Как приручить драконов

Мальчик. Удивительно, как часто при беременной королеве полстраны молится за мальчика, а рождается или девочка, или не рождается живого ребёнка. Но сейчас все в Красном замке желали королеве безобидную для политики дочку. Милую отраду королевства, которую будут любить все, а после сосватают за кого-то достойного… Но родился мальчик. Здоровенький. Крупный. Роды длились недолго. Хелейна, словно боясь слишком шуметь, родила его без единого крика. Она заплакала, когда увидела малыша. Маленький, лягающийся, громкий. С васильковыми глазами и белоснежным пушком на голове. Наследник покойного короля Эйгона и гарант, что Эймонд не станет королём. Алисанна вошла в покои сестры, когда мейстеры наконец позволили повидать королеву. Эймонд куда-то исчез с самой новости о поле ребенка. Принцесса не хотела думать дурного, но внутри чувствовала, что беда близко. Она обняла Хелейну целовала её руки. Она искренне радовалась, что родился малыш. Наконец-то рана на сердце сестры полностью исцелится с новорождённым сыночком. — Мейлор, — прошептала Хелейна, с любовью глядя на малыша, — познакомься с тётей Санной. — Ты самый очаровательный мальчик на свете, Мейлор, — мягко проворковала Алис, улыбаясь сонному младенцу. — Скоро я рожу тебе друга для игр… или подругу. Она погладила свой округлый живот. Но малыш внутри, который обычно лягался как жеребчик, сегодня словно сжался в комок от подступающего страха. Алис чувствовала то же. Когда Хелейна уснула, принцесса осталась в её покоях. Она устроилась в кресле, рядом с колыбелькой и старалась оставаться бодрой, как драконица у кладки яиц. Хищник заставил себя долго ждать. Спокойствие длилось до глубокой ночи. Но в час совы всё изменилось. Колыбель с новорождённым Мейлором стояла у камина. Алисанна порой подкладывала уголь, чтобы сохранять тепло. Но сердце тревожно билось. Два сердца. Дверь распахнулась без стука — вошёл Эймонд. Его плащ пах дымом и кровью. На поясе мрачно поблёскивала рукоять его валирийского кинжала. От его взгляда стало по-настоящему страшно. Он пришёл убивать. Пост Алисанны стал для него неприятным сюрпризом. — Уйди. Я сделаю это быстро. На неё смотрел Эймонд Одноглазый, ожидающий, что она испугается и заплачет. Что будет умолять. Но она помнила их разговор на балконе. Помнила, что он согласился с ней. Дал позволение Хелейне рожать и ничего не бояться. Обманул, значит?! Он пришёл за невинным малышом?! Алисанна медленно поднялась с кресла, чувствуя как сердце забилось быстрее, наполняясь яростью. Всякий, кто будет угрожать семье — умрёт. Вот их правда. Огнём и кровью они уничтожат всех. Значит, именно Эймонд решил стать врагом семьи… — Тронешь его — умрёшь! — тихо и твёрдо прошипела она, глядя не на мужа — на врага. Эймонд замер. Взгляд убийцы на секунду стал растерянным. Он никогда не слышал от неё такого тона. Алисанна всегда была доброй. Но не сейчас. Он разбудил дракона. — Ты? Ты убьёшь меня? — криво усмехнулся муж. Принцесса не ответила. Она сняла с шеи колье, которое он ей подарил и бросила на пол, к его ногам. Она знала, если с Мейлором что-то случится, то Хелейна не переживёт этот удар. Если не станет Хелейны, а Эймонд превратится в монстра, убивающего младенцев, то жизнь больше не будет иметь смысла. Она не подарит монстру семью и династию! — Убьёшь его и я уничтожу всё, что тебе дорого. Начиная с себя, — прошептала она с готовностью обратить в пепел весь мир. Супруг утратил дар речи. Он сделал шаг назад. Тогда она медленно двинулась на него. — Ты выбор сделал. Когда спас меня от Эйгона. Хочешь, чтобы я осталась — оставь их. Руки мужа сцепились на её плечах в яростной хватке. Больно. Крепко. Без жалости. — Это сын Эйгона! — прорычал он. — Ты хоть понимаешь, что он означает для государства?! — Его зовут Мейлор и он сын Хелейны! — с ледяной яростью парировала она. — Он семья. Её ребенок. Мой ребёнок. Твой ребёнок! Пальцы болезненно сжались на её плечах, но отпустили. Он едко рассмеялся — Ты сумасшедшая. Думаешь, я буду воспитывать щенка Эйгона?! Но Алисанна оставалась непоколебимой. — Лейнор мой отец. Знаю, что не по крови. Он мой потому что воспитывал меня с младенчества. Потому что был рядом. Отец это работа, это роль, это связь сильнее крови. Деймон, хоть его семя породило меня, остался навсегда лишь Деймоном. Ты можешь стать отцом Мейлору. Эймонд смотрел на неё с бессильной яростью. Алисанна не собиралась уступать. В её висках стучал драконий рёв. Уничтожить угрозу. Убить врага. Сжечь всех, кто тронет семью. И Эймонд видел в ней этот огонь. Чтобы убить мальчика, ему придётся сначала убить жену. Он тихо выругался и стремительно вышел из комнат. Алис устало опустилась в кресло, чувствуя, что разом лишилась всех сил. Она перевела взгляд на спящего Мейлора и улыбнулась. — Спи крепко, мой маленький дракончик, — прошептала она, поглаживая живот.

