Двадцать пятый / Нулевой

Гермиона толкает дверь в чужую спальню, не успевая задуматься, потому что знает точно: если промедлит — испугается. Но случайно перебарщивает с силой, и дверь распахивается, хлопая о стенку, заставляя и Гермиону, и Драко, подпрыгнувшего на месте, в шоке уставиться друг на друга. — Прости, — выдыхает она тут же и не понимает, за что именно извиняется: за дверь или за сам факт вторжения. Драко просто смотрит на неё, так и не расслабляя нахмуренного лба, и не говорит ни слова. Гермиона облизывает губы и просит: — Поговори со мной. Пожалуйста. Я... больше не могу. — О чём ты хочешь поговорить? Гермиона приподнимает брови: — По-твоему, нам не о чем? — Нет, конечно, есть, — качает Драко головой и делает шаг в сторону. Гермиона старается не думать, что он пытается увеличить между ними дистанцию. Всё, что хочется ей — сократить её как можно сильнее и... И... ...она не знает, что дальше. — Я думала, что ты захочешь... Но ты не приходил, а я не знала, стоило ли мне самой проявить какую-то инициативу в этом вопросе, потому что, ну, очевидно, всё происходящее должно быть очень тяжело для тебя, и, наверное, я ассоциируюсь у тебя со всем... этим, — она говорит слишком быстро и проглатывает слова. — Но мне кажется, нам всё равно надо хотя бы попробовать как-то это обсудить, потому что нам надо... мне надо... Я хочу... И все мысли оставляют её. Гермиона чувствует себя дурой. Она прокручивала этот разговор в своей голове столько раз. Столько раз! Но именно сейчас внутри абсолютная пустота. Исчезли все правильные слова. Все рациональные мысли. Все благородные порывы и готовность принять новую реальность, где Драко не захочет видеть её снова, потому что она — причина того ада, через который он прошёл. — Прости, — говорит он внезапно. — За что? — реагирует Гермиона тут же. — Я не знал, стоило ли мне показываться тебе на глаза. — Что? В смысле? — она делает шаг, не замечая этого. — О чём ты говоришь сейчас? Драко подвисает на её ботинках на время, а затем медленно возвращает взгляд лицу. — Прошло восемь лет. Я не жду от тебя... — он подбирает слово. Гермиона не торопит. Молчит. Но Драко выбирает худшее из всех: — ...ничего. — Ты говоришь это, потому что мне не стоит ждать от тебя ничего тоже? Для тебя прошло намного больше, чем восемь лет-.. Что-то вспыхивает в глазах Драко, когда он сокращает дистанцию между ними в четыре быстрых шага, и Гермиона перестаёт дышать. Малфой — почти как в палате — хватает её за руку и тянет к себе ближе, напрягая челюсть. Гермиона в последний момент успевает остановить испуганное «ой». Драко наклоняется — настолько близко, что она чувствует его дыхание, когда он очень быстро говорит хрипловатым голосом: — Я не провёл все эти годы без тебя. Ты была в каждом из миров, я видел твоё лицо и слышал твой голос, я видел, как... — он сглатывает слюну, и его взгляд становится лишь болезненнее с каждым словом, — как ты умирала. Снова и снова. Но даже так я знал, что придёт момент, когда откроется новая дверь, и я зайду в неё, и там снова будешь ты. Драко поднимает руки к её лицу и аккуратно обнимает его ладонями. Гермионе кажется, что она вот-вот перестанет слышать его голос через шум в ушах. — Моё "намного больше" — это всё ещё время, проведённое с тобой. — Но это была не... я. — Я знаю, — кивает он резко. — Но у тебя не было... — поджимает губы, словно стыдится самой мысли о том, что мог быть ей дорог в достаточной степени, чтобы сравнить, —... и такого. Поэтому, Гермиона, — её имя звучит его голосом совсем не так, как она привыкла слышать; Гермиона отчаянно хочет, чтобы он повторил ещё раз, — твои восемь лет не... И он не договаривает. Лишь опускает взгляд к её губам и хмурится. Хмурится. Хмурится. Гермиона же глядит на слегка прикрытые глаза, рассматривает ресницы — настолько он близко к ней, — и не знает, что сказать. Но лучше бы она сказала хоть что-то, потому что тогда Драко не смог бы спросить: — Ты похоронила меня? И ей хочется соврать. Больше всего на свете. — Ты ведь приняла, что я умер? Ей впервые настолько хочется сказать неправду. Обмануть. Солгать. Но... — Да, — выдыхает она беззвучно и прикрывает глаза, не в силах столкнуться с его взглядом. Они замирают в этом положении, и Гермиона иррационально чувствует себя виноватой. — Правильно, — неожиданно говорит Драко, заставляя тут же распахнуть глаза обратно, и улыбается ей. Улыбка эта грустная, болезненная, но такая понимающая, что Гермиона почти злится на него в этот момент. — Но ты жив!.. — Не должен был. Драко меняет положение руки и оглаживает её скулу, скользя к едва заметному шраму, и выглядит так, словно исследует куклу. И тогда Гермиона напоминает: — Я живая тоже. И, кажется, бьёт в самую цель. Драко напрягает челюсть и кивает, но как-то неуверенно, с внутренним сомнением. Гермиона поднимает ладонь, накрывая его, и прижимается щекой сильнее, повторяя с напором: — Я живая. Я та самая, настоящая. Это я, Драко, — голос ломается, — и это ты. Это ведь ты, верно? Драко просто кивает и молчит, словно боится перебить её голос своим собственным. Он выглядит так, словно ему физически больно. Гермиона уверена, что отчасти так оно и есть. — Я так рада, что ты жив, — шепчет, и Драко вздрагивает. — Просто жив. Даже если ты больше никогда не захочешь видеть меня, я просто рада, что ты жив. Правда. Ты не представляешь, что это такое, когда-.. — Представляю, — перебивает негромко. — Я представляю себе это очень хорошо, Гермиона. И снова. Его голос. И её имя. Гермиона не сдерживается в этот раз: — Ещё раз. — Что?.. — Назови моё имя, — и смотрит прямо в серые глаза, выискивая в них что-то своё. — Ещё раз. Пожалуйста. — Гермиона? — повторяет, но неуверенно, и тогда она кивает несколько раз, приободряя, показывая, что да, всё верно, только ещё раз, пожалуйста, ещё-.. — Гермиона, — говорит он, и дыхание касается её губ. — Ещё. Драко больше не моргает. — Гермиона. И ладонь скользит дальше, к волосам, запутывая пальцы и слегка надавливая подушечками. Гермиона же свои глаза закрывает, пока губы распахиваются чуть сильнее. Она словно проваливается в давно забытые моменты прошлого. Спрятанные, сокрытые, закопанные. Она похоронила его. Это правда. Она поверила, что никогда больше-.. — Гермиона, — не услышит своего имени этим самым голосом. И зря, конечно, она полезла так глубоко. Потому что... Чёрт. Гермиона поджимает челюсть, стараясь себя не выдать. Чувствует, что губы слегка дрожат — но Драко слишком близко, чтобы не заметить, — словно ей стало очень-очень холодно. Она кривит рот, пытаясь спрятать слишком откровенную гримасу, но... чёрт-чёрт-чёрт. — Гермиона... — в этот раз Драко зовёт её, и она понимает, что это просьба. Он просит её посмотреть на него. И снова, прямо как там, в палате. Только Гермиона искренне верила, что она справится с этим лучше в этот раз. Что она будет готова. Но это не так. Она качает головой, потому что не хочет выдавать себя окончательно. Делает вид, что у неё ещё есть шанс вернуть себе контроль. Сжимает губы сильнее, и тогда начинает дрожать подбородок. Рука Драко тут же скользит к нему, слегка приподнимая. Её глаза жжет. Ей нельзя открывать их. Он всё увидит. Гермиона не должна реагировать так. Это не она здесь... Она сильная, взрослая, она... принявшая. Нет, она снова просто юная девчонка. Она только что выиграла войну. И поняла, что никогда