Как приручить драконов

Приветствие с дорнийцами вышло, на вкус Эймонда, таким же шипастым, как их пустынные кактусы. И всё же, несмотря на излишне театральное поведение Сэнда, первые жесты получились мирными. Разумеется, немедля тащить гостей короны в зал заседаний для переговоров, было бы слишком жестоко даже по меркам Мейгора. Этот день должен был пройти расслабленно. Официально, дорнийцев оставили в покое, чтобы они отдохнули с долгой дороги. Лучше не думать, как надрывались все причастные к пристани и дороге до столицы. Тиланд Ланнистер даже слёг с истощением, не сумев присутствовать при встрече дорнийцев. Этот маленький, но шустрый лев успел абсолютно везде, чтобы в короткие сроки бухта Камнепляса превратилась в полноценную рабочую пристань, а от неё шла широкая хорошо охраняющаяся дорога, которую не стыдно показать гостям. А ведь с ними государство воевало больше века. С такими нельзя ударить в грязь лицом. Времени у мастера над монетой, можно сказать, не было. Но он лично курировал каждый шаг и, прежде чем свалиться без чувств, явился в кабинет Эймонда и отчитался о готовности. Подобный фанатизм по-хорошему подкупал. Орвиль был немедленно отправлен поднимать Ланнистера на ноги. Таких мастеров своего дела надо беречь, решил Эймонд и не поскупился на лекарства. Теперь, когда официальные речи закончились, двор начал расходиться. Принцесса со своей свитой дружелюбно пригласила всех желающих погулять по дивному королевскому саду, где слуги уже подготовили напитки, закуски и всё необходимое. Эймонд с довольством улыбнулся бы тому, как естественно его ненаглядная супруга входила в роль хозяйки двора. Но заметил очередной взгляд Сэнда, обращённый на Алисанну, и улыбка сползла с лица. С самого первого момента, как тот предстал перед троном, он то и дело смотрел на Алис. Это не было вежливостью. О, нет! Чёрные глаза дорнийца смотрели на неё по-особенному. Так, что внутри Эймонда просыпался дракон. Оберон Сэнд позволил увести себя на прогулку по саду, но задержался на шаг, его черные глаза снова невыносимо долго задержались на Алисанне. В них мелькнуло что-то знакомое — насмешливое, почти дружеское. До скрипа зубов и стиснутых в кулаки пальцев. — Принцесса Алисанна, — он нарочито медленно поклонился, — как жаль, что теперь я должен называть вас чужой. Супруга ответила дежурным поклоном. Она оставалась подчёркнуто вежливой. Но… В её словах была та же дерзость, с которой говорила с Эймондом на их прогулке по городу. — Принц Оберон, я всё ещё помню, как вы называли меня нежной северной розой. Слишком нежной для жаркого дорнийского солнца. За её спиной Маргарет Редвин заметно напряглась, а Беатрис Бракен лишь прикусила губу — ей было любопытно. Элисса Ланнистер уже деловито увела под руку лорда Дейна. Джослин Вэнс захватила внимание леди Гвинет и леди Оливии. Остальные дамы были слишком лёгкой добычей для такого, как этот Сэнд… Оберон рассмеялся — звонко, словно разбивая ледяную вежливость зала: — Семеро будут мне свидетелями, я скучал по этой нежной и шипастой принцессе! — излишне фамильярно заявил он по мнению Эймонда. — Но я был прав. Наше солнце было для вас слишком жарким. А в прохладе Королевской Гавани вы расцвели. Да и зеленый вам очень к лицу. — А шипы мои стали длиннее и острее! — Алисанна наконец улыбнулась по-настоящему. Эймонд, наблюдавший этот обмен любезностями со стороны, сжал руку кулак. Но Отто едва заметно коснулся его локтя — не сейчас. Дед был прав. Сейчас им полагалось оставить гостей. Дело принца-регента и лорда Десницы готовиться к первым переговорам. Сначала убедить делегацию, потом убедить представителей правящего дома, что прибудут на свадьбу и вновь попытаются перетянуть одеяло на себя, но далее со змеями на груди придётся как-то уживаться. Дорнийцы останутся при дворе после свадьбы. Необходимое зло, которое придётся стерпеть. Впрочем, Рейниру ведь терпели… Принц позволил деду увести себя в башню Десницы. Но прежде он всё же простился с супругой и не постеснялся в присутствии гостей поцеловать её руку и чело. Краем глаза он заметил насмешку на лице принца Оберона, но благожелательно позволил принцессе показать гостям королевский сад. В присутствии всей королевской свиты. Несколько лордов и леди пожелали присоединиться и понаблюдать за экзотическими гостями. Вдовствующая королева тоже захотела присутствовать. А с ней и её фрейлины. Трианна Вессалис немедленно через чашника Терранса получила приказ держаться поближе к принцессе и слушать каждое слово. В кабинете деда Эймонд смог вновь сосредоточиться на поставленных задачах. От успехов завтрашних переговоров зависели не только итоги войны, но и судьба всей династии. Отто не требовалось повторять — принц сам прекрасно понимал, что стоит на кону. Усилием воли он всячески подавлял своего просыпающегося дракона, который упрямо слышал в приоткрытом окне смех — лёгкий, звонкий, её смех. Хотя королевский сад был с другой стороны от башни. Эймонд стоял у стола, пальцы впились в карту Дорна, которую он якобы изучал. А мысли бегали далеко. Где-то там, среди роз и фонтанов, Алисанна вела