***

Эймонд шел по коридорам Красного замка, и каждый его шаг отдавался в висках болезненной пульсацией. Воздух, еще недавно наполненный криками новорожденного, теперь казался густым и спёртым, будто закупоренным в кувшине с ядом. Его плащ, пропахший дымом драконьего логова, тянулся за ним как кровавый шлейф. Ему нужен был единственный человек, чей ум не затуманивали ни гнев, ни привязанности. Дверь в кабинет Десницы была приоткрыта. Внутри горел одинокий светильник, отбрасывая длинные тени на стены, уставленные свитками и книгами. Отто Хайтауэр сидел за массивным дубовым столом, его худые пальцы перебирали цепочку с печатью. Он не выглядел удивлённым. Казалось, он ждал. — Мальчик, — выдохнул Эймонд, когда вошёл, и это прозвучало не как констатация, а как приговор. Отто поднял на него взгляд. Его глаза сейчас выглядели усталыми, почти потухшими. Лорд Десница молчал. Давал выговориться. На плече принца заныл старый шрам от Караксеса. За окнами лежала спящая Королевская Гавань, освещённая робким светом луны. Его город. Город, который он спас от Деймона, от голода, от хаоса. И вот теперь в его сердце, в самой его цитадели, зреет семя нового пожара. — Он — знамя, дед. Знамя для всех, кто недоволен моим правлением. Для выживших Чёрных, для тех лордов, что шепчутся в своих замках, что я — узурпатор. Пока он жив, у них будет законный претендент. Мальчик, которого можно женить на чьей-нибудь дочери, посадить на трон марионеткой. И всё начнется снова. Танцы, кровь, пепел. — Он замолчал, ловя прерывистое дыхание. — Алисанна встала между мной и ним. Сказала, что убьёт себя, если я трону ребёнка. Что уничтожит всё. Впервые за вечер на лице Отто промелькнула живая эмоция — что-то вроде горького понимания. — Твоя жена верит в семью сильнее, чем ты сам, внук, — тихо и непривычно мягко произнёс он. — В ту семью, которую ты ей показал. В ту правду, которую ты ей подарил. «Огнём и кровью» — это ведь твои слова? Эймонд ударил кулаком по стене. Камень отозвался глухим стуком. — Огнём и кровью мы уничтожим всех врагов нашей семьи, — хрипло повторил он срывающимся голосом. — Она назвала меня врагом сегодня. Седьмое пекло! Но она права. Он — сын Хелейны. Если я… если я это сделаю, я потеряю их всех. Хелейну. Джейхейру. Её. Сердце разрывалось на части. Контроль. Тот самый контроль, к которому он стремился, вновь рвался прочь из рук. И вставал на противоположную от жены чашу весов. — Да, — констатировал Отто просто. — Потеряешь. Навсегда. В покоях останется только призрак женщины, что ненавидит тебя. А в тронном зале — король, которого боятся, но не уважают. Монстр, убивший младенца. Родного племянника. Эймонд замер. Слово «король» прозвучало как удар. Не быть ему королём, пока жив мальчик. — Что мне делать? — обречённо спросил он. — Позволить ему жить или обезопасить корону? Дед поднялся из-за стола, подошёл к нему и опустил руку на плечо внука. Уже не тяжёлую и властную, а сухую и какую-то излишне лёгкую. — Я скажу, что ты мудрее меня, внук. Уже тем, что спрашиваешь, — голос Отто стал тихим, почти интимным, каким он бывал в редкие моменты откровений. — Окажись я на твоём месте, мальчик уже был бы мёртв. Я устранил бы угрозу династии и порядку. Беспощадно. А потом я бы испил до дна море последствий собственной чудовищности. Его тень накрыла Эймонда. Мрачная. Одинокая. Иссохшая без самого важного. — Ты можешь вернуться в покои и обнять жену, которая смотрит на тебя не только со страхом. Ты можешь утешить сестру, которая доверяет тебе. Вырастить племянника как сына. Остаться регентом столько, сколько потребуется. Королём во всём, кроме имени, — медленно говорил он. — Или ты можешь задушить всё это ради Железного Трона. Хватка на плече стала твёрдой, почти болезненной. Или так только казалось? — Готов ли ты к этому, внук? Готов ли ты видеть ненависть в глазах Алисанны? Пустоту во взгляде Хелейны? Слышать шёпот за спиной: «Детоубийца»? Стать вторым Мейгором, который, быть может, и не был убит… а просто не вынес тяжести собственной короны и бросился на её клинки сам, когда от него отвернулись все и остался только статус короля? Эймонд закрыл глаз. Перед ним встали два образа. Первый: он в короне на Железном Троне, повелитель Семи Королевств, сильный, одинокий, а вокруг — ледяная тишина опустевших покоев и взгляды скованные страхом. Второй: он в своей башне, Алисанна спит, положив голову ему на грудь, её волосы пахнут лавандой. В соседней комнате посапывает их маленький сын. Хелейна тихо напевает Мейлору колыбельную, а Джейхейра смеётся в саду. Мир без короля Эймонда, но наполненный жизнью. — Сейчас ты король во всём, кроме имени. И так будет очень долго. Достаточно, чтобы вырастить достойного преемника. Или уничтожить