Как приручить драконов

Сводчатые потолки Великого Чертога поглощали свет, оставляя лишь кровавые блики от витражей, падающие на тёмный мрамор пола. Едва блики попадали на чёрную корону Завоевателя, что теперь покоилась на челе Эймонда, как валирийская сталь «съедала» их. Алисанна сидела в кресле, слева от трона, её пальцы впились в золотую вышивку подлокотника — так крепко, что узоры могли бы оставить на ладонях багровые отпечатки, если бы руки не скрывались под бархатными перчатками. События последних дней пронеслись мимо памяти одной хаотичной чехардой. Иронично, что самым спокойным для её сердца стал день непосредственно бунта. Сначала она держалась ради Джейхейры и Хелейны, потом видела, как близок Эймонд к срыву. Удерживая его на месте, она успокаивала и себя. Пока её мысли держались цели — всеми силами утешить мужа, они не допускали собственного падения. — Я боялась за Джейхейру. Боялась, что ей навредят или убьют. Я… так странно, я вообще не думала о себе. Только сейчас поняла, как страшно было. Толпа намного страшнее драконьего пламени, — призналась она мужу ночью. И это не было ложью. За себя она немного злилась. Что труды пропали втуне, что еда, которую они готовили для голодающих, была растоптана, что её фрейлины сильно испугались. К счастью, никто не пострадал. Септон Юстас укрыл их в своей келье и не выпускал, пока в городе не стало безопасно. Голодающие, за исключением убитых на ступенях, тоже успели укрыться в храме. Позже они приходили к воротам Красного замка и оставляли венки цветов. Просили прощения за бунт сограждан. Многие из них позже помогали в расследовании. Супруг был занят поиском и допросом всех причастных. Из-за хаоса происходящего, трудно было отличить истинного зачинщика от того, что просто пошёл на поводу у толпы. Кидали камни многие, но кто надоумил, тот и виновен. На третий день был назначен суд. Виновных поймали, допросили и получили признания. Супруг накануне предупредил о суде и предложил Алис поберечь себя и не приходить. Алисанна не раздумывала и сообщила, что суд не пропустит. И вот она сидела и пыталась вслушиваться в слова обвинения. Лорд Десница взял на себя эту роль. Перед присутствующими, которых на суде оказалось так много, что Великий Чертог едва всех уместил, он медленно и громко зачитывал протокол допроса. Принцесса повернула голову к пустому креслу рядом. Хелейна не пришла. Как и малышка Джейхейра. Перед судом Алисанна пришла к сестре и попросила держаться от всего этого ужаса подальше. Она боялась, что суд причинит им боль, особенно малышке, которая так и не вспомнила ничего травматического о том дне. Только полёт на драконе. Пальцы левой руки неосознанно касались огневика в центре её колье. Без валирийского подарка мужа, она чувствовала себя слабой. Лишь с этой пламенеющей тяжестью она не забывала, что является драконом. Драконы не боятся овец. Фрейлины были приглашены в качестве свидетелей. Каждая из дам выходила и рассказывала всё, что успела заметить. Принцесса видела их бледные лица и могла выхватить отдельные слова. На самом краешке сознания она заметила сапфиры, которые ныне стали модными при дворе даже у лордов. Но тяжёлые мысли то и дело забирали себе всё её внимание. Ей казалось, что она сможет выдержать суд и посмотреть в глаза виновным, но сейчас чувствовала, что задыхается. В памяти вспыхивал тот маленький мальчик. Похожий на Эймонда в детстве. Он спросил у неё, не Матерь ли она, а после был безжалостно убит на ступенях Септы. Там, где все должны получать защиту. Она смотрела на троицу подсудимых и гадала — кто из них убил ребёнка? Отто Хайтауэр стоял перед собравшимися, его голос звучал ровно, как лезвие гильотины: — … по свидетельству Сира Мартина Рейна, Бледная Пиявка действовала по прямому приказу Драконьего Камня. Цель — дискредитировать милосердие короны через кровь. Он медленно прошелся перед тремя коленопреклоненными гвардейцами, останавливаясь у каждого: — Вы признаёте, что двенадцатого числа, в час дня, намеренно спровоцировали столкновение у Великой Септы? Гвардейцы выглядели бледными и тревожно притихшими. Алис пыталась понять, что же двигало ими? Зачем? Из-за короля Эйгона? Тот возвысил своих собутыльников до статуса почётной стражи, но с его ранением они остались ни с чем. А талантов, кроме как пить, у них не имелось. При Эймонде им жилось несладко. Настолько, чтобы начать бунт? Сир Мартин Рейн опустил голову и медленно произнёс, будто что-то мешало ему проговаривать слова: — Мы выполняли приказ. Королева Рейнира — законный монарх — она обещала, что сделает нас своими Белыми плащами, если мы всё выполним. В зале пронесся шёпот. Леди Маргарет Редвин сжала кулаки. Леди Элисса сидела противоестественно прямо, скрывая от присутствующих свои эмоции. Леди Джослин прижала к лицу сложенные шпилем руки. Алисанна поняла, что не дышит. Кончики пальцев снова коснулись огневика на валирийском колье в поисках уверенности. Матушка? Это сделала Рейнира? Это был её приказ?! Она… Нет, она не могла! Она бы не стала! Она бы не стала? «Сама подумай, милая, — в самом тёмном углу Великого Чертога появился Деймон, — меня не смутило убийство пятилетнего мальчика. Мы давно отказались от тебя. Ты гнилая кровь нашей семьи. Её позор. Ты замужем за убийцей родичей. Думаешь, мы стали бы щадить твои жалкие попытки в благотворительность?» — …Вы признаёте, что знали о присутствии принцессы Джейхейры и планировали использовать её смерть как повод для восстания? — голос лорда Десницы едва пробивался