больше не увидит-.. — Драко, — выдыхает через сведённое горло. Он дышит через рот, и его рука скользит вдоль линии её челюсти, надавливая чуть сильнее, и Гермионе хочется расствориться в этом ощущении. А Драко словно изучает её заново. Словно запоминает. Ладонь опускается к шее, и Гермионе кажется, словно Драко уверен, что нарушает какие-то очень серьёзные границы в этот момент. Она же даже не помнит, что эти границы когда-то существовали в ней. Восемь лет пролетают в её голове за секунду и испаряются, словно их никогда и не было. (Конечно же, это не так. Но, пожалуйста, хотя бы сейчас. Хотя бы на мгновение) Её глаза всё так же закрыты, но она физически чувствует тепло, и понимает, что он приближается ещё сильнее. Гермиона почти уверена, что он может её, — сердце сбивается с удара, и нет-нет, это не пугает её, это не может пугать, конечно же нет, нет. Нет? — поцеловать. Секунда. И его губы действительно касаются... её скулы. Гермиона не знала, что поцелуй в щёку может быть настолько чувственным. Но её словно простреливает током в этом момент, и руки сами по себе взлетают вверх, цепляясь за него. Драко интерпретирует это по своему. Потому что выпрямляется снова и говорит едва слышно: — Не бойся. Я... ничего не сделаю, правда. И Гермиона открывает глаза, и собирается сказать, что она не боится, и что всё нормально, но... Её тело так и застывает посреди комнаты каменной статуей, и даже язык не в состоянии пошевелиться. Всё, что ей остаётся — смотреть на Драко огромными глазами. Он пытается ей улыбнуться. — Всё хорошо. И оба знают, что это неправда. Они стоят так ещё какое-то время, пока Драко не отходит в сторону. Шагает к окну, приоткрывая его и пуская свежий, немного прохладный воздух, и поворачивается к ней с вселенской усталостью во взгляде. — Расскажи мне, — просит он негромко, — про эти восемь лет. — Что именно?.. — Не знаю, — пожимает плечами и улыбается снова, едва заметно. Всё ещё очень грустно. — Что угодно. Что считаешь важным. Гермиона теряется и принимается прокручивать в голове все эти годы, но там по-прежнему пусто. Драко, впрочем, выручает её и в этот раз. — Расскажи про Хогвартс. Смешанный класс, значит? Кого с кем смешали? — Ты... хочешь поговорить об этом сейчас? Новая усмешка и, кажется, чуть более искренняя. — Почему бы и не сейчас? Я давно ничего не слышал про Хогвартс. И... мне интересно узнать про твой опыт. Если ты не против, конечно, потому что если не хочешь, то-.. — Нет-нет, хочу! Конечно же, я расскажу тебе, если это то, о чём ты хочешь поговорить. Они оба знают, что это вовсе не то, о чём они хотят поговорить. Но мастерски делают вид. Гермиона осматривается вокруг и отходит к креслу, чтобы сесть — ноги, объективно, держать её скоро откажутся окончательно. А затем замечает: — У тебя красивая комната, — её взгляд скользит к кровати, прежде чем тут же переключиться на книжный шкаф. Драко замечает это и откидывается к подоконнику, присаживаясь на него и чуть вытягивая ноги. — Спасибо. Она выглядит ровно так же, как выглядела в мои подростковые годы. Спасибо Тео, полагаю. Он часто оставался у меня на ночёвку, так что воссоздал неплохо. Гермиона задумывается о том, зачем вообще Тео воссоздал комнату именно этого периода, но легко понимает: он потерял лучшего друга. И этой причины достаточно, чтобы понять всё остальное. — Думаешь, он жил в этой комнате? Драко приподнимает брови, затем медленно оглядывается, но качает головой: — Не думаю. Кажется, это место больше похоже на алтарь умершего, чем на реальную спальню. — Напоминает слизеринское подземелье, — замечает Гермиона. — Откуда ты знаешь, как оно выглядело? — Я была там, когда ремонтировали замок, хотя ваши подземелья не особо пострадали. Гермиона всего на мгновение боится, что перепутала что-то в своей голове, и Драко не знает, что была Битва за Хогвартс, потому что все события тех дней смазались в памяти и давно потеряли реальный порядок. Но Драко говорит: — Рад слышать, — и Гермиона расставляет всё по полочкам. А главное, вспоминает самую грустную деталь того дня: — Ты не представляешь, сколько раз я думала, что если бы мы знали, что Диадема в Хогвартсе, и уничтожили её вместе со всеми крестражами, то всё закончилось бы именно там. Они были так близко. Так близко. Если бы они только знали, что отправившись в Хогвартс за клыками Василиска, чтобы уничтожить найденную чашу, что убив Нагайну, что почти потеряв Гарри в лесу, они могли положить конец всей истории сразу. И ты бы не исчез. — Она была в Хогвартсе? — В Выручай-комнате, — кивает Гермиона. — Тео... не рассказал тебе? — Я не расспрашивал. Полагаю, что Поттер нашёл её ровно в тот момент, когда Реддл рассекретил меня. Признаться честно, мне плевать. Гермиона не может в это поверить. — Плевать?.. Новая улыбка, и Драко смотрит ей в глаза: — Мне стало всё равно, как только я узнал, что он действительно мёртв, — и говорит это такой интонацией, что Гермионе кажется, что перед ней сидит кто-то другой. Драко читает всё по её лицу. Хмурится, выдыхает и выпрямляет спину. — Наивно полагать, что это путешествие прошло для меня бесследно, да? — Ты повзрослел, — кивает Гермиона. — И приобрёл кучу травматического опыта, — и неожиданно смело добавляет: — Как будто факта войны и работы на Орден было недостаточно. И она не знает, что сквозит в её голосе в этот момент, но Драко смотрит на неё, абсолютно растерянный. Гермиона сжимает челюсть и признаёт, хотя не собиралась: — У меня было много неприятных разговоров на эту тему, когда ты... исчез. — Разговоров какого рода? — спрашивает почти осторожно. — Ничего такого, чем я могла бы гордиться, — выдыхает. — Я не очень контролировала свои эмоции в тот период, и большая часть разговоров превращалась в ор и ругань с моей стороны. — Никогда не видел тебя такой. Гермиона позволяет себе горько улыбнуться: — Видишь, не одна я отмечаю в тебе новые стороны, — но почти сразу бравада сдувается, и она пытается вжаться в кресло сильнее. — Когда стало легче? — Это очень прямой вопрос, Драко. — Прости. Ты можешь не отвечать. Гермиона не думает, что действительно может. Кажется, что в моменте не существует какой-то по-настоящему безопасной — даже чёртов восьмой год в Хогвартсе, — темы, поэтому: почему бы и не эта? — Я не знаю, когда точно, — она обнимает саму себя, и её правая рука медленно поглаживает чуть ниже плеча. Движение медитативное, физическое, и один из тех самых инструментов, благодаря которым она вообще смогла всё это пережить. — Мне кажется, по-настоящему, поверить, что война осталась позади, я смогла где-то спустя лет пять. Просто как-то... отключило, что ли. Не знаю, как описать. Драко, очевидно, хочет спросить, совпало ли это с моментом, когда она "отключила" и его, но явно боится услышать ответ. Гермиона считает про себя до пяти, прежде чем говорит: — Джинни предложила устроить нереальные похороны. Серые глаза напротив медленно увеличиваются по мере осознания. — Она была уверена, что это поможет мне отпустить тебя, потому что... С этим были проблемы. Так что я, — сердце в груди бьётся уже по-настоящему болезненно, — похоронила тебя тогда же, когда и войну. Возможно, без этого бы ничего не сработало... — Пять? Но... — Что? — уточняет Гермиона аккуратно и готовится услышать, что она не должна была сдаваться никогда. Как Тео. Который оказался настоящим другом и намного-.. — Уизли. Как