дорнийцев по саду. Оберон Сэнд вне всяких сомнений шёл рядом, его чёрные глаза сверкали, как обсидиан на солнце. Быть может, он даже посмел взять её за руку?! «Нет. С ней леди Редвин. Она точно не допустит подобное. И сир Торвин…» — напомнил себе принц и вернулся взглядом к карте. Войско Дорна. Их флот. Безопасный проход через Дорнийское море. Прорыв Глотки. Их шпионы в стан Деймона. И больше никаких королей-стервятников. Никогда. При таком перевесе сил у Чёрных не останется шансов. Но Мартелл не вступит в войну драконов, не получив взамен солидный кусок. Отто наблюдал за действиями внука. Эймонд спиной чувствовал его взгляд. — Дорн вполне способен предоставить нам не меньше пятидесяти кораблей. Будем требовать вдвое больше. Но «согласимся» уступить, если войско будет не меньше пяти тысяч, — медленно произнёс он. — Торговаться придётся с холодной головой, внук, ты к этому готов? Они оба понимали, на что намекает лорд Десница. Принц слишком заметно проигрывал ревности. Эймонд разумом понимал, что нужно держать себя в руках, но не мог не вспоминать о дорнийской развратной книге, навыках Алисанны, о месяцах, что она провела в Дорне. О взгляде Оберона, пекло его разорви, Сэнда! Как же чесались руки наброситься на этого щеголеватого бастарда! — Я должен провести эти переговоры. Я их проведу, — ответил Эймонд, приказывая себе ради династии стать холоднее и крепче Стены. — Хорошо, — кивнул дед, — от каждого твоего слова зависит наше будущее, мой принц. — Тогда продолжим обсуждать это будущее! — решительно выдохнул он, чтобы окончательно выбросить из головы ревность. — Мы вполне можем предложить вместе с принцессой Джейхейрой три драконьих яйца. Но первоначально будем настаивать на одном, — продолжил Отто. — Ещё они могут потребовать, чтобы принцесса Джейхейра жила в Дорне… — Мы примем это частично, — прервал его принц, вспоминая разговор с супругой за день до прибытия делегации. Алисанна никак не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок. Эймонд уже подумывал перевернуть супругу на живот и умаять ещё одним витком страстных игр, но она в конце концов призналась: — Я хочу, чтобы Джейхейра после свадьбы отправилась в Дорн. Не навсегда. До конца войны. Здесь так опасно, — её сбивчивый шёпот заставил принца устыдиться своих планов. Вместо ответа он обнял жену и долго гладил, утешая тихим шепотом. Пусть будет так, как она хочет. Пусть принцесса познакомится с Дорном поближе. До конца войны. Действительно — целее будет. Мартеллы ей не навредят. — Если бы я могла, то и Хелейну бы отправила туда… Бунт и его последствия всё ещё беспокоили Алис. Она не боялась горожан. Раздача еды продолжилась и через день там появлялась принцесса, чтобы управлять распределением еды лично. Она боялась Рейниры. Очередного хода матери, чтобы навредить им. С одной стороны это радовало Эймонда — чем дальше дочь будет от матери, тем лучше. А с другой ему совсем не нравилось, что кто-то смеет пугать его ненаглядную жену. — Хелейне нечего бояться. Чёрным нет никакого смысла нападать на неё. Другое дело, если бы она носила возможного наследника Эйгона, но Орвиль отчитался по его состоянию. Тело обожжено настолько, что даже если он очнётся его член больше не сможет зачинать детей. — Да, — несмотря на голос, жена всё ещё была напряжена. — Я просто… Я боюсь. Лорд Десница удивленно приподнял брови. Его вполне устроила идея укрыть принцессу у Дорнийцев до конца войны, чтобы больше никто не угрожал её жизни и здоровью. Но, разумеется, продать это дорнийцам втридорога. — Больше всего они будут ратовать за сохранение своих законов и статусов. Дорн пожелает максимальной независимости. Это придётся проглотить, — с заметным сожалением произнёс дед. Принц долго думал так и эдак, прикидывая, стоит ли игра свеч. Гордость кричала, что стоит поглотить Дорн, как Эйгон Завоеватель поглотил остальные земли. Здравый смысл напоминал — как Завоеватель они Дорн не захватят. Да и он сам в этом не преуспел. Кровь они достаточно проливали. Пора её смешать. И эту уступку придётся принять. «В конце концов, корона понятия не имеет, что там творится на Севере и каких законов они придерживаются. И это нам совершенно не мешает считать северян покорёнными. Пусть оставляют себе свою независимость!» — решил принц. — Мы выдвинем требование о пересмотре всех законов, касаемо взаимодействия наших государств. В их внутренней политике пусть сохраняют всё, что пожелают, — решительно произнёс он. Ответом ему стал задумчивый взгляд и короткий кивок лорда Десницы. Трудно сказать, одобрительный или нет. Но если бы дед посчитал бы это решение неверным, то не стал молчать. Когда они сделали перерыв перед тем, как перейти к стратегии переговоров, в двери тихо поскреблась сегодняшняя шпионка. Леди Трианна. Лорд Десница, игнорируя существование слуг, разлил им по чашам свежий чай, пахнущий бергамотом и мятой. — Ты уверен, что хочешь знать? — Отто говорил мягко, не поднимая взгляда на внука, но голос его был слишком спокоен. Эймонд не ответил. Но впустил девушку с новостями. При виде Десницы фрейлина побледнела, немедленно присела