Двадцать пятый / Нулевой

«…Отмечены случаи, при которых резонансный шрам активизируется именно в момент, когда пострадавший мысленно возвращается к человеку, наложившему проклятие. В структуре рубцовой ткани сохраняется устойчивый магический след заклинателя, вследствие чего воспоминание о нём выступает прямым триггером. В такие моменты остаточная магия усиливается: кожа нагревается, появляется характерная пульсация, а шрам может кратковременно светиться тем же спектром, что и исходное заклинание, особенно в случаях нестабильной-...» Драко перелистывает страницу триста восемьдесят пять и уже почти дочитывает предложение до конца, когда зелёное пламя камина загорается, и он тут же поднимает голову, удивлённый столь ранним появлением Герми-.. Мысль обрывается, как только он видит перед собой немного повзрослевшую, но безошибочно узнаваемую Полумну Лавгуд. Драко приоткрывает рот, опуская книгу, и даже не сразу вспоминает о манерах. Только спустя пару секунд вскакивает на ноги и приветствует: — Лавгуд, — с коротким кивком. — Привет, — спокойно улыбается девушка, внимательно изучая его взглядом, и Драко испытывает иррациональное желание переступить с ноги на ногу. — Ты... — заглядывает за спину, — одна? — Да, Гермиона и Гарри пока в Министерстве, но я подумала, зачем мне сидеть дома, если я могу прийти пораньше, верно? Кажется, вид его ошарашенного лица забавляет её. Полумна склоняет голову к плечу. — Конечно, — наконец, кивает Драко, немного неуверенно, и бросает взгляд на часы. Те молча сообщают, что до прихода остальных, как минимум, два часа. — Я...эм, ты уже голодна? Основной приём пищи будет чуть позже, но, эм, я уверен, что-.. — Нет, спасибо, — останавливает она его. Драко замолкает. Но проблема в том, что Лавгуд тоже больше ничего не говорит. И... окей, это ужасно неловко. — Тебе... провести экскурсию? — Не откажусь, — кивает, и парень просто в очередной раз кивает за ней следом, зеркаля движение. — Никогда раньше не была в настолько больших старых домах. Здесь определённо больше света, чем на Площади Гриммо. — Если Поттер додумается спросить меня об этом, то, возможно, у меня есть для него одна любопытная книга о том, как правильно обращаться со старыми магическими домами, чтобы это исправить. Полумна передаёт всё своё вовлечение через приподнятые брови, и Драко резко выдыхает, испытывая срочную потребность физически себя занять. Он делает шаг в сторону, поворачивается полубоком и указывает рукой в сторону западного крыла: — Пойдём?.. Или ты хочешь увидеть что-то конкретное? — Я с удовольствием посмотрю на всё в том порядке, который ты считаешь наиболее верным. Полагаю, хозяин такого поместья всегда лучше знает, что за тайны оно хранит. В доме моего папы, например, однажды завелись кизляки, — сообщает Полумна спокойно, словно говорит о погоде. — Они вообще любят селиться в местах, где долго хранят старые письма. Драко на секунду замирает. — Кизляки? — Да. Они совсем маленькие, — она показывает расстояние между пальцами. — Почти прозрачные. Папа говорил, что они питаются не бумагой, а тем, что в письмах не сказано вслух. Драко коротко хмурится и чувствует себя не в своей тарелке, совершенно невоспитанно бросая ещё один взгляд на часы. — Понятно... — и немного выдыхает, когда Полумна делает первый шаг в указанном им направлении. — Мы сначала пытались их выгнать. Но они всегда возвращались. Тогда папа просто разложил письма по разным коробкам. Стало тише. Хотя иногда по ночам всё равно шуршало. Полумна пожимает плечами. — Думаю, им просто нравилось знать чужие тайны. Она останавливается у поворота коридора и смотрит на Драко. — У вас тут, кажется, таких мест много, им бы понравилось. — Это хорошо? — уточняет неуверенно. Лавгуд отвечает ему очередной пространственной метафорой, и Драко решает, что лучше переставать задавать уточняющие вопросы, если он хочет понять хоть что-то. Вспоминает слова Гермионы и пытается немного сбавить накал собственного скепсиса, хотя абсолютно каждое слово, озвученное Полумной, кажется ему бредом.