раскат грома посреди комнаты. Гермиона вдавливает пальцы в собственные мышцы чуть сильнее, концентрируясь на физическом ощущении, и медленно уточняет: — Что Уизли? — Тео сказал, что вы были вместе. И я... — короткий выдох, — видел в газете новость, что у него ребенок. Достаточно взрослый, если судить по колдографии. Гермиона злится на Тео, но злость эта иррациональная. Это не то, что можно было бы скрыть всё равно. Драко бы узнал. И у него, конечно же, нет никакого права её винить, верно? Он исчез. Все думали, что он погиб. Но Драко действительно не винит её, и так даже хуже. Он смотрит так, словно пытается разобраться, но даже то ничтожное количество пазлов прошедших восьми лет этого мира, что у него есть, не сходятся. — Мы пытались. Ей стыдно. Господи, как ей стыдно. Куда сбежать от этого иррационального стыда. — Впрочем, с самого начала надо было понять, что это не сработает. — Почему нет? Гермиона не может поверить, что он задаёт этот вопрос. Но Драко звучит искренне. И даже добавляет деталей: — Ты всегда ему нравилась, это очевидно. Я почти уверен, что и он когда-то тебе нравился, так что... Я не буду говорить, что он нравился мне, но я вполне считаю, что у вас могло что-то получиться и-.. — Ты пропал, — останавливает его Гермиона, повышая голос. — Я... — и резко закрывает рот. — Ты пропал, Драко! — говорит ещё громче, изгибая брови в неверии, и подаётся вперёд, словно готовится вскочить на ноги. — Ты исчез! Я думала, что ты умер! И я до сих пор не знаю, что лучше было для тебя — умереть тогда или пройти через всё, что ты прошёл, но, чёрт возьми, Драко! Я думала, что ты умер из-за меня. Как, скажи мне, как я могла построить отношения с кем-то другим в тот момент?! А затем он говорит: — Прости... И Гермиона сходит с ума: — Что ты делаешь?! — почти кричит на грани паники. — Зачем ты это говоришь?! Драко открывает рот, но Гермиона вскакивает на ноги, сжимая пальцы в кулаках. — Зачем ты извиняешься за то, в чём ты не виноват?! Если кто и должен извиняться здесь, то я, но никак не-.. — Твоей вины тут нет-.. — Как и твоей! — Гермиона сама в ужасе от накала собственных эмоций. — Драко, что ты творишь сейчас! Это ты — жертва этой истории! Но вместо того, чтобы... чтобы... — она теряется, взмахивая руками, и осматривается, надеясь, что правильные ответы появятся на полу. Но они, чёрт возьми, не появляются! И она восклицает совершенно отчаянно: — Не знаю я, что ты должен делать, но не это! Не смей извиняться! Перестань! И с последним словом резко разжимает руки и подносит ладони к лицу, прячась за ними. Эмоции прорываются, разнося вдребезги стены, что держались так долго, и Гермиона понимает, что не в состоянии подавить их обратно. Её плечи приподнимаются в хаотичных движениях, и ей становится так плохо, уже даже на физическом уровне, что она просто падает обратно на кресло, так и не отрывая рук от лица. Гермиона не помнит, когда ей было настолько тяжело в последний раз. Наверное, когда умер Живоглот, и она снова потеряла того, кого любит, но даже это — это просто невозможно сравнивать. Она плачет. И она будет плакать, потому что: — Так не должно быть... И она не знает, как именно. И о чём вообще она говорит. Но всё в жизни кажется Гермионе таким неправильным в этот момент. Таким несправедливым. И таким жестоким. И даже сейчас она думает о себе, чёрт побери, пока Драко продолжает молча стоять, как будто не он прошёл через Ад, прежде чем вернуться к ней. А затем Гермиона слышит негромкие шаги и замирает, — тело продолжает трясти, и дрожь никуда не девается. Она не знает почему, но уверена: Драко сейчас уйдёт. Оставит её в этой комнате одну. Потому что он не заслуживает видеть это всё. Он должен был быть окружён любовью, заботой, пониманием, тысячей извинений за то, что Орден не уберёг его от того, чтобы быть рассекреченным, потому что-.. Половица скрипит прямо возле неё, а спустя несколько секунд что-то тёплое прижимается к её ногам, а затем-.. Гермиона в шоке распахивает глаза, отводя руки и оставляя их подвешенными в воздухе, когда видит, что Драко опускается на пол, вплотную к ней, и его голова ложится на её колени. Мир взрывается, схлопывается и перестаёт существовать на несколько мгновений. Гермиона так и сидит в этой странной, нелепой позе, совершенно не понимая, что ей делать, пока не сдаётся самой себе: медленно опускает ладонь на светлый затылок. А стоит коснуться мягких волос, как тут же зарывается в них глубже, запуская всю пятерню. Вторая рука опускается чуть выше лба. Гермиона физически ощущает нервный выдох, вырвавшийся изо рта Драко, даже сквозь ткань брюк. Ей хочется почувствовать его голой кожей. — Расскажи мне про смешанный класс, — повторяет он негромко, и руки обнимают её чуть ниже коленей. — Кого с кем смешали? И Гермиона нервно улыбается сквозь слёзы, не веря во всё происходящее. Те так и продолжают течь по её лицу, но она отказывается выпутывать руки, чтобы их утереть. Пусть текут, если им так нравится. Ей всё равно. — Большинство было из Когтеврана, — говорит она дрожащим голосом. — Меньше всего из Слизерина, хотя и Гриффиндорцев, на самом деле, тоже было немного. — Почему? — едва слышный шёпот. — Многие пошли по программе, как Гарри, — поясняет она, и её пальцы слегка касаются линии роста волос. Драко, закрывает глаза, растворяясь в ощущениях. — Но вообще-то я была даже рада этому. Год вышел довольно спокойный... к тому же, я была с Полумной. Гермиона вспоминает их бесконечные разговоры о смерти, о путях, о параллельных вселенных — господи, сейчас это кажется диким, ведь она никогда всерьёз не верила, что такое возможно. Луна сравнивала их с Гарри и говорила, что они очень похожи. Что оба слишком много на себя берут. Что они не могут управлять смертью. А то, что им неподконтрольно, не может быть их виной. Её пальцы непроизвольно сжимаются, и Драко замечает — приоткрывает глаза, но не комментирует. Гермиона уговаривает себя успокоиться. Если не ради самой себя, то хотя бы ради него. — Кто стал новым преподавателем ЗОТИ? — Ты не знаешь её. Приятная женщина, но и близко не сравнится с Люпином. — Мне жаль, что он погиб. — Мне тоже, — Гермиона не замечает, как скользит пальцем вдоль нескольких морщин, и Драко расслабляет лоб. Глаза закрываются следом. А затем он внезапно усмехается. — Что? — А я ведь, выходит, так и не окончил школу, — и его интонация звучит непривычно легко. — Подумать только, уже давно был бы стариком, живи в одном мире, а всё ещё... — Гермиона перестаёт его слушать, цепляясь за фразу про старика, и та буквально выворачивает ей внутренности. Драко что-то ещё негромко говорит, и улыбка слышна в его голосе, но Гермионе в этот момент так больно. И так страшно. Она подаётся вперёд, накрывая его своим телом, и обнимает прям вот так, частично обхватывая саму себя. Ей так жаль. Так жаль. Так жаль его. Господи, как же ей жаль. Все разговоры обрываются. Гермиона чувствует чужое тепло, и ей так странно. Ей неловко. И волнительно. И очень хорошо. Но ещё ей плохо. Страшно. Гермиона концентрируется на физическом — опять, — и прислушивается к чужому дыханию. Ей становится так тепло, что кажется, она вот-вот уснёт — высушенная, без эмоций, опустошённая событиями последних дней. И она почти признаётся самой себе, что действительно этого бы хотела. И так, чтобы больше не просыпаться. Возможно, — думает она, — это и есть сон.