в церемониальном поклоне и начала робко рассказывать о событиях в садах, которые уже подошли к концу: В саду принц Оберон шёл до беседки с лучшим видом на Черноводную провокационно близко к принцессе. Он, словно опытный игрок на чужих нервах, держался ровно на границе допустимого расстояния. Ещё сантиметр и сир Торвин вмешался бы, но дорниец шёл ровно. — Ваше Высочество, я готов бросить вызов всем гвардейцам и золотым плащам, чтобы расцеловать вас по дорнийскому обычаю, — улыбка гостя пылала восторженной радостью. Принц как будто попытался бросить вызов приличиям, но между ним и принцессой неожиданно возникла леди Маргарет, без церемоний оттеснив гостя подальше. — Предлагаю обойтись без жертв и не переходить границы, принц Оберон, — холодно предложила Редвин. — Жар Дорна в наших краях считается излишне пылким. Оберон равнодушно пожал плечами и устроился в беседке. Он сорвал виноградную лозу с перголы, чтобы крутить её между пальцами. Леди Редвин оставалась неподалёку как коршун, способный выклевать глаза змее, что коснётся хотя бы хвоста дракона. В ответ на её немое предупреждение дорниец дружелюбно рассмеялся и отсалютовал женщине чашей с вином. — Леди тигрица не позволит южному варвару запятнать честь милой принцессы? — насмешливо поинтересовался он. — Леди тигрица постарается оградить беспечного принца от ошибок, после которых моя драконица его сожрёт! — в тон ответила принцесса. — Теперь я замужняя женщина… — Да-да, я не настолько варвар, Ваше Высочество, — кивнул ей дорниец и снова отсалютовал фрейлине. — Леди. Это не означает, что я не могу немного подшутить над милой драконьей принцессой, что упорхнула от моего недальновидного братца. Кайл до сих пор не может поверить, что ты замужем. Алисанна поправила газовую шаль на плечах — жест, который Трианна уже научилась читать: она нервничает. Прошлое всё ещё кусало её. — Кайл колебался три года, Оберон. Эймонд никогда не сомневается. Дорниец снова рассмеялся — резко, как удар хлыста. И в этом смехе явно читалось одобрение. Ему как будто нравились сложившиеся обстоятельства. Фрейлина не совсем была уверена. — О, я слышал. Он взял тебя, как берут крепость. Без переговоров. — Смуглые пальцы сжали виноградину так, что сок брызнул на камни. — А Кайл… боги, этот сопляк до сих пор спит с деревянным мечом под подушкой. Алисанна поднесла к губам кубок с гранатовым вином — Трианна заметила, как её рука чуть дрогнула. — Кайл добрый. — Добрый! — Оберон пренебрежительно фыркнул, резко наклонившись вперёд. — Доброта — это когда ты даёшь нищему монету. А не когда теряешь принцессу из-за неуверенности перед папочкой! Он провёл пальцем по лезвию своего кинжала, оставив тонкую каплю крови на мраморе. — Если бы я был на его месте… — мечтательно произнёс Сэнд. Но, несмотря на отношения в Дорне к бастардам, Кворен рассматривал исключительно Кайла для династического брака. Алисанна резко замерла. Её взгляд — обычно такой мягкий — стал острым. Она не ответила. Трианна почувствовала что-то скрытое. Зависть? Нет, даже больше. Ревность? Оберон Сэнд испытывал что-то к Алисанне и ревновал? Не хотел, чтобы она досталась брату, который её не заслужил? — …то уже в первый год поспешил бы взять тебя в жёны. Плевать на советы, плевать на традиции. Плевать на ожидания отца. Отцы потом сами договорятся. Но ты была бы моей. — Его голос стал тише, но каждое слово било точно в цель. — Кайл колебался. И теперь смотри — ты здесь, в чужом замке, в чужой семье… и расцветаешь. Он откинулся назад, оценивая эффект своих слов. В них смешались горечь и злорадство. — Странно, правда? Ты драконья кровь, но сильнее всего загорелась, когда тебя окружили львами и пауками. Алисанна поставила кубок. Звук хрусталя о камень прозвучал, как предостережение. — Невнимательно смотрите, принц Оберон, — прохладно ответила она. — Меня окружили драконы. Мы горим вместе. Несмотря на всех прочих лордов. Дорниец хмыкнул, но в его тоне появилось что-то новое. Уважение. В этот момент в их разговор вмешалась Обара. Сначала Трианна приняла её за юношу, но быстро сообразила и отступила в тень. Оттуда ей стало труднее следить за разговором. Обара смеялась громко и открыто. Вдвоём с принцессой Алисанной они подшучивали над Обероном, сбивая с него спесь, пока тот не сдался. Принц даже признался, что уважает Эймонда за скорую свадьбу без глупых колебаний. После чего принцесса пригласила Обару вместе с леди Гвинет и леди Оливией в свой будуар, чтобы провести время среди фрейлин… — И всё? — нетерпеливо уточнил Эймонд, находя разговор почти в рамках приличия. — Насколько я заметила, да, — кивнула леди Трианна, — прежде чем разойтись принцесса Обара обняла Её Высочество. В Дорне объятия считаются хорошим знаком — символом дружбы и привязанности… Эймонд рассеянно кивнул, поблагодарил девушку и отпустил. Алисанна порой действительно проявляла чуть больше нежности, чем позволялось при дворе, но это не нарушало дворцовый этикет. Чувства она проявляла только к семье. Но теперь ещё и к этой… Сэнд. «Пусть. Она женщина. Видимо, они были подругами в Дорне. Это допустимо…» — думал он.