семью, чтобы стать первым своего имени. Стоит ли корона такой цены? — прошептал Отто, и это был уже не вопрос, а приговор. — Ответь себе. И тогда ты поймёшь, что нужно делать. Я поддержу тебя. При любом решении. Эймонд отстранился. Его лицо, искажённое яростью и болью, постепенно становилось каменным, пустым. В нём что-то сломалось и тут же сложилось заново, приняв новую, более страшную форму — форму выбора, за который придётся платить всю жизнь, каким бы он ни стал. Он не сказал больше ни слова. Просто развернулся и вышел, оставив деда в полумраке кабинета. Старый паук проводил его взглядом, в котором читалась странная смесь — гордость, печаль и понимание. Принц поднялся на самую высокую башню, откуда был виден весь чёрный купол Драконьего Логова. Где-то там, в глубине, спала Среброкрылая — его новая надежда и верная спутница. А в далёкой тьме руин Валирии, лежали кости Вхагар. Он стоял у парапета, и ветер трепал его волосы. Вопрос деда висел в воздухе, тяжёлый и неумолимый. Эймонд сжал холодный камень парапета. Его окутала тишина, страшнее любого крика.

***

Птицы молчали в час соловья. Эймонд стоял и смотрел на горизонт до самого рассвета. Думал. Вспоминал. Взвешивал. Часть его так боялась хаоса, который может породить младенец, что была готова малодушно уничтожить родную кровь. Другая часть ужасалась этому порыву, теперь, когда его остановили. Матушка права? Он монстр? Он вошёл в покои Хелейны тихо, как должен был изначально. Сестра спала. Младенец… Мейлор, тоже спал. Алисанна, измотанная своим постом, дремала в кресле. Её пальцы подрагивали на подлокотнике. Эймонд подошёл к колыбельке и посмотрел на ребёнка в ней. Не как на помеху, а как на племянника. Кровь от крови. Сына Хелейны. Мальчик открыл глаза. Сизые как дым. Он внимательно посмотрел на дядю, но не испугался. Смотрел как Хелейна, пугающе проницательно. Будто уже знал, что произойдёт. — Эймонд? — тихий шёпот сестры едва не заставил его вздрогнуть как воришку. — Т-ш-ш, спи, с… Мейлором всё хорошо. — Он произнёс имя вслух, и племянник словно врос корнями в их семью. Стал неоспоримой истиной. Мальчик тихо запищал, точно осознав, что сейчас решилась его судьба. Хелейна с улыбкой попросила брата передать ей ребёнка. После имени принц впервые прикоснулся к мальчику. Не для вреда. Взял на руки, чувствуя тяжесть маленького тельца. Малыш неожиданно улыбнулся ему, крепко ухватив своей ручкой за палец. На несколько мгновений Эймонд замер, не в силах пошевелиться. Ему как будто стало труднее дышать… Алис проснулась, когда наступило время завтрака. На софе, в объятиях спящего Эймонда. При виде пустой колыбельки она испуганно охнула. Лиловые глаза наполнились слезами. — Ребёнок у кормилицы, — сонно пробормотал Эймонд, — его унесли полчаса назад. Спи. Несколько секунд жена сидела неподвижно, но он знал, что она подбирает для него достойную тираду. Но так, чтобы не смутить Хелейну, находящуюся неподалёку. — В какой момент из милой девочки, которая послушно идёт замуж за дорнийца, ты превратилась в мегеру, угрожающую сжечь меня? — тихо спросил он, опережая её и улыбнулся, стряхивая сон. Сейчас можно было немного побыть просто вместе. Обнять и прижать к себе ближе тёплую ото сна жену, положить ладонь на её живот и чувствовать, как их малыш пинается в ответ. — Я не совсем угрожала сжечь тебя, — вяло пыталась она парировать, но была слишком разморенной для настоящего сопротивления. — Ты угрожал маленькому Мейлору. А до того научил, что делать в этом случае. Когда мы вместе сожгли трёх гвардейцев и ты сказал, что огнём и кровью мы убьём всех, кто станет угрожать нашей семье. — Так это я начал? Сам надоумил?! Ну, да. Сам виноват, — он хотел рассмеяться, но Алис развернулась к нему лицом, и печаль в её глазах заставила его осечься. Эймонд обхватил лицо жены ладонями. — Я хотел сказать, что ты была права, когда остановила меня. Я мог разрушить всё, что мы строили вместе, просто потому что мальчик — сын Эйгона. Я бы стал монстром без тебя, Алис. Шёпот дался ему великим усилием воли. Признавать свою неправоту было тяжко. Особенно, когда внутри ржавой царапиной отпечатался его грех — он собирался убить ребенка. Жена кивнула и грустно улыбнулась. Она подалась вперёд и коснулась его лба своим. — Меня тронули твои слова, — прошептала она, но сразу же колко добавила: — Однако я не услышала в них, ни извинений, ни благодарности. А ещё… ты назвал меня мегерой?! — Моей самой-самой важной мегерой во всём мире! — ответил он с мальчишеской улыбкой и немедленно поцеловал её. — Важнее чёртового трона и короны, и титула. Ты мой мир! Мир ещё некоторое время ворчал, обижался на него и мрачно предупредил, что второй раз будет сжигать, а не предупреждать. Однако мир был достигнут.