***

— ...о, это то место, о котором говорила мне Гермиона? Драко поднимает голову, впервые по-настоящему вслушиваясь. — Говорила про оранжерею? Почему? — Она была здесь несколько раз, когда Тео попросил её помочь, и советовалась со мной по поводу цветов. — Ты разбираешься? — Немного, — пожимает плечами, проходя между полками, заставленными горшками, и её пальцы зависают в воздухе в паре миллиметров от ярких бутонов. — Гермиона очень переживала тогда. Драко всматривается в чужое лицо и надеется, что Лавгуд просто продолжит говорить. И она продолжает: — Я знаю, что у них случилась неприятная сцена с Тео тогда, и после она уже не приходила. — Что? — хмурится. — Я ничего не знаю об этом. — Я не думаю, что тебе стоит теперь выяснять какие-то отношения, — говорит Лавгуд внезапно. — Это было много лет назад, и пусть даже именно Гермиона — моя подруга, я бы не доверяла её ощущениям и словам по поводу произошедшего. Кажется, это называется аффектом, да? Едва ли твой друг мог контролировать свои чувства, он ведь потерял лучшего-.. — Ты знаешь, что конкретно случилось? — Тео пытался узнать, как вы сошлись, и почему она не прекратила это, если действительно влюбилась в тебя. — Эм... я не-.. — Думаю, что твой друг имел в виду, что если она действительно влюбилась в тебя, то твоя безопасность должна была стать важнее, чем попытка сохранять отношения в условиях войны. Сложно спорить с тем, насколько рискованно это было, да? — Для неё был риск тоже. — Да, но не такой, как для тебя, — пожимает плечами Полумна, разглядывая большой зелёный лист растения, название которого совершенно вылетело из головы. — Это бред, не одна она принимала решения, Тео не должен был-.. — Аффект, — напоминает Полумна, и Драко обрывает себя на полуслове. — Ты бы простил Гермионе истерику, но не прощаешь другу. — Я прощаю, просто-.. — Мужчины не должны так себя вести? — интересуется Полумна. — Не имеют право на эмоции? Теодор Нотт ведёт себя как девушка? — Я не говорил этого. Не мне обвинять кого-либо в недостаточно мужском поведении. — Ты много плакал в этих мирах? — Тебе не кажется, что это слишком личный вопрос, Лавгуд? — Да, вполне личный, — кивает она, не видя противоречия, и Драко кажется, что он сходит с ума. — Ты серьёзно ждешь, что я просто отвечу на него? — Ну да, это же вопрос, — пожимает плечами и возвращает внимание цветам. Брови Драко сходятся вместе, и он приоткрывает рот, готовясь сказать что-то грубое, но-.. Взгляд цепляется за место, где стоял тот чертов горшок, что он разбил в один из первых дней здесь, и все раздражение улетучивается из него. — Я не горжусь этим, — признается негромко. — А зачем вообще гордиться эмоциями? Или не гордиться. Это ведь ни на что не влияет. — Ты всегда говоришь настолько странные вещи? — Мои друзья говорят, что да, — Лавгуд улыбается. — Но все быстро привыкли, мне кажется. Последней была Гермиона — ей действительно потребовалось время. Но я думаю, что она просто слишком много общалась с мальчишками. — Видимо, у меня то же оправдание, — замечает Драко негромко, не пытаясь шутить, но Полумна посмеивается. — В таком случае, ты тоже привыкнешь, как и она, — говорит и просто идёт дальше, словно это она — хозяйка оранжереи, а Драко лишь непутевый потерянный гость. — Гермиона сказала, что много рассказывала тебе обо мне. — Это так, — кивок и ноль дополнительной реакции. — Ты можешь сказать мне, что именно? — Честно говоря, я не знаю, — наконец-то, зрительный контакт. — Могу? По идее, она не говорила ничего, чего ты и так не знаешь, но, возможно, я не должна делиться с тобой все равно. Признаться честно, я не понимаю. Впервые оказываюсь в такой ситуации, — Лавгуд задумчиво поджимает губы, и Драко понимает, что если он хочет узнать что-то, ему надо воспользоваться чужой неуверенностью. — Можешь не говорить всё, — предлагает он. — Скажи то, что кажется тебе не таким уж и важным? — Изголодался по теплым словам? — Вроде того. — Что ж, — задумывается снова. — Гермиона много вспоминала ваше первое столкновение и то, как спасла тебе жизнь. — Она жалеет? — выпаливает Драко быстрее, чем успевает себя остановить. Полумна смотрит на него, как на невероятную волшебную тварь, живущую у неё под лестницей, и Драко почти уверен, что краснеет. — С чего ты это взял? — Ни с чего, просто-.. — Ты думаешь, она может жалеть, что спасла тебя? — Нет, но, возможно, о том, что последовало после-.. — Всё, через что вы прошли, кажется мне достойной ценой за сохранение жизни. Слова бьют под дых. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — замечает он сухо, но резко. Выпрямляет спину, эмоционально закрываясь. — Я знаю, что такое жизнь, и знаю, что такое смерть, — пожимает плечами. — Пока вы оба живы, у вас есть шанс. Единственное, что я пока не могу понять, конечна ли смерть. Она рассматривает его лицо. — Ты ждёшь, что я отвечу на этот вопрос? — А ты можешь? — Мне кажется, мой случай немного уникальный, нет? — Наверное, — соглашается. — Хотя ты почти как Гарри — он ведь тоже умирал, но вернулся. — Я не хочу рушить твои иллюзии, но наши ситуации с Поттером совсем разные. Что бы ни происходило во время его "смерти", едва ли ему приходилось наблюдать за смертью Джинни снова и снова без возможности выбраться из этого круга, в котором он застрял на чёрт знает сколько лет-.. Драко чувствует, что начинает злиться, совершенно сбитый с толку собственной реакцией, потому что, какой бы бред Лавгуд ни несла, он должен быть способен контролировать свои эмоции. — Ты прав, — говорит она. — Гарри говорит, что это длилось для него всего пару секунд, и что он видел что-то похожее на вокзал… — Что я могу сказать? Поттеру чертовски повезло. — В отличие от тебя, да, — игнорирует Полумна то, как Драко едва не выплевывает слова. — И мне очень жаль. — Не сравнивай меня с Поттером, — повторяет он жёстко. — Я не сравниваю, просто делюсь его историей смерти. Что, возможно, не только с тобой могло случиться что-то подобное, что есть какая-то промежуточная магия, и, знаешь, возможно, ты на самом деле никогда и не умирал? — Ты рассуждаешь о страшных вещах, Лавгуд, и говоришь об этом красивыми словами. Так ты помогла Гермионе? Она и правда купилась на это? — Драко Малфой всё так же кусается, — замечает она спокойно, и нейтральность в голосе почти парализует его. — Но есть вещи, о которых и говорят только красиво, — пожимает плечами. — Именно потому, что говорить о них всерьёз невозможно. Но я совсем не против, что злишься на меня. — Я не злюсь, — говорит он и в ту же секунду сам считывает, что лжёт. — Возможно, ты и правда не замечаешь. Думаю, всему виной твоё одиночество. Я видела такое у людей довольно часто — когда даже злость не на кого направить, и поэтому она начинает есть самого человека. Так что, — она улыбается, серьёзно? — ты можешь выплеснуть свои эмоции на меня, если хочешь, я искренне не против. Драко таращится на неё, не веря, что это действительно происходит в реальности. — Что с тобой не так? — О, для разных людей — разное, — отзывается почти с энтузиазмом. — А с тобой? — Не делай вид, что понимаешь, ладно? При всём уважении и потому что Гермиона называет тебя подругой, — его голос становится ниже и тише: — ты смотришь со стороны на то, в чём я застрял внутри. Ты говоришь об этом всём, о жизни, — почти выплёвывает слово, — так, словно я должен быть благодарен за сам факт существования, и не учитываешь, что единственное, чего я хочу — выбраться из неё. — Ты хочешь снова оставить Гермиону одну? Не слова, а пощёчина. — Не надо превращать всё в моральный выбор, — просит он вместо ответа. — Ты правда думаешь, что я хочу снова её оставить? — Я думаю, что ты допускаешь эту мысль, — отвечает Полумна. — Я допускаю всё, — резко. — После двадцати четырёх раз это не роскошь, а мера безопасности, ладно? Хотя Гермиона заслуживает кого-то, кто не знает, чем это закончится. Полумна смотрит на него чуть внимательнее и впервые хмурится. Драко не чувствует даже капли удовлетворения по этому поводу, только усталость. Поэтому кивает на растение, возле которого остановилась Лавгуд в этот раз, и объясняет: — Если ты правда разбираешься, то обрати внимание на этот цветок. Полумна не медлит и легко ныряет в новую тему. — Этот? — уточняет, наклоняясь чуть ближе. — Да. — Можно его трогать? — рука останавливается, но после кивка продолжает свой путь к большому листу, отливающему в оранжевый. — Только осторожно, — говорит Драко. — Оно греется. — Как оно называется? — Dormia ignifolia. — Огнепыльная дрёма? — Я раньше думал, что его вывели специально для моей матери, но оно существует и в других мирах, — отвечает он спокойно. — Чуть ли ни единственное растение здесь, ценность которого в листьях, а не цветах. — Ценность? — Они используются в зельях стабилизации — против магического истощения, дрожи, перегрева или, наоборот, переохлаждения. Dormia ignifolia считается довольно капризной: не любит резких движений и не терпит лишних прикосновений. Я дам тебе рецепт зелья, которое я довёл почти до совершенства. — Зачем? — интересуется Лавгуд, и Драко продолжает смотреть на потеплевший оттенок листьев, когда выдаёт совершенно безэмоциональное: — Просто так.