сквозь грохот сердца. Сир Леон Эстермонт дрожал. Он выглядел так, словно плакал. Воспалённые глаза вызывали жалость. Сейчас он казался совсем мальчишкой, попавшим в дурную компанию. «Разумеется, мне слишком интересно попробовать, что так понравилось брату. Сир Леон и сир Мартин мне в этом помогут. Пусть поучат драконью кровь смирению…» — вспомнились слова короля Эйгона и мерзкий смех трёх гвардейцев. — Нам приказали — если не выйдет схватить Алисанну… то пусть хоть ребёнка… — глухо произнёс рыцарь. Принцесса вздрогнула. Джейхейра. Имя девочки прозвучало в показаниях, и принцесса почувствовала, как что-то шевелится у неё в груди. Мать знала. Мать приказала. Мать хотела, чтобы малышку растерзали в толпе. Мать готова уничтожить её и Джейхейру на улицах, лишь бы заполучить власть. Алисанна почувствовала, как огонь заполняет её изнутри. Её ногти вонзились в кожу ладоней сквозь ткань перчаток. Впервые за долгие годы она не хотела прощать. Внутри поднял голову дракон, и зал обрёл кристальную чёткость. Она вновь посмотрела на троицу. Им приказали, и они согласились? Подлое, гнилое семя! Эйгон приказал им держать её, когда он пожелает её насиловать, и они радостно согласились. Рейнира предложила им убить ребенка, и они приняли её предложение. Никакой пощады! Никакой Стены! Эти чудовища заслуживают лишь одного! Сжечь их всех! Сжечь их всех! Сжечь их всех!!! — Преступления доказаны. Вина признана. Остаётся озвучить приговор, — произнёс Эймонд, поднимаясь с трона. Он повернулся к Алисанне, и в его взгляде не было вопроса — лишь предложение. Принцесса растерянно на него посмотрела. За своими мыслями она не заметила, как заседание подошло к своему завершению. — Корона предоставляет пострадавшей стороне озвучить любые просьбы и предложения относительно приговора. Суд обязуется рассмотреть любое прошение, вплоть до помилования и ссылки на Стену. Принцесса встала. Она смотрела прямо на троицу. Холодно. Колко. Зло. Пальцы нехотя соскользнули с тёплого валирийского камня. — Королевские гвардейцы заслуживают благородную участь, — произнесла она, а голос резал как клинок. — Едва ли есть что-то благороднее и чище смерти в пламени дракона. В воцарившейся тишине она чувствовала внимательный взгляд Эймонда.

***

Суд принял во внимание слова Алисанны. Даже больше, чем она рассчитывала. Троицу рыцарей-предателей приговорили к казни в драконьем огне. В полдень. На следующий день. У Драконьего Логова. Удивлённая принцесса могла лишь смотреть на Эймонда и Отто. Они действительно решили привести её приговор в действие?! Это не шутка? Розыгрыш? Но какие могут быть шутки или розыгрыши? Лорды и леди покидали Великий Чертог. Алисанна едва заставила себя подняться с кресла. В Красном замке тяжесть ощущалась десятикратно. Во всяком случае, сегодня. Она едва могла передвигать ногами. Едва Алис сделала шаг от кресла, как к ней бросились её фрейлины. Все, как одна, были готовы поддержать, но их опередил Эймонд. В руках супруга стало спокойнее. Алис прижалась к мужу. Но краем уха она уже слышала голос Отто. Эймонд не мог вечно держать её в руках, пока на его плечах правление, а на голове корона регента. — Муж мой, позвольте мне сегодня посетить полуденную проповедь в Великой Септе, — прошептала она. Часть Алисанны боялась возвращаться к тому месту, где пережила ужас и угрозу смерти, не утихшие в её дрожащих пальцах. Ссадины на руках ещё болели. Синяки даже после пиявок оставались заметными. И всё же нечто более сильное, чем страх, влекло её к Септе. Как и странная уверенность — она должна пройти через это. Должна переступить через ужасы, чтобы двигаться дальше. Эймонд ответил не сразу. Он поцеловал её в лоб. Он думал долго, пока наконец через силу не произнёс: — Не меньше трёх рыцарей. И пусть Рейвен Шторм тоже тебя сопровождает. Не отходи от них ни на шаг! — прошептал он с явной неохотой. — И только на проповедь! Принцесса знала, что он бы с большим удовольствием запер бы её в башне. И не выпускал бы уже никогда. Но что-то не позволило ему поддаться дракону. Здравый смысл? Доверие? Наставление Отто? Советы Хелейны? Или по ней так было заметно, что Красный замок вот-вот раздавит её. — Спасибо. Я буду самой осторожной! — пообещала она, ткнувшись ему носом в шею, прежде чем отступить. При дворе её и так считали слишком открыто проявляющей чувства к мужу. Маргарет Редвин выступила вперёд. Несмотря на случившееся, вдова рунного камня оставалась непоколебимой. И готовой по приказу принцессы вернуться в Септу, если это требуется. Остальные дамы были с ней солидарны. Осталось лишь сменить туалет. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражные окна с изображением Семи Ликов, раскладывались на каменном полу разноцветными пятнами — кроваво-красными от Отца, пронзительно-синими от Девы, золотыми от Матери. Воздух был густ от ладана и человеческого пота — народу набилось столько, что даже в боковых нефах люди стояли плечом к плечу, притихшие, с потупленными взорами. Септон Юстас взошёл на амвон, его ряса из грубой серой шерсти контрастировала с позолотой алтаря. Он не кричал. Не рвал на себе одежды. Его голос был тихим, но каждое падало в гробовую тишину, как камень в воду. — В тот день, когда дым застлал ваши глаза, вы увидели не правду, а ложь. Старуха в первом ряду ахнула, схватившись за нательный кристалл Матери. — Вы бежали, как стадо, за чужими голосами, забыв, что грех — это не только действие, но и бездействие! Мужчина с перевязанной рукой — тот самый, что накануне получил хлеб