Как приручить драконов

Дорнийки не просто приняли приглашение Алис, присоединиться к ней в её будуаре, но и воспользовались приглашением немедля. Уже на второй день, после полудня, они прибыли в башню со свитой шустрых служанок и с подарками. Фрейлины встретили гостей благосклонно. Принцесса с улыбкой смотрела, как стараниями юных смуглых девушек к вездесущему зелёному присоединяются песочные и золотые цвета гобеленов и полотен Дорна. Новый цвет заметно освежил помещение, привнеся в него больше тепла. Подарки вызвали бурную реакцию. Кофе, вино и деликатесы были приняты всеми девушками с восторгом. Многое из предложенного леди уже пробовали и могли оценить изысканность закусок, а что-то было в новинку и манило попробовать. Но самым неоднозначным, хоть и несомненно ярким, подарком стали вручённые каждой леди томики в яркой обложке. Песчаные Грёзы. Алисанна и Джейхейра были единственными, кому книгу не предложили. — Её Высочество получила свой томик в соответствии с традициями Дорна, в ночь инициации, — пояснила Обара и ласково улыбнулась Джейхере, — а вы, принцесса, получите его, когда наступит ваша ночь. — Моя ночь? — радостно захлопала в ладоши девочка. — А какой она будет? Алисанна и Обара переглянулись. Сюрприз нельзя портить. Леди Гвинет и леди Оливия им понимающе кивнули. Женщины знали, что можно и нельзя говорить. — Она будет истинно вашей, принцесса, — негромко ответила Сэнд. — Вы, несомненно, запомните её на всю жизнь. Но, пока она не наступила, мы не смеем ничего вам рассказывать. Джейхейра насупилась, но её обида длилась недолго. Дорнийки принялись угощать её сладостями, объясняя, как их принято есть, и девочка быстро забыла, что собиралась обижаться. Леди Дженна играла на лютне. Её игру оттеняли старания дорнийских служанок, севших за музыкальные инструменты, когда приказы дам стихли. Леди Изобель ради интереса полистала подаренную книгу, покраснела как варёный рак от увиденного и поспешила спрятать её. Хелейна, напротив, с интересом читала книгу, с головой погрузившись в первые главы. Леди Маргарет предложила чай собственного рецепта… Идиллия разбилась на части, когда в будуар вбежала бледная как смерть Диана. — Ваш… Выс… — сбивчиво тараторила она. — На западном дворе. Принцы… Алисанна сорвалась с места, не дослушав девочку. Она бежала на пределе сил под недовольное пыхтение позади сира Торвина. Когда это требовалось, принцесса забывала обо всех этикетах и мчалась вперед как в детстве — стремительно и не разбирая дороги. Она влетела на королевский помост как птица, её тонкие туфельки скользнули по полированному камню. За спиной слышался тяжёлый шум шагов — Обара Сэнд догнала её, стремительная и ловкая в своих воинских сапогах. Её обычно насмешливый взгляд теперь был острым, как клинок. Принцессы прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть всю картину. Внизу, на песке цвета старой крови, два силуэта кружили друг вокруг друга с неестественной, почти звериной грацией. Жаркое полуденное солнце отражалось от полированных доспехов, слепя солнечными зайчиками. Пыль витала в воздухе, смешиваясь с запахом горячего металла и пота. Оберон Сэнд стоял в центре двора, вращая в руках изогнутый дорнийский клинок. Два рыцаря — сир Доннел Рейн и сир Марк Рисли — лежали в стороне, на земле, потирая ушибленные плечи. Толпа оруженосцев и стражников перешёптывалась. Навстречу дорнийцу уже вышел Эймонд, с полуторным мечом. Песок хрустел под сапогами, когда два принца сошлись в центре импровизированной арены. Оберон атаковал первым — его клинок мелькал, как язычок змеи. Эймонд парировал, но не контратаковал, изучая манеру противника. — Боишься ударить, дракон? — насмешливо крикнул Оберон, делая финт. — Змеи шипят громче, чем кусаются, — парировал Эймонд, отступая на шаг. Принц атаковал — его меч обрушился сверху, словно крыло дракона. Оберон едва увернулся, кончик клинка рассек воздух у самого его виска. Алисанна вцепилась в перила, её ногти вонзились в дерево. — Это не тренировка, — прошептала Обара, её пальцы сжали руку принцессы. — Это дуэль. Оберон ответил — его клинок рассёк рукав, оставив рваный след. Кровь. Принцесса перестала дышать. Но муж лишь усмехнулся — и в следующее мгновение его меч почти прижался к горлу Оберона, отсекая прядь его волос. Толпа ахнула, но звук потерялся в рёве Оберона: — Что, дракон? Уже устал? Эймонд ответил ударом в живот — тупой стороной меча, но с такой силой, что дорниец отскочил к барьеру. Двор замер. Даже ветер будто перестал дуть. Оберон вытер кровь с губ, ухмыльнулся. Эймонд стоял, его единственный глаз горел синим пламенем. — Продолжаем? — прошипел дорниец. Принц ответил без слов — новым ударом. Его меч описал в воздухе серебристый полумесяц. Оберон едва успел парировать, его клинок со звоном скользнул по стали. Клинки сходились снова и снова — металл звенел так, что у Алисанны закладывало уши. Оберон использовал дорнийский стиль: гибкие уклонения, удары из невозможных углов. Эймонд отвечал валирийской школой: жесткие блоки, точные выпады в открытые точки. Обара мучительно застонала: — Идиоты… Они же убьют друг друга… Её руки сжимали перила