***

Он стряхивает с себя снег, быстро моргая, и пытается сфокусировать взгляд, когда в него врезается какой-то мужчина. Тот сразу бросает небрежное «извините», но Драко хмурится, потеряв девушку из виду из-за этого столкновения. Не отвечает, просто проходит вглубь, принимаясь оглядываться, и чертыхается себе под нос. Вокруг слишком много людей. Драко выдыхает через нос, плечи опускаются сами по себе, и он стоит на том же месте ещё некоторое время, прежде чем сдаётся окончательно: разворачивается и заходит в небольшой бар, в котором оказывается немного тише. Опускается за стол у стены, заказывает у официанта что-то наугад, и просто пялится в стену, абсолютно уничтоженный морально. Это была Гермиона. Он уверен. В седьмой раз уверен. Драко не видел её лицо уже несколько месяцев, и всё происходящее по-прежнему напоминает страшный сон. Но перепутать было невозможно: та же причёска, тот же взгляд, та же улыбка, тот же смех. Драко пытался проследить за ней, чтобы узнать хоть немного о том, кто она и чем занимается в этом мире, но-.. Упущенная возможность отдаёт такой приторной горечью, что Драко тут же тянется к пивной кружке, как только та оказывается на его столе. Делает большой и довольно громкий глоток, уверенный, что официант просто молча уйдёт, когда внезапно слышит знакомый голос, а через секунду девушка с красными от мороза щеками и до сих пор слегка покрытыми снегом кудрями садится напротив. — Попался, сталкер! — бросает она, широко улыбаясь, и Драко застывает на своём месте, так и не поставив кружку на стол, но, слава Мерлину, хотя бы успев проглотить пиво. — Я не... — Не следил за мной? — подсказывает она, преувеличенно серьёзно, и подпирает подбородок ладонью. — Я не кусаюсь, знаешь? Ко мне можно просто подойти и познакомиться. Драко медленно приоткрывает рот, на что девушка улыбается чуть шире и протягивает ладонь: — Гермиона Грейнджер. Он пялится на руку и с запозданием всё же пожимает её — холодная, но не как в прошлый раз. Гермиона приподнимает брови и делает странное движение головой, явно на что-то намекая, и- — А, — очень глупо, — я… Драко. Драко Малфой. — Очень приятно, Драко Малфой, — улыбка не пропадает, хотя Гермиона всё же отпускает чужую ладонь, и он едва сдерживается, чтобы не сжать медленно теплеющие пальцы сильнее. — Так что, расскажешь, почему ты шел за мной? — Я не шел за тобой, — его отрицание зажигает что-то в карих глазах. — Так просто совпало. — И поэтому ты так испугался, когда я подошла? И поэтому выглядел таким несчастным, когда потерял меня из виду? Драко чувствует, как начинают гореть уши, и прочищает горло: — И кто тут за кем следил? Гермиона усмехается, но кивает: — Я заметила тебя ещё неделю назад. Из тебя просто отвратительной шпион, ты в курсе? Никогда не иди в разведку, провалишься на первом же задании. Его взгляд пустеет от столь меткого попадания в больное место, тело напрягается, и Гермиона, очевидно, замечает: уголки её губ слегка опускаются, а затем она предлагает чуть неуверенно: — Вернее, не так всё плохо, просто я очень внимательная, знаешь? И хорошо запоминаю лица. — Вот как? — он пытается улыбнуться, чтобы хоть как-то сбить напряжение, повисшее в воздухе и не напугать Гермиону, но выходит очень-очень плохо. — Ага, к тому же у тебя очень заметная внешность и лицо. — Заметная? — Оглянись и скажи мне, сколько блондинов ты видишь вокруг себя. Драко осматривается, с удивлением отмечая, что его цвет волос действительно непопулярен у местной публики. — Ладно… Эм, а что не так с лицом? Улыбка Гермионы становится немного смущенной, когда она говорит тише: — Всё так, просто легко запомнить, не бери в голову. Его пульс ускоряется от волнения, но Драко уговаривает себя держать ситуацию под контролем и не расслабляться. Он вернется в свой новый дом и там сможет позволить себе любые реакции, но сейчас ему надо сыграть просто заинтересовавшегося девушкой простачка и не думать о том, какую реакцию в нем вызывает один её голос. — Вкусное? — А? Гермиона кивает на его кружку. — А. Нормальное. Хотя я предпочитаю более сливочные варианты. — Сливочное пиво? — вскидывает бровь. — Да ты эстет, Драко! Гермиона забавно морщит нос, и всё, о чём Драко может думать: он никогда не видел её такой. Такой непосредственной, такой охотно идущей на контакт, такой… совсем его не знающей. — Могу я тебя угостить? — спрашивает, прежде чем успевает себя остановить. Гермиона вновь смущается, но сверкает глазами и кивает, не переставая мягко улыбаться: — Я бы не отказалась, — Драко кивает, тут же вставая и намереваясь дойти к барной стойке, когда Гермиона добавляет: — Найдешь мне самое сливочное из имеющихся? Всю дорогу до бармена и обратно Драко борется с шумом в ушах.