***

Солнце над Узким морем было бледным и холодным, будто вымытым пеплом. Воздух на Драконьем Камне пах солью, серой и памятью. Эймонд стоял на древней каменной террасе, что выходила прямо к краю острова, где черные базальтовые колонны вгрызались в пенистые волны. За его спиной высились угрюмые стены крепости Таргариенов. Призраки витали здесь, ощутимые, как влажный ветер. Эймонд чувствовал их на своей коже — шепот убитых, холод взглядов. Сегодня он пришёл не взять крепость, а переписать историю. Терраса была подготовлена. Две жаровни пылали по краям: одна — с углями, раскалёнными докрасна дыханием Среброкрылой; другая — со священным огнём Семерых, привезённым из Великой Септы. Между ними стоял алтарь из черного обсидиана — древний, ещё со времён Эйгона Завоевателя. Над всем этим высилась, свернувшись на специальной каменной платформе, Среброкрылая. Её серебристо-сизая чешуя сияла даже в тусклом свете. Собрались все. Веларионы из Дрифтмарка — бледные, с тщательно скрываемой горечью, но покорные. Лорды, чьи земли были выжжены или спасены в Танце. Рыцари в сияющих доспехах. И простой народ с острова — рыбаки, ремесленники, служанки, чьи лица отражали смесь страха, любопытства и робкой надежды. А с ними менестрели и лицедеи. Их было много. Свидетелей должно быть много. Эймонд окинул взглядом толпу, встречаясь глазами с ключевыми фигурами. Отто стоял чуть поодаль, его поза оставалась безупречно нейтральной, но в глазах горел холодный, одобрительный огонь — план был грандиозен, театрален и безжалостно эффективен. Рядом — Алисанна. Её серебристо-белое платье мягко обтекало округлившийся живот, где рос их сын. Её лицо было бледным, но решительным, пальцы сжимали складки ткани. Хелейна держала на руках завёрнутого в бархат Мейлора. Младенец спал, не ведая, какую судьбу ему куют. Великий мейстер Орвиль, казавшийся ещё более древним и хрупким на фоне грубой мощи Камня, сделал шаг вперёд. Его голос, усиленный акустикой террасы, разнёсся над толпой: — Мы собрались здесь, на древней земле Драконьего Камня, у алтарей старых и новых богов, чтобы свершить волю принца-регента и укрепить дом Таргариенов! Пусть Семеро и Четырнадцать Пламен станут свидетелями! Орвиль и септон Юстас были вызваны Эймондом в его кабинет с чётко поставленной задачей — найти религиозный обряд, способный связать Эймонда и Мейлора узами, не менее крепкими чем кровные. Несмотря на сомнительность затеи, древние ритуалы, подходящие принцу, действительно существовали. Во многих религиях… Септон Юстас поднял кристалл Отца. Шесть септонов в белом запели низкий, монотонный гимн. Одновременно из тени колонн вышли четырнадцать жрецов в мантиях цвета запёкшейся крови. Их лица скрывались под капюшонами, в руках они несли курильницы, из которых струился тяжёлый сизый дым. Таргариены связаны с обеими религиями. Эймонд решил, что будет верно провести два ритуала. Одновременно, чтобы не ставить никого впереди. Хелейна, дрожа, сделала шаг к первой жаровне — с углями от пламени драконов, которые следовало обойти. Символическое сожжение. Жрецы Валирии затянули гортанную песнь на валирийском языке. Септоны отвечали им мерным пением на всеобщем. — Очисти его, пламя, от теней прошлого, — возгласил Юстас. — Отрекись он от крови былого. Пусть пепел прежних уз развеет морской ветер!.. Хелейна завершила круг. Она передала Мейлора Алисанне. Та, приняв младенца, повторила обход у жаровни Семерых. Огонь отражался в её лиловых глазах, делая их похожими на два горящих аметиста. После она ступила к алтарю, где стоял Эймонд. Нож из драконьего стекла ждал их. Вспышка памяти ударила принца: их первая совместная ванна, его рука на её животе, надежда на их собственного ребёнка. Потом — пустота, кровь на простынях, её слёзы. И её слова: «Отец — это работа, это роль, это связь сильнее крови». Он провёл лезвием по ладони. Алисанна, не моргнув, сделала то же. Их кровь смешалась в древней обсидиановой чаше, куда уже было налито густое, тёмное вино с Драконьего Камня. Следом за ними Орвиль сделал небольшую царапину на пятке спящего Мейлора. Младенец закряхтел, но не заплакал. Каплю его крови добавили в чашу. Септон Юстас взял сосуд с освящённой водой и окропил Мейлора. — Отец, дай ему силу правосудия. Матерь, одари его милосердием. Пусть он обретёт вас в Эймонде и Алисанне из дома Таргариен! Вперёд вышел самый высокий из жрецов Валирии — Четырнадцатый. Он обмакнул указательный палец в кровавое вино и, медленно, торжественно, провёл им по лбу Мейлора. На коже остался символ Таргариенов — «кровь». На лоб Эймонда нанесли второй — «пламя». И тогда жрец произнёс хриплым, нечеловеческим голосом слова, от которых по спине у многих пробежали мурашки: — Zaldrīzes's ānogar iksos aōha ānogar. Zaldrīzes's perzys iksos aōha sumby. Ao issi īlvon, se īlon issi aōhon. Эймонд почувствовал, как что-то сдвигается в самой ткани мира. Не просто метафора. Он принял Мейлора из рук Алисанны. Мальчик был тёплым, живым, удивительно тяжёлым для такого крохи. Принц поднял его высоко, чтобы видели все. — Свидетели! Боги старые и новые! — его голос, низкий и резкий, разрезал ветер. — Этот младенец — Мейлор! С этого дня он — Мейлор Таргариен, сын Эймонда! Клянусь огнём и кровью! Он говорил на всеобщем, но последнюю часть клятвы изрёк на валирийском, языке богов и драконов, чтобы ни у кого не осталось сомнений в серьёзности намерений: — Maylor iksos issa tresy isse se laehurlion hen Āeksȳti! Ry qilōni hīlagon zirȳla iksos qrimbrōstan isse bisa glaeson se tolī morghon! Zȳhon addemmis issi issa addemmis, zȳhon rigle iksos issa rigle! Жрецы Валирии начали свой нараспев, их голоса слились в жутковатую, завораживающую симфонию: — Hen lantoti ānogar Va sȳndroti vāedroma Mēro perzot gīhoti Elēdroma iārza sīr Kepa se tresy Prūmī lanti sēteksi Hen jenȳ māzīlarion Qēlossa ozūndesi Sȳndroro ōñō jēdo Rȳ kīvia mazvestraksi Септоны вторили им, воздевая кристаллы к небу: — Да благословит Отец этот союз! Да укрепит его Кузнец! Да защитит Воин! Да благословит Дева! Да взрастит Матерь! Да напутствует Старица! И да обойдёт стороной Неведомый! Чашу с вином, смешанным с их кровью, поднесли к жаровне Среброкрылой. Пламя лизнуло металл, вино закипело и вспыхнуло синим оттенком на мгновение, затем его сняли и разлили по двум кубкам. Первый — Эймонд. Второй — Алисанне. Они выпили. Напиток горел не только во рту, но и в жилах, будто подтверждая клятву. Затем вино разлили всем лордам и командующим. Каждый, отпивая, должен был поклониться Мейлору и произнести: «Принцу крови, сыну Эймонда!» И они это делали. Сначала — Орвиль и Юстас. Потом — Отто, в глазах которого плескалось нечто, похожее на скупую отцовскую гордость. За ним — лорд Редвин, Тиланд Ланнистер, Джаспер Уайлд… Веларионы пили последними, а их клятва звучала тише, но они её произнесли. Даже Корлис Веларион, его рука дрожала, но он выпил и поклонился спящему младенцу. Малый Совет ожидал, что Эймонд сообщит им о «случайной и прискорбной» смерти младенца. Каково был их удивление, когда он объявил, что у них два месяца на подготовку особого ритуала… Когда последняя клятва стихла, наступила тишина. Только рёв волн да потрескивание жаровен нарушали её. Эймонд стоял, держа Мейлора на руках, и смотрел на море. Призраки Драконьего Камня, казалось, отступили, растворённые в дыме и клятвах. Он не просто усыновил мальчика. Он украл его у прошлого. Он вырвал его из тени Эйгона и вписал в свою собственную, новую историю. Он посмотрел на Алисанну. Она улыбалась, и в её глазах не было страха или притворства. Только принятие. Только семья. Тяжёлая, кованая в огне и крови, шрамированная грехами, но — их. Среброкрылая издала низкое, одобрительное урчание, и её горячее дыхание окутало их тёплым дымным облаком. Драконье одобрение. Ритуал был завершён. История — переписана.