***

— Я работаю в Министерстве, — рассказывает Гермиона негромко, когда возвращается из ванной комнаты, смежной со спальней. Она проторчала там минут пятнадцать, стоя над раковиной и безостановочно умывая лицо, но Драко никак не комментирует её долгое отсутствие. — В Комиссии по контролю за магическими изделиями и заклинаниями, проверяю соответствие магическим стандартам и сертификациям. Драко молчит, но: — Что? Я вижу по твоему лицу, что ты сдерживаешься. Мысль о том, что она всё ещё способна заметить такие вещи, отзывается теплом. — Ничего такого, я просто... — и он слегка хмурится. — Просто удивлён. — Почему? — Это не то, чего ты хотела, когда мы с тобой обсужда-... — обрывает себя, и исправляется: — не то, чего ты хотела раньше. Гермиона усмехается и кивает, не глядя на него. А затем отходит к окну. Драко по-прежнему сидит на полу, откинувшись спиной к основанию кресла. — Это правда. Но проблема в том, что иногда ты вообще забываешь, каково это — хотеть чего-то. Мне предложили эту работу, и я подумала, почему бы и нет, знаешь? Чем она хуже любой другой. К тому же, там почти никогда ничего не происходит. Всё очень стабильно, очень по правилам. — Я говорил это раньше, я повторю сейчас: никогда в жизни я не поверю в то, что ты действительно любишь соблюдать правила. Гермиона вздрагивает, потому что да, помнит. Она помнит этот разговор так хорошо, словно он произошёл накануне. Гермиона смеялась и отнекивалась, пока Драко, самостоятельно обрабатывающий широкий порез на бедре, дразнил её и напоминал ей о каждом событии из Хогвартса. Улыбка появляется на её лице, но Гермиона не замечает, как это тут же притягивает внимание серых глаз. — И тем не менее, я правда рада тому, как обстоят дела на работе. У меня остаётся время и моральные силы, чтобы... заниматься чем-то ещё. — Например? — Видеться с друзьями. Читать книги. Гулять... — пожимает плечами. — Я вообще-то очень люблю гулять. — Я знаю, — кивает Драко. — Эта твоя любовь вполне спокойно путешествует сквозь миры. Гермиона резко переводит на него свой взгляд, потому что смысл сказанного отдаёт чем-то неприятным. Она складывает руки на груди и поджимает губы, не в силах побороть дискомфорт, но всё же говорит: — Я не могу себе представить, что где-то в других мирах есть такая же я... — Не такая же. Но похожая. — Это... дико. Драко медленно кивает несколько раз. — Это правда дико. Разговор затухает на время. Драко, очевидно, проваливается в мысли о несуществующем для Гермионы прошлом, пока она сама просто пытается представить. Не может. Но пытается всё равно. Мысли вызывают неприятную слабость в теле. — Можно я лягу? Драко приподнимает брови. — Тебе можно всё, что захочешь. Гермиона благодарно улыбается и действительно шагает в направлении кровати, признавая: — Я хочу намного большего, чем... могу сейчас. И аккуратно пристраивается с краю, вытягиваясь на неожиданно мягком покрывале. Оно прохладное, и это ощущение охлаждает и мысли, затормаживая их. Гермиона изучает опоры для плотного изумрудного балдахина, пока не упирается взглядом в верхушку. — Это что, звёзды? Драко отвечает с улыбкой: — Да. Я удивился, что Тео настолько запомнил эту деталь. Видимо, тоже любил в них всматриваться. — Я его понимаю. А затем Гермиона просит, не отрывая взгляда от звёздного неба: — Ляжешь со мной? И все её чувства концентрируются на каждом звуке и движении. Сначала — ничего. Тишина и никакого ответа. Но затем едва слышно скрипит ткань — вероятно, это Драко опирается рукой на кресло, чтобы подняться на ноги, — затем раздаётся звук глухих шагов по плотному ковру, а спустя несколько очень долгих секунд матрас прогибается с другой стороны, и Гермиону слегка покачивает, как на волнах, когда Драко действительно опускается рядом. Она поворачивает к нему голову, рассматривая профиль, и пытается запомнить. Когда Гермиона видела его в последний раз, ему едва исполнилось восемнадцать лет. Сейчас ему... сколько вообще? И как-то, немного странно и неправильно, она приходит к выводу, что всё-таки Драко Малфой, которого она знала восемь лет назад, действительно умер в тот день. И этот человек — кто-то совсем другой и незнакомый ей. Но затем он поворачивает голову, их взгляды сталкиваются, и становится понятно, что глаза — они те же, и чувства, с которыми он смотрит на неё, не исчезли тоже. Гермиона сглатывает, всё ещё с трудом веря в это. Она похоронила его лишь раз, и ей казалось, что никогда не сможет с этим справиться. Драко похоронил её... — «двадцать четыре», прошептал Гарри, когда она пыталась узнать у него все подробности происходящего, — и по-прежнему смотрит на неё... так. Прежде чем выдохнуть, Гермиона всерьёз задумывается: какова вероятность, что у них действительно есть ещё один шанс начать сначала?