***

Драко узнаёт, что эта Гермиона работает в местной небольшой библиотеке и снимает крошечную квартиру со своей подругой прямо в соседнем здании. Эта Гермиона не знает о существовании магии, все проявления проклятий считает ненаучным бредом и никогда не заводила слишком близкой дружбы с парнями. — Мэри говорит, что дружбы между людьми разного пола не бывает, а ты как думаешь? — У меня нет слишком близких подруг, — Драко пожимает плечами, замечая, как тщательно Гермиона пытается скрыть свой интерес. — Вернее, была одна, ещё в школе, но… мы давно не виделись, и всё равно это не было так же, как с парнями. — Мне кажется, я бы не вписалась в чисто мужскую компанию, — замечает она спокойно, и Драко едва заметно усмехается, уточняя: — Почему ты так думаешь? — Ну… Обычно парням интересно с немного другими девушками, да? Драко замечает, как в нём поднимается веселье слишком много знающего человека. — Какими же? — Ну, эм… — Гермиона почти тушуется, бросает на него быстрый взгляд, но тут же опускает его обратно, прикусывая губу: — Какими-то более восприимчивыми? Драко не успевает сдержать удивленного смешка. — Что это значит? — Я… ну, я имею в виду девушек, которые… кивают? — Кивают? — повторяет за ней, всё ещё не имея понятия, о чём именно Гермиона говорит в этот момент. — Да. Кивают и соглашаются со всем, знаешь? У меня с этим… проблемы. — Неужели, — в чём-то Гермиона Грейнджер одинаковая во всех мирах. — Не дразнись, — просит она, неловко хмурясь. — Я не специально, ладно? Просто сложно молча воспринимать тот бред, который несут некоторые парни, когда пытаются произвести впечатление на девушек. Я не виновата, что они не могут выучить хотя бы одну статью на тему, в которой притворяются экспертами. И… я не знаю, наверное, это определенный типаж, но мне везёт на придурков и засранцев. Ещё со школы везёт! Меня всегда дразнили зазнайкой, и это были именно мальчишки! Девочки, которые так думали, хотя бы обсуждали это за спиной. — Дёргали тебя за косички? — кивает он, излишне понимающе. Гермиона закатывает глаза. — Вообще не смешно, Драко. Тема причёски была ещё одним поводом меня дразнить, чтоб ты знал! Так что сейчас ты давишь на больное место. — Прости, — улыбается чуть шире, довольно искренне. — Все мальчишки — дураки. — Ты тоже? — Был когда-то, можешь быть уверена. Я бы наверняка был в первых рядах тех самых, дергающих за косички. Гермиона ошарашено приоткрывает рот и качает головой, отказываясь признавать эту реальность. Впрочем, для этой Гермионы такого опыта действительно никогда не случалось. Для неё Драко Малфой — лишь странный парень, который не мог решиться познакомиться с ней, угостил пивом и зачем-то приходит через день в библиотеку, чтобы просто поговорить. Не пытается звать на свидания, не флиртует — намеренно, — и иногда уходит в себя во время совершенно невинных разговоров. — Я уверен, что кто-то из них был в тебя влюблён и просто не знал, как ещё выразить симпатию. Гермиона в очередной раз кривится, и в этот момент больше всего напоминает Драко школьную себя — именно с таким выражением она стояла, когда их однажды поставили в пару на травологии. — Влюбляются парни тоже в других. В этот раз он ничего не говорит: просто рассматривает её вежливую улыбку, но даже та исчезает, когда их взгляды сталкиваются. — Ты тоже, — добавляет она. — Что тоже? — искренне не понимает. Гермиона выдыхает, явно теряя уверенность, её глаза бегают, и Драко почти уверен, что она замнёт эту тему, но: — Ты приходишь сюда уже месяц, — говорит она внезапно. — Ты... заинтересовался мной поначалу, верно? Прежде чем узнал меня настоящую, и теперь ты... передумал. Драко не может даже выдохнуть достаточно ровно. Гермиона кусает губы, бросая на него быстрый взгляд, и едва слышно цокает, явно коря себя за то, что сказала вслух. — Всё нормально, правда, я понимаю. Не подумай, я не против быть друзьями. Я не часто встречаю людей, которые готовы обсуждать со мной книги, вернее, разумеется, мне нравится с тобой общаться, не только потому что ты обсуждаешь со мной книги, ведь для этого если что всегда есть книжные клубы, да? Хотя я их не очень люблю, там вечно собираются высокомерные и заносчивые люди, и их довольно сложно выносить, и-.. Чёрт, окей, я не знаю, зачем я вообще это всё говорю, — резко выдыхает и встаёт со своего места, делая шаг назад и явно стремясь спрятаться куда-то. Драко наблюдает за ней молча. С трудом сдерживает порыв остановить её, успокоить, сказать, что нет, он не передумывал, и что всё намного сложнее, чем ей кажется, и что Драко даже не представлял, насколько ему может нравиться просто сидеть и говорить с ней: не о старых воспоминаниях из Хогвартса, не о будущих операциях Ордена, не о фантазиях о том, как война закончится. А просто вот... ни о чём. О книгах, о погоде, о людях, что приходят в библиотеку. В эти моменты он забывает о том, что было до, обо всех шести неудачных мирах, что предшествовали этому, да даже о том, что было в самом первом — забывает тоже. Единственное, о чём не может перестать помнить — это безжизненные карие глаза, которые преследуют его уже не только по ночам. Мысль превращается в паранойю, в одержимость, в самосбывающееся пророчество. Мне нельзя тебя любить, потому что ты умрёшь. Мне нельзя любить тебя, потому что терять тебя снова — настолько больно, что я из последних сил пытаюсь поверить, что ты просто не настоящая. Что реальная Гермиона осталась в другой реальности и безопасности. Драко позволяет этой Гермионе поверить в горькую и неприятную, придуманную ей самой правду, возводя между ними стену чужими руками. Иногда он даже думает, что стоило поступить так же и в его реальности, и тогда ничего бы этого не случилось вовсе.

