — усмехнулась Алисанна. Книга не подвела. Все неприятные темы настоящего, прошлого и грядущего были немедленно отброшены как можно дальше. Теперь подруга дрожащей рукой перелистывала страницы, заметно борясь с желанием вновь захлопнуть книгу. Принцесса взяла на себя смелость открыть книгу на главах о самопознании. Но и тут хватало откровенных иллюстраций. — Это… запрещено Септой! — Хелейна стала ещё краснее, но взгляд уже не отвела. — Септонов здесь нет! — улыбнулась Алисанна. — И потом… разве не любопытно? Подруга хотела было возразить, но, после некоторых попыток что-то сказать, бессильно пропыхтела и кивнула. Настало время чарующих открытий. Робко, словно напуганный воробушек, она водила пальцем по страницам и спрашивала о значении слов. Смотреть на обнажённые тела, выражения удовольствия и переплетённых любовников она побаивалась. Но украдкой бросала на них взгляд. Принцесса терпеливо объясняла подруге о вопросах любви к себе и собственном удовольствии. Хелейна зачарованно слушала — она никогда не думала, что это можно контролировать. На следующий вечер подруга ванну принимала уже после отправки дочери спать. Малышка с восторгом рассказывала про пески Дорна и про свою теперь любимую героиню — принцессу Нимерию. Девочка с сияющими глазами носилась за Моргулом. Её распирало от полученных знаний настолько, что она напоминала Джейхейриса, неспособного усидеть на месте. Зато рассказ быстро перешёл в подвижную игру с драконом, после которой малышку разморило в горячей ванне и она легко уснула на большой кровати. Некоторое время дракончик наблюдал за ней, лёжа поверх одеяла, но после перебрался под кровать, где ему больше нравилось. Тем временем Алисанна развела кипучую деятельность, чтобы показать чудеса книги в действии. Морская соль быстро впитала розовое масло и создала приятный аромат с игривым настроением. Принцесса хотела оставить подругу наедине с собой, но та начала зажиматься и стесняться. — Тебе не следует бояться, — прошептала она, устраиваясь позади, чтобы помочь расслабиться. — Закрой глаза и представь… полёт. Помнишь этот волнительный момент, когда Пламенная Мечта взмывает вверх. Сначала по груди скользит страх. Несколько капель массажного масла с дорнийским перцем были растёрты между подушечками пальцев. Одновременно со словами она осторожно вела кончиками пальцев по коже подруги. По плечам, мягко обводила ключицы и медленно приближалась к груди, но не переступила черту. Её целью было заинтересовать, всколыхнуть желание и побудить Хелейну продолжить самостоятельно. — Попробуй, — она протянула флакон. — Здесь. Медленно. Вместе с ощущением холодка, который при взлёте разгорается огнём в груди. Хелейна зажмурилась, но робкими прикосновениями начала следовать указаниям. Алис удовлетворённо улыбнулась. Она гладила подругу по волосам и продолжала шептать. О том особенном трепете, которое чувствовала в седле. Совсем-совсем близко к желанию. Когда тело распалялось и жаждало чего-то большего. Достигнуть иной высоты и спикировать вниз с жарким вздохом или чувственным стоном, или с несдержанным криком. Подруга становилась смелее. Её напряжение уступало живому интересу. Теперь её руки скользили по коже смелее. С неумолимо нарастающим желанием познания. Принцесса направляла её шепотом, добавляя пикантных слов. Возмутительных. Откровенных. Таких, что дыхание сбивалось у обеих. В облаке сладкого пара границы приличий уступали чувственности. Хелейна проявила себя одарённой ученицей. Когда волна удовольствия накрыла её, она с тихим восторженным вздохом вцепилась Алисанне в руку, едва не уйдя под воду с головой. В широко распахнутых глазах читались нескрываемый экстаз, ошеломление и удовлетворение от их маленькой шалости. — Никто не говорил мне, что так можно… — прошептала она чуть позже, когда они сидели на софе и тихо смеялись от полученного опыта. — Потому что не хотели, чтобы ты знала. Чтобы мы знали, как можно получать удовольствие, — шепнула Алис, пообещав себе показать подруге ещё больше радостей. До самого утра они спали обнявшись