***

Но фамильярный жест не остался незамеченным. Леди Арра Рокстон, ревнивая и зоркая фрейлина королевы Алисенты, немедля поспешила доложить о непристойности. А вместе с тем и сама вдовствующая королева пожелала немедленно дискредитировать распущенность принцессы. Она влетела в кабинет лорда Десницы, когда Эймонд и Отто оттачивали технику работы с возражениями, чтобы получить от дорнийцев больше кораблей для прорыва Глотки. Красная, как рак, Алисента со злорадной улыбкой не постеснялась прервать мужской разговор. — Вот к чему приводят ваши пляски со змеями! — выкрикнула она и указала на фрейлину, которую тащила в башню Десницы за руку. Леди Арра заметно стушевалась при виде двух суровых мужчин, явно не желающих слышать ничего о женских склоках. Особенно сейчас. — Ваше Высочество! Я сама видела, как какой-то дорниец осмелился обнять принцессу! Отто закрыл лицо рукой, Эймонд закатил глаз. Недалёкая фрейлина королевы забыла, что среди делегации была принцесса Обара, облачённая в мужскую одежду. Совершенно ясно, что слухи разнеслись мгновенно. Через час в коридорах Красного замка уже будут шептаться о наглом ухажёре из Дорна. К вечеру об этом узнает весь город. Придётся действовать открыто и неприятно. «Матушке прямо не терпелось всё испортить, не так ли?!» — едва не рычал принц. — Терренс, ступай к дорнийцам. Попроси всю делегацию пройти в Малый Чертог для решения щекотливого вопроса, — негромко приказал он чашнику. От реакции принца королева едва не плевалась ядом. — «Попроси»? «Щекотливый вопрос»? Честь короны задета! Твоя жена позволила себе развратное поведение! Это измена! Недалеко ушла от своей матери!.. Эймонд смерил мать убийственным взглядом, заставив замолчать. Отто вместо ответа что-то шепнул служанке, явившейся на шум. Та кивнула и поспешно убежала. С самого вступления принца в регенство, вдовствующая королева теряла всё больше власти. Теперь у неё остались только её фрейлины. Кристон Коль был занят подготовкой войск к осаде Тамблтона, а лорд Ларис Стронг потерял к ней интерес, в виде отсутствия хоть каких-то перспектив. Можно сказать, она осталась одна. Она злилась. И никак не могла выплеснуть свою ярость, хотя порой Эймонд слышал её попытки пожаловаться Отто на сына и невестку. Алисанна бесила королеву больше всех. Она забрала себе внимание Хелейны и Джейхейры, её имя связывали с духовенством, горожане считали её Матерью. Наигранная набожность вдовствующей королевы и большущая золотая семиконечная звезда на груди не вызывали отклика в народе. И вот у Алисенты появился шанс унизить невестку. Сопутствующие последствия этого скандала её совершенно не волновали. Но пусть бесчинствует. Это станет ей уроком… В Малом Чертоге собрались все заинтересованные стороны. Эймонд, с лицом, будто высеченным из камня. Семеро были ему свидетелями, что он этого не хотел. Отто, наблюдающий с холодным интересом. Королева Алисента, едва прячущая улыбку. Оберон, который едва сдерживал смех. Алисанна, смущённая, но готовая поручиться за Обару. Сэнд, стоящая с вызывающей усмешкой. И, разумеется, весь королевский двор немедля явившийся, чтобы лично всё увидеть. «Надо было вызывать всех в Великий Чертог», — досадливо подумал принц, видя пришедших лордов и леди. Даже равнодушная к сплетням Хелейна явилась. Когда все собрались, в середину зала вышла торжествующая вдовствующая королева с фрейлиной под руку. По глазам Алисенты было заметно, что она уже подготовила изобличительную речь, чтобы немедленно сорвать намечающийся союз с Дорном. Мелочность матери стремительно переходила в глупость. Взмахом руки принц призвал у тишине. Отто выступил вперёд: — Леди Рокстон, о чём именно вы так спешили поделиться со всеми нами? Седеющая фрейлина с тонкими злыми губами немедленно указала на Обару Сэнд. — Ваше Высочество, я лично видела, как этот… этот бастард в тюрбане обнимал принцессу! Прямо в саду! Руки на её талии, наглый смех — словно она какая-то… — Принцесса Алисанна позволила себе вступить в вульгарные и распутные отношения! — бросилась в атаку вдовствующая королева. — Это оскорбление чести короны… Эймонд поднял руку, прерывая поток слов. Алисанна спрятала лицо в веер, чтобы скрыть прорывающийся смех. Оберон хохотал уже открыто, едва не сгибаясь пополам, лишь хватка лорда Дейна удерживала его в прямом положении. Его сестрица смотрела на фрейлину как на полоумную. Остальная троица из дорнийской делегации держалась снисходительно неподвижно. Выдержке их охраны и телохранителей могли бы позавидовать камни. Обара Сэнд вышла вперёд и поравнялась с леди Рокстон. — Меня обвиняют в оскорблении чести? — её голос был полон ядовитого веселья. — За объятия? На глазах стушевавшейся фрейлины она, с преувеличенной театральностью, сняла тюрбан. Густые чёрные кудри рассыпались по плечам. Леди Рокстон покраснела до кончиков ушей и залепетала что-то невразумительное. Алисента стушевалась. Среди лордов и леди пошёл едкий смех. Эймонд едва заметно улыбнулся. Пусть так. Этот день войдет в память придворных как недалёкость вдовствующей королевы и её фрейлины. — Довольно? — дорнийка положила руку на пряжку кафтана. — Или показать остальное? Оберон громко расхохотался: — Боги, я обожаю её! Алисента побледнела. Эймонд закрыл глаза, сдерживая смех. Лишь отчасти нервный. — Довольно. Корона приносит извинения, принцесса Обара, за это недоразумение. Но та уже повернулась к леди Рокстон, её улыбка оскалилась, как у горной рыси. — В следующий раз, миледи, убедись, кого обвиняешь. А то вдруг я и правда решу доказать… наглядно. Посрамлённые королева с фрейлиной поспешили уйти подальше. Лорд Десница, наконец, нарушил молчание: — Леди и лорды, принцы и принцессы, если это недоразумение может нас чему-то научить, то диалогу. А лучшие диалоги приходят во время прекрасного ужина! По команде Отто стайка слуг превратила Малый Чертог в зал для пиршеств. Словно по волшебству были расставлены столы и стулья. Прямо на глазах воплощалась хитрая магия Кровавого Паука. На столах уже радовали глаз яства традиционной кухни Королевских земель и дорнийская экзотика. После почти скандала нет ничего лучше, чем промыть косточки всем виновникам. Под вино. Среди лордов и леди уже начали назревать шуточки о слепоте леди Рокстон разной степени колкости. Кто-то советовал проверить, какого пола её дети, вдруг она всё перепутала и у неё родились дочери, а не сыновья. Престарелый лорд Рокстон стал автором самых едких острот, посмеиваясь над женой. Оливия Гаргален и Гвинет Вилли легко вплелись в этот клубок. После нескольких чаш вина Дикон Аллирион поведал уморительную историю, как принцесса Обара несколько месяцев была его оруженосцем по имени Гектор. Они совместно прошли через несколько захватывающих приключений, были на волоске от смерти, но когда