***

— Если бы люди знали, как часто ты выпадаешь из реальности, то перестали бы считать странной меня. Полумна опускается рядом с Драко на небольшую скамью, едва вмещающую двух человек, и он не уверен, что ему комфортна подобная близость. — Мне выдали картбланш на странности, — говорит он безэмоционально. — О, уверена, что ты его заслужил, хотя я лишь пыталась пошутить — твоя реакция довольно закономерна с учётом всего, что ты пережил. Драко шумно выдыхает через нос и поворачивается к девушке лицом. — Когда все перестанут делать на этом акцент? — у Лавгуд такие огромные водянистые глаза, что напоминают пустой омут памяти. — Мне надоело, что все разговоры всегда сводятся к одному и тому же, и это... просто невыносимо, ладно? Каждый день напоминает предыдущий, мы обсуждаем мои травмы, не делая каких-либо выводов, просто мусолим, размазываем это всё, и даже мне самому уже кажется, что ничего кроме просто не осталось, но-.. — резко выдыхает, — это ведь не так? — С чего ты взял, что люди обсуждают именно твои травмы? Драко морщится и закатывает глаза, потому что Лавгуд его не понимает, но девушка продолжает: — Ты — несомненно, триггер и основное звено, запустившее этот механизм, но люди обсуждают с тобой не тебя, а самих себя. Гермиона, когда говорит с тобой или о тебе, не говорит... о тебе. Драко реагирует на имя как натренированная собака, тут же готовясь слушать, и от этой мысли ему самому становится противно. Он даже позволяет себе выразить отвращение вслух: — Ты знаешь, какое имя надо озвучить, чтобы привлечь моё внимание. — Я уверяю тебя, она реагирует на твоё точно так же. — Я бы обрадовался, если бы в этом было хоть что-то хорошее. — Ну, ей не всё равно — разве это плохо? — Для неё? Несомненно, — Драко опускает взгляд на собственные руки и неожиданно озвучивает: — Возможно, если бы ей было всё равно, мне бы тоже, в конечном счёте, стало легче. Я бы... просто принял и продолжил жить дальше. — Неправдоподобно. Драко сжимает челюсть, раздражение вновь напоминает о себе. — Хватит, — говорит он жестко. — Что хватит? — Всё, — обрубает и встаёт, увеличивая дистанцию между ними. — Мы не друзья, Лавгуд. Спасибо за попытку, мне кажется, я понимаю, что ты делаешь, понимаю, как и почему ты смогла помочь Гермионе справиться с печалью, но-.. — Гореванием, — поправляет она его совершенно спокойно, почти невесомо, и вновь сбивает весь накал. Драко просто смотрит на неё и не понимает, почему это имеет для него такой вес. Возможно, потому что-.. — Это слово должно быть хорошо тебе знакомо, — говорит Лавгуд, — и ты совершенно точно знаешь разницу между этими чувствами, Драко Малфой. Но ты определённо прав, — опять улыбается этой своей Лавгудсковской улыбкой, — мы не друзья, хотя я совсем не против ими стать, если ты захочешь. Я вообще редко отталкиваю от себя людей, а в твоём случае — я и правда знаю о тебе больше, чем знают совсем чужие люди. И даже бывшие однокурсники. Драко борется с самим собой. Уговаривает себя быть мужчиной. Держать себя в руках. Но интонация его всё равно безоговорочно умоляющая, когда он, пусть и едва слышно, просит снова: — Что она говорила тебе обо мне? Лавгуд издаёт какой-то странный набор звуков, напоминающий задумчивую мелодию, и всё же сдаётся тоже. Драко не может передать степень своего облегчения, что не он один проявляет тут слабость. — Думаю, что могу рассказать тебе какую-то одну историю. Какую ты выберешь?