втроём. Утром довольная Джейхейра не желала оставлять маму и тётю Санну в их семейных драконьих объятиях. Это была одна из самых умиротворённых ночей на памяти принцессы. Так спокойно в отсутствии супруга она себя ещё не чувствовала. Весь следующий день её почти не посещали мрачные мысли, а болезненные судороги сжали тело всего один раз. В остальное время принцесса чувствовала себя прекрасно. Она излучала дружелюбие, любовь к ближнему и радость от возможности накормить горожан. Теперь в будуаре принцессы она всячески вдохновляла фрейлин не просто вышивать, а сделать своими руками что-то, что можно было бы подарить кому-нибудь из сирот. Игрушку, тряпичную куколку или что-то милое и безобидное. Леди Маргарет встретила её идею с недовольно поджатыми губами, но не сказала ни слова против. Леди Элисса беззлобно называла все идеи благотворительности милыми причудами доброй принцессы. А леди Джослин всё чаще поддерживала Алис, отступая от гвардии ставленниц вдовствующей королевы. На третью ночь принцесса решила сделать сюрприз подруге ещё более пикантным. Когда Джейхейра уснула, прижав к груди игрушечного дракона. В спальне остались гореть лишь камин и несколько свечей, их свет трепетал на стенах, словно стесняясь происходящего. Краснеющая и бледнеющая Хелейна спускала с плеч сорочку так, словно Алис планировала с ней возлечь, хотя ничего подобного и близко не было в мыслях принцессы. Лишь небольшое телесное удовольствие. По меркам Септы почти невинное. Подруга стеснялась, опускаясь на софу животом. Алисанна налила в ладонь жидкость с запахом жасмина — остатки массажного масла, что ей когда-то подарила принцесса Алиандра в Дорне. — Закрой глаза, — прошептала она. Пальцы скользили по плечам Хелейны, разминая узлы напряжения. Королева поначалу зажалась под непривычными прикосновениями, но тихий шепот и нежность в каждом прикосновении быстро успокоили все её тревоги. — Ты чувствуешь, где твоё тело хранит гнев? — слова скользили в тенях шёлком, пока пальцы находили зажим между лопаток. — Здесь. Хелейна вздрогнула, но не от боли — от неожиданного облегчения. Нервные узлы подчинялись умелым рукам, успевшим набрать немалый опыт с Эймондом. — Как ты…? — Я научилась слушать кожу! Эта ночь стала полем для открытий. Алис не торопилась. Она хотела, чтобы подруга прочувствовала те мелкие радости, сплетающиеся в простое удовольствие. Без стыда. Без необходимости замаливать грехи. Они молча продолжали — Алисанна массировала шею, руки, рёбра — места, где прятался страх. Где привыкла зажиматься королева Семи Королевств с самого детства. Где она утратила связь с собственным телом, позабыв, как была с ним единой. Тело не только сосуд для детей, кошмаров и переживаний. Оно живое. Настало время напомнить об этом. Чуть позже, когда Хелейна разомлела и чувствовала себя как горячий текучий мёд, а не заледеневшая на ветру веточка, Алис преподнесла ей новый подарок. Чёрный шоколад, взятый у мейстера и персики в меду. Орвиль, всё ещё чувствующий вину за свой проступок, с заметным удовольствием поспособствовал появлению деликатесов на столе королевы. И десертное арборское вино — подарок от леди Маргарет. Пара капель, чтобы создать настроение, но не больше. — Попробуй, — она положила кусочек шоколада Хелейне на язык. — Не глотай сразу. Дай ему растаять. Чёрный шоколад таял поверх терпкого сладкого вина, растекаясь негой, от которой хотелось прикрыть глаза. Алисанна подала пример и подруга последовала за ней. Сладость разливалась по нёбу, горечь щекотала горло. Глаза Хелейны на миг стали круглыми и удивленными как у кота. Новое удовольствие, тихое, тайное и почти интимное, но вместе с тем невинное было ею открыто только сейчас. — Это… как солнечный свет во рту! Алисанна негромко расхохоталась. Она знала, что если попросит, то мейстер Орвиль найдёт для неё ещё шоколада. Даже если тайно и через контрабандистов. Момент тягучего сладкого экстаза на языке того стоил. Как и восторженная улыбка Хелейны. Под громкий радостный шёпот проснулась Джейхейра и тоже захотела «сладкого