***

Сначала это было похоже на игру. Алисанна, сидя у камина, внезапно замирала, и её лицо на миг искажалось удивлением и лёгким дискомфортом, а затем снова расслаблялось. Эймонд чувствовал себя деревянным идолом, бесполезным и прикованным к месту. Флорис, вернувшаяся с Серого Щита и омрачённая собственным промедлением, щупала живот и с сомнением качала головой: «Тренировочные схватки. Но чаще, чем хотелось бы». Когда отошли воды — прозрачной, розоватой лужицей на каменном полу — предчувствие, холодное и острое, как лезвие, воткнулось Эймонду в самое нутро. Вмиг всё поменялось. В покои ворвались суетливые мейстеры в серебряных цепях, их бормотание напоминало шуршание крыс в стенах. Они расставляли склянки, кипятили воду, разворачивали тряпки. Запах. Именно запах ударил Эймонда первым. Медная сладость крови, смешанная с потом и хлёстким ароматом каких-то мазей. И под этим всем — тонкая, но ужасающая нотка страха. Не его страха. Страха Алисанны, которая, стиснув зубы, не издавала звука, но её взгляд метался по комнате, ища его. Он встал у изголовья, загородив её собой от мейстеров, и взял её руку. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, чувствовали, как её кости вот-вот треснут под его хваткой. — Тазовое предлежание, — прозвучало шёпотом, и слово повисло в воздухе, как приговор. Эймонд видел, как лица мейстеров побелели. Видел, как Флорис, бледная, как полотно, качала головой, а после с бормотанием бросилась прочь. В неизвестность. Алисанна смотрела на него, и в её взгляде читалось ясное, леденящее понимание. Понимание приближающейся тьмы. Удушающего ужаса беспомощности. Он мог победить любого противника, но не такого. Мейстеры делали безуспешные попытки помочь, но удручённо качали головами. Алис была обречена. Минуты растянулись в глухую вечность… Тогда вернулась всклокоченная Флорис, удерживая под руку её. Мейега. Старая до безобразия, с лицом, словно вырезанным из коряги ветрами и годами. Пшеничные, грубо остриженные волосы торчали в разные стороны. А глаза отпугивали даже принца. Один — цвета гниющего жёлтого янтаря, другой — мутно-зелёный, как болотная тина. В них не осталось ничего человеческого. Была лишь древняя, безжалостная ясность. Но сейчас, когда Неведомый протянул руки к жене, Эймонд был согласен на всё. Она остановилась на пороге, обвела комнату этим двойным, пронзительным взглядом и фыркнула. — Свинарник! И пастухи тут те же. Вон! — Её голос был хриплым, как скрип несмазанной телеги. Она тыкала костлявым пальцем в мейстеров. — Вы! Цепные вороны! Прочь с моих глаз! Ваши настойки — детская моча, а ваши руки дрожат хуже, чем у пьяницы! Мейстеры, оскорблённые и напуганные, попятились. Но принц не защитил их, а кивнул, прогоняя. Она не обратила на них больше внимания, устремив взгляд на Эймонда. — Ты, мальчик! Не зырься волком! Приказывай. Кипятка, чистой одежды мне и передник! Да живей! — она сорвала с себя засаленный плащ, обнаружив грубую, но чистую холщовую рубаху. — И вымыться мне надо. Не люблю, когда смерть воняет заранее. Мейега вела себя так, будто это была её крепость. Мыла руки до плеч кипячёной водой, потом умыла лицо, смывая с него дорожную пыль. Только тогда приблизилась к кровати. Алисанна смотрела на неё широко раскрытыми глазами, полными боли и надежды. — Ну-ка, девонька, покажь, — проворчала мейега, её пальцы, удивительно лёгкие и точные, коснулись огромного живота. Лицо старухи стало непроницаемым. Затем она обернулась к Флорис, и её глаза вспыхнули жёлтым и зелёным огнём одновременно. — А ты, ученица! Где глаза были? Где ум? До родов можно было повернуть, без боли, без страха! А теперь будет пытка. Для неё. Для него. — Она кивнула на Алисанну и Эймонда. — Для всех нас. Помогайте. Оба. Боль, сжимавшая тело Алисанны, нарастала. Она закусила губу, из горла вырвался стон. Мейега показала Флорис и Эймонду как держать и наклонилась к ней. — Кричи, девонька. Ори. Кусайся и царапайся. Дай боли выйти наружу. Но помни: не вырывайся и не отключайся. Держись за этого мальчика. Он твой якорь. Эймонд чувствовал, как пальцы Алисанны впиваются ему в руку, оставляя на коже багровые полумесяцы. Её тело выгибалось на постели. Он видел, как на её лбу и верхней губе выступает испарина, как её глаза то фокусируются на нём, то закатываются, уносясь в какой-то иной, страшный мир. И каждый раз, когда она возвращалась, в её взгляде была паническая мольба: «Не отпускай!». — Теперь, — сказала мейега, и её голос стал командным, как у полководца. — Будем поворачивать твоего умника. Видать, понятливый малец, догадался, что в родовые пути пока не время лезть. Держи её, мальчик. Крепче. Процесс поворота стал адом, вывернутым наизнанку. Эймонд никогда не думал, что может существовать такая боль. Он видел, как под ловкими, но невероятно сильными руками старухи живот Алисанны менял форму, как что-то внутри него сопротивлялось, боролось. Алис закричала. Не стонала — кричала, полным голосом, и в этом крике был такой первобытный ужас и такая немыслимая боль, что у него перехватило дыхание, а в единственном глазу застыли слезы, которые он не позволял себе пролить. Он прижимался лбом к её мокрым волосам, шепча что-то бессвязное, молитвы, обещания, проклятия — всё, что приходило в голову. Казалось, этот кошмар длится вечность. — Вставать, — скомандовала мейега, когда всё было позади, и Алисанна лежала, обессиленная, дрожащая. — На колени. Так ему легче будет. Мальчик, держи её. Не дай упасть. Эймонд, сам едва стоя на ногах, поднял жену. Она была невесомой и бессильной, как тряпичная кукла. Он обхватил её сзади, поддерживая под грудь, чувствуя, как её спина леденит его кожу сквозь одежду. Она оперлась на него, её голова откинулась ему на плечо. Дыхание её было горячим и прерывистым у его уха. — Тужься, девонька, — голос мейеги звучал теперь не грубо, а почти ободряюще. — Вместе с болью. Не против неё. Помоги ему. Алисанна вцепилась в его рукава. Её тело напряглось в новой, властной волне. Она закусила губу до крови, и громкий утробный рык вырвался из её горла. Эймонд держал жену, чувствуя, как её мускулы работают, как всё её существо сосредоточено на одном невозможном усилии. Он молился всем богам, которых знал и не знал. Молился, чтобы забрали его жизнь, его глаз, всё что угодно, только бы она жила. И вдруг — звук. Слабый, тонкий, жалобный. Плач. Мир остановился. Мейега держала в руках крошечное, окровавленное, неистово кричащее существо. Она быстро обтерла его, перерезала пуповину острой костяной пластиной и шлёпнула по попке. Плач стал громче, яростнее. — Мальчик, — объявила старуха, и в её голосе прозвучала первая и последняя нотка одобрения. — Здоровый лягушонок. Молодец, девонька. Выдержала. Как назовёте? — Бейлон, — прошептала жена, лишаясь чувств. Алисанна безвольно повисла на руках Эймонда. Её глаза закрылись, на бледном лице застыло выражение нечеловеческого облегчения. Он бережно опустил её на застеленную чистым полотном кровать, не отпуская её руки. Его взгляд метался от её лица к маленькому, сморщенному личику сына, которого Флорис уже умыла и заворачивала в пелёнки. В груди бушевал ураган из чувств, которые он не мог назвать: дикая, всепоглощающая радость, смешанная с разрушительным остаточным ужасом, что хотелось рыдать или крушить стены. Мейега, закончив свои дела, вытерла руки и подошла к столу. Она что-то быстро накарябала углем на клочке пергамента. — Чай из этих грибов, — бросила она Флорис, которая всё ещё со стыдом опускала взгляд. — Три раза в день после еды. Прогонит родильную горячку до её начала. А теперь оставьте меня в покое. Старой кости надо отдохнуть. Эймонд встал перед ней. Вся ярость, весь страх, всё его королевское высокомерие сгорели в этом горниле. Остался только человек, прошедший через семь кругов ада и увидевший самое дорогое на краю пропасти. — Назови свою цену, женщина, — произнёс он, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Золото, земли, титул… Всё, что угодно. Ты спасла их обоих. Старая женщина подняла на него свои жуткие, разноцветные глаза. Взгляд её был спокоен и насмешлив. — Мне не нужно твоё золото, мальчик. И титулы твои мне смешны. А клочок земли — дело хорошее. С домиком. Где-нибудь в лесу, у реки. Чтобы никто не трогал. Чтобы я могла жить и не бояться, что придут с факелами и верёвками. Вот и вся цена. — Будет так, — согласился он, не раздумывая. — Ты получишь свои земли и охранительную грамоту с моей печатью. Никто не посмеет тебя тронуть. Слово дракона. Мейега кивнула и вышла из покоев, оставив после себя запах полыни, крови и невероятного, животворящего спокойствия. Эймонд опустился на колени у кровати. Он взял руку Алисанны, которая очнулась и слабо улыбалась, прижал её ладонь к своим губам. Потом потянулся и взял у Флорис свёрток — своего сына. Мальчик поморщился и запищал на его неумелых руках. Смерть была близка. Она дышала им в затылок, касалась ледяными пальцами. Но они ускользнули. Они выжили. И в этот момент, в тишине комнаты, нарушаемой лишь кряхтением новорождённого и тихим дыханием жены, Эймонд Таргариен, принц-регент и защитник королевства, чувствовал себя не королём, а просто мужчиной, которому даровали самое большое чудо — ещё один шанс. Мейега назвала своё имя лишь раз. Джоанна. Она помнила ещё старого короля… молодым и полным сил. Люди Отто разыскали её на границе Речных земель. На счастье Эймонда она прибыла в столицу через несколько дней после родов Хелейны. Никто никогда не узнает, что лорд Десница лично приказал придержать мейегу в столице, пока не родится ребёнок Алисанны, а в день родов переживал не меньше Эймонда, боясь, что кто-то из них умрёт.