***

Снега на улице так много, что Драко заносит с собой внутрь помещения, как минимум, один полноценный маленький сугроб. Стучит ботинками, пытаясь оставить его в проходе, но ковёр уже настолько мокрый, что Драко лишь расплёскивает грязь вокруг. Поджимает губы и в сотый раз на дню с тоской думает о магии. В этом мире её нет. Драко не чувствует ничего. Иногда он совершенно осознанно спихивает ощущение внутренней пустоты именно на это. Ему просто не хватает волшебства и возможности высушить чёртову лужу — потеря его реальности и шесть смертей Гермионы здесь, конечно же, ни при чём. Он трясёт головой, смахивая эти мысли в сторону, и перехватывает упакованный чёрти как подарок чуть лучше, всматриваясь вдаль. Гермиона склоняется над своим рабочим столом возле лампы, записывает что-то в журнал, время от времени перелистывая страницы, и смешно вытягивает кончик языка. Драко рассматривает её некоторое время, но всё же решает подойти поближе, пусть и знает, что спугнёт. — Можно мне взять в аренду что-нибудь почитать? — бросает он негромко находу. Гермиона вздрагивает и поднимает испуганный взгляд, но тот тут же теплеет, когда приходит узнавание. Губы растягиваются в улыбку, и девушка выпрямляется, притворно печально сообщая: — Боюсь, сегодня никак, мы уже закрылись, но если вы придёте на следующей неделе, то я постараюсь вам помочь. — На следующей неделе? — искренне удивляется Драко. — Что-то случилось? Библиотека завтра закрыта? — Библиотека работает, но я — нет, — её улыбка становится слегка дразнящей. — И что мешает мне обратиться к тому, кто будет работать завтра, в таком случае? — То, что никто не подберёт вам такую идеальную литературу, как я! — заявляет с гордостью, но не выдерживает роль — смешно прыскает, опуская голову и морща нос, чем тут же сбивает накал пафоса. Драко наблюдает за ней, даже не замечая, как улыбается сам. — Ладно, так уж и быть, тогда я подожду до следующей недели. Гермиона негромко смеётся и кивает, а затем её взгляд цепляется за коробку в его руках, и она замирает, спрашивая не то с удивлением, не то со смущением: — Это мне?.. — Нет, для твоей замены, что придёт сюда завтра, — фыркает Драко, но прежде чем Гермиона успевает отреагировать, закатывает глаза и делает шаг вперёд: — Я шучу. Разумеется, это для тебя. Он протягивает ей коробку, мысленно готовясь к тому, что идеальная во всём Гермиона Грейнджер обязательно прокомментирует его навыки упаковки — Драко впервые делал это без магии, — но этого не происходит. Она принимает подарок молча, пытаясь спрятать блеск в глазах, и старается не смотреть на него. Драко всё равно замечает, что её щеки слегка краснеют. Он цепляется за это проявление эмоций и медленно выдыхает — сегодня ему особенно тяжело бороться с собственными воспоминаниями. С самого утра он тонет в них, прокручивая каждый момент их встречи в конспирологической квартире, и-.. — Могу порвать? Голос Гермионы вытягивает его обратно. — А, что? — Ты не обидишься, если я просто порву? — Это просто бумага, — говорит он с сомнением, и почему-то этого факта для Гермионы оказывается недостаточно, поэтому ему приходится дать реальное разрешение: — Можешь раскрошить на миллион кусочков, если захочешь. — На миллион не буду, — улыбается, — хотя вышло бы неплохое конфетти, да? Драко не знает, что такое конфетти, но кивает. Он вообще готов согласиться в этот момент с чем угодно, потому что все слова уходят куда-то на фон, а всё его внимание сосредоточено на Гермионе — не том, как она открывает его подарок, не том, как ловко надрывает бумагу, не как шуршит ею после. А вот... в целом. Когда бумага оказывается в стороне, как и верхняя часть плоской коробки, Гермиона аккуратно касается подарка, звуча вполне искренне: — Какая красота! — и тут же достаёт тёплый платок, сжимая его и поднося к лицу. Переводит взгляд на Драко и улыбается широко-широко: — Спасибо большое, он такой мягкий! — И тёплый, — соглашается он, мягко кивая. — Ты жаловалась, что всё время мерзнешь. — Жаловалась, — не спорит Гермиона, и выглядит такой искренне довольной. — Спасибо! Приготовься, ты будешь видеть меня в нём каждый божий день до наступления лета! — Рад, что тебе понравилось. — Сколько ты потратил на него вообще? Это явно что-то дорогое, Драко. Драко хмыкает, потому что... да, богатство его семьи не перемещается вместе с ним, и отсутствие денег — определённо новый для него концепт, но... Это именно тот случай, когда если не сделать чего-то сейчас, дальше может просто не предоставиться возможности. К тому же, как ни крути, эта вещь особенная. И Драко немного стыдно за этот подарок. По большей мере, потому что он делает его не в первый раз.