так же крепко, как Алисанны. «Они играют со смертью… а я просто должна смотреть!» — бились в голове панические мысли. Каждая пядь тренировочного поля превратилась в арену смертельного танца. Удар. Контр-удар. Эймонд развернулся, его меч описал в воздухе смертоносную дугу. Оберон едва успел подставить клинок — сталь заскрежетала, высекая искры. Казалось, сам воздух дрожал от напряжения. Сир Торвин Стоун, обычно невозмутимый, сжал кулаки до хруста костяшек. Юный Лоренс Ройс стоял бледный, как полотно. Даже внезапно появившийся мейстер Орвиль забыл о свитках, прикрыв рот ладонью. Клинки дрожали в уставших руках. Когда они столкнулись в последний раз, казалось — вот он, смертельный удар. Но мечи вылетели из рук одновременно, описав в воздухе зеркальные дуги, и вонзились в песок в пяти шагах друг от друга, словно воткнутые в могильный холм. Эймонд и Оберон стояли, тяжело дыша, лица в крови и пыли. Тишина. Потом — хриплый смех Оберона: — В следующий раз, дракон. — Не жди пощады, змей. Эймонд резко поднял голову — и увидел их. Алисанну. Обару. Бледных, с широкими глазами. Обара первая опомнилась: — Вы оба — …! — её голос дрожал. В последний момент она сдержалась, помня об уважении перед принцем-регентом, но в сторону брата не стала сдерживать язык. Западный двор загудел от обилия дорнийских бранных слов, часть из которых была Алисанне знакома. Среди них «тупорогий сын бордельного козла» стало самым мягким. Оберон поклонился с преувеличенным изяществом: — Да, именно такой, но весь твой, сестрица! Эймонд не сводил глаз с Алисанны. Её губы дрожали. Она боялась. За него. Ногти бессильно скребли по перилам, а в душе поднималось желание поскорее обнять мужа и другое, тёмное и безжалостное — придушить его за эти игры со смертью. Оберон поднял взгляд на Алис и, заметив её состояние, понимающе усмехнулся. Дорниец поклонился Эймонду — и ушёл, оставляя за собой след пыли и восхищённые взгляды. Западный двор дышал полуденным зноем, раскаленный камень плавился под сапогами оруженосцев. На тренировочном поле, утрамбованном тысячами ног до состояния гладкого камня, стояла неестественная тишина. Даже вороны на крепостных стенах замерли, притихшие от необычного зрелища.

***

В королевском саду Оберон получил немало тумаков. От обеих принцесс. Алисанна, как и полагается замужней женщине, стояла в стороне. Но за них двоих отдувалась Обара, не щадя своего зазнавшегося братца. Тот лишь хохотал и раззадоривал сестру, но пару ударов пропустил. Разбитая губа и хрустнувший нос немного погасили его улыбку. Оберон прислонился к мраморной колонне, вытирая лицо. Его смех, как всегда, был легким, но теперь в нем слышалась хрипотца. Обара стояла перед ним, сжав кулаки, её глаза горели яростью: — Ты идиот! Ты мог умереть! — рычала она, нападая на несносного близнеца. Она снова бросилась на него, но Оберон ловко увернулся, схватив её за запястья. Он даже словчился поцеловать её в макушку. — Но не умер, сестрица. И даже немного повеселился. Алисанна наблюдала за ними, её пальцы сжимали складки платья. До сих пор внутри всё бушевало. Высказать всё Эймонду у неё едва ли бы вышло, но обида грызла изнутри. Мужчины веселятся, женщины сходят с ума от ужаса. Ярость Обары была единственной отдушиной. Торвин Стоун стоял в двух шагах, его лицо оставалось каменным, но глаза неотрывно следили за дорнийцами. Оберон отпустил Обару, вздохнув: — Мужские дела, сестра. Иногда надо немного ранить друг друга, чтобы понять, кто чего стоит. Обара фыркнула, скрестив руки: — Ты испытывал его? — А он меня. И знаешь что? — Оберон ухмыльнулся, несмотря на боль. — Он достоин. Алисанна наконец сделала шаг вперёд. В голове пульсировала злость. Ещё не проснувшийся дракон, но уже близко. Она процедила: — Ты рисковал не только собой! Её голос был тихим, но Оберон замер, встретив её взгляд. — Принцесса… Она продолжила, не давая ему договорить: — Если бы что-то случилось… — Но ничего не случилось, — прервал он, неожиданно серьёзный. — И теперь я знаю — твой дракон не просто рычит. Он кусается. Алисанна стиснула зубы. Как всё у него легко. Просто устроил дуэль под видом тренировочного боя, в любой момент мог покалечить или убить принца-регента и превратить тяжёлое положение столицы в чудовищное, но ни капли осознания! И тем более вины. Как будто весь мир это юношеские забавы, чтобы понять — кто достоин, а кто не очень. Ей тоже хотелось ударить его, как Обаре, но приличия держали её на месте. Оберон наклонился, поднял упавшую ветку жасмина и протянул ей: — Мир, принцесса? Алис едва не задохнулась от возмущения. Она повернулась к дорнийской подруге: — Обара, можно тебя попросить?.. Сэнд понимающе кивнула и со всей удалью пнула брата под колено, заставив болезненно вскрикнуть. На его голос примчались было их дорнийские телохранители, но заметив, что имеет место очередная потасовка близнецов, вновь отошли в сторону. — Ты мог оставить её вдовой! — крикнула дорнийка, не стесняясь выражений на родном наречии. — Уничтожить мир, который мы едва начали строить! Союз государств! Династию! Прав был отец, что даже не рассматривал тебя в свои преемники! Ты не достоин ни