из рук Алисанны — съёжился, будто его ударили. Юстас раскрыл Семиконечную Звезду, и пергамент зашуршал как змеиная кожа. — Книга Девы, стих тринадцатый: «Как демоны шепчут в уши слабым, так чистота озаряет тех, кто выбирает слушать». В толпе пронёсся шёпот. Кто-то начал истово молиться, упав на колени. — Вы слушали демонов! Вы чуть не пролили кровь невинной девочки — кровь, что навеки легла бы на ваши души! Женщина с ребёнком на руках вдруг заголосила — рыдания разорвали тишину. Юстас ударил посохом о плиты. — Но Милосердие дало вам шанс! Драконья королева спустилась с небес, чтобы отвести ваши руки от бездны! И теперь ваш долг — строить. Каяться. Чтить тех, кто простил вас! Он поднял руку, указывая на алтарь, где уже дымились семь священных свечей. — Кто из вас готов взять крест искупления? Толпа зашевелилась. Первым шагнул вперёд кузнец с обожжёнными руками — тот самый, что кричал, будто корона его не кормит. — Я. За ним — торговка рыбой, что бросала вместе с остальными камни в окна. — И я. Юстас улыбнулся — не тёплой улыбкой проповедника, а холодной усмешкой стратега. Так побеждают не мечом, а словом. Так превращают бунтовщиков в верных овец. И когда толпа, уже охрипшая от молитв, повалила к алтарю класть медяки в корзину на восстановление города, он поймал взгляд стража у дверей — того самого, что вчера проводил допросы в подвалах Красного замка. Дело сделано. Теперь оставалось только следить, чтобы эти же люди не забыли… …кого именно они сегодня назвали демонами. Ладан стелился густыми волнами под сводами, смешиваясь с запахом пота и страха. Септон Юстас закончил проповедь, но толпа не расходилась — в воздухе висело нечто невысказанное. Вдруг из третьего ряда вырвалась женщина с лицом, иссечённым морщинами горя. Она выла как раненая волчица. И была столь же опасна. Взгляд исподлобья горел безумием. Она прижимала к груди маленькое детское одеяльце. Пустое. Платье с крысиным завитком и мелкая россыпь царапин выдавала в ней вдову одного из повешенных крысоловов. Остался ли хоть кто-то у несчастной женщины? — А кто накажет тех рыцарей? Кто вернёт мне сына?! Его зарезали на ваших лестницах как скотину! Королевским драконам плевать на нас! Мы — грязь под их ногами. Бессловесная. Безымянная! — хриплый крик звенел на всю Септу обещанием мести. — Моему мальчику было семь лет! Семь! Тишина стала опасной. Фрейлины поёжились. Серые платья делали их незаметными, особенно рядом с Молчаливыми Сёстрами. И всё же страх в них остался. Тогда Алисанна, стоявшая в тени колонн в простом платье, вышла вперёд. Её лицо было бледным, но голос — твёрдым: — Я знаю, что этого мальчика звали Люк, — её голос был тихим, но каждая буква резала тишину. — Он называл меня Матерью. Но я простой человек. Я такая же, как вы. И мне также больно, как и вам! Женщина застыла, словно её ударили в грудь. — Вы… вы помните? — пролепетала она. Былая спесь схлынула с её лица. Голос стал тише, но злее: — Что толку от твоей боли? Твои Белые плащи убили моего мальчика! — Я помню всех. — Алисанна подошла ближе, не обращая внимания на телохранителей. — Все виновные будут наказаны. По справедливости. Со всех сторон раздался гул и тихий ропот. Всеобщее потрясение от криков матери и принцессы, явившейся будто из ниоткуда, постепенно уступало место тихим шепоткам. Принцесса Таргариен стояла среди них как равная. Такая же молящаяся и скорбящая. Она не сияла серебром и золотом, лишь волосы и лицо выдавали в ней королевскую кровь. Кто-то из детей воскликнул «Матерь!», указывая на Алисанну, но его в тот же момент подхватил отец. — Вы никогда не накажете их по справедливости! — прошипела вдова крысолова. — Отберёте их Белые плащи и подарите новые? Чёрные? Это ваша справедливость?! Под неодобрительный звук за спиной Алис шагнула вперёд и накрыла руки женщины своими. От прикосновения та вздрогнула и невольно посмотрела на перевязанные ладони. Следы, что принцесса носила с того дня. — Ваше сердце жаждет не только справедливости, но и мести. Помолитесь Матери, чтобы она смягчила ваше сердце, — прошептала ей Алисанна, доверительно глядя в глаза, и добавила уже громче: — А завтра приходите к Драконьему Логову. И убедитесь сами — преступление не останется безнаказанным. Двумя серыми тенями к принцессе приблизились Рейвен и сир Бендик в робе послушников. Они мягко увели её в сторону, но в тот же момент с амвона сошёл септон Юстас и возложил руку на чело женщины. Та немедленно опустилась на колени и сложила руки в жесте покаяния. Но вместо молитвы септон запел, призывая всех прихожан присоединиться к нему. — Матерь, Матерь всеблагая, Помилуй наших сыновей, Огради щитом их крепким От стрел каленых и мечей… Когда песнь прозвучала, он продолжил сильным голосом, разносящимся по Септе как с амвона: — Но не забывайте! Щит Матери — это не только объятия! Это коготь, что вырывает глаза волку, крадущемуся к её детям! Это зубы, что перегрызут горло хищнику из тьмы. Это пламя, испепеляющее змею, что шипит во мраке! Алисанна стояла на коленях у алтаря Матери, укладывая льняной клубок, и слышала слова. Слышала шёпот. Народ едва слышно повторял два слова. Бледная Пиявка. Виновница бунта. Верная соратница чёрной королевы. — Откройте ваши сердца, дети Матери, и слушайте: Кто покается — получит милость Её и заботу. Кто продолжит слушать змей — падет в огне справедливости… Септон Юстас вскинул руки к витражу с изображением Матери, сияющему в солнечном свете, словно божественным огнём. — …Ибо гнев её — свят, а милость — вечна!