***

— Гермиона часто вспоминает вашу встречу накануне Рождества, — говорит Лавгуд, уводя взгляд и явно погружаясь в воспоминания. — И, я не знаю, рассказывала ли она тебе об этом, но... боюсь, твоего подарка больше нет. — С ним что-то случилось? Или... потеряла? — Нет, не теряла. Даже скорее наоборот — носила его с собой повсюду, и, кстати, мне всегда было интересно, где ты узнал про эти чары? Драко выдыхает, хорошо помня и где, и как, и сколько времени потратил на то, чтобы правильно их наложить. И даже то, как испортил первые три подарка просто из-за неудачных попыток. — Так что случилось с ним? — в очередной раз не отвечает на вопрос, но Лавгуд не обижается. — Он похоронен в твоей могиле. И это явно не тот ответ, который он ожидал услышать. Глаза увеличиваются, рот приоткрывается, и сочетание слов кажется ему настолько диким, что по телу пробегает дрожь, а кожа покрывается мурашками. — Моей могиле, — повторяет он совсем негромко, словно это всё имеет смысл. И даже тот факт, что Драко в курсе — Гермиона ведь упоминала, что похоронила его, — не делает ситуацию менее дикой. — Джинни уговаривала Гермиону не меньше года, — продолжает Полумна. — Мне идея тоже показалась не самой плохой. Многим помогают физические ритуалы, чтобы отпустить. — И платок там, потому что она не хотела оставлять напоминания? — Нет, она не хотела, чтобы гроб был совсем пустым. Там не только её платок, если что, хотя вещей и не много. Тео отказался давать что-либо реально ценное. — Они виделись с ним ещё? — Нет, общались письмами. Последнее от Тео было довольно лаконичное и короткое, он просто сказал «нет», хотя я почти уверена, что первой его идеей было отправить кричалку. Драко не знает, почему Лавгуд улыбается. — Твой друг, действительно, единственный, кто отказывался верить, что ты умер. — Я всё ещё считаю это ошибкой с его стороны. — Но твое существование доказывает обратное. — Ага, и накладывает на меня дополнительную вину и ответственность за то, что мой лучший друг просто не мог продолжать жить, как сделали это все остальные, из-за меня, — выдыхает Драко, с какой-то внутренней усталостью понимая, что ладно, что бы он ни говорил, Лавгуд и правда вытягивает из людей эмоции и слова, которые они не хотели транслировать. — Вам есть о чём поговорить с ним. — Есть, — соглашается Драко. — Но не сейчас. Лавгуд спокойно пожимает плечами, возвращаясь к другой теме: — Гермиона решила положить платок только потому что чары перестали действовать, кстати. Я поэтому спросила в начале — мы пытались найти какой-то аналог, но они все были очень временными, и ни одни не держались так долго, как твои. Даже у Гермионы вышло всего на пару дней. — Я найду книгу, — обещает Драко тут же. Лавгуд улыбается. — Так вот, по поводу кануна Рождества, — продолжает. — Гермиона часто говорила о том, как-..

***

Взмах палочки по окружности, затем один полукруг и чёткое движение, рассекающее воздух. Бесцветная магия, которая физически ощущается как плотно задёрнутые шторы, заполняет собой пространство, но Драко всё равно продолжает повторять заклинание до тех пор, пока не срабатывает порт-ключ — точно такой же, как висит у него самого на шее, — и в гостиной конспирологической квартиры, которую он позаимствовал у уехавших в другую страну магглов, не появляется Гермиона. Громкий хлопок, тихое «ой», и она пытается устоять на ногах, безостановочно моргая. Гермиона Грейнджер ненавидит перемещения. Драко не может сдержать улыбки, но хотя бы оставляет при себе комментарий, что кому-то стоит поработать над своим вестибулярным аппаратом. Гермионе требуется около пятнадцати секунд, чтобы прийти в себя и оглядеться, и тогда она, наконец, замечает Драко с очередным: — Ой, — и краснеет. — Я... думала, что буду первой. — Я решил, что имеет смысл наложить дополнительные чары на всякий случай, — объясняет Драко спокойно, но прячет ладони в карманы — те странным образом потеют. — Разумно, — тут же кивает, преувеличенно бодро и явно пытаясь спрятать волнение, но из неё просто ужаснейшая актриса. — Однажды нас рассекретят, — усмехается Драко, потому что: — Все твои мысли написаны у тебя на лице, ты в курсе? Гермиона краснеет сильнее, но всё равно спорит: — Не понимаю, о чём ты говоришь, у меня вообще ноль мыслей в голове. — О, так это ты, Уизли? Выпил оборотное зелье? Очень неплохо, хотя тебе меня не обмануть! Гермиона, наконец, смеётся тоже, хоть и закатывает глаза: — Просто чтобы ты знал: во-первых, у него очень много мыслей в голове, а во-вторых, один раз ему вполне себе удалось обмануть тебя. — Версию меня второго курса, — уточняет Драко, но морщит нос, потому что даже этот факт признавать не хочется. — Если ты так хочешь об этом поговорить, я не против, но давай лучше ещё раз обсудим, как тебе понравилась жизнь в образе кошки? Клянусь, это по-прежнему одна из моих любимых историй. Гермиона стонет обречённо и в голос: — Как я жалею, что рассказала тебе подробности! Улыбка Драко такая широкая, что вот-вот начнут болеть щёки. И удивительным образом, он этого даже не замечает — просто растворяется в моменте и даже забывает о том, что вообще-то они оба находятся на стадии дикого смущения от парадоксально зарождающейся симпатии друг к другу. Рождественское чудо, не иначе. — Я рад, что ты смогла прийти, — говорит он искренне, и Гермиона вновь смущается: выдыхает чуть громче, тут же опускает взгляд вниз, но затем, словно ругая саму себя, возвращает обратно и кивает: — Я тоже, — сглатывает быстро, — хотя это было очень непросто, и я... Не уверена, что смогу остаться надолго. Джинни обещала меня прикрыть, но если вдруг поднимется тревога, ты знаешь, я должна буду... — Знаю, но я не просто так выяснял всю информацию о планирующихся рейдах. Надеюсь, что ваши оказались достаточно умны, чтобы поставить пару ловушек и самим не попасть в засаду. — Ваши, — повторяет Гермиона за ним. — Тогда твои — это Пожиратели? — Нет, — хмурится, — моих в этой переменной нет. — Но ты помогаешь нам. — И едва ли кто-то из Ордена видит во мне больше, чем просто удобного информатора, — пожимает Драко плечами, совершенно искренне не переоценивая свою значимость, но не горит желанием обсуждать это всё именно сейчас, поэтому меняет тему: — Ты голодна? — А?.. Ты хочешь сказать, что... — предполагает медленно и очень неуверенно, — принёс с собой еду? — Ага, — усмехается, — я не ел почти весь день, знаешь? Такими темпами я слишком похудею и потеряю всю свою привлекательность, и что тогда? Драко замечает на себе изучающий взгляд, и что-то тёплое зарождается внутри, но он прочищает горло и указывает девушке за спину: — Будешь пирог? Яблочный. — Ты приготовил пирог?.. — Нет, — фыркает. — У меня есть эльфы, Грейнджер, ты забыла? Она тут же хмурится и поджимает губы: — Забудешь о таком. Один из них теперь мой друг, вообще-то. Драко зеркалит её выражение лица и выдыхает через нос, уговаривая самого себя не спорить — едва ли девушка вообще осознаёт, какое количество усилий ему приходится для этого прикладывать. Вообще, ему стоит собой гордиться: когда он успел стать таким взрослым и мудрым? Словно прожил уже пару жизней. Прочищает горло и напоминает осторожно: — Я не несу ответственности за действия моего отца. Ты можешь мне не верить, однако мои эльфы не жалуются на жизнь и живут лучше, чем многие другие. И это просто пирог — ты можешь его не есть, если не хочешь, но я, чёрт возьми, голоден, потому что весь день пытался убедиться, что ни одна засада для Ордена не осталась без моего внимания, и теперь я пойду и отрежу себе кусок чёртового пирога, который да, приготовил не я сам, и да, я вообще не умею готовить, и да, ты можешь сколько угодно-.. — Я не это имела в виду, — перебивает она его, и Драко позволяет ей это: действительно перестаёт говорить и с удивлением замечает, что Гермиона Грейнджер, кажется, очень пытается делать то же самое, что и он всё это время — она контролирует себя. Драко молчит, делает выбор. И выбирает: — Будешь пирог?.. — Буду, — кивает она тут же, и возникшее минуту назад напряжение рассеивается вокруг них, как ранее растекались защитные чары. Не исчезает — просто остаётся где-то на периферии.