Дорна, ни этой делегации, ни принцессы! Тишина. Обара прикусила язык. Алис настороженно посмотрела на близнецов. Она поняла контекст, который скрывался за словами подруги. Оберон искренне рассматривал себя в качестве её пары? До этого она думала, что все эти разговоры о месте Кайла были всего лишь бахвальством. И немного злорадством. Но теперь, когда Оберон побледнел от последних слов сестры, она поняла, что недооценивала планы принца. Ветви платанов шелестели под полуденным ветром, окрашивая дорожки в золотисто-багряные узоры. Оберон устроился на мраморной скамье, прижимая к разбитой губе платок, пропитанный вином. Алисанна стояла перед ним, обняв себя за плечи. Обара, явно наговорившая лишнего, устроилась рядом с братом, мрачно глядя на него. Понятливые люди из свиты и слуги старались быть рядом, но оставаться незамеченными, предоставляя троице практически побыть наедине. Даже сир Торвин отступил в тень, неустанно следя за безопасностью принцессы. — В Дорне тебя ждали бы пальмовые галереи и фонтаны с вином. Ты блистала бы на пирах, как жемчужина в короне Мартеллов, — голос принца звучал как отчаянная просьба. — Нежная как водяная лилия. Когти и зубы Королевской Гавани не про тебя. — И прожила бы жизнь декоративным цветком в вазе, — она резко повернулась к нему, глаза внезапно вспыхнули. — Это не моё место. Это попытка спрятаться. От себя настоящей. — Думаешь, ты смогла бы принимать жестокие решения? — криво усмехнулся дорниец, не воспринимая её злость всерьёз. — Отказывать в просьбах и казнить? Принцесса может позволить себе быть милостивой, нежной, всех приобнять, обогреть и поцеловать. Но не королева. Ты не такая, Алисанна. Принцесса помрачнела. Она всё ещё испытывала нежные чувства к Дорну и детям Кворена Мартелла, с которыми проводила счастливые месяцы. Там ей действительно казалось, что она дома. Это был детский порыв сбежать от пугающего наследия. От воинствующего отца. От матери, грезящей троном. От Таргариенов. От своего дракона. — Такая, — негромко произнесла она, скрестив руки на груди, — когда это требуется. Незадолго до вашего визита, я отправила на смерть троих предателей. Я пожелала им смерти в огне и смотрела, как их тела разлетаются пеплом. Разве это похоже на водяную лилию? Оберон замер, затем медленно поднялся. В его взгляде Алис наконец увидела понимание. Осознание, что она не милая нескладная серебряная принцесса из северных земель. Она дракон. Жена дракона. Её чешуя толще, чем у змей. — Значит, одноглазый дракон разглядел в тебе то, чего не увидел я. — Его голос потерял привычную насмешливость. — Простите мою слепоту, принцесса. Он сделал неожиданный жест — прижал руку к груди и склонился в истинно дорнийском поклоне: — Клянусь песками Дорна, с этого часа мои уста не произнесут ни единого слова, которое могло бы омрачить ваш брак. Обара удивленно хмыкнула. Алисанна выдохнула. Ветка жасмина в её руках дрогнула. — Я признаюсь вам, принцесса, всего один раз. Одноглазый дракон мне нравится. И тем самым бесит. Даже больше чем Кайл, — подмигнул дорниец и, взяв из рук чашника вино, залпом выпил. — Я не понимаю, — прошептала принцесса и растерянно переглянулась с Обарой. — Потому что он достоин. Я убедил отца дать нам с сестрой возглавить делегацию. Потому что хотел, чтобы вы дали мне причину. Причину нарушить договор с Семью Королевствами. Надежду, что муж вам не мил. Намёк, что он вас недостоин. Девушки молча уставились на принца. Понимали, что такие признания больше никогда не прозвучат ни в садах, ни где бы то ни было. Между строк скользило нечто болезненно личное. Юношеская наивная надежда на взаимность. Которой никогда не было. — Мне жаль, принц Оберон. Но я не могу дать ничего из этого. — Знаю, принцесса. Я видел, — он горько усмехнулся, полностью растеряв весь свой игривый облик. Сейчас он был просто юношей, немногим старше её, вынужденным смириться с невзаимными чувствами. — Сыграть можно многое. Покорность, влюблённость, верность и даже смирение. Но не желание убить своего мужчину за совершённую глупость! А если так, то… В последний раз я скажу прямо и открыто — я бы очень хотел быть на месте вашего мужа. Но боги часто создают драконов для драконов. Я приму это. И с радостью буду вашим другом, если пожелаете. — Но твои шутки… — Останутся, — он выпрямился, и в его улыбке появилось что-то новое. Уважение. — Просто теперь я буду смеяться с вами, а не над вами. Если, — он нарочито подмигнул, — дракон разрешит. В этот момент со стороны дворца раздался знакомый скрип сапог по гравию. Эймонд появился в арке, взгляд его единственного глаза мгновенно нашел жену. Оберон громко рассмеялся и, подняв окровавленный платок, помахал им как флагом капитуляции: — Видишь? Сам явился за своим трофеем! — слова обращались к сестре, которую он немедленно сгрёб в объятиях, заслужив в ответ сдавленное «болван». Когда Эймонд приблизился, дорниец с преувеличенной почтительностью отступил в тень. — Ваша супруга, принц, только что преподала мне урок смирения. Кажется, в вашей семье это фамильная черта. Алисанна протянула мужу ветку жасмина: — От нашего друга. В знак уважения. Злость, которую