***

Вечер прошёл в попытке не думать о предстоящей казни. Алисанна не отпускала от себя фрейлин, а те, чувствуя её смятение, стремились окружить принцессу заботой. Леди Маргарет приготовила для неё мятный чай с листьями малины, чтобы немного успокоить буйное сердце. Леди Флоренс сочинила для неё песню, которую великолепно исполнила на арфе, пока леди Изобель и леди Сера красиво пели своими мелодичными голосами. Беатрис Бракен прямо и жестко, в своей манере, заявила, что троица рыцарей не заслуживала приговора мягче, чем пламя. Леди Джослин осадила распалившуюся деву и мягко добавила, что случившееся, разумеется, нагнало на них страху, но верность принцессе от этого не пошатнулась. Все дамы подтвердили её слова — никто не винил принцессу Алисанну за деяния её матери. Когда разговоры в будуаре поутихли, леди Ланнистер предложила всем немного отвлечься и провести урок танцев вне установленного расписания. Учитель танцев не был против. Теперь к ним присоединились Хелейна и маленькая Джейхейра. Принцессе следовало выучить по меньшей мере два дорнийских танца, чтобы быть готовой к свадьбе. Ордело пообещал, что на следующем уроке они непременно начнут изучать па для брачного танца, но… — Жемчужины мои, сегодня мы познакомимся с танцем, который не принято исполнять в высшем обществе. Но именно он нам сегодня и нужен, — Ордело дивной павой скользил по Бальному залу королевы. По команде танцмейстера музыканты немедленно начали играть какой-то бешеный мотив, в основе которого звучали барабаны и бубны. Драз немедленно начал выплясывать нечто немыслимое. Его тело тряслось как в припадке, а ноги двигались так быстро, словно их стало восемь. — Этот древний танец родился как отчаянная попытка пустынного странника не умереть, будучи ужаленным скорпионом, — продолжил ведать танцор, не прекращая своё безумство. — Легенда гласит, что он был ужален скорпионом в ногу, но, решив, что не уступит смерти так просто, исполнил самое невероятное танцевальное безумство. Он плясал яро и отчаянно. Уверенный, что это его последний танец, он отдавал всего себя безумному ритму умирающего сердца. Он танцевал весь день, пока не упал на закате без сил… Ритм всё нарастал и нарастал. Танцевальные па становились безудержными и сменялись без какого-то порядка. Быстрее, быстрее и ещё быстрее. Пугающе быстро. Пока наконец он не замер, тяжело дыша. — Утром пустынный странник проснулся живым. Яд скорпиона вышел из его тела в неудержимом танце. Позже этот танец назвали скорпионьим вихрем. В нём нет красоты и грации, в нём нет порядка и единой структуры. Весь этот танец — бурная жажда жизни, способная вытянуть яд из тела. Ордело без стеснения вывел всех женщин на середину зала, а принцессу Джейхейру поставил рядом с собой. — Яд в нашем теле это не только скорпионы, — назидательно заявил он. — Это ещё и яд страха, сожаления, сомнений и грусти. Это всё, что отравляет нас и не даёт раскрыться. Танцмейстер что-то шепнул принцессе Джейхейре и дважды хлопнул в ладоши. Музыканты вновь заиграли безумную музыку с бешеным ритмом. Ордело Драз немного наклонился, чтобы удерживать Джейхейру за руку и они немедленно начали танцевать так, словно давно готовились к этому. Малышка прекрасно справлялась, она хохотала, повторяла за танцмейстером и ни разу не ошиблась. На глазах удивлённых дам они прекрасно исполнили скорпионий вихрь, веселясь и хохоча. Когда музыка стихла, танцмейстер поцеловал руку девочки: — Тысяча благодарностей, Ваше Высочество, вы прекрасный партнёр в этом танце! — воскликнул он зардевшейся принцессе и объявил: — Дети прекрасно справляются. Им проще всего принять единственное правило танца. Нет никаких правил. Есть движение. Безумное, рваное, бестолковое и яростное. Здесь не может быть ошибок или неправильных поворотов. Просто отпустите себя и двигайтесь так, словно вас укусил скорпион. Ордело был прав. Ребёнку объяснить танец без правил было куда проще, чем леди, наученным выверять каждое своё движение. Дамы переглянулись и принялись повторять. Первой добилась успеха Хелейна. Она со смехом прыгала как кузнечик, выделывала замысловатые коленца и просто получала удовольствие от движений напоминающих судороги от удара молнии. Королева демонстрировала полную свободу и радостно отдавалась хаосу движений. Второй добилась успеха Беатрис Бракен. Девушка, вынужденная носить колокольчики на туфлях ради плавной походки, наконец получила свободу действий и начала плясать так, словно относилась к вольным рыбакам, а не лордам. Впервые за все уроки, она заслужила немедленную похвалу от Драза за её бойкий пыл. Танец Беатрис был хищным и размашистым, она постоянно перемещалась и занимала место десяти людей, но ничуть не собиралась отступать. Мало-помалу все начали подхватывать ритм танца без правил. Тяжелее всего он дался леди Маргарет и леди Элиссе. Они долго сопротивлялись, стараясь выполнить хоть что-то плавно и правильно. Но в конце концов тоже подчинились дёрганным хаотичным движениям скорпионьего вихря. Когда урок подошёл к концу и смущённые леди отметили, что с них сошло семь потов, Алис прочувствовала, чего добивался Драз. Пока мейстеры бились над успокоительными отварами, которые смогли бы успокоить мятежные мысли, Ордело использовал бешеные пляски, чтобы вывести эти мысли из тела как яд. Голова становилась спокойной и ясной, а сердце билось ровно. — Благодарю, мастер Драз, сегодня вы преподали нам очень важный урок, — поклонилась она ему с улыбкой. — Ваше Высочество, для меня честь учить вас, — склонился он в ответ. Фрейлин принцесса отпустила, поручив перед следующей встречей в будуаре начать читать что-нибудь из дорнийских книг. Свита принцессы должна быть подкована в культуре и светских беседах от и до. Если кто-то из делегации пожелает обсудить поэзию или иное художественное произведение, леди должны что-то ответить. Оставшееся время до вечера принцесса с удовольствием провела в компании Хелейны и Джейхеры. Малютка, после своего первого полёта с надеждой смотрела на маму, выспрашивая, когда они снова полетят. И, не дождавшись ответа, начинала гоняться за Моргулом с требованием, чтобы дракончик поскорее вырос и начал её носить. Испуганный зверь с визгом прятался от наездницы под кроватью. Увы, за