***

Пирог оказывается тёплым, слишком сладким и слишком простым, чтобы быть чем-то большим, чем просто пирог, но именно это почему-то и выбивает из колеи их обоих. Гермиона ест аккуратно, маленькими укусами, словно боится испачкаться, и Драко ловит себя на том, что наблюдает за этим с куда большим вниманием, чем допустимо. Но тоже ест. — Вкусно? — спрашивает спустя пару минут, просто чтобы нарушить тишину. Он знает, что вкусно и так. — Очень, — кивает Гермиона и тут же смущается, будто это был неправильный ответ. — Я имею в виду… эм, спасибо. — Я не готовил сам, — напоминает Драко, чуть кривя губы. — Но ты принёс что-то, — замечает негромко. Её взгляд неуверенный, сомневающийся, и Драко понятия не имеет, что сейчас происходит в её голове, о чём она думает, что взвешивает. Но чувствует себя почти разочарованным, когда новых слов не следует — Гермиона просто продолжает есть пирог, преувеличенно сосредоточенная. Драко же за новой порцией не тянется. Он просто наблюдает за девушкой, не замечая, как напрягается его тело, и что брови сами собой сходятся чуть ближе. А затем резко встаёт и отходит к брошенной на кресло мантии, доставая коробку. Смотрит на неё, понимая, что всё ещё есть время передумать, но эта мысль кажется настолько абсурдной, что Драко закатывает глаза. Гермиона не сразу замечает что-то лишнее в его руках. Только когда он возвращается и застывает в двух метрах от неё, девушка окидывает его неуверенным взглядом. — Ты... в порядке? Драко поджимает губы, пытается придумать, что сказать, и... Не придумывает ничего лучше, чем: — Вот. Тут же морщится, потому что он планировал сделать это не так. Кто вообще делает подарки с таким выражением лица? Гермиона опускает взгляд и думает. Думает. Думает. Гермиона Грейнджер никогда в жизни не думала так долго, и Драко сжимает челюсть, жалея об этом поступке и уже собираясь отступить, но-.. — Что это?.. — Ты можешь открыть и узнать сама, — предлагает он без эмоций в голосе, или, по крайней мере, ему самому так кажется. Судя по осторожному и слегка испуганному лицу Гермионы, Драко ошибается. Но девушка берёт протянутую ей коробку, и Драко сразу же опускает руки, делая шаг назад. А затем и вовсе садится обратно на своё место, тут же набрасываясь на пирог и делая вид, что ему совсем неинтересна её реакция, и он совсем не переживает, и он вовсе не потратил несколько недель, продумывая, что будет уместным. — У меня нет подарка для тебя, — говорит Гермиона, прежде чем открыть коробку, и Драко хмыкает: — У меня всё есть. Грейнджер кусает губы и явно чувствует себя не в своей тарелке из-за того, что пришла с пустыми руками, и Драко, что совершенно ему несвойственно, добавляет совсем другой интонацией: — Мне правда ничего не надо, — и кивает головой, вообще не скрывая собственного смущения больше, — просто открой. Там нет ничего особенного, правда. — Драко Малфой дважды сказал слово «правда» и ждёт, что я ему поверю. Новый смешок, и Драко покачивает головой, пожимая плечами после: — Просто открой. И Гермиона, наконец, слушается. Коробка откладывается на стол, а затем длинные пальцы приподнимают защитный бумажный слой и касаются мягкой дорогой пряжи. Гермиона тут же поднимает на Драко удивленный взгляд, явно не ожидая именно такого подарка, и он не понимает, хорошо это или плохо. — Ты говорила, что всё время мёрзнешь, — то ли объясняет, то ли оправдывается. Гермиона смотрит на него такими большими глазами, словно он принёс ей голову Волдеморта на цепочке и предложил до скончания веков носить ту на шее. Смотрит так, словно он совершил подвиг и сотворил чудо. Смотрит так, как Драко очень не привык. Поэтому он пытается рационализировать: — После этих ваших походов — неудивительно. Рад, что вы решили завязать. Гермиона сжимает мягкую ткань тёплого платка и продолжает сверлить этим Грейнджерским взглядом, пробивающим до костей, и Драко предлагает: — Попробуй накинуть его на плечи. Гермиона немного