ей следовало выплеснуть на мужа, из-за всех признаний притупилась. Алис всё ещё было неприятно из-за дуэли, но теперь она не знала, как это выразить. Не после всех признаний Оберона. Эймонд взял цветы, изучающе посмотрел на дорнийца, затем неожиданно кивнул: — Завтра на рассвете. Западный двор. Тренировочные мечи. Ответом ему стал смех. Искренний и согласный уже не на дуэль. На тренировку. И в этом был новый договор — не между королевствами, а между мужчинами, которые наконец увидели друг в друге достойных соперников. В конце концов, два принца не уступали друг другу по силам и стали бы подходящими партнёрами по спаррингу, учитывая разную школу мастерства. Эймонд тоже позволил себе улыбнуться, когда уводил Алисанну. Но самой принцессе было не до смеха. Всё ещё отдавал холодом в груди пережитый страх, когда от каждого мгновения сердце угрожало остановиться навсегда. И образы чудовищного будущего без мужа следом…

***

Драконья ярость не пришла. Вместо неё внутри разрастался стылый ужас. Мысли о каждой такой дуэли, что будут устраивать принцы каждое утро. Принцесса погрузилась в молчание. Она отпустила фрейлин и вернулась в башню. Противный холод внутри не давал покоя. Строки в книгах расплывались. Пальцы при порыве что-то вышить дрожали. Даже попытка самостоятельно расчесать непослушные пряди закончилась выдёргиванием волос. Всё сыпалось из рук. И никак не выходило выразить свои чувства. Вечером Алисанна сидела у окна, заплетая и разбирая косу. Каждое движение гребня было резким, будто она выдёргивала не волосы, а собственные мысли. Собрать себя. Разобрать. Собрать снова. Попытаться нащупать внутри хоть какое-то спокойствие. Она смотрела в темнеющее небо, где уже мерцали первые звёзды. Завтра снова их тренировка, пекло её раздери! Дверь в покои отворилась. Эймонд вошёл, его шаги были непривычно тихими. На лице — свежий синяк, на скуле — царапина. От клинка Оберона? Или как-то ещё успел? Принцесса старательно подавила досадливый стон. Всё было бы куда проще, если бы она могла как Обара как следует побить его и выпустить пар. Но нет. Не тот характер. Едва ли она даже пощёчину сможет влепить. — Ты не пришла на ужин, — разорвал тишину голос мужа. Принцесса не обернулась. — Я не голодна. Он вздохнул, подошёл ближе. Его пальцы коснулись её плеча — легко, неуверенно. — Алисанна… Она резко встала, расчёска упала на пол. Принцесса не оборачиваясь пошла к балкону, чтобы немного подышать вечерним воздухом. — А чего ты хотел? Чтобы я смотрела, как тебя закалывают?! Чтобы Хелейна осталась без защиты? Чтобы Джейхейра… — Она хотела закричать, но вместо крика доносился едва слышный шёпот. — Если бы ты погиб сегодня… Что тогда стало с нами? Тишина. Эймонд не нашёл, что ответить. Он подошёл ближе. Его руки — обычно твёрдые, уверенные — нерешительно коснулись её плеч. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Ты регент. Ты мой муж. Ты… Ты мог сегодня погибнуть. Одна случайность. Неверный шаг. Что угодно, и… Слова закончились, она повернулась. В её глазах — не слёзы, а гнев. Чистый, как сталь. Эймонд молчал. Ждал, когда она закончит. Вместо слов он опустился перед ней на колени — жест, который он никогда не позволял себе при посторонних. — Ты права, — он положил ладонь на её колено, ощущая под пальцами тонкую ткань ночной сорочки. Его голос был чужим — мягким, неузнаваемым. — Это… было неразумно. Алис не отстранилась. Но и не ответила на прикосновение. Противоречия раздирали на части. Она хотела разозлиться. Она хотела забыть об этом. Не ссориться. И накричать. Не думать о плохом. Наконец высказать всё. Он наклонился вперёд, его лоб коснулся её коленей. — Прости! — слова заметно давались ему тяжело, как будто каждое вытаскивали клещами. Алисанна вздохнула. В горле она чувствовала горький ком. Разреветься? Но от чего? Её пальцы коснулись его волос — сначала осторожно, потом вцепились в прядь, заставляя его поднять голову. — Ты не умеешь извиняться, — проворчала она, но в её голосе появились нотки тепла. — Я знаю, — он прижал губы к её внутренней стороне запястья, — но для тебя… научусь. «Невыносимый!» — сердито выдохнула Алис. Супруг легко мог найти нужное слово, чтобы она уступила. Чтобы поддалась на его слова и сдалась. Но как оставаться сердитой и пылающей праведным гневом, когда он так очаровательно беспомощно прижимается лбом к её ногам, стоя на коленях?! Она потянула его ближе, и он поднялся, увлекая её в объятия. Его рука приблизилась к её лицу, но остановилась в сантиметре — не решаясь коснуться. Алисанна смотрела на него — на шрам, на синяки от сегодняшнего боя, на неуместную покорность в позе. И сдалась. Её пальцы впились в его волосы, губы нашли его губы — нежно, но отчаянно. Когда он поднял её на руки, её ноги обвили его талию, а платье уже скользило по полу. — Больше никогда, — прошептала она между поцелуями. — Никогда, — солгал он. Они оба знали, что завтра он снова будет драться. Но сейчас… …сейчас он просто держал её — так крепко, как будто мог защитить от всего мира. Где-то вдали запел соловей, и его песня смешалась с шелестом листьев, будто сама природа одобрила это перемирие.