Аллирион собирался посвятить Гектора в рыцари вскрылась шокирующая правда. — Даю слово, она была самым бесстрашным юношей из всех, кого я когда-либо видел! — уверял он под нежный смех фрейлин. — Я теперь всякий раз чувствую себя дураком, когда смотрю на неё! Слуги в ливреях Хайтауэров разносили блюда — на одних подносах северные пироги с мясом и грибами, на других дорнийские фаршированные перцы, облитые огненным соусом. Леди Обара Сэнд, теперь уже официально признанная женщиной, сидела во главе стола для дорнийских гостей. Её тюрбан сменился на диадему из черного жемчуга, но мужской кафтан остался — как вызов. — Ваши лорды сегодня избегают моего взгляда, — бросила она со смехом через зал, откусывая перец так, что сок стекал по подбородку. Несколько лордов, сидящих недалече сравнялись с цветом рубинов. Но лорд Рокстон напротив отсалютовал принцессе, за что получил в ответ игривое подмигивание. Оберон Сэнд нарочито громко спросил Элиссу Ланнистер, желая поддеть златовласую красавицу: — Правда ли, что в Ланниспорте боятся острого? Или это просто слухи? Золотая леди, привыкшая к словесным дуэлям, лишь усмехнулась: — Мы эксперты в остром. В острых словах. В острых взглядах. В острых умах. В острых отношениях! Мы обожаем это! — она дьявольски усмехнулась и демонстративно положила на язык десерт с острым перцем и мёдом. Не сводя глаз с дорнийца, она медленно смаковала лакомство и ни единым мускулом не выдала, какое оно жгучее. Впечатлённый Оберон в ответ налил ей в чашу ещё дорнийского вина и придвинулся ближе. Уже не думая о колкостях. Во всяком случае, политических. Гвинет Вилли тем временем шептала что-то леди Маргарет Редвин. Эймонд понятия не имел, о чём женщины разговорились, что к ним в итоге присоединилась Оливия Гаргален, но диалог у них был весьма живым. Хелейна танцевала с Диконом Аллирионом, её серебряные косички мелькали в такт экзотичным мелодиям. Перед удивлённым взором принца, сестра предстала яркой, достойной мужского внимания и невероятно гибкой в бесноватых дорнийских танцах. Она словно находилась на своём месте, предоставляя себе и гостю возможность просто получать удовольствие от общества друг друга, не переходя границы. Очень быстро к ним присоединился принц Оберон под руку с Элиссой Ланнистер. Между этой парочкой чувствовалось желание перейти все мыслимые и немыслимые границы. Впрочем, Эймонд не собирался встревать в их взаимодействия. Леди Элисса уже побывала замужем, родила супругу наследников и похоронила его. Она могла творить с дорнийцем всё, что пожелает. А в углу, за кубком крепкого арборского, Ларис Стронг наблюдал за всем с выражением человека, который уже знает, кто кого предаст завтра. Внимательный взгляд принца скользил меж гостями, высматривая очаги конфликта. Он словно отсоединился от собственного тела и скользил тенью среди присутствующих, чтобы видеть и слышать всё, чтобы не упустить ничего важного. Когда стало ясно, что все присутствующие прекрасно себя чувствуют и проводят время с удовольствием без тени былых конфликтов, Эймонд поднялся, чтобы произнести тост: — Мы начали этот день как чужие, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Закончим его как гости одного стола. Все в зале присоединились к тосту и согласно подняли свои чаши. Отто, стоя за его спиной, слегка кивнул. Игра шла по плану. Даже Оберон поднял кубок — хоть и с усмешкой. Обара же резко встала, протянула руку Алисанне: — Танцуешь, драконица? Или боишься, что дорнийские шаги сожгут твои ноги? Зал замер. Принцесса в ответ игриво хохотнула и немедля встала из-за стола, принимая вызов: — Покажи мне эти шаги. И мы узнаем, кто кого обожжёт. Когда они вышли танцевать, Эймонд впервые за вечер расслабил плечи. Он понимал, мир — это не отсутствие войны, это умение сделать вид, что её никогда не было. Алисанна и Обара Сэнд начали с дорнийского змеиного ритма — плавные волны бедер, резкие повороты, пальцы, сложенные в замысловатые знаки. Рядом Беатрис Бракен танцевала с Алариком Дейном — её резкие движения словно говорили: «мы не из тех, кого можно приручить». Танцы нарастали, партнёры менялись. Оберон успел потанцевать с Марианной Стокворт и даже шепнул ей что-то невероятно смущающее. Позже к танцам присоединились и Оливия Гаргален с Гвинет Вилли. Последняя даже не постеснялась ангажировать на танец Отто Хайтауэра. Эймонд едва не подавился вином, наблюдая за дедом, а тот весьма бодро вёл по залу дорнийскую леди. Завершающий танец назначил сам принц. Он чувствовал укол вины, что на протяжении всего ужина был мысленно где угодно среди гостей, но не рядом с супругой. Он не реагировал на её присутствие, не поддерживал с ней разговор и вовсе показал себя чёрствым мужем. Настало время это исправлять. Музыканты, уловив кивок Эймонда, сменили мелодию на древний валирийский ритм — тот самый, что когда-то звучал под сводами Четырнадцати Пламен. Алисанна вышла на середину зала, её чёрно-нефритовое платье, расшитое чешуйчатым узором, шевельнулось, будто живое. Эймонд приблизился медленно, его рука скользнула по её талии — не как у придворного кавалера, а как дракон, заявляющий права на свою сокровищницу. Первые ноты — низкие, как рёв Вхагар. Алисанна откинула голову, обнажая шею, демонстрируя жест доверия. Эймонд провёл ребром ладони по её ключице, отмечая её своей. Они двигались спиралью — шаг вперёд, шаг назад, имитируя полёт драконов в брачном танце. Музыка ускорилась. Алисанна кружилась, её руки взметнулись, как крылья, — и Эймонд поймал её за запястья, притянул так близко, что их сердца бились в унисон. Она наступила ему на ногу — якобы случайно, но по валирийскому обычаю это значило: «ты — мой, даже если сопротивляешься». Оберон Сэнд замер с кубком у губ. Обара перестала жевать перец. Гости смотрели на них внимательно. Как один хищник на другого, оценивая опасность. Даже Отто приподнял бровь — он не учил внука этому. Последний аккорд — и Эймонд резко опрокинул супругу назад, поддерживая за шею. Её серебряные волосы почти коснулись пола, как река расплавленного металла. Его губы в сантиметре от её — публично, но не касаясь. На Драконьем Камне так танцевали перед битвой — чтобы напомнить врагам, какая кровь течёт в жилах Таргариенов. Они замерли. Алисанна дышала часто, её глаза горели. Эймонд медленно поднял её, прошептав: — Nyke iderēptan ao! Лорды и леди встретили их финал аплодисментами. Принц понимал, что многие были притворными. Но не придавал этому значения. Теперь все знали: их союз — не цепь, а обоюдоострый клинок. Особенно гости. Валирийские танцы — не просто традиция. Это политика телом: каждый жест — угроза, вызов или обещание. Краем глаза принц заметил, что его послание дошло до принца и принцессы. Пусть запомнят раз и навсегда. Они не играют в единство. Они — едины.