***

На королевские покои опустился вечер. Тёплый свет камина окутывал комнату, где Алисанна и Хелейна сидели на ковре, окружённые подушками. Бейлон, ещё совсем малыш, лежал на спине, размахивая пухлыми ручками и гуля что-то неразборчивое, но очень довольное. Мейлор, уже уверенно стоящий на ногах, с серьёзным видом пытался запихнуть деревянного дракончика в рот. Малыш звонко хохотал, вызывая у женщин улыбки. Мальчики дружили. Насколько это возможно в их возрасте. Бейлону исполнился почти год. Мейлор опережал его почти на три месяца. Они вместе делили большую общую колыбель. Их вместе купали, вместе кормили, они вместе спали. Вместе обнимали драконье яйцо Бейлона, которое выбрала Хелейна. Красно-зелёное из кладки Зарницы. Для мальчиков стало естественным присутствие друг друга, как для правой руки — существование левой. Алис с улыбкой поцеловала смеющегося сына и украдкой посмотрела на мужа. Эймонд сидел в кресле у окна, держа в руках книгу, но не читая её — его взгляд скользил по семье, задерживаясь на каждом лице дольше, чем нужно. Он притворялся равнодушным, но на деле оставался драконом, охраняющим стаю. Когда никто не видел, он брал Бейлона на руки и мурлыкал ему что-то напоминающее песни. Но к Мейлору оставался подчёркнуто нейтральным. Притом Джейхейру, прибывшую ко двору на полгода, он нещадно баловал, словно был её отцом. Несколько раз девочка даже оговаривалась, называя дядю папой. Оставалось лишь надеяться, что найдётся жест или слово, что заставит мужа передумать. Пока она была занята сыном, Мейлор внезапно оторвался от «кормления» драконом и притопал к Эймонду, тыча пальцем в книгу: — Kepa! — первое слово мальчика погрузило комнату в тишину. Комната замерла. Даже Бейлон прекратил лепетать, уставившись на брата круглыми глазами. Алисанна медленно подняла взгляд, губы её чуть дрожали. Сейчас она боялась реакции мужа. Хелейна затаила дыхание, её пальцы непроизвольно сжали край пледа. Эймонд не двинулся. Его книга всё ещё открыта на той же странице, но пальцы слегка напряглись, чуть смяв угол пергамента. Алисанна быстро опустила глаза, чтобы скрыть слёзы. Она готовила детей к этому, называя Эймонда «папой» при Мейлоре, укладывая обоих мальчиков спать в его плащ, когда тот был в отъезде. Но услышать это вслух — словно камень с плеч. Она помнила короткий период, когда Эймонд был настолько напуган после её родов, что даже несколько раз брал Мейлора на руки при ней, чтобы она улыбнулась. Хелейна смотрела на сына с грустью. Эйгон никогда не был ему отцом и не стал бы даже при жизни. Её мальчик выбрал сам. Бейлон, не понимая, но чувствуя напряжение, попытался встать, с тихим «бух» упал на попу и заливисто расхохотался, размахивая руками. Принцесса вновь подняла взгляд на мужа. Он мог поправить. Мог сказать: «Я не твой отец». Но вместо этого он закрыл книгу, медленно опустился на одно колено перед Мейлором и взял у него из рук деревянного дракона. — Драконы не едят дерево. — тихо и чётко произнёс он племяннику Мейлор просиял, как будто получил высшую похвалу. Он схватил Эймонда за рукав и потянул к Хелейне, бормоча: «Kepa-kepa-kepa!». Эймонд его не поправил. Ни в тот момент. Ни когда-либо позже. Он внимательно смотрел на Алисанну и что-то в выражении его лица неумолимо менялось. Под крепкой драконьей бронёй проступало понимание тех слов, что она говорила ему о её отце — о Лейноре. Наконец-то он впервые взглянул на мальчика почти как на Бейлона. С горечью, гордостью и страхом. Не сын, но его мальчик, добровольно назвавший его отцом, которого он может потерять. Когда он взял сонного племянника на руки и начал баюкать, Алис украдкой улыбнулась. Ею владел триумф от сработавшего плана. Она помнила, что Джейхейра стала для Эймонда важным членом семьи, когда сама сделала первые шаги к дяде, разбивая его броню детской непосредственностью и валирийскими словами. Ей удалось это повторить. На мгновение она ощутила грусть — сегодня они окончательно стёрли Эйгона. Его не будет существовать для Мейлора. Но при виде улыбки Эймонда она взяла на руки Бейлона и поцеловала в лоб, чувствуя всепоглощающую волну нежности. Позже, когда дети заснули, Мейлор — на руках у Эймонда, Бейлон — прижавшись к Алисанне, Хелейна стояла у камина, глядя на угли. Алис видела в отрешённости сестры облегчение от потепления в семье, печаль после ран прошлого и что-то неопределенное. — Хелейна, милая, ты не против? — тихо спросила она. Сестра отрицательно покачала головой. Она повернулась к ним. В её глазах стояли слёзы, но на лице — улыбка. — Мейлор выбрал сам, значит, Эймонд достоин этого слова. Принцесса положила сына на софу и просто обняла её. Она лишь отчасти могла понять чувства Хелейны. Сестра так и не узнала, что Алис разъярённым драконом встала между мужем и племянником. Возможно, она ожидала, что на голову сына опустится чей-то меч. Как было с Джейхейрисом. Не верила, что её дитя проживёт достаточно долго и с дрожью встречала завтрашний день, который мог бы их разлучить. Но этого не происходило, а сейчас Эймонд окончательно доказал, что не случится. Если после ритуала могли остаться сомнения, то теперь они сгинули. И такое облегчение не могло не вылиться слезами, что копились с самого рождения мальчика. Эти жертвы не были напрасны. Больше не было своего и чужого мальчика. За их спинами Эймонд молча прикрыл дверь детской и коснулся плеча Хелейны — коротко, почти нежно. Благодарность без слов. На следующий день Бейлон произнёс своё первое слово — «папа».