солнца». В чуть более целомудренном варианте принцесса преподала этот урок и племяннице. Перед сном Алис научила обеих дорнийскому дыханию. — Вдох через нос… выдох через рот… медленно… Простая практика, помогающая и собраться с мыслями, расслабить тело, и рассеять хаос в голове. Хелейна послушно повторяла. С заметным облегчением, прокатившимся по её лицу, она смогла отойти ко сну без тревог. Следующей ночью Алисанна решила пустить в ход зеркало — настоящее, валирийское, с серебряной оправой. Его пришлось долго чистить и полировать. Принцесса смотрела на Диану с надеждой, что придворные методы помогут зеркалу ожить и счистят с него налёт. Когда камеристка принесла почти идеально чистое зеркало, Алис едва не расцеловала её. — Посмотри, — протянула она зеркало Хелейне, а сама вновь устроилась позади неё. Этому её научили в Дорне, в ночь инициации. Это была одна из самых важных женских практик. Способность видеть в себе красоту. Любить себя глазами. Подруга взглянула на себя обречённым взором. Серебряная гладь отражала бледную, немного истощённую, но живую женщину, чьи пепельные волосы вновь начали блестеть. — Я… — Ты красивая, — перебила её неуверенность Алисанна. — Просто забыла об этом. Подушечками пальцев она рисовала на коже королевы витиеватые рисунки, напоминая, какой нежной и чувствительной она всё ещё способна быть. Каждый привлекательный изгиб принцесса не стеснялась комментировать, чтобы подруга знала — у неё изящные запястья, ключицы тонкие как у прекрасных принцесс Дорна, шея дивная и почти лебединая, а улыбка сразу превращает её в прелестное создание, похожее на весенний цветок. — Если не можешь полюбить лицо — полюбуйся шеей. Если не шея — руки. Найди одно, что нравится, — шёпотом повторяла она. — Ты прекрасна! Ты восхитительная! Ты любимая… Хелейна подумала и выбрала свои волосы. Длинные и густые как у матери, но серебряные и прямые как у отца. Алисанна заплела волосы шёлковыми лентами с серебряными колокольчиками в дорнийскую косу, чтобы «весь двор завидовал». Последним секретом особенного удовольствия стал маленький флакон, который без сожаления Алис подарила Хелейне: — Это состав на основе масла апельсина и корицы. Наноси туда… когда захочешь почувствовать себя. Хелейна покраснела до кончиков волос, но взяла подарок. Королева осознавала — её тело принадлежит ей, даже если мир считает иначе. А удовольствие это не что-то закрытое от неё, греховное или сложное. Это просто любовь. К самой себе.

***

Самой большой наивностью были мысли, что Дарклины так запросто исчезнут на пути к Грачиному Приюту. Сумеречный Дол пал. Лорд Дарклин был казнён. Ресурсы перераспределены. Люди, видя огромную тень Вхагар, присоединились к армии Зелёных. Всё должно было закончиться именно так. Дарки, принявшие сторону Зелёных, получали всю территорию сюзеренов. Но появился Гаррольд Дарк, пекло его раздери. И принес с собой проблемы. Мятеж. Погода портилась. Дождь начался на рассвете — не мелкий, назойливый, а яростный, бьющий наотмашь по лицам, будто сама земля хотела смыть следы их похода. Эймонд шагал впереди, не обращая внимания на грязь, заливавшуюся за сапоги. Вхагар едва слышно рычала, располагаясь у самой земли. Им пришлось использовать всю фантазию, чтобы она оставалась незамеченной, сливаясь с сизыми холмами. — Проклятые холмы! — Кристон Коль сплюнул, вытирая пот со лба. — Тут каждый овраг — засада. Гвейн Хайтауэр, высокий и молчаливый, как его отец, лишь кивнул, водя пальцем по карте: — Мятежники прячутся в пещерах. Ждут ночи, чтобы резать наших коней. Эймонд не ответил. Он придумал, что делать. Гаррольд Дарк, черноволосый и черноглазый, как сама измена, устроил засаду у брода. Уже несколько дней он успешно срывал планы Эймонда по быстрому захвату Королевских земель. Произошло то, чего опасались они с дедом — несогласные разбежались по лесам и пещерам, чтобы всячески пакостить Зелёным от имени Рейниры. Не просто же так именно гвардеец самозванки явился возглавлять мятеж. Гаррольд Дарк знал местность лучше своих родичей. Его отряд резал тыловые