***

— Можно я приду завтра? Гермиона застывает в дверном проходе, в последний момент собравшись с силами, чтобы спросить. Драко явно удивлён. Но тут же кивает: — Конечно, — кивает ещё раз. — Конечно, да. Пожалуйста. Гермиона прерывисто выдыхает и улыбается. — Хорошо. Тогда я приду... завтра. — Хорошо. Гермиона прощается с ним, не инициируя новых физических контактов, но сам взгляд, которым Драко провожает её, кажется слишком реальным. Она спускается по лестнице, потерянная и пустая, идёт навстречу Гарри, который постучался к ним десять минут назад, напомнив, что уже вообще-то очень поздно. Гермиона пытается мягко улыбнуться ему, когда зелёные глаза, слегка хмельные, всё никак не могут сосредоточиться на её движущейся фигуре. Только потом замечает Тео, который стоит, привалившись к стене, и заговаривает первым: — Спасибо. — И тебе. — Нет, я не об этом, — качает головой, хмуря лоб, и явно пытается что-то сформулировать. — И я. Спасибо, что пригласил. Я... приду завтра тоже. — Завтра? — растерянно бросает взгляд в сторону лестницы. — Драко... в курсе? — Да. Я спросила. Тео выдыхает, словно какой-то очень тяжёлый груз спадает с его плеч. — Эм, — влезает Поттер, слегка неловкий, и трёт шею. — Думаю, что нам пора. Да, Гермиона? — затем поворачивается к парню. — Спасибо за компанию, Нотт. — И тебе. Кто бы мог подумать, что наш Герой может быть отличным собутыльником. Может, и ты завтра придёшь? Гарри фыркает: — Я такое подряд повторять не могу. Гермиона дёргает уголком губ, наблюдая за этим взаимодействием, с удивлением отмечая, что степень всех её эмоций значительно снизилась. Ей очень хочется спать. — Ладно, восстанавливайся, завтра всё равно нас ждёт другой повод. — Какой? — Потом узнаете, — отмахивается Тео. Гермиона и Гарри шагают к камину и уже заходят в него, когда парень ещё раз находит взглядом девушку и просто смотрит на неё, ничего не говоря. Лишь кивает, вкладывая в движение все эмоции. Гермионе кажется это абсурдным, но она кивает ему в ответ. А затем зелёное пламя поглощает их, перенося на Площадь Гриммо. Гарри даже не спрашивает её, хочет ли она остаться у него. Гермиона опускает голову ему на плечо и просто дышит.

***

На следующий день она приходит в районе обеда. Выходит из камина, успевая сделать всего один шаг вперёд, когда её руку тут же подхватывают и обвивают пальцы вокруг запястья. Она вздрагивает и неуверенно спрашивает, забыв даже поздороваться: — Ты что, сидел и ждал тут? Драко признаёт с неохотой: — Возможно. И Гермиона чувствует, как её щёки медленно розовеют. А когда понимает, что Драко пялится на них, то и вовсе становятся почти насыщенно красными. Гермиона прочищает горло и пытается завязать новый разговор: — Как насчёт... прогулки? — Я за. — О-отлично, — кивает и уже пытается пойти в сторону выхода, но застывает на месте, потому что: — Эм... А где здесь выход? Драко улыбается. И улыбка эта делает черты его лица мягче и живее. Он тянет её за руку, которую так и не выпустил, и указывает головой: — Давай туда. Покажу тебе своё любимое место, — правда затем словно спотыкается о собственные мысли. — Надеюсь, оно всё ещё целое. Я... не проверял. — Звучит любопытно. Это что, какой-то домик на дереве? — Домик на дереве? Мне что, пять лет, по-твоему? Я не вожу девушек в домики на дереве, когда хочу провести с ними время, Гермиона, — он закатывает глаза, а Гермиона проглатывает тревожную мысль о других девушках. О других девушках с её лицом и её же именем. Господи, это какой-то бред. — Ладно, — кивает, прячась за неуверенной улыбкой. — Веди меня в своё любимое место, Драко. И он делает именно это. Они выходят на улицу не через парадный выход, замечает Гермиона, но через небольшую дверь, предназначенную, вероятнее всего, для прислуги. Ну, наверное. Не то чтобы она знает, как устроено всё в аристократических домах, и есть ли вообще у них прислуга, помимо домовых эльфов. Об этой части жизни Драко было очень легко забыть во время войны, когда всё, что волновало — выиграть её. И увидеться снова. Они идут молча. Драко так и не выпускает её руку из своей и несколько раз спасает Гермиону от позорного падения в грязь, когда её ботинки — явно не предназначенные для лесных походов — проскальзывают на мокрой траве. — Я надеюсь, ты не ведёшь меня куда-то, чтобы убить без свидетелей, — пытается неловко шутить. Драко приподнимает бровь и загадочно пожимает плечами. Гермиона приоткрывает рот и тянет его за руку, притворно испуганно: — Эй! Но он просто улыбается и никак не реагирует, и тогда она решает дёрнуть его посильнее, но не учитывает разницу в весе, и вместо того, чтобы потянуть его на себя, просто проскальзывает вперёд и оказывается к Драко почти вплотную. Улыбка испаряется с лица, когда Гермиона впечатывается грудной клеткой в его, выбивая воздух. Драко замирает тоже. Пространство вокруг сужается до этой самой точки, и всё, что Гермиона видит — чужие нахмуренные брови и напряжённые плечи. Но Драко делает шаг назад, тут же уводя взгляд, ещё прежде чем она успевает даже подумать о том, чтобы что-то сказать. — Не стоило идти после дождя, наверное, — говорит он очень пустым голосом, и... это вводит в ступор. Гермиона смотрит на его спину, пока Драко продолжает идти вперёд. Только когда он оборачивается и аккуратно уточняет, всё ли в порядке, она кивает и идёт за ним, опуская глаза вниз. Они не держатся за руки больше. Просто идут молча, каждый погружен в свои мысли, и это кажется ей совершенно неправильным. Но Гермиона не находит ни правильных слов, ни внутренних сил, чтобы как-то это изменить.