***

Западный двор Красного замка казался почти сказочным под белыми шапочками снега. Особенно рано утром, когда слуги ещё не успели его смести в стороны, чтобы не мешал рыцарям. Алисанна, закутанная в накидку с золотым мехом Ланнистеров, пробралась на королевский помост. Рядом с ней в серой шубке сидела Хелейна. Вместе они смотрели за действиями, разворачивающимися внизу. Эймонд стоял посреди двора, скрестив руки. Перед ним — два мальчика в одинаковых меховых дублетах: Бейлон и Мейлор. По достижении пяти лет самое время учиться фехтовать. Оба держали деревянные мечи, подаренные Алисанной в день их четвёртых именин. Эймонд начал бы их обучать раньше, однако зимняя горячка сильно спутала планы, спускаясь с Белой Гавани на юг со сбором кровавого урожая. Четыре дня стремительной болезни. Один из четырёх выживал. Вести об эпидемии пришли быстро. Хелейна и Алисанна с детьми были отправлены на Драконий Камень. Фрейлины, часть рыцарей отбыли с ними. Трианна Вессалис, ставшая леди Дарк, по просьбе лорда Эдрика присоединилась к свите Алисанны. Весь Малый совет остался в столице, кроме принцессы Алиандры. Дорнийцы поспешили вернуться на родину, пока всё не утихнет. Острова, которые успели закрыть свои порты от новых кораблей, отделались лёгким испугом. Принц-регент наводил порядок рука об руку с братом и его женой. Флорис и её наставница-мейега оказались той самой силой, что удержала столицу от краха. Леди Таргариен, отказавшаяся от статуса принцессы, встретила хворь загодя. Она ввела карантин, жесткие четырёхдневные проверки всех прибывших в город, установила на берегу временные госпитали. Мейега, вернувшаяся из лесов по просьбе ученицы, нашла способ распознавать болезнь по запаху и цвету мочи. К методам мейстеров присоединились холодные компрессы с мятой и лавандой. В ход шли отвары трав — ива против лихорадки, кровохлёбка от пота, чёрная бузина для поддержки здоровья. Все госпитали окуривались полынью. А все заболевшие в обязательном порядке проходили через уксусные обтирания и пили подсолёную воду с отваром коры снежноягодника. Результат не заставил себя ждать — эпидемия споткнулись о столицу. Вместо четверти выживших теперь была четверть умерших. Дети выживали все. Хуже было старикам. Отто Хайтауэр и Тиланд Ланнистер оказались в числе заболевших. Их удалось выходить, хотя здоровье обоих уже не было прежним. Сир Уиллис Фелл при всей крепости организма лихорадку не пережил, как и брат Мастера над монетой. Последним горячка забрала Джаспера Уайлда. Дальше на юг хворь не пошла. На западном дворе слуги поспешно убирали снег и устанавливали соломенные манекены. Оруженосцы выносили тренировочные мечи. Дети внимательно смотрели на отца. Эймонд начал сухо, без предисловий: — Меч — это продолжение руки, — он вынул из ножен Молчание и продемонстрировал несколько основных движений. — Уроните его — и вам отрубят настоящую. Или убьют. Бейлон крепче сжал рукоять деревянного меча. Мейлор смотрел на Эймонда и попытался повторить движение. Алисанна нахмурилась, покачала головой и прошептала Хелейне: — Я думала, он начнёт с чего-то мягче. Хелейна тихо усмехнулась и шепнула в ответ: — Это и есть помягче. В понимании Эймонда. Драконий Камень старательно оберегали от любых вторжений, запрещая покидать остров даже ради прогулки на лодке или рыбалки. Так эпидемия его не коснулась. Алисанна отдавала себя заботе о Хелейне и детях, которым нравилось проводить время в крепости, вызывающей у неё дрожь по телу. Призраки погибших не давали ей покоя. Однажды она вошла в покои Рейниры и долго плакала, не в силах успокоиться. Встревоженные Бейлон и Мейлор прибежали на звук и беспомощно смотрели на всегда непоколебимую мать, что согнулась под весом горя. — Здесь жила моя мама, милый, — прошептала Алис сквозь слёзы, обнимая сына и поглаживая по голове племянника. — Мы с ней не всегда дружили. И мы поссорились. Надолго. Здесь она умерла. Мы так и не помирились. Чуткие дети не спрашивали больше, чем она готова была рассказать. Спать в комнате матери она не могла. Алис приказала регулярно проводить в покоях уборку, а потом запирать двери на ключ. Среди выживших на Драконьем Камне осталась престарелая септа Юнела, которая встретила Алисанну как внучку, что наконец вернулась домой, и с печальной улыбкой подарила ей шкатулку с письмами от Рейниры. — Не сердитесь на матушку, принцесса, не гневите Семерых. Она была сложным человеком, — уверенно заявила старушка. — И время здесь было сложное. Ваша матушка, да утешат её объятия Неведомого, здесь была как в волчьей стае. Она гневалась, выходила из себя, говорила много злых вещей, о которых потом жалела, но в глубине души она вас любила. Септе Алис поручила рассказывать сказки мальчикам. Но шкатулку так и не смогла открыть. Слишком боялась прочитать в письмах матери очередной ворох проклятий. Но ещё больше страшилась прочитать, что Рейнира действительно любила её и до самой последней секунды готова принять в свои объятия. Сможет ли она смотреть на Мейлора как раньше, после писем? Сможет ли оставаться женой для Эймонда и матерью для Бейлона? Или сломается под грузом непохороненной горечи ушедшей войны? Шкатулка отправилась в огонь. Вместе с письмами. Какой бы ни была Рейнира — она мертва. Каким бы ни было прошлое — его уже не изменить. Алисанна нужна мужу, сестре, сыну и племяннику. Это важнее любой правды из шкатулки. Эймонд терпеливо ждал, когда мальчики начнут уверенно держать мечи. Они отрабатывали удары на соломенных манекенах, роняли деревянные мечи, подшучивали друг над другом, начинали беззлобно атаковать друг друга, но под строгим взглядом отца вновь возвращались к отработке ударов. После принц поставил мальчиков друг напротив друга. — Бейлон, удар сверху. Мейлор, блок. Под присмотром отца они медленно провели серию ударов, чтобы понять, как оно должно быть. А следом попытались бить со всей силы и как можно быстрее. Бейлон замахнулся — слишком резко. Мейлор поднял меч, но не успел. Дерево со стуком ударило его по плечу. — Я не успел… — мальчик поморщился от боли, но не заплакал. Хелейна вздрогнула. Алисанна сжала край мехового плаща. Смотреть на боль детей и ничего не делать оказалось трудно. Эймонд ответил мальчику неожиданно спокойно: — Потому что смотрел на его глаза. Смотри на плечи. Они скажут, куда пойдёт удар. Алисанна чуть приоткрыла рот — это почти доброта. Пока столица боролась с эпидемией, на Драконий Камень пришло письмо. Ворон с побелевшими пёрышками донёс весточку от самой Стены. После смерти Первого разведчика, его место занял Кристон Коль. Брат Ночного Дозора. Немногословный. Прекрасный наставник для пополнения. И теперь тот, кто месяцами пропадал к северу от Стены. К ним хворь не пришла, но зимовка вышла лютой. Принцесса писала Джоффри в Харренхолл, Эйгону в Цитадель и Бейле с Рейной в Дрифтмарк. Но ответа так и не получила. Время забыть пережитую боль и сплотиться не пришло. Кроме Первого разведчика, Алисанне и фрейлинам писали дорнийцы. Особенно отличился Оберон Сэнд, который отправил письма сразу трём дамам. Элисса Ланнистер, Маргарет Редвин и Марианна Стокворт были поражены открытием. Алис оставалось только хихикать над пикантной ситуацией. Дополнительной перчинкой стало сообщение от Алиандры Мартелл — её отец совсем плох, принцесса уже не вернётся из Дорна, занимая своё законное место. А её роль в Малом совете возьмёт на себя единокровный брат… Через полгода после объявления об окончании эпидемии в столицу прибыли Джейхейра с мужем и Оберон Сэнд, пообещавший ещё долго не исчезать из столицы. В гавани его встречали три разъярённые женщины, заставив с первой секунды пожалеть о возвращении. После часа упражнений и трёх синяков у Мейлора, Эймонд жестом остановил принцев. Он обнажил королевский кинжал — «Кошачью лапу» — и воткнул его в землю между замершими мальчиками. — Ого! — воскликнул Бейлон, когда тот легко вошёл в мёрзлую землю по рукоять. — Это оружие, — строго произнёс принц. — Оно не для игр. Но однажды… — он поднял взгляд на Алисанну — …вы оба научитесь им владеть. Если будете служить друг другу, а не драться. Мейлор в тот же момент схватил Бейлона за руку: — Мы будем! Бейлон в ответ закивал так энергично, что чуть не потерял шапку. — Кажется, они уже лучше нас в этом! — прокомментировала Хелейна с улыбкой. — Потому что мы научили их быть семьёй, — ответила Алис, мягко сжимая её руку. Через год оба мальчика спасут Джейхейру от падения с лестницы. Один подхватит, второй немедленно позовёт на помощь мейстера. Через полтора года они найдут «клад» в богороще, который для них приготовили Алисанна и Хелейна, и разделят найденное поровну, без споров. Их дружба никогда не напомнит отношения их отцов. Эймонд ни разу не назовёт Мейлора сыном, но всегда будет повторять — «мой мальчик».