обозы, убивал гонцов, прятался в пещерах — и всегда уходил до подхода войск. Кто-то из фермеров ему однозначно помогал. Чтобы местные больше не сомневались в серьёзности намерений драконицы и её всадника, Эймонд сжёг несколько ферм — последних убежищ мятежников, где тем оказывали помощь и давали кров. Это была не битва — это была охота. Мальчишка с одной из ферм упал на колени перед драконом и поклялся показать, в каком ущелье прятался Дарк. Его дом уцелел. Ненастная погода явилась как ответ Семерых на притязания принца. В низких тёмных тучах, плотной стене дождя да в слепящих вспышках молний даже Вхагар могла скрыться. Настало время провести атаку с нескольких сторон. Битвы выигрывают не одними армиями, а драконами, летящими за войсками людей. «Харрен Чёрный думал, что крепкие стены замка его защитят. Но пламя Балериона доказало всем, что от драконов нет спасения!» — хмыкнул про себя Эймонд, направляя Вхагар в сторону ущелья. Раскалённый камень и горящая земля выкурили самый крупный очаг сопротивления. Вхагар сожгла выходы из ущелья. Гаррольда Дарка разорвали его же псы, которых не кормили три дня. Туман стелился между деревьями, как дым после пожара. Земля, размокшая от недавних дождей, чавкала под сапогами солдат, оставляя кровавые следы — то ли от раненых, то ли от тех, кого тащили на казнь. Эймонд стоял над трупом гвардейца Рейниры — вернее, тем, что от него осталось. Кишки блестели на мху, как спутанные черви. — Чисто, — пробормотал Кристон Коль, пнув окровавленный череп сапогом. — Недостаточно, — Эймонд повернулся к нему, его единственный глаз сверкнул в полутьме. — Он сказал, что Рейнира уже знает. Значит, кто-то предупредил её. Коль хмыкнул, вытирая меч о плащ мертвеца. — Один из его людей мог сбежать. Или… — Или у Дарков был ещё один предатель, — закончил за него Гвейн Хайтауэр, шагая из тени. Его лицо, так похожее на Отто, было бледным от усталости, но глаза горели холодным расчетом. — Мы проверили всех пленных? В центре поля, где ещё дымились кости сожжённых фермеров, поставили плаху. — Приведите их, — приказал Эймонд. Пленных вытолкали вперед — старейшин, воинов, даже подростков. Их заставили смотреть, как солдаты Эймонда рубят головы особенно ретивым мятежникам. — Выбор прост, — произнёс Гвейн, обращаясь к ним. — Или вы выдаёте укрывшихся… или ваши жёны станут вдовами до заката. Самый старый из пленных с явными чертами Дарклина плюнул к ногам принца. Эймонд даже не дрогнул. Он взмахнул рукой. И произнёс то самое слово. Огонь схватил старика быстро. Вхагар доела то, что осталось. Этого хватило, чтобы бравада покинула ряды храбрящихся мятежников. — Последний шанс, — объявил без единой эмоции в голосе Эймонд. — В пещере у ручья… трое… — выдавил кто-то из толпы. Последние очаги сопротивления были выжжены ещё до наступления ночи. Ещё три дня пришлось потратить на зачистку троп. Всё это время лояльные Дарки поспешили дать клятву верности уже лично Эймонду. Принц пообещал, что Эдрик Дарк останется при дворе на хорошем счету, и предложил отправить в Королевскую Гавань дочерей Дарков. Официально — для выгодного брака. Переговоры и наведение порядка съели ещё два дня. Зато Вхагар отдохнула и была полна сил продолжать. Шторм разыгрался не на шутку. Ливни смывали следы боёв. Гром заглушал даже рёв дракона. Молнии обещали слепить всех дозорных, не позволяя различать своих и чужих. Когда первые капли дождя упали на окровавленную землю, Гвейн подошёл к Эймонду. — Мой принц, вы уверены, что Вхагар сможет лететь в такую бурю? Эймонд провёл пальцем по лезвию кинжала: — Она летала в худшем. Кристон Коль кивнул, направляя войска вперёд. Гвейн поспешил оседлать коня. Принц забрался по лестнице в седло. Прежде чем лететь он несколько раз проверил мокрые от дождя ремни. Единственный глаз смотрел вперёд. Туда, где за границей бури его ожидала битва. Завтра Грачиный Приют. Завтра Рейнира. Завтра кровь на крыльях Вхагар. Эймонд в последний раз оглядел поле, где ещё тлели кости. Он не молился. Но если бы молился — попросил бы тьмы на ещё немного.