***

В следующий раз они заговаривают, когда Драко в очередной раз отводит в сторону большую ветку — в голове у Гермионы крутится одна и та же мысль: «Без помощи палочки. Он почти не использует магию. Он, Драко Малфой не использует магию» — и замечает, расслабленно выдыхая: — Всё же на месте. И когда Гермиона ныряет под листву и обходит Драко сбоку, то видит: — Это... овраг? Рядом раздаётся смешок. Гермиона поворачивается к Драко, ожидая объяснения, но замирает, рассматривая его лицо. Он улыбается. Не так, как хоть раз улыбался за часы, проведённые вместе после, а так, как улыбался иногда до. Драко выглядит как мальчишка. Гермиона смотрит на него огромными глазами, проглатывая комок в горле, и заставляет себя, всеми правдами и неправдами, добавить в голос непосредственности и веселья: — И, по-твоему, это лучше домика на дереве? Драко вздрагивает и фыркает, поворачиваясь к ней. Его глаза блестят. А затем он пожимает плечами и делает — почти нетерпеливый — шаг вперёд. — Там есть верёвка, — кивает и предлагает последовать за ним. Гермиона делает именно это. — Внизу вода что ли? — Да, озеро. Довольно глубокое и с небольшим секретом, — его голос становится тише и мягче. Гермиона прислушивается. И почти наслаждается. Вспоминает их ночные разговоры. Которых было всего... несколько. Сложно поддерживать близкие отношения, когда вы находитесь в состоянии войны. — Посмотри сама, — предлагает он, одновременно вытягивая руку, чтобы остановить её недалеко от края — видимо, чтобы не упала. Подобная чрезмерная опека удивляет, но Гермиона не комментирует. Вместо этого опускает взгляд, пытаясь понять. — Выглядит как самое обычное озеро, — замечает спустя несколько секунд. Рука Драко всё ещё висит в воздухе, едва касаясь костяшками её живота, словно ограждение. — Неужели? Гермиона, куда делась вся твоя внимательность? — Ты дразнишь меня сейчас, серьёзно? Гермиона поворачивает голову к нему, забывая про дурацкое озеро, и пытается убедиться, что ей не показалось. Возможно, — решает она, — секрет этого озера заключается в том, что поворачивает время вспять. Возможно, — думает после, — оно заставляет людей снова чувствовать себя самими собой. Возможно, — развивает, внутренне сбиваясь с темпа под ускорившееся сердцебиение, — оно-.. — Посмотри ещё раз, — предлагает Драко, встречаясь с ней взглядом, и затем указывает головой вниз. Гермиона никогда не признает, какое количество усилий ей пришлось приложить в этот самый момент, чтобы суметь отвести взгляд от его улыбки. — Это всё ещё озеро, — размышляет вслух спустя десять секунд наблюдений, а затем, поддавшись желанию увидеть их самих в отражении, стоящих рядом, она с удивлением восклицает: — Нет отражения! — Молодец, — кивает Драко и неожиданно присаживается на корточки, умудряясь при этом вообще не потерять грации. — Как это работает? — Понятия не имею, — признаётся честно и легко. — То есть это не твоя магия? — Нет. И это хорошо, иначе давно бы развеялась. — И не магия поместья? — Я спрашивал об этом ма-... — сбивается на секунду, но быстро берёт себя в руки, хоть и не проговаривает слово целиком: — но она сказала, что ей ничего не известно об этом. — А отец? Драко снова отвечает после небольшой задержки: — Я не спрашивал. — Почему? — Потому что это было моё место, где я мог побыть наедине с собой, — он кусает щёку изнутри, прежде чем резко выпрямиться, и добавляет в голос напускную небрежность: — Или с Тео и Блейзом. Мы часто убегали сюда и прыгали в воду, — поднимает руку и вновь указывает на верёвку, — вот с неё. — Я вообще не могу представить себе этого, — признаётся Гермиона. Драко поворачивается к ней с искренним интересом. — Почему? Гермиона приподнимает бровь. — Ты, идеальный слизеринский мальчик, и ещё двое таких же — убегали в лес, чтобы прыгать в воду с тарзанки? — Тарзанка? — цепляется Драко за последнее слово. — Это так называется? — Да, — улыбается Гермиона, когда он преувеличенно серьёзно кивает, принимая эту информацию. — Но слушай, мы были детьми, — пожимает плечами и делает несколько шагов в сторону, а затем впервые использует магию при ней, заставляя верёвку оказаться в его руках. — Мне кажется, не имеет значения, из какой ты семьи, аристократ или нет — прыгать в воду весело, и всё. И Гермионе нечего сказать в ответ на это. Она опускает голову и рассматривает воду, пытаясь разгадать, что же всё-таки это за магия. Не замечает то, как внимательно рассматривает её Драко в этот момент. И то, как нервно сжимаются его пальцы на верёвке, словно он видит в происходящем что-то своё. Они проводят в этом месте ещё минут двадцать. Драко стоит, оперевшись спиной к большому дереву, к ветке которого и была привязана верёвка, пока Гермиона пробует несколько заклинаний, но ни одно из них не даёт ей ответов. Она хмурится и кусает губы, сосредоточенная на этом маленьком исследовании. — Гермионе Грейнджер невыносимо чего-то не знать, — замечает Драко с незлой усмешкой, и Гермиона вспыхивает, тут же отворачиваясь от воды. — Мне просто интересно, что это за чары. — Мне тоже, — соглашается Драко, — но сама идея того, что это место хранит загадку, которую мне не разгадать, — взгляд теряет фокус, — нравится мне. — Я уверена, что смогу сделать это, если найду достаточно-.. — Не надо, — просит её Драко внезапно, и Гермиона обрывает себя на полуслове. — Пожалуйста, не надо. Мне нравится эта деталь, не хочется её разрушать. Я уверен, что ты права, и наверняка ответ очень прост, но... не надо. — Как скажешь, — кивает она серьёзно и слегка ёжится от ветра. Драко замечает, хотя Гермиона была уверена, что он на неё не смотрел. — Пойдём обратно? — Можно, — пожимает плечами. — Если ты хочешь. Драко отталкивается от дерева, кивая, и уже шагает в её направлении, когда внезапно останавливается и оборачивается. Гермиона приподнимает брови, уверенная, что в его голове появилась какая-то шальная мысль. — Что ты задумал? Драко поворачивается к ней и уже качает головой, явно собираясь отрицать, но потом что-то снова щёлкает в нём, и он говорит, очень быстро: — Подождёшь меня немного? Я быстро. Гермиона не успевает уточнить. Драко поднимает руки к своему воротнику и принимается быстро расстёгивать одежду — сначала пиджак, затем рубашку, — и Гермиона пялится на него без каких-либо связных мыслей в голове. Драко отбрасывает одежду в сторону, а после — господи, она физически чувствует, как кровь приливает к щекам, — ловко стягивает брюки, предварительно скинув ботинки. Слава всем богам, он остаётся в нижнем белье. Но Гермиона задерживает дыхание всё равно. Он шагает ближе к краю оврага, притормаживая, будто вспоминает, как это делал в детстве. Всё, на что способна Гермиона — рассматривать его спину. Эмоций становится лишь больше. Он так... красив. В этой простоте движения, в ровных линиях спины, в том, как лопатки обозначаются под кожей, когда он делает вдох. Драко даже не ёжится от прохладного ветра, и Гермиона, на краю рационального сознания, догадывается, что, видимо, он успел закалиться. Она смотрит на него во все глаза, чувствуя себя совершенно неправильно: словно наблюдает за чем-то, чего видеть не должна. Но Драко выглядит таким невероятно спокойным. И ни разу не оборачивается к ней за всё время, что идёт к верёвке. Подходя, осторожно проверяет ногой край, будто пытается вспомнить, насколько земля плотная и как далеко можно разбежаться, прежде чем прыгнуть. Плечи напряжены, но в движениях есть что-то детское, доверчивое. Гермиона хочет сказать, чтобы был осторожен, но не произносит ни слова — боится, что звук её голоса разрушит хрупкость момента. Вода внизу чёрная, гладкая, словно... Внезапная мысль, что озеро, на самом деле, отражает чёрное дно, и именно так работают эти чары, прерывается коротким чужим вдохом. Драко крепко обхватывает верёвку, отходя назад — насколько позволяет длина тарзанки, — и разбегается, пока сердце Гермионы пропускает удар. Он отталкивается от земли, повисая в воздухе, а затем прикрывает глаза, разжимает пальцы и падает в воду. Громкий всплеск. Гермиона не шевелится в течение всего времени, что Драко остаётся под водой. Напрягается всем телом, сжимая не только пальцы, но даже мышцы шеи. Отсчитывает про себя какой-то свой неосознанный временной промежуток и уже готовится броситься к воде, когда Драко выныривает на поверхность. Господи, — её резкий выдох и бешено бьющееся сердце. Он выдыхает, запрокидывая голову, и плеск воды вдруг кажется ей громче ветра. Светлые волосы прилипают ко лбу, и Драко зачесывает их назад, второй рукой помогая себе удерживаться на плаву. Затем проводит ладонью по лицу, стряхивая воду, и уверенным гребками просто плывёт обратно к Гермионе. Чуть в сторону, где есть пологий выход из воды. Гермиона всё же делает шаг ближе, чтобы контролировать ситуацию, даже когда какая-либо потенциальная опасность испаряется вовсе. Её глаза неотрывно следят за тем, как Драко медленно выходит из воды, один раз едва не поскальзываясь, — должно быть, глина, — но ловко удерживает самого себя на ногах. Вода стекает по его телу, когда новый порыв ветра всё же заставляет кожу покрыться мурашками. Гермиона уговаривает себя отвернуться и отвести взгляд, но... упорно не помнит, зачем ей это делать. Ей нравится то, что она видит. Ей нравится на него смотреть. Она не видела его восемь лет. Она будет смотреть на него так долго, как он ей это позволит. Драко выглядит спокойным, когда делает забавное движение всем телом, напоминая собаку, и стряхивает с себя лишнюю влагу. А затем снова разбегается и ловко вскарабкивается вверх по склону, в достаточной степени, чтобы затем подтянуть тело на руках. Его торс слегка пачкается в грязи, и... Конечно же, Гермиона пялится и на это тоже. — Спасибо, что подождала, — врывается в тишину голос Драко, и он быстро идёт к вещам, тут же натягивая их на себя, опять забывая использовать магию, чтобы высушиться. — Без проблем, — отвечает Гермиона хрипловато и прочищает горло, но Драко не обращает внимания. — Понравилось? Он слегка подпрыгивает на месте, чтобы поправить брюки, и кивает: — Да. Хотя в детстве казалось, что полёт длится вечность. — Никогда не могла понять вашу тягу к тому, чтобы висеть в воздухе. Драко хмыкает, натягивая рубашку, и находит её взгляд: — А ты ведь как-то проиграла мне совместный полёт на метле. — Что? — рот сам собой приоткрывается, и Гермиона хмурится в замешательстве. — Когда? — Мы делали ставку, была та миссия, где участвовала Тонкс, засадой или нет, — поясняет Драко, и Гермиона смотрит на него, пытаясь воскресить это в своей голове, но... — Я не помню, — признаётся она честно. Драко замирает на секунду, но быстро прячет эмоции за вежливой улыбкой, не касающейся глаз. — Ничего, — кивает, накидывая пиджак, — главное, что я помню. Слова буквально выкручивают что-то внутри неё, но Драко почти сразу меняет тему и уточняет: — Пойдём? Гермиона кивает в надежде сбежать не столько из этого места, сколько из этой реальности, где она забыла то, что помнит человек, проживший целую жизнь.