***

Лунный свет струился сквозь полупрозрачные шторы, окутывая комнату серебристой дымкой. Алисанна сидела у окна, распустив волосы. Пир подошёл к концу. Уже первый день в присутствии дорнийцев прошёл как пляска под драконьим пламенем. Или как игры на действующем вулкане. Зная Оберона, она могла сказать — это он ещё даже не старался. Просто с гостями не будет. Быть может, когда Алиандра прибудет ко двору, то станет чуть полегче. Она сможет пресечь игривость Сэндов… Хлопнула дверь. Эймонд вошел, как буря — его шаги были тяжелыми, плечи напряжены. Несмотря на хлопотный день, супругу требовалось ещё что-то обсудить с лордом Десницей, прежде чем он присоединился к жене в их покоях. Он сбросил плащ на пол, даже не глядя, куда тот упал. Алисанна не повернулась, продолжая расчёсывать волосы. — Ты смеялась с ним, — его голос гудел низко, почти рычал. Этого стоило ожидать. Даже похвально, как долго Эймонд держался, прежде чем ревность вырвалась наружу. Гребень замер на середине пряди. Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Супруг стоял на пороге, его силуэт казался больше обычного — тень дракона на стене. Повязку он предварительно снял, и теперь его глаза будто горели синим демоническим пламенем, а пальцы сжимались в кулаки и разжимались снова. В зеркале она видела, как он делает шаг вперед, затем ещё один — тяжелый, как удар молота. Принцесса отложила гребень и повернулась к нему. Её движения были плавными, как вода в лунном свете. — Оберон — старый друг. Ничего более, — её голос оставался мягким, в нем не дрогнула ни одна нота. Старый друг… И всё же Алис радовалась, что муж не слышал их разговора в садах. Дорнийский принц не стеснялся словами, жестами и сотней намёков сообщить, что думает о её браке с «одноглазым демоном». Он ничуть не верил, что она могла внезапно выбрать Эймонда и, вопреки воле отца, пойти с врагом семьи под венец. Лишь появление Обары немного урезонило принца. Он настиг её за мгновение — горячие пальцы впились в её плечи, дыхание обожгло шею. — Друг? Друг смотрит на тебя так, будто хочет раздеть взглядом? Алисанна не дрогнула. Не отстранилась. Вместо этого её пальцы скользнули по его груди, расстёгивая фибулы дублета. — Se skorkydoso gaomagon ao jurnegon issa? — прошептала она, чувствуя, как его сердце бьется под ладонью. Его дыхание участилось. Она знала, как говорить, чтобы он мог лишь слушать. Алисанна чувствовала, как его руки опускаются, а пальцы впиваются в её бёдра — десять горячих точек, которые могли бы оставить синяки. Но вместо сопротивления она растворилась в его хватке, позволив своей спине мягко прогнуться под его напором. — Nyke iderēptan ao. Nyke aōhon. Ao issi ñuhon. Va moriot. Её губы скользнули по его скуле, затем вниз — к пульсирующей жилке на шее. Она знала эту точку, знала, как замедленное движение языка заставит его дыхание сбиться. Она отступила к кровати, увлекая его за собой. Его руки были грубыми, требовательными, но она лишь подчинялась — гибкая, податливая, как шёлк её халата, соскользнувшего на пол. Эймонд сам не заметил, как оказался под ней. Дублет и рубаха лежали где-то на полу. Его ярость всё ещё тлела в каждом прикосновении. Но её губы нашли его шею, её пальцы — завязки его пояса, а когда она опустилась поцелуями ниже, его рычание оборвалось на полуслове. Зубы сошлись в дразнящем укусе его бедра. В последний миг перед тем, как её губы коснулись его возбуждения, она подняла глаза — и увидела, как его зрачок расширился, поглощая синеву радужки: — Lēda gōvilī, nyke mazverdagon ao. Язык провёл лёгкую тонкую мокрую линию от головки к основанию. Губы сошлись на стремительно налившейся плоти. Язык обвёл вздувающиеся от притока крови венки. Губы медленно опускались, даря ласку на грани сладкой пытки. Так глубоко, чтобы за стонами он позабыл, о чём был разговор. Настолько неторопливо, чтобы желание большего сводило с ума. Его пальцы впились в её волосы, но не отталкивали — притягивали глубже. — Седьмое пекло… Алис… — прохрипел он, когда она вновь применила особый приём юркого движения языка, присмотренный в дорнийской книжке. Она продолжила медленно, расчётливо, чувствуя, как мышцы его живота дрожат под её ладонью. Как его рёв превратился в прерывистое дыхание. Ей нравилась эта порочная игра. Особенный момент, когда он полностью отдаёт ей власть над собой, а его дракон ложится в руки сонным котёнком. — Ao issi se ēlī. Ao issi se mērī mēre, — прошептала она, выпустив его изо рта. Она отстранилась чуть раньше, чем его накрыло бы освобождение. Эймонд сдавленно застонал, удручённо царапая пальцами простынь. Рано. Когда она взобралась на него, его руки обхватили её бедра, но теперь уже не сжимали — держали. Его губы не захватывали — исследовали. Алис опускалась на него мучительно неспешно, смакуя каждый сантиметр, входящей в неё плоти. Движение превращалось в неспешность моря. Сильное. Уверенное. Неотвратимо накрывающее обессиливающим блаженством. Наслаждение накатывало плавно, как волна, наконец нашедшая берег. Лунный свет скользил по