***

Зима подходила к концу. Мейстеры подсчитывали месяцы до весны. В Просторе снег активно таял. В столице шли последние снегопады. Тёплые. С большущими снежинками, размером с серебряного оленя. Красивыми и пушистыми. Из галереи Мейлор и Бейлон наблюдали за снегопадом в шерстяных дублетах. Считали минуты, когда им позволят погулять по королевскому саду с родителями. Отец задерживался на совете. Ожидание затянулось. Обсуждение снежинок под присмотром септы и телохранителей быстро переросло в спор, не имеющий начала и конца. — Моя мама — тётя Хелейна! А твоя — тётя Алисанна! — упрямо повторял Мейлор, хмурясь как маленький Эймонд. Бейлон сердито фыркал на каждое слово, подобно дракончику, и скрестил руки на груди, подражая отцу, когда тот недоволен. — Неправда! Они обе мои мамы! Ты просто приблудный! — крикнул он, насупившись. — Я не приблудный! Я старше! — закричал в ответ возмущённый Мейлор. — На три месяца! Это не считается! — Считается! В ожидании прогулок мальчишки вели себя также нетерпеливо как их отец, когда был моложе. Они фыркнули друг на друга сердитыми драконами и отвернулись. Обиделись навсегда. Но ненадолго. Слишком уж красиво летал снег на улице, прикрывая землю. Такими их застала Алисанна, выходя к детям в серебристо-зелёном платье, слегка отяжелевшем на животе. Заметив спор она насмешливо приподняла брови. — Поссорились? Опять? И что на этот раз? — она спрашивала притворно-строго, но знала, что ссоры Бейлона и Мейлора жили не дольше получаса. — Он говорит, что ты не моя мама! — Мейлор немедленно обнял её, уткнувшись лицом в живот. — А он говорит, что тётя Хелейна только его мама! — Бейлон не отставал. Теперь оба мальчика, вяло шлёпая друг друга ладонями, обнимали её за пояс, не желая уступать. Алисанна с трудом сдерживала смех, поглаживая мальчиков по волосам — по гладкой голове Мейлора и по вихрастой шевелюре Бейлона. Она терпеливо выдохнула и медленно села на скамью, укутанную в звериные шкуры. Чтобы мальчики больше не ссорились, она взяла их на колени, несмотря на округлившийся живот. — Я вам обоим мама. И Хелейна — вам обоим мама, — произнесла она нежно, но твёрдо. — А когда родится сестрёнка… От упоминания сестрёнки, глаза детей удивлённо округлились. Засопев от волнения они забыли о ссоре, перебивая друг друга. — Сестрёнка? — Откуда ты знаешь, что девочка? — Да, интересный вопрос, — за их спинами, в дверях, замер Эймонд. Он пришёл сопроводить семью на прогулку по саду — и услышал последнюю фразу. Он приблизился, снег ещё не растаял на его плаще. — Так откуда ты знаешь, моя милая жена, что это девочка? — в каждом слове ощущалась насмешливая улыбка. Алисанна с хитрецой подмигнула детям и продолжила гладить их головы. — Потому что если родится мальчик, я на тебя обижусь, — вновь притворно строго произнесла она. — Двух сорванцов мне хватит. Принцесса честно пыталась сохранить серьёзное выражение лица, но уже через секунду смеялась вместе с мальчишками. Эймонд с наигранным недовольством хмыкнул, но его единственный глаз смотрел с теплотой. Отец приказал детям выдвигаться на прогулку, и все ссоры были немедленно позабыты. Пока септа надевала мальчикам шапочки и проверяла, чтобы одежда плотно закрывала их от холодов, Алисанна обняла мужа. Он положил ладонь на её округлившийся живот. Когда-то она боялась, что у них не будет детей, а теперь готовилась к появлению дочери. Джейхейра упорхнула из драконьего гнезда слишком рано. С ней их стало бы четверо. Их маленьких дракончиков. — Если это девочка — то назовём её Висенией? — предложил Эймонд, поглаживая живот. — Может быть. Если имя «Лейнора» мне разонравится к родам, — улыбнулась Алис. Снежинки кружились как когда-то пепел над Вилирией, но теперь белизна последнего снега означала мир, а не гибель. Прогулка по королевскому саду быстро превратилась в строительство. Садовник позволил очищать лишь дорожки, объясняя, что растениям до весны нужны белые одеяла. Бейлон и Мейлор, закутанные в меховые накидки, приметили себе огромный сугроб, который немедля начали превращать во что-то оформленное. Их щёки раскраснелись от мороза, а облачка дыхания напоминали дым драконов. Алисанна смотрела за ними, укутавшись в серебристую шубу. Эймонд стоял рядом, скрестив руки — он «присматривал за порядком», хотя сам уже трижды незаметно подбрасывал детям снежков для лепки. — Вот тут будет голова, как у Среброкрылой! С рогами! — деловито отметил Бейлон — А хвост надо длиннее! — заявил Мейлор, копаясь в снегу. — Чтобы как у Пламенной Мечты! Некоторое время сугроб подчинялся их вдохновенной работой, но на мелких деталях начал рассыпаться. Бейлон нахмурился, точь-в-точь как Эймонд. — Он не слушается! — ворчливо воскликнул он, когда в очередной раз рога осыпались. — Мама, помоги! — бросился к Алис умоляющий Мейлор. — Он всё время падает! Она приблизилась к подобию дракона и попыталась повторить действия мальчиков. Рога снова осыпались. Принцесса понятливо хмыкнула: — Потому что снег сухой. Надо сбрызнуть водой. По приказу принцессы слуга немедленно принёс кувшин с тёплой водой. Дети нетерпеливо прыгали вокруг, пока она брызгала водой на снег и лепила рога «дракону». Податливый снег наконец подчинился. — Мама волшебница! — восхищённо воскликнул Бейлон Эймонд, так и не сумев остаться в стороне, медленно приблизился. Дети замерли — папа никогда не играл с ними в снегу. Принц сбрызнул снег и принялся лепить наравне с улыбающейся Алис. Он взял горсть снега и вылепил первый сустав крыла — точь-в-точь как у Среброкрылой. Дети удивлённо разинули рты. — Крылья должны быть изогнуты. Иначе не полетит. — Отец тоже играет?! — шепнул Мейлор удивлённому Бейлону, пихая его локтем в бок. Мальчики недолго стояли в стороне. Они принялись лепить шипастый драконий хвост и мощные когтистые лапы. Через час снежный дракон был готов — огромный, с крыльями из ледяных сосулек и глазами из чёрного обсидиана — Алисанна тайком вынула из ушей серёжки. — Это снежная Среброкрылая! — торжественно объявил Бейлон. — Она будет защищать сад! — А завтра слепим Зарницу! — нетерпеливо подпрыгнул Мейлор. Эймонд неопределенно хмыкнул, но Алисанна поймала его взгляд — в нём удовлетворение. Перед ужином, когда дети под присмотром телохранителей уже побежали греться, Эймонд задержался у снежного дракона. Алисанна приблизилась к мужу, взяла его руку и с мягким упрёком во взгляде прижала к себе под шубой, чтобы отогреть. — Ледяные. Ты забыл перчатки, — прошептала она с улыбкой. — Зато они запомнят этот день. Эймонд смотрел на дракона, потом вслед мальчикам с тихой затаённой печалью. По мере сил он старался дать им того отца, которого никогда не было у него. Алис поцеловала его заледеневшие пальцы. — Мальчики запомнят отца, который был с ними. Не только сегодня. Всегда, — уверенно произнесла она. После Алисанна заказала у каменщика фигурку снежного дракона из горного хрусталя и повесила над колыбелькой ещё нерождённой Лейноры. Зима заканчивалась, но в Красном замке тепло оставалось постоянным.