последние месяцы он вымахал почти до размеров маленького пони. Это означало, что больше жить с принцессой в Красном замке он не может. — Моргул! Ты… Тётя Санна, он принёс мне жирную дохлую крысу! — заверещала вдруг девочка, вернувшись из одной из дальних спален. Алисанна с Хелейной готовились пить чай и негромко посмеивались от игр девочки. Диана, тоже украдкой хихикнула, подавая им пирожные. — Солнышко, — обратилась мать к дочери, — это он так любовь показывает. — Любовь?! Фу! Это ведь крыса! — Джей… У Моргула нет ничего своего, кроме его добычи, — с доброжелательной улыбкой пояснила Алис. — Поэтому он пытается тебе сказать, что ты ему очень дорога и он отдаёт тебе единственное, что считает своим. Брезгливое выражение лица девочки сменилось задумчивым. Она ещё раз посмотрела в сторону комнаты, где её ждал дракончик и неуверенно поинтересовалась: — О… А как мне поступить? — Ты можешь взять эту крысу, лучше щипцами для угля, вывести его на балкон и дать команду ему сжечь и съесть. Это будет ваш момент! — Да? Хорошо. Спасибо, тётя Санна! Радостная девочка немедленно унеслась. Спустя пару минут послышалось её громкое «Drakarys!» и радостный визг с хохотом. Алисанна с улыбкой покачала головой. Но вместе с тем ей становилось тревожно. В столице малютка не была в безопасности. Что, если снова случится что-то, и Хелейна просто не успеет их выручить? — Он растёт. Ему нужно больше еды и пространства, — задумчиво отметила сестра, вырывая её из мыслей. — Знаю. Ненавижу этот период. Ему пора перебираться в Логово. Я помню, как злилась в детстве. Висела на шее Зарницы и отказывалась её отпускать. Она выросла, а я кричала и плакала, что не хочу с ней расставаться. Что буду жить вместе с ней там… Хелейна тихо усмехнулась в чашку. — Да, я помню. Я предлагала перебраться в Драконье Логово вместе, даже собрала с собой какие-то вещи на первое время. Перед взором вспыхнуло старое воспоминание, как они вдвоём пытались убедить родителей в правильности своих планов. Разумеется, им было отказано. Тогда девочки попытались провернуть побег до Драконьего Логова ночью. Им почти удалось выйти из Твердыни Мейгора. А после септа Юнелла хорошенько так выпорола принцессу-беглянку. Хелейне тоже досталось. Смех стал общим. Слишком уж наивно было надеяться, что кто-то разрешит двум маленьким девочкам спать под крыльями своих драконов. Джейхейра продолжала громко играть с Моргулом под присмотром бледных нянь, когда Хелейна отложила чашку с выпитым чаем в сторону и тихо призналась: — У меня не было лунной крови. Давно, — голос сестры звучал ломко и ранимо. Алисанна замерла с чашей чая, поднесённой к губам. Новость подруги прозвучала так внезапно, что она даже не знала, как реагировать. Несколько секунд она чувствовала себя рыбкой, выброшенной на берег и способной лишь беспомощно распахивать рот. — Ты уверена? — едва слышно прошептала она, наклонившись ниже. — То есть ты?.. То самое слово висело в воздухе. Но в Красном замке, где у стен имелись весьма острые ушки, не хотелось произносить его вслух. Беременна? Хелейна беременна? — Да. Я уверена, — нервно закивала сестра и продолжила уже совсем другим тоном. Слова вырывались из неё словно под давлением: — В ту ночь, после гадания на картах, Эйгон напился и… потребовал исполнения супружеского долга. Чаша громко приземлилась на стол. Руки задрожали, и Алис прижала их к лицу, не в силах сдержать эмоции. Она знала, что Эйгон всё то время насиловал служанок. Утешался от потери сына. Диана рассказывала, не сдерживая слёз, да и по лицам остальных было понятно. Король вёл себя чудовищно. Если ему было лень идти до шёлковой улицы, то в его постель попадали девочки, лишённые шанса дать отпор. Впрочем, были и те, кто пытался. Однажды Алис видела, как из Красного замка выносили прочь тело, замотанное в несколько слоёв тряпок. По словам сплетников настолько изуродованное, что её закопали, не разворачивая. Девочка поцарапала короля, когда он брал её силой. Но официально сообщили, что служанка оступилась на лестнице и очень неудачно упала. Всё это время Алис надеялась, что Эйгон хотя бы к своей жене-сестре не приближался из-за её потери, но по глазам Хелейны поняла, что ошибалась. — О, Семеро! Он сделал тебе больно?! — она взяла руки сестры в свои. — Не больше чем всегда. Я привыкла. Плакала только первые пару лет, а потом поняла, что ему нравятся мои слёзы и перестала. Так он заканчивал быстрее… — нервно ответила та, явно не желая продолжать эту тему: — Но это уже не имеет значения. Главное, после этого лунная кровь не приходила! Значит, что во мне растёт кто-то маленький! Принц или принцесса! Алисанна почувствовала укол зависти. Её первая беременность всё ещё отдавалась внутри болью по потере ребенка. И, несмотря на неистовый пыл супруга, признаков новой беременности пока не наступало. Принцесса приказывала себе не думать на этом и быть терпеливой, но всё равно ловила себя на попытках считать цикл. Как назло после потери ребёнка лунная кровь могла приходить нерегулярно. Мейстер предупредил. И всё же при мысли, что её сестра беременна, она отринула всё дурное и бросилась её обнимать. — Это… это чудесно! Удивительно! Хелейна! — зашептала она, едва сдерживаясь, чтобы не восклицать от радости, но при виде испуга на лице сестры, осеклась: — Тише, тише! Не бойся! Это хорошие новости. Это замечательно! — Только не говори никому. Меня заставят бросить полёты ради королевской утробы! — отчаянно взмолилась королева, удерживая её руки в крепкой хватке. — Я не хочу! Я не могу! Пламенная Мечта для меня… Алис понятливо закивала. Она и не собиралась кому-то говорить. Даже Эймонду. Одно дело её тайны, но секрет Хелейны она планировала хранить под страхом смерти. — Я буду молчать даже под пытками! — пообещала она. — Только ты в праве говорить или ждать, или вообще молчать. Я так рада за тебя! А если я тоже скоро забеременею, то наши дети будут расти вместе. Вместе, натворят всяческих бед… На глаза навернулись слёзы радости. Она немедленно их смахнула и вновь обняла сестру. — Они сведут с ума весь Красный замок, — усмехнулась Хелейна. — И Семь Королевств вслед за ним! Маленькое счастье они отпраздновали дорнийскими сладостями и некоторыми приятными телу секретами, которые