их сплетенным телам — золотистым от пламени камина, серебристым от луны за окном. Она двигалась медленно, чувствуя, как его напряжение растворяется с каждым вздохом. Его пальцы теперь не хватали, а скользили по её спине. — Nyke ilagon se vys rȳ aōha dekossa. Ao issi issa ry! — его голос дрогнул. В последний момент перед кульминацией она прижала ладонь к его груди, чувствуя бешеный ритм его сердца. — Nyke kesīr. Va moriot, — прошептала она, притягивая его ближе, пока его лоб не упёрся в её плечо. — Ao gīmigon ziry! Когда волна накрыла их обоих, он прижал её к себе так, будто боялся, что она растворится в лунном свете. Так вода гасит огонь. Так жена укрощает дракона. Эймонд проснулся, когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы. Алис сонно наблюдала за мужем, сквозь опущенные ресницы, с трудом побеждая накатывающий сон. Принц уже стоял у окна, застёгивая дублет. Его движения были точными, спокойными — дракон, убаюканный морем. Решительный, собранный, холодный. Алисанна медленно уступала сну, зная, что сегодня он будет подчёркнуто вежлив с Обероном, точен в переговорах, благоразумен с каждым произнесённым словом и совершённым жестом. Она сонно улыбнулась, чувствуя его поцелуй на губах, потянулась под звук его удаляющихся шагов, чувствуя приятную боль в бёдрах — печать ночного перемирия, и перевернулась на другой бок. Досыпать. За окном кричали чайки. Где-то вдалеке ревела Вхагар. Мир продолжался.

***

Зал Малого совета. Сквозь высокие окна разливался резкий полуденный свет, выхватывая из полумрака лица собравшихся. Эймонд сидел неподвижно, его единственный фиалковый глаз — как замерзшее озеро над вулканом. Пальцы, сцепленные перед собой, белели от напряжения. Отто справа — его перо уже готово к записи. Напротив — дорнийцы. Оберон Сэнд развалился в кресле, острым взглядом окидывая собеседников. Обара в своем тюрбане и мужском кафтане сидела, откинувшись, будто наблюдала за боем. Аларик Дейн — холодный, как камень его предков. Дикон Аллирион поправил золотой обруч в кудрях. Гвинет Вилли и Оливия Гаргален — словно две стороны одной монеты: изящество и сталь. После всех церемониальных приветствий, Отто начал, плавно проводя пальцем по карте: — Ваши корабли должны пройти через Ступени к Глотке до конца следующей луны. Без этого блокаду Веларионов не разорвать. Аларик Дейн пренебрежительно взглянул на карту и поинтересовался с равнодушием в голосе: — А что мы получаем? Кроме обещаний? Эймонд ответил чётко, как ударил мечом: — Брак. Джейхейра, принцесса крови. Драконье яйцо для вашего будущего принца. Дорнийцы переглянулись. Едва ли в удивлении. Они знали, что им предложат яйцо. Обара хмыкнула: — Одно? Вы нас за нищих считаете? Отто издал притворный вздох, будто нёс непосильную ношу: — Два. Только если ваши корабли будут под нашими знамёнами до конца войны. Оберон Сэнд резко выпрямился, укладывая кинжал между ладоней, чтобы эффектно подбросить. — Три яйца, — он поймал клинок, ткнул им в карту у Глотки. — Иначе наши корабли останутся греться в Солнечном Копье. Лорд Десница вновь изобразил сомнение, будто перед непосильной ношей: — Одно яйцо — за полный флот у Глотки. Два — если добавите две тысячи копий. Обара Сэнд сложила руки под подбородком. Её тюрбан бросал тень на хищные скулы: — Сколько вы просите за три, лорд Десница? Пять тысяч? Десять? — она рассмеялась, обнажив острые зубы. — Мы не наёмники. В ответ тот покачал головой, будто разочарованный учитель: — Мы просим лишь справедливого вклада. Ведь после победы… Дорн получит гораздо больше. Ни одному из союзников мы ещё не предлагали драконов. Не просто драконов. Династию. Это стоит даже не десять тысяч копий, а больше ста… Не так ли? Обара нахмурилась. Оберон хотел было что-то сказать, но она нетерпеливо дёрнула пальцам, и он сохранил молчание. — Пятьдесят кораблей. Пять тысяч копий, — наконец произнесла Обара прямо и без игр. — Но в ответ вы исполните наше условие. У дракона три головы. Столько же мы хотим драконьих яиц. И столько же мы хотим союзов. Джейхейра Таргариен и Кайл Мартелл. Ваш сын, принц Эймонд, и дочь принцессы Алиандры. Ваши внуки. Отто и Эймонд переглянулись. Этого требования они не ожидали. Однако в нём была польза для обеих сторон. Союз на три поколения вполне можно допустить. Зато общие наследники смогут претендовать на Дорн точно так же, как и на Железный Трон. Обоюдоострый клинок, которым они смогут разить. Не худший вариант, особенно, если воспитывать драконов-змей в столице. — Боюсь, у меня пока нет сына, — позволил себе вежливую улыбку Эймонд. — Как и у принцессы пока нет ни дочерей, ни внуков. Но если наши народы решили прекратить проливать кровь, чтобы скрепить её, то трёх поколений должно хватить. Для начала, — уверенно заявила принцесса Обара. Все присутствующие понимали, что она говорит не за себя. Её голосом сейчас изъявляла свою волю будущая правительница Дорна. — Для плодотворного будущего двух союзных государств, — задумчиво произнёс принц и положительно кивнул. — Корона может на это пойти. В