***

Королевский сад дышал полуденным зноем. Осень постоянно меняла настроение, то уходя в невыносимый холод, то возвращаясь к яркому лету. В этот день, зная, что Оберон и Эймонд опять устроили тренировку, Алисанна шла по дорожке королевского сада под руку с Обарой. Фрейлин она отпустила после Септы. Дамам следовало отдохнуть, сменить туалет и пообедать, прежде чем они вновь соберутся в её будуаре. Хелейна в это время дремала. Полёты и плотный завтрак, переходящий в обед, вызывали у неё сонливость. Раньше она запросто себя перебарывала, но теперь, когда в ней росла новая жизнь, проще было поддаться невинной слабости. Воздух казался густым от аромата осенних роз — тех самых, что цвели алым даже перед самым снегом. По слухам садовник подкармливал их кровью казненных под их корнями. Алисанна шла к беседке с лучшим видом на Черноводную, обмениваясь шутками с Обарой Сэнд — та щурилась на горизонт, будто высматривая в багряных облаках приближение дорнийских кораблей. Свадьба стала вопросом времени. Осталось дождаться прибытия гостей из Дорна и подготовить всё для церемонии. Сир Торвин шёл позади, его тяжёлые сапоги хрустели гравием. От него чуть отставал телохранитель Обары, который двигался неслышно, словно мышь. Казалось, что его ноги не касались шумных дорожек, а парили в воздухе. Он не показывал лицо, ничего не говорил, лишь следовал тенью за принцессой и появлялся, если считал, что ей угрожала опасность. — Ваше Высочество! — шепот заставил Алисанну замедлить шаг, она осторожно посмотрела по сторонам. — Я не вооружена. Прошу… Выслушайте… Обара и Алис переглянулись. Дорнийка незаметно показала скрытый в браслете кинжал на случай, если обладательница тонкого голоска соврала. Они дали знак своим телохранителям остаться позади и прошли до того куста, откуда звучал голос. За пушистыми розовыми ветвями олеандра их действительно ожидала девушка в простом сером платье служанки, с лицом, исцарапанным ветвями. Глаза — почти безумные, руки — дрожащие, передник заляпан землёй и чем-то тёмным, что могло быть кровью или просто вином. — Марта звать, — прошептала она, кланяясь так низко, что её косы коснулись земли. — Я последняя из верных. — Кому верных? — дрогнувшим голосом спросила принцесса, рука уже привычным жестом коснулась огневика на шее в желании вернуть драконью уверенность. — Истинной королеве. Рейнире Первой своего имени… Алисанна почувствовала, как воздух вокруг стал густым, словно пропитанным дымом. В её памяти всплыли недавние события. Крики обезумевшей толпы во время бунта. Таргариеновка. Тихий голос Джейхейры «они нас съедят?». Бледное лицо Джейхейриса в погребальном саване. А до того восковое тельце с отрезанной головой. Мёртвый мальчик Люк на ступенях Септы. Письма матери. Окровавленный плащ Люцериса. Голос у девушки дрожал, но в глазах горела фанатичная уверенность. Алисанна сжала кулаки, ощущая, как в кожу впиваются заострённые края перстня с драконьей печатью. — Убирайся! — прошипела она. — И я не позову стражу. Но девушка не отступила. — Послушайте! — Марта схватила её руку, пальцами липкими от пота. — Ваша матушка прислала нас к вам. Чтобы забрать… — Знаю! — Алисанна перебила её, и в голосе её зазвучала сталь. Она вырвала руку так резко, что девушка пошатнулась. — Всё никак не уймётесь? Вы подняли бунт! Угрожали Джейхейре! Убили ребёнка! Марта задрожала и побледнела, но не сдавалась. — Королева не отдавала таких приказов. Это Бледная Пиявка, — в голосе служанки чувствовалась упёртость. — Значит, Рейнира возвысила детоубийцу! — принцесса сделала шаг вперёд, и служанка испуганно отпрянула. — И позволила ей навредить ещё одному ребёнку. Джейхейрис. Джейхейра. Люк. Сколько детей она готова убить, чтобы занять Железный Трон?! — Ваше Высочество, — девочка едва не плакала, — ваша матушка лишь хотела… Но дракон проснулся и не желал прощать никого. Даже Рейниру. Не за вред Джейхейре. — Мне нет до этого дела! — принцесса повернулась, её тёмно-зелёное платье взметнулось, хлестнув девушку по ногам, как море в шторм. — Пока ей по нраву вредить невинным, мы не на одной стороне. Убирайся. И я обещаю не преследовать тебя. Возвращайся к своей королеве и пусть она прекратит. Я выбрала мою семью. Увы, совладать с голосом Алис не смогла. И её резкие выпады привлекли ненужное внимание. Сир Торвин заметил служанку и бросился вперёд, но та уже бежала. Подол платья запутался в кустах, разорвался со звуком, похожим на предсмертный хрип. Обара обняла Алисанну. Руки дорнийки впились в её плечи, будто удерживая от падения. И действительно, принцесса чувствовала себя так, словно вот-вот упадёт. — Дыши! Дыши, милая. Я с тобой! — шептала Сэнд, осторожно щипая её за щёки, чтобы привлечь внимание. Попытка что-то ответить. Сдавленный хрип вместо голоса. Принцесса слышала лишь своё дыхание и тихий свист. Предвестник чего-то зловещего. Она только что открыто сама отказалась от матери. Не имеет значения, сколько