Алис рассказала сестре из Песчаных грёз. Джейхейру как раз увели к мейстеру на урок истории Дорна. Принцесса и королева смогли вволю расслабиться и ненадолго позабыть обо всём неприятном. Как и во времена совместных ночёвок, Алис мыла сестре волосы, пока та принимала ванну с ароматной солью. Массажное масло с ароматом лемонграсса добавило нотку свежести. — Если будет девочка, то назову её Дейлой. Мне кажется, это красивое имя, — прошептала Хелейна, прикрывая глаза, когда Алис разминала её плечи. — А если мальчик, то будет Мейлор. — Очень красивые имена, — шепнула ей в ответ принцесса, продолжая бороться с задубевшими от полётов мышцами. Позже, когда вечер перешёл в ночь, тёмные мысли вновь начали донимать её. Вернувшись в башню, Алис рассеянно попросила служанок сделать для неё что-то погорячее и поскорее. Эймонда всё не было. Его чашник передал ей, чтобы не переживала и ужинала вместе с королевой и принцессой. Принц-регент принадлежал государству и Малому совету как никогда всецело. Большая ванна была наполнена до краёв, вода в ней дрожала от каждого их движения. Лепестки лаванды плавали на поверхности, как крошечные кораблики в бурю. Алисанна сидела в воде, подтянув колени к груди. Она рассеянно разглядывала царапины и синяки, полученные во время бунта. Её спина была напряжена, будто она всё ещё ждала удара. «Хелейна беременна. Если родится мальчик, она назовёт его Мейлором… Если родится мальчик, Деймон придёт за ним. Если родится девочка, то она назовёт её Дейлой, и за ней явится Рейнира…» — от этих мыслей становилось трудно дышать. Почему её родители так жаждут убить невинных детей Хелейны?! Даже девочку. Женщины не наследуют по обычаям андалов. Но матушка пыталась через своих шпионов убить пятилетнюю девочку! Эймонд вошёл без стука. Он уже успел избавиться от сапог и дублета, снял корону, смыл с рук следы чернил от приговора. Теперь он был просто мужем. Её драконом, способным унять её тяжёлые мысли и утешить раненое сердце. Он сел на край ванны, рука его опустилась в воду — не умыться, а найти её пальцы под поверхностью. — Это правда? — её голос был тихим, но вода передала каждую вибрацию. — То, что они сказали? Ма… Рейнира отправила их убить Джейхейру? И силой выкрасть меня? Отчего-то она не решилась задать этот вопрос после суда. Боялась? Но сейчас уже не могла держать его в себе. Не после новостей сестры. Алис сама не знала, на что надеялась. Что всё не настолько плохо? Что есть какие-то шансы на иной ответ? Его пальцы сжали её. — Я не хотел, чтобы ты об этом так узнала, — нахмурился муж, без слов напоминая о попытках убедить её не ходить на суд, — но… — Но это правда? Эймонд тяжело вздохнул и кивнул. — Это не первая их попытка. Ты очень популярна в народе. Тебя любят. И прославляют. Ты мешаешь Чёрным распускать слухи, что мы монстры, которые едят детей на ужин, угнетают народ и готовы испепелить весь мир ради Железного Трона. Вода забурлила — она разжала кулаки. Принцесса не лезла в политику, но кое-что понимала. Каждая из сторон представляет свою правду миру. Когда война закончится победой одной из сторон, предоставленная правда станет всеобщей историей. Значит, она мешала родителям создавать свою правду. И за это заслужила их ярость? — Ещё больше ты мешаешь распускать слухи, что мы выкрали тебя, силой держим в плену и ежедневно подвергаем пыткам, — закончил Эймонд. Алисанна закрыла глаза. В её памяти всплыли картинки. Джейхейра, дрожащая на крыше. Хелейна, признавшаяся ей о ребёнке. Деймон, жаждущий войны на Драконьем Камне. Рейнира, смотрящая на залив со словами, что там, в столице, её трон. — Эти люди… Дети… Джейхейра… Рейнира готова перебить их всех ради трона? И меня тоже?.. — прошептала она. Супруг наклонился, лоб его коснулся её мокрых волос. — Она до тебя не доберётся. Я не позволю. Алис не ответила. Тогда он просто сбросил с себя одежду и вошёл в горячую воду к ней. Не позволил ей оставаться в этом маленьком мирке одной. Эймонд крепко обнял её, прижимая к своей груди под плеск воды, вылившейся за края ванны. Алис прикрыла глаза. Её руки нашли мужа в поисках тепла. Её губы целовали его в желании нежности. Её бедра распахнулись для него в жажде утешения…

***

Полуденная серость застаивалась над городом. Небо заволокло плотным бело-серым покрывалом облаков. Будто солнце не решалось осветить то, что должно было произойти, а Семеро не пожелали на это смотреть и отвернулись. Вхагар лежала на камнях у Драконьего Логова, её тёмно-зелёные чешуйки блестели от утренней не высохшей росы. Почти все присутствующие на суде лорды и леди собрались здесь. Лишь самые хрупкие остались в Красном замке. Алисанна отпустила фрейлин, чтобы они не видели казни. Но троица старших леди непоколебимо остались вместе с ней. Леди Маргарет стояла чуть позади и, когда принцесса чувствовала робость, незаметно сжимала её руку немым напоминанием — мы с вами. Простой народ собрался в отдалении — рыбаки, торговцы, ремесленники, вдовы крысоловов, прочий неопределенный люд. Все они пришли запечатлеть в памяти истинную слепоту правосудия перед кровью и чинами. Холодный ветер трепал плащи стражников. Три гвардейца стояли на коленях перед Вхагар — их плащи были сорваны, лица бледны от страха. Мартин Рейн с заметной ненавистью смотрел на всех присутствующих. Срывающимся голосом он продолжал хрипеть проклятья каждому из присутствующих. Леон Эстермонт — бормотал что-то, слюна пузырилась на его губах. Эддард Уотерс — плакал беззвучно, как ребёнок. Сожалел ли он о содеянном или просто страшился неотвратимой участи? Отто Хайтауэр в чёрной мантии судьи вышел вперёд, развернул пергамент: — За измену. За бунт. За убийство невинных. За покушение на кровь дракона… Приговор — очищение огнём. Голос его был холоден, как сталь. — Последнее слово приговорённым, — объявил он. — Вас всех ждёт седьмое пекло, когда чёрная королева сожжёт этот город дотла! — крикнул Рейн. — Я прошу… Прошу не карать моих родителей за грехи их сына! — дрожащим голосом попросил Эстермонт, глядя на лорда Десницу и, получив его кивок, счастливо рассмеялся надрывным смехом. Уотерс держал самую долгую паузу, продолжая плакать, прежде чем с надрывом возопил: — Помолитесь Семерым за мою душу… Наконец, слова