разумных пределах. Согласие скрепили соответствующими записями в готовящемся договоре между двумя государствами. Возникшая пауза позволила присутствующим выпить вина и немного выдохнуть. Шустрый чашник Терренс быстро успевал маневрировать между гостями и хозяевами. После Эймонд, отмечая двумя булавками границы Штормовых земель и Дорнийских Марок, объявил: — Ваши набеги прекращаются. Полностью. Больше никаких королей-стервятников. Аларик Дейн едва заметно поморщился. Переговоры не могли не затронуть самую болезненную мозоль отношений с Дорном. Возможно, именно его люди жили набегами. Оливия Гаргален оскалилась: — Только если ваши лорды перестанут вешать наших разведчиков на границе. Лорд Десница улыбнулся самой сахарной из своих улыбок: — Мы готовы… обсудить статус пленных. Но войска Дорна идут с нами на Харренхолл. Дейн неодобрительно покачал головой: — Официально Дорн не вступит в эту войну. Все предоставленные войска и корабли будут иметь статус вольных наёмников. Принц прищурился. Кворен Мартелл решил обезопасить себя на случай поражения Зелёных. Этого следовало ожидать. Впрочем, статус войск и его флаги мало волновали Эймонда. Лишь бы копья оставались острыми, корабли — быстрыми, а бойцы — умелыми. — И ваши шпионы в лагере Деймона. Из тех, что давно пригрелись на груди Семи Королевств. Блеф. Принц не знал, существуют ли такие. Он предположил, что их просто не может не быть. Дорнийцы змеи по своей глубинной сущности. Они не были бы собой, не окажись среди простого люда их маленькие шипящие гнёзда. Над столом поднялась тишина, и он понял, что предположил верно. Оберон Сэнд переглянулся с Алариком Дейном. Мужчины одновременно кивнули. — Дорн может на это пойти. В разумных пределах. Договор пополнился новыми соглашениями двух сторон. Леди Гвинет Вилли, до этого сидящая беззвучно, взяла голос. Её бледные пальцы перебирали жемчужное ожерелье. — Принцесса Джейхейра останется в Дорне навсегда. Солнечное Копьё — станет её домом. Эймонд ответил колким взглядом, но Отто уже парировал: — Увы, драконы не любят вечных песков. Игра продолжилась. Лорд Десница задумчиво свёл руки шпилем: — До конца войны принцесса Джейхейра проведёт в Солнечном Копье, но после — полгода там, полгода здесь. Как Мелея — между миром живых и обителью Балериона. Сравнение принцессы с древневалирийскими легендами вызвало лёгкую улыбку на лицах женщин. Леди Гвинет не стала яро протестовать. Дикон Аллирион медленно произнёс, покручивая в пальцах прядь волос: — Приемлемо. Но Дорн войдёт в Семь Королевств на своих условиях. Наши внутренние законы. Наш правящий титул — принцы. Принц и лорд Десница обменялись понимающими взглядами. Это было ожидаемо. Но им следовало сыграть в задумчивость. Эймонд нахмурился, выражая недовольство. Отто медленно кивнул, будто поддаваясь сильным мысленным противоречиям: — Принято. Но ход внешней политики будет полностью пересмотрен. Наш представитель, советник Семи Королевств, будет иметь право голоса при дорнийском правителе. Оберон Сэнд немедленно вцепился в предложенную кость: — В таком случае, представитель Дорна будет заседать в Малом совете, — он обвёл хитрым прищуром присутствующих, остановив взгляд на Эймонде. Принц ответил ему прохладным взглядом, почти полностью лишённым эмоций. Зачатки вчерашней ревности ушли вместе с подозрительностью. На их месте осталось спокойствие. Собранность. — Советник Дорна в Малом совете подчиняется короне. И голосует только по вопросам, касающимся Дорна. Дорнийцы с довольством обменялись едва заметными жестами. Настал новый виток предложений, возражений, уступок и требований. Новые записи в договоре. По мелочам. Попытки вернуться к вопросам армии и драконов. Но снова и снова останавливались на одних и тех же цифрах. В конце концов, леди Оливия сумела выторговать Дорну старую крепость на границе Дорнийских Марок. Через четыре часа договор был оформлен и подписан. Оберон с едкой улыбкой вписал в него три драконьих яйца. Обара Сэнд с чувством выполненного долга добилась тройного брака для дорнийских принцев с Таргариенами. Аларик Дейн с мрачным удовлетворением кивал на пометку в договоре о неофициальном вступлении Дорна в войну драконов. Дикон Аллирион проследил за каждой строкой о внутренней политике Дорна при вступлении в Семь Королевств. Гвинет Вилли подписывалась под упоминанием представителя Дорна в Малом совете. Дорнийцы покидали кабинет довольными собой. — Теперь они уверены, что мы отдали им всё, — задумчиво отметил Эймонд, перечитывая договор. — Поэтому им сложнее отличить иллюзию от победы, — кивнул Отто. Часть договора, которую проглядели дорнийцы в ликовании от своей победы, отмечала полный контроль над наёмным войском и кораблями в период войны и после неё. Советник Дорна не имел права голоса по налогам. Браки наследников утверждала корона. А наследники общей династии с драконьими яйцами могли оставаться или в столице, или на Драконьем Камне, где были все условия для воспитания нового поколения драконов. Нового поколения верных семье Таргариен.