людей это слышали. Она это сделала. Сама. Сознательно. От самой себя стало страшно. Женский визг разорвал тишину, привлекая внимание. Резкий. Пронзительный. На спине словно отросли драконьи крылья. Предчувствие толкнуло вперёд так стремительно, что Обара не поспевала за ней. Алисанна бросилась на звук, чувствуя неладное. Сердце колотилось до безумия быстро. На нижних ступенях лестницы, ведущей к виноградникам, лежало тело Марты. Шея служанки была вывернута под неестественным углом, а глаза, ещё широко раскрытые, смотрели в небо с немым укором. Рядом стоял Рейвен Шторм, паж Эймонда, с лицом бледнее лунного света. — Ваше Высочество, прошу, не смотрите. — Голос юноши дрожал, а глаза блестели от подступающих слёз. — Она… оступилась. Я не успел. Обара поспешила закрыть замершую подругу от чудовищного зрелища. В воздухе витал сладковатый запах раздавленного винограда, смешанный с железным привкусом крови. Девушка была мертва. Поплатилась за свою верность. За верность Рейнире. Сколько ещё людей должно умереть во имя идей матери?! Неужели ей настолько важен этот трон, пекло его раздери? Важнее жизни людей? Если ради своей победы она проливает кровь родичей, то что дальше? Она принесёт в жертву Бейлу с Рейной? Или Джекейриса с Джоффри? Отправит их в авангард и даст погибнуть?.. — Прошу меня простить. Накажите меня… — вырвал её из мыслей голос причитающего юноши. — Не надо никого наказывать, — последовал хриплый ответ. — Пусть её просто вернут домой. Она знала, что не сможет уснуть ночью. Что будет видеть в кошмарах мёртвую служанку. И слышать хруст её костей. Слёзы всё же выступили. Алис пыталась сдержаться, но в будуаре не выдержала. Леди Маргарет верным коршуном оказалась рядом, чтобы закрыть её от остальных. Принцессы не плачут. Королевы — тем более. А для фрейлин Алисанна сейчас стояла где-то на границе. Редвин протянула принцессе платок, чтобы та могла промокнуть слёзы. И стояла как солдат. С заметной готовностью оставаться так часами, если потребуется. Затянутые шторы пропускали лишь рваные лучи солнца, окрашивая лица женщин в золотые тона — будто они сидели не в покоях, а в сердце угасающего костра. Алисанна сидела перед камином. Несмотря на жар огня, её всё ещё трясло. Её пальцы сжимали подол платья, но перед взором она видела лоскут синего плаща — тот самый, что прислала Рейнира. Ткань была грубой, выцветшей, но всё ещё пахла дымом и морской солью — как будто Люцерис погиб вчера, а не месяцы назад. Ощущение настолько реальное, что она удивилась, когда вернулась к действительности. — Она никогда не писала мне, — голос Алисанны звучал слишком ровно, как у человека, который уже не чувствует боли. — Ни строчки. Ни слова. Как будто я исчезла в тот день, когда осталась в Королевской Гавани. Как будто я умерла. Лоретта Хейфорд, тихая мирная девочка, вдруг разжала кулаки, показав синяки — те самые, что оставили люди во время бунта. Девочку спасли Золотые плащи, выдернув из рук толпы. Страшно подумать, какой стала её судьба, если бы её не закрыли в Септе. — А потом оно. Послание. Мёртвая для семьи. Гнилая кровь. Предательница. — Алисанна всё ещё чувствовала на руках ту ткань, но никак не могла показать остальным. — Она прислала лоскут плаща Люцериса. Дорнийки сидели у окна, их тени вытянулись по стенам. Обара перестала нервно точить кинжал. Гвинет замерла с чашкой ароматного чая у губ. Оливия вздрогнула. Гранат, который она чистила, упал на ковер с глухим стуком. Обара обменялась взглядом с Гвинет — без слов понимая: — Они хотели убить Джейхейру, — её голос звучал как сталь о камень. — Чтобы не допустить союз с Дорном. Оливия провела пальцем по кинжалу — дорнийский жест «я готова убить за тебя». Маргарет Редвин нервно поправила сапфировый браслет и медленно кивнула: — Мы все видели, как они подняли бунт. Как провоцировали народ. Они купили гвардейцев. Убили ребёнка… Тогда из тени вышла Диана — маленькая, трепетная, верная девочка, которая настрадалась от Эйгона и не раз поддерживала Алисанну. Камеристка нервно заламывала пальцы, не решаясь заговорить, но с поклоном нарушила молчание. — Ваше Высочество, если позволите… — она осеклась, но продолжила, когда принцесса кивнула. — Чёрные уже жгли зернохранилища. Намеренно. Чтобы народ голодал и винил корону. Если бы не принц Эймонд… Элисса Ланнистер, до этого нервно игравшая с веером, резко захлопнула его: — Мой кузен рассказывал — они подсыпали яд в колодцы. Распускали слухи. Платили гроши за ложные доносы. Но я думала… политика. Все друг друга винят. Атмосфера в комнате сгустилась. Даже воздух казался тяжёлым — пропитанным гневом, болью и преданностью. Алис смотрела в огонь, но видела разрастающуюся пропасть. Всё это время она старалась не думать о матери. Не вспоминать. Не пытаться представить, на что Рейнира способна ради власти. Но реальность настигла её. Заставила увидеть, услышать и прочувствовать. Выбрать. Чёрная или Зелёная?