прозвучали. Пальцы вновь потянулись к колье, согревающему кожу даже на ветру. Алисанна повернулась в сторону простых людей, стоящих чуть позади. Среди них она разглядела ту самую женщину, потерявшую сына. Её пропустили вперёд, смотреть на казнь. Она закуталась в какую-то рогожку с головой и смотрела внимательно. Отчаянно. Выражение её лица было как у фанатичной идолопоклонницы на испытании веры. Эймонд поднял руку. — Dracarys! — голос принца-регента пролетел над землёй гласом гибели. Столб пламени ударил в троицу. Самый жаркий огонь среди всех драконов Вестероса. Он яростно пожирал мужчин. Рейн не закричал сразу — сначала просто замер, как будто не понимая, что уже горит. На одну чудовищно долгую секунду голос Эстермонта разорвал утро. Уотерс упал беззвучно. Возможно, агония была слишком быстрой и невыносимой даже для крика. Потом был только огонь, пожирающий плоть. До серого пепла… Толпа замерла. Толпа ахнула. Алисанна не моргнула. Огневик стал ещё теплее на ощупь. Внутри шевельнулся дракон. С довольством. Мрачным сладким удовлетворением. Принцесса не дрогнула и оставалась непоколебимой, как статуя Матери. Она стояла рядом с мужем, чёрные одежды развевались на ветру, лицо — бледное, но твёрдое. Она повернула голову к народу — и толпа замолчала. В её глазах горело послание, ясное, как клинок. Тронул моих — сгоришь. Та женщина, что потеряла сына, упала на колени и завыла — не от ужаса, а от ярости, наконец услышанной. Когда пепел унесло ветром, народ зашептал: «Она сдержала слово…» «Матерь не простила никому…» «Но она помнила его имя…» «Видела, как она смотрела? Как Матерь в Семиконечной…» «Никто не тронет её ребёнка. Никто!» «Настоящая Матерь. Та, что и накормит, и накажет…» Алис чувствовала что-то жуткое внутри. Ледяное. Почти невыносимое. Замершее от вида горожан, что расступались в стороны, образуя коридор до королевских повозок. И стар и млад кланялись ей. Кто-то встретил её на коленях и плакал, вопрошая «простите ли вы нас?». Муж вёл её под руку. Он молчал. Лишь наблюдал за его подданными, что возвели Алис сегодня до статуса Матери. А она даже вздохнуть не могла… Тяжесть держала её в крепких оковах, не позволяя проявить слабость. Только оказавшись в безопасности их спальни Алис упала на пол и согнулась пополам. Её стошнило. Грязно и отвратительно. Служанки немедленно прибрали безобразие. На языке принцесса чувствовала вкус пепла, разлетающегося после сожжения троих мужчин. Она приговорила их… Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезав последние звуки снаружи — шёпот двора, скрип повозок, лязг мечей, разговоры… Эймонд остался один с Алисанной. С низким почти музыкальным гулом он снял корону и положил на стол. Она боялась смотреть на мужа. Боялась выглядеть слабой. Она посмотрела на свои руки. Белые, перевязанные, но она чувствовала, что на них налип пепел. Кровь и грязь, оставшаяся от убитых ею людей. Она нервно подошла к чаше для омовения, чтобы очиститься. Но руки словно становились грязнее. Она продолжила. Нервно. Почти истерически. По щекам поползли две тёплые дорожки. «Лицо тоже грязное… Смыть. Надо смыть…» — Алисанна, — голос мужа долетал как из-за стены. Она не ответила. Тогда он подошёл ближе, шаг за шагом, будто к раненому зверю. — Ты дрожишь. — Это пройдёт, — её голос звучал чужим, как будто кто-то другой говорил её устами. Вода из чаши плескалась на пол, пока она снова попыталась умыться. Капли стекали по её щекам, смешиваясь с чем-то солёным, но она быстро вытерла лицо — чтобы не заметил. Не увидел, какая она жалкая и слабая. Эймонд не стал ждать. Он взял её руки — крепко, чтобы она не вырвалась, но нежно, чтобы не оставить синяков. Алис попыталась вырваться, но силы будто покинули её, и она просто замерла в его руках. — Ты думаешь, я не чувствую того же? — его большой палец провёл по её ладони, стирая невидимую грязь, пепел, которого там не было. — Мы сделали это вместе. И если на твоих руках кровь — то и на моих тоже. Муж развернул её к себе лицом. Алис хотела спрятаться. Но это стало бы ещё большей трусостью. Она неуверенно подняла на него взгляд. Эймонд смотрел на неё спокойно. Изучающе. — Я хотела их смерти. Я радовалась, когда Вхагар… Язык не поворачивался говорить продолжение. Она ужасный человек, не так ли? Алис трясло. Она понимала, что совершила дурное. Нельзя радоваться чужой смерти. Нельзя желать крови и пепла. Нельзя. Но она желала. Она получила желаемое. Она радовалась. Верни её Семеро назад, она не изменила бы ничего в своём решении. Эймонд притянул её к себе, прижал её голову к своей груди, где сердце билось так же часто, как её. — И это нормально. Она замерла. Нет. Не нормально. Она монстр. Чудовище. Она убийца. Она жаждала этого. Внутри всё ещё ощущалась вибрация от утробного крика: «Сжечь их всех!». Этот крик утих только после казни. После ощущения разлетевшегося пепла по ветру. — Это не делает тебя чудовищем! Это делает тебя матерью! — Он говорил тихо, но строго, чтобы каждое слово било, как молот: — Ты защищала своё. Так делают все. Волчицы. Львицы. Драконы. Алисанна вцепилась в его дублет, её дыхание стало прерывистым. Она боялась признаться. Боялась, что он увидит её грязь и отвернётся. — Но я… я не чувствую раскаяния, — едва слышно пролепетала она. Он усмехнулся — беззвучно, только для себя. Он мягко коснулся губами её лба. — Я убил их. Это мой грех. Ты чиста. Ты — моя ярость. Моя боль. Мой единственный судья, забыла? — он плавно привлёк жену к себе и прошептал: — Ты и я, Хелейна и Джейхейра. Мы семья. Они напали на нашу семью. Они сами это выбрали. Мы уничтожим всех, кто будет угрожать нашей семье. Вместе. Без раскаяния! Огнём и кровью. — Огнём, — повторила за ним Алис, вспоминая разлетающихся от пламени рыцарей. Но следом вспыхнула картинка Хелейны, давящей на драконе бунтовщиков: — И кровью. За окном завыл ветер, словно доказывал правоту супруга. Алисанна чувствовала себя странно. Неправильно. Слишком спокойно и уютно после всего, что они совершили. Но здесь, в этой комнате, Эймонд держал её — не как принцессу, не как символ. Как женщину, которая впервые в жизни убила. И не пожалела. Пламя Вхагар погасло, но тень от него легла на город — длинная и узкая, как клинок. Или не на город, а на душу Алис?