***

Она прокручивает одну и ту же фразу в течение следующих сорока минут, что они возвращаются обратно к поместью, идя в обход, какими-то странными тропинками. Драко шагает впереди, потому что дорога слишком узкая для них обоих, и время от времени оборачивается, чтобы убедиться, что Гермиона идёт следом. Каждый раз они сталкиваются взглядом, она улыбается ему, и Драко отводит глаза первым, напрягая плечи. Просто скажи, — уговаривает она саму себя. — Это так просто. Только вообще-то нет. Это очень — очень — тяжело. Гермионе кажется, что никогда и ничего не давалось ей в жизни столь непросто. Знает, что, конечно же, это неправда. Но всё равно. Просто крутит одну и ту же короткую фразу. Снова. И снова. И снова. Злится на саму себя, опускает взгляд вниз и просто пялится себе под ноги, пропуская все взгляды Драко, брошенные на неё в течение этого времени.

***

Только когда лес внезапно заканчивается, они оказываются на просторном поле, а в ста метрах от них виднеется поместье, Гермиона, наконец, отключает мозг и выпаливает: — Я могу поцеловать тебя? Драко, шагающий впереди, дёргается и едва не падает, тут же поворачиваясь к ней, и смотрит на девушку огромными глазами. И Гермиона знает — или, по крайней мере, очень надеется, или отчаянно боится услышать что-то другое, — что он ответит согласием, а поэтому не дожидается. Сокращает дистанцию между ними, прижимается вплотную, поднимает ладонь к прохладной коже лица и зажмуривает глаза, задерживая дыхание за секунду до того, как касается его губ. Ровно один нервный выдох почти ошпаривает её, но уже в следующую секунду Драко вскидывает руки, тут же сжимающиеся у неё на талии, и тянет ближе, буквально впечатывая в себя. Гермиона выдыхает ему прямо в рот, издавая какой-то странный звук, цепляется за него сильнее, приподнимаясь на мысках, и приоткрывает свой чуть шире. Драко тут же ныряет языком, и она слышит — слышит, чувствует, буквально живёт этим моментом, — как он стонет в поцелуй, и ей кажется, что никогда в жизни она не испытывала столько эмоций разом. Воздух заканчивается безбожно быстро. Гермиона пытается продлить поцелуй, не желая разрывать его ни за что на свете, но в голове уже появляется мутный туман, и она вынужденно отстраняется, чтобы резко втянуть воздух в лёгкие. Их взгляды сталкиваются. И серые глаза почти пугают. Её зрачки расширяются, и она моргает, пока внутри всё буквально горит огнём, но в голове что-то кричит и... паникует. Драко сглатывает, прежде чем поднимает ладони, обнимая её лицо, и не отводит взгляда от губ. Гермиона не двигается, когда он сам целует её — просто касается, — но затем рука приподнимает её подбородок, а Драко делает это снова. Но один прерывистый выдох, и всё меняется. Драко надавливает большим пальцем на её нижнюю губу, приоткрывая рот, и новый поцелуй становится намного более глубоким. Женский полустон, и Драко явно хочет услышать ещё. Словно звук стонущей Гермионы для него — самая любимая, самая ценная вещь во всём мире. Он ныряет языком, и его слюна на вкус почему-то ощущается как чистая ледяная вода, и Гермиона почти уверена, что теряет рассудок, когда понимает, насколько ей нравится. Она сама открывает рот шире, позволяя Драко взять так много, как захочет, в ответ на что он скользит по её губам, делая поцелуй более мокрым, странным, самым невероятным в её жизни. Они никогда не целовались с ним так. Их языки встречаются, и Гермиона даже не сразу замечает, как ладонь Драко запутывается в её волосах, как он управляет её головой, вынуждая слегка поменять положение, не разрывая поцелуя. И Гермиона стонет громче — не зная сама, что именно стало причиной: ощущение или сам факт осознания. Она целует Драко. Драко целует её. Спустя восемь лет. Это происходит снова. Она едва не всхлипывает, отстраняясь от него с огромным усилием, чтобы заглянуть в глаза. Грудь сейчас разорвёт от того, насколько горят лёгкие, и они оба замирают в этом положении, пытаясь просто отдышаться и осознать. Ей требуется ещё полминуты, чтобы заметить, что у Драко дрожат руки. И тогда её переключает. Страх и испуг за него перекрывает всё остальное, Гермиона хмурится и зовёт: — Драко?.. Парень смотрит на неё, хватая ртом воздух, и... — О чёрт, Драко! — она с трудом выпутывается из его стальной хватки и сама опускает ладони на лицо, пытаясь поймать взгляд. Зрачки — словно две точки посреди серой паники. — Всё хорошо! Драко вздрагивает и продолжает хаотично дышать, но морщится, и Гермиона почти уверена, что ему физически больно в этот момент. Что грудная клетка горит, что он хватает слишком много воздуха, что тот пьянит его, лишает контроля. Самое ужасное — Гермиона не представляет, что ей делать. Страшная мысль, что Драко сейчас упадёт, а она не сможет его удержать, появляется следом, и Гермиона решает действовать превентивно — тянет, поддерживая, и просит, почти шёпотом: — Давай сядем, — и продолжает тянуть вниз, прямо на влажную траву и холодную землю. Драко не слышит. И она повторяет: — Пожалуйста, сядь со мной, Драко, пожалуйста, — и прикладывает чуть больше силы. Подумав, делает совсем странное движение — аккуратно бьёт его под коленом своим собственным, вынуждая подогнуть ноги, но не рассчитывает силы, и они оба падают. Гермиона заваливается прямо поверх, когда Драко, должно быть, бьётся затылком о землю, тут же зажмуривая глаза, и она в ужасе восклицает: — Прости! Чёрт, я не хотела так-.. — но вновь обхватывает его лицо руками и буквально умоляет: — Всё хорошо, Драко, просто дыши, ладно? Всё хорошо. Сейчас тебе станет легче, всё пройдёт. Это ничего. Ничего страшного. С тобой всё в порядке. Я рядом... рядом... Но всё происходящее пугает её, а осознание причины делает ей очень плохо, и слёзы встают в глазах. Гермиона прячет их, опуская голову ему на грудь, чтобы Драко, не дай бог, не увидел её реакцию. Она жмурится, опуская руки к его плечами и сжимая пальцами плотную ткань, и всё, что слышит — дикое биение сердца под ухом. — Всё хорошо... — продолжает бесконечной мантрой, — я рядом... И уговаривает себя не плакать.