***

Тени в покоях уже сгустились, когда Эймонд нашел жену. Она сидела на полу балкона, обхватив колени, её силуэт казался хрупким на фоне багрового заката — словно последний лист, готовый сорваться в осеннюю бурю. В глазах — осколки разбитого доверия, острые как драконьи когти. И немой вопрос: «Правильно ли я поступила?» Он подошел бесшумно, как подкрадывается к добыче дракон. Его руки — твёрдые, жилистые — опустились на её плечи. Не ласка. Якорь. — Ты снова пропустила ужин, — сказал он не в упрёк, а как констатацию. — Не могла, — голос её был пустым, словно выжженным. Эймонд присел рядом, его плечо коснулось её плеча — твёрдое, нагретое за день. Прошлой ночью из Сумеречного Дола вернулся юный Дарк и уже сегодня незаметной тенью насобирал любопытных вестей. После встречи с последней из верных Рейнире служанок, Алис раскрыла перед своей свитой ту правду, в которую верила. Фундамент их семьи. Мир, в котором мать отринула дочь и готова бросить её на алтарь во имя власти. Идеальный разрыв, который едва ли кто-то сумеет восстановить. Алисанна открыто и искренне подвела черту и выбрала семью. Выбрала его. — Рейнира… — прошептала она, бессильно прижавшись к мужу в поисках тепла. Объятия, обещающие утешение, немедленно раскрылись перед ней. Эймонд гладил её по волосам, роняя лёгкие поцелуи. Виски, лоб, щёки… легко и целомудренно. Чтобы она наконец смогла расслабиться и отпустить. Выдохнуть. Признаться и больше не тратить силы на сомнения. Его ладонь легла на её живот — плоский сейчас, но обетованный. — Ты сделала выбор. Не между матерью и нами. — Голос низкий, как гул подземных толчков перед извержением. — Между прошлым и будущим. Жена тихо всхлипнула. Бессильно. Медленно она уступала ему. Отогревалась в его руках, как весенняя земля теплеет от лучей солнца. Её веки устало прикрылись, наблюдая за ним из-под трепещущих ресниц. Эймонд знал, как близок тот момент, к которому он всегда стремился. Безоговорочное принятие. Тот самый рубеж. После она будет принадлежать только ему. Им. Тени Чёрных навсегда померкнут. Мысли и шепот разговоров о них утихнут. Останется только их семья. — Наша кровь. Наше семя. Наше наследие. — Каждое слово как заклепка в доспехах. — Хелейна. Джейхейра. Дети, что придут после. Вот твоё королевство. Алисанна вздрогнула, когда его губы коснулись места, где пульс бился у шеи. Не поцелуй. Клеймо. — Они хотели отнять у тебя всё. — Рука скользнула к её горлу, не сдавливая, но очерчивая границы. — Теперь ты знаешь: мы — твоя плоть. Они — пепел. Эймонд подхватил её на руки. Унёс подальше от холодного балкона к теплу камина. На пушистый ковёр. Поставил у большого ростового зеркала. — Посмотри. — Он мягко поднял её лицо к отражению. — Ты — моя. Я — твой. Кровь дракона не лжет. В полумраке комнаты их отражение казалось единым существом. Прекрасным и пугающим одновременно. Словно создание из древних валирийских легенд о первых людях, которых боги создали сдвоенными, но потом разрубили пополам, заставив посвятить жизнь поиску второй половинки. Его поцелуй обжёг. Не нежность — присяга. Голос его окреп, стал металлическим, подобно звону мечей: — Всех, кто посмеет угрожать нам… Он провел большим пальцем по её нижней губе, оставляя след, очерчивая каждое слово прикосновением. — …мы сожжём. Не потому что жестокие. Потому что так драконы защищают семью. Алисанна вдохнула — глубоко, судорожно, будто впервые после долгого удушья. — Ты прав, — прошептала она, и в этих словах была не покорность, а облегчение. Ложь — такая удобная, такая необходимая — обняла её теплее, чем он. Эймонд улыбнулся, зная, что только что окутал жену тёплым коконом паутины так, чтобы она уже никогда не выпуталась. Дед бы точно его похвалил, если бы узнал. Но это только его триумф. Только его наследие. «Ложь — лучший щит, — думал он. — Правда разорвёт её сердце на клочки. Ложью я построю нашу династию! Правда — это бездна седьмого пекла, что обратит в монстра любого, кто будет смотреть в неё слишком долго!» Но ради них — ради этого хрупкого мира в её глазах — он готов был гореть в этой бездне вечно. И стать каким угодно монстром. Для неё. Для Хелейны с Джейхейрой. Для будущих детей. Позже, когда она заснула в его руках, Эймонд шептал в темноте: — Мы будем гореть. Мы будем убивать. Мы будем лгать. — Губы касались её виска. — Ради семьи. Ради крови. Ради тебя. Возможно, сейчас в башне Десницы Отто Хайтауэр улыбался во сне, чувствуя, что его внук превзошёл учителя. Чуть ранее тем же днём штормовой ворон отчитывался о смерти последней из верных. Им всё никак не удавалось поймать мерзавку. Даже методы Лариса Стронга не помогли, хотя Мастер над шептунами пустил в ход все свои таланты безобидного калеки с очень длинной страшной тенью. Но теперь эта Марта сама себя проявила. И стала подтверждением, что Алисанна верит в ту правду, которую в неё постепенно вкладывали Отто и Эймонд. — Она действительно упала сама? — спросил принц, поправляя повязку на глазу. Девушку не было жаль. Но её тело выглядело очень уж плачевно. Рейвен Шторм стоял по стойке смирно, но в уголках его губ дрожала тень чего-то невысказанного. Тихого убийцы, который не считает своих жертв, приумножая их число с каждым месяцем жизни. — Разумеется, Ваше Высочество. Я лишь немного… направил её падение. Эймонд задумчиво кивнул, глядя в окно, где последние лучи солнца окрашивали башни замка в цвет свежей крови. — Последняя из верных… — пробормотал он. — Но бдительность не ослабнет. Сестрица может иметь глупость отправить ещё. Где-то вдали, за стенами, завыл ветер — словно сам замок вздохнул, понимая, что эта ночь будет долгой. Позже принц задумчиво смотрел на бутон цветка, прицепившегося к платью мёртвой служанки. Осенняя роза. Красивая. Крепкая. Выращенная на крови. Прямо как его правда. Что иронично, лучше всего она цвела именно в королевских садах, благоухая даже в самые тяжелые годы. А расцветая крепла, не позволяя себя сломать даже самому умелому садовнику.