***

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь окна, раскладывались на полу мозаикой из рубиновых и изумрудных бликов. Воздух гудел от приглушенных перешептываний — весь двор собрался, чтобы узреть исторический момент: первую за столетия мирную встречу с дорнийским посольством. Эймонд восседал на Железном троне, облаченный в тёмно-зелёный дублет с серебряными шипами на плечах — стилизованный под чешую дракона. На его челе поглощала свет корона Эйгона Завоевателя, но в отличие от брата, он не елозил на шипах, а сидел неподвижно, словно изваяние. Его единственный фиалковый глаз, холодный, как лёд за Стеной, безмятежно скользил по приближающимся гостям. Слева от трона, чуть в тени, стоял Отто Хайтауэр. Пальцы, привычно сложенные в шпиль, бесшумно постукивали друг о друга — единственный признак напряжения. Справа — три женских силуэта, три грани власти. Алисента в изумрудном бархате, бледная, как мрамор, с глазами, полными невысказанных предостережений. Хелейна в серебристо-мятном шёлке, её пальцы нервно перебирали складки платья — но улыбка оставалась неизменной, кроткой. Алисанна в чёрно-нефритовом дамасте, с высоко поднятым подбородком. Отполированное колье, родом из Древней Валирии, без лишних слов напоминало, какая кровь питала невинную принцессу. Её ногти впились в веер — единственная демонстрация эмоций. За её спиной фрейлины — Маргарет Редвин с лицом, словно высеченным из Рунного Камня, и Беатрис Бракен, чей взгляд жадно впитывал каждую деталь дорнийских нарядов. Чуть поодаль мягкая и плавная как волна Джослин Вэнс и коварная как море Элисса Ланнистер. Остальные дамы стояли чуть позади. Отполированные сапфиры в их украшениях бросали синие блики на пол Чертога. После бунта, его хаоса и последствий, принцесса совсем утратила счёт времени. Все её чувства вопили, что долгожданное прибытие дорнийцев вышло слишком уж внезапным. И недели, проведённые в подготовке фрейлин, подходящих нарядов и Красного замка никак не ложились на ощущения. Хотя буря мечей, которая царила между мастером праздничных дел, стольником, распорядителем пиров, гофмейстером, флористом, менестрелями и кастеляном стала ещё более масштабной и безжалостной чем перед свадьбой Эймонда и Алисанны. Двери распахнулись. Алис сглотнула и незаметно стиснула руку леди Маргарет. В зал вошли дорнийцы — не как просители, а как равные. Лорд-командующий зычно и подчёркнуто официально представлял двору представителей делегации. Кворен Мартелл отправил во главе делегации своих бастардов — Оберона и Обару Сэнд. Алисанна их прекрасно помнила. Пока она гостила в Солнечном Копье, близнецы всегда были рядом, беззлобно подшучивая над всеми. Оберон Сэнд шёл первым, его чёрные глаза, словно два обсидиановых клинка, мгновенно нашли Эймонда. На губах играла привычная насмешка, но в поклоне — безупречная точность: ровно настолько, чтобы не оскорбить, но и не унизиться. Обара Сэнд щеголяла в мужском жёлтом кафтане, подпоясанном зелёным кушаком и украшенном золотыми солнцами с ройнарской вышивкой. Под полами кафтана были заметны узкие замшевые штаны и кожаные сапоги с закрученными носами. Чтобы окончательно смутить народ подчёркнуто мужским одеянием, Обара спрятала свои длинные чёрные волосы под классический тюрбан. Рядом с братом она была больше похожа на юношу, чем на девушку. Грубые черты лица близнецов делали этот конфуз ещё ярче. Их с Обероном сейчас можно было различить лишь по наличию небольшой бородки у брата. Чуть позади представителей дома Мартелл шли их знаменосцы. Аларик Дейн с ледяными глазами северянина и смуглой кожей юга держался чуть в стороне, но его осанка кричала: «Я здесь не просить, а диктовать». Его Алис видела всего раз или два, но этот мужчина казался ей чудовищно серьёзным. Дикон Аллирион шёл, будто плыл. Его кудри, собранные в дорнийский узел, покачивались в такт шагам. Его пальцы музыкально покоились на кожаном поясе. Замыкали шествие Гвинет Вилли и Оливия Гаргален. Леди средних лет с острыми взглядами, которые скользили по дамам при дворе как хищники по овцам. Тишина. Потом Оберон развел руки в театральном жесте: — Принц-регент. Мы пришли не за мечами, но за словами. Хотя… — его взгляд скользнул по острым краям трона, — …второе всегда можно сменить на первое. В зале замерли. Эймонд медленно поднял руку — жест, заставляющий всех замолчать. — Слова — тоже оружие, принц Оберон. И сегодня мы выбираем их. Его голос был ровным, но в последнем слове — стальной подтекст: пока выбираем. Отто сделал шаг вперед, его тень легла между гостями и троном: — Оружие мы применяли на протяжении почти двухсот лет. Настало время, ради разнообразия, выбрать что-то другое. Построить новые дороги. И решить, куда они приведут всех нас. Алисанна едва заметно сжала веер. Обара усмехнулась, проводя языком по зубам: — К победе, лорд Десница. Или к поражению. Но точно не к скуке. Хелейна вдруг рассмеялась — звонко, неожиданно, словно птица среди грозовых туч. Все взгляды устремились к ней. — Простите. Просто… как же долго мы шли к этому дню! Её голос дрогнул, но улыбка осталась. Эймонд поднялся с трона. — Тогда начнем.