***

Драко старается не смотреть ей в глаза в течение всего того времени, что они идут к поместью в полной тишине. Гермиона пробует поймать его взгляд, но не выходит. Она кусает губы, понимая, что ему стыдно — стыдно за то, за что стыдно быть не должно. Только вот как ему это объяснить. Она сжимает заледеневшие пальцы, которые почти не чувствует, и думает, что ему просто нужно время. Гермиона должна дать ему хотя бы эту малость. Поместье встречает их теплом, а спустя несколько мгновений и голосом радостного Тео: — Вот ты где! — шагает он к Драко, но затем застывает на месте и растерянно хмурится: — Что с вами случилось? Драко молчит, сжимая челюсть, а Гермиона, тщательно контролируя свой голос, сообщает: — Я подскользнулась и повалила нас обоих в грязь. Драко напрягается лишь сильнее. Тео бегает глазами между ней и другом и, конечно же, ей не верит. Но кивает и возвращает улыбку — намного менее искреннюю в этот раз. — Ладно, это решаемо, — и почти сразу меняет тему, обращаясь к парню: — У меня для тебя сюрприз! — Я думал, что ты уже понял моё отношение к сюрпризам, — голос Драко хриплый и сухой. Гермиона выкручивает пальцы и хочет взять его за руку сбежать. Но стоит на месте. Тео открывает рот, но голос, который доносится от двери, принадлежит не ему. Драко тут же вскидывает голову, и Гермиона пытается выглянуть из-за спины Нотта, чтобы рассмотреть, кто именно говорит. — Вот уж не думал, что когда-либо в этой жизни смогу стать для кого-то неприятным сюрпризом. Блейз Забини широко улыбается, показывая свои идеально белые зубы, и неотрывно смотрит на Драко, совершенно потерянного. Тео хмыкает и делает шаг в сторону, чтобы не мешать. Гермиона чувствует себя лишней. И решает сконцентрироваться на Драко. На его лице проскальзывает всего так много... И все явно ждут, что он скажет, но Драко молчит — вместо этого срывается с места и идёт к Забини навстречу уверенным шагом. Блейз улыбается ещё — куда? — шире, и всего на секунду Гермионе кажется, что она видит всю скрываемую им боль. А затем они обнимаются, и она всё же потупляет взгляд. — Блейз, — слышит приглушённый выдох Драко. — Драко, — той же интонацией выдыхает Забини и крепко обнимает его за плечи. Тео рядом с Гермионой говорит настолько тихо, что слышит лишь она: — Вот и повод, про который я говорил. Гермионе требуется немного времени, чтобы понять, но затем она кивает и пытается улыбнуться. Светлые глаза Тео внимательно изучают её лицо, затем скользят по грязной одежде, и его взгляд меняется. Гермиона почти уверена, что он сочувствует ей, но категорически не хочет этого видеть. Поэтому отворачивается, не зная, что Драко уже давно снова смотрит на неё. Как и Блейз. Который вообще-то довольно бодро берёт дело в свои руки: — Привет, Грейнджер, — машет ей рукой, немного по-детски. — Привет, Забини, — кивает она спокойно. — Привет, Тео! — говорит сам Тео и торжественно хлопает в ладоши. — Я считаю, пора отпраздновать воссоединение! Прежде чем кто-либо успевает что-то сказать, Гермиона мягко вставляет: — Я думаю, мне пора домой. Драко дёргается, что не укрывается ни от Тео, ни от Забини, который, очевидно, вообще не привык к самому факту этой чужой симпатии, и Гермиона сохраняет на своём лице улыбку с особой старательностью. — Спасибо за прогулку, — говорит она, пока Драко всё так же смотрит на неё, почти испуганно, а ещё растерянно, а ещё потеряно, а ещё-.. — Ты придёшь завтра? Тишина. — Конечно, — кивает Гермиона. — Если ты хочешь. — Я хочу, — всё так же, почти излишне искренне и откровенно говорит Драко, и, господи, это так ужасно смущает. Кажется, не только Гермиону, но и парней. — Интересно, — бросает Забини едва слышно, но Тео качает головой в предупреждающем жесте. Какой-то молчаливый разговор происходит между этими двумя, пока Драко продолжает смотреть только на Гермиону. — Я приду, — обещает она, и только тогда чужие плечи слегка расслабляются. А затем, видимо, возвращается и стыд. Гермиона выдыхает и, наконец, осуществляет свой побег: — Хорошего вам вечера, — тут же поворачиваясь в сторону камина, прежде чем кто-либо вызовется её проводить. А дальше — почти отработанная схема. Зелёное пламя. Не свой адрес. Объятия Гарри. Поток неконтролируемых слёз. Гермионе совершенно точно нужно выработать какие-то новые методы, чтобы справляться. Но пока — увы.