***

Тёплый свет масляных ламп окутывал будуар золотистым сиянием, отражаясь в хрустальных бокалах с дорнийским вином. Домашний рецепт, не выходящий на экспорт. Сладкое вишнёвое вино. Терпкое. Десертное. Способное разом и согреть горло в холодный вечер, и прогнать тоску, и превратить тишину в так необходимый смех. Именно его принесли с собой леди Гвинет и леди Оливия. Обара в свою очередь привела служанок с деликатесами — финиками в шоколаде, миндальными пахлавой и засахаренными лепестками роз. Женщинам, принцессе в особенности, нужно было наконец отвлечься. Запах жасмина и корицы смешивался со сладковатым ароматом фиников, а на полу, среди разбросанных шёлковых подушек, лежали открытые экземпляры «Песчаных грёз» — страницы с иллюстрациями то и дело перелистывались, вызывая то смущённые вздохи, то приглушённый смех. Вино лилось рекой, окрашивая щёки присутствующих в рубиновые оттенки. Хрустальные бокалы искрились в свете масляных ламп, отбрасывая блики на страницы с особенно пикантными иллюстрациями, разложенные на шелковых подушках. Леди Маргарет, вопреки своей обычной чопорности, читала книгу с вежливым любопытством. Её тонкие пальцы скользнули по страницам с практической точностью, будто она изучала военный отчёт, а не эротический трактат. — Интересная техника хватки, — сухо заметила она, и в уголке её рта дрогнула тень улыбки. Флоренс Борни, сидевшая рядом, не удержалась и подглядела через плечо. Её щеки вспыхнули румянцем, будто её ударили по лицу, что сапфировые серьги вспыхнули на контрасте алого. — Это… это вообще законно? — прошептала она. Гвинет Вилли, почтенная дорнийка с нитями седины в волосах, перехваченными цветными лентами, лишь усмехнулась и протянула ей бокал: — В Дорне законно всё, что доставляет удовольствие, дитя моё. Обара Санд, развалившись на подушках с кошачьей грацией, лениво провела пальцем по странице с изображением «змеиного кольца» — позы, в которой партнёры сплетались так тесно, что, казалось, становились единым существом. — В Вольном городе этому учат с шестнадцати лет, — усмехнулась она, отхлебнув вина. — И нет, не только куртизанок. Каждая уважающая себя девушка должна знать, как заставить мужчину ползать за ней на коленях. Оливия Гаргален, поигрывая серебряными кольцами в волосах, рассмеялась, шутливо грозя пальцем принцессе: — О, не слушайте её. В Дорне важнее не техника, а импровизация. — Она игриво подмигнула. — Мой третий муж, например, обожал, когда я… Леди Джослин Вэнс, обычно бесконфликтная, поперхнулась вином, услышав продолжение. — Леди Оливия! — воскликнула она, покраснев до корней волос. — Мы же не в борделе! — Ах, милая, если бы ты знала, как часто правила этикета нарушаются в спальнях, — рассмеялась дорнийка, поправляя шёлковый шарф. — Мой покойный лорд, например, терпеть не мог эти дурацкие корсеты. В период моих… лет восемнадцати, если память не подводит, они почти вошли в моду в Дорне. Но не в нашем доме. Первым делом супруг резал шнуровку кинжалом. Леди Элисса смущённо откашлялась и только после третьего бокала вишнёвого вина призналась: — Моя матушка где-то приобрела урезанную версию этой книги, когда выдавала меня замуж, — заговорщически шептала она. — Тонкая книга на десять глав без иллюстраций, но всё равно полезная. Матушка сказала: «Выучи три страницы — и муж будет твоим рабом». Её пальцы скользнули по странице с иллюстрацией «змейки в песках», и фрейлины ахнули в унисон. Очевидно, кастамерский лев был более чем в восторге от начитанности златовласой супруги. Все фрейлины замерли, представляя эту картину, а затем разразились смехом. Алисанна, до этого лишь улыбавшаяся, наконец призналась: — Мы тоже пробовали. Эймонд сказал, что это «достойно внимания». Её уши горели, как закат над Драконьим Камнем. Леди Маргарет негромко прокомментировала иллюстрацию про шёлковые оковы: — В Долине используют ремни вместо лент. Надёжнее. При этих словах Элисса Ланнистер подавилась, а Беатрис разразилась таким смехом, что уронила финик в бокал к леди Джослин. Алисанна, наблюдая за дамами, чувствовала, как тяжесть последних недель понемногу тает. Она откинулась на подушки, потягивая вино. Комната то и дело взрывалась смехом. Даже леди Элисса, обычно такая надменная, хохотала, держась за бок, а Лоретта уронила бокал, не в силах сдержать веселье. В этот момент, среди смеха и шепота страниц, среди аромата вина и сладостей, среди золотого света заката, они были просто женщинами — не фрейлинами, не заложницами политики, а подругами, делившимися тайнами и смехом. Когда служанки принесли ужин, они застали леди Маргарет и Оливию Гаргален горячо спорящими о преимуществах «хватки змеи» перед «поцелуем горного орла». А принцесса с улыбкой думала, что можно было бы попробовать змеиное кольцо с Эймондом. Главное, найти правильное масло…