***

Супруг не возвращался. Алисанна повторяла себе снова и снова, как молитву, что Эймонд скоро будет в столице. Ей нельзя волноваться. Нельзя поддаваться унынию. Нужно сохранять веру, что всё будет прекрасно. Если не ради неё, то ради малыша. Но мысли не помогали. С каждым днём ей становилось всё страшнее. Хелейна и Джейхейра помогали справиться со страхами по вечерам. А ночью приходили кошмары. Мёртвая Вхагар. Мёртвый Эймонд. Горящие земли, пропитанные кровью. А во главе всего стоял довольный собой Эйгон и приказывал привести к нему Алис со словами «готовься, вдовушка, твой кошмар только начинается!». После принцесса вскакивала с кровати и долго ходила босиком по спальне, пытаясь прогнать налипший на неё ужас. После каждого кошмара тело сжимало спазмом, который едва получалось продышать. Короля она почти не видела. Как будто кто-то нарочно делал так, чтобы они случайно не встречались. Зато Эйгон отыгрывался на общих ужинах, которые никак нельзя было пропускать. Хелейна держала Алис под столом за руку, пока король фантазировал о бесславной, отвратительной и унизительной смерти Эймонда, заставляя принцессу снова и снова возвращаться в кошмар. Да, он не упоминал при королевах о планах на вдову брата, но это и не требовалось. Алисанна всё запомнила. Простой народ любил её. Некоторые даже пели трогательные песни, сравнивая её с Матерью. Рядом с ними хотелось задерживаться подольше. Она с удовольствием дарила детям собственноручно сделанные игрушки и слушала всё, что они скажут. А после она позволяла себе задержаться в Великой Септе, чтобы помолиться со всеми и ещё немного оттянуть момент возвращения в Красный замок. Даже с фрейлинами время становилось приятным. Она с удовольствием отвлекалась от тревог ради совместного чтения, вышивания, прогулок, создания игрушек — чего угодно, лишь бы не оставаться в одиночестве и не считать дни. Один из таких вечеров казался лучше прочих. Ненастье, окутывающее западную часть Королевских земель сгинуло дальше к Речным землям, а в столицу вернулось осеннее тепло. Почти до самого позднего вечера Алисанна с фрейлинами гуляла по королевскому саду. Ещё более хорошей новостью стала отмена королевского ужина. Искренний смех звучал в будуаре фрейлин, когда ворвалась королева Алисента. Вдовствующая королева казалась полубезумной. Пугающе бледной. Лишь тёмные глаза вспыхивали жутковатыми углями. При виде её смех разом оборвался. — Ваше Величество, — все поспешили склониться в поклоне. Она не говорила. Лишь дрожащей рукой протянула что-то. Комок? Размокший свиток? На лице Алисенты перекатывались триумф, ярость и отвращение. Первая весть. Пришла под ночь с промокшим вороном — клочок пергамента, где чернила расплылись в багровые подтёки, будто сама судьба исказила послание: «В битве при Грачином Приюте… драконы… Рейнис мертва… королевский зверь пал… выживет ли…» Остальное съел дождь. Алисанна покачнулась. В ушах зазвенело. Она не видела и не слышала больше окружающего мира. Кажется, вокруг неё началась суматоха. Но она всё ещё продолжала всматриваться в строки, умоляя послание измениться. Королевский зверь пал. Дракон. Рейнис мертва. Бабушка Рейнис мертва. Но она бы не ушла, схватив с собой всех, до кого дотянется когтистая хватка Мелеис. Королевский зверь пал. Вхагар… — Эймонд… — её губы дрогнули, но дальше не было слов. Только тихий хруст — ногти вонзились в дерево, оставляя борозды. Потом — удар. Будто кто-то всадил ей нож ниже живота. Спазм, скручивающий её тело, обратился в невыносимую боль, разрывающую изнутри. Отбирающую дыхание. Забирающую силы. Уносящую жизнь. Она не закричала. С губ сорвался сиплый хрип. Принцесса согнулась, судорожно обхватив себя за живот. По ногам потекло. Обжигающе горячо. Словно во сне, она приподняла платье, глядя, как по чулкам спускаются два кровавых ручейка. Мучительно похожие на красные ленты. — Позовите мейстера! — прошептала она, прежде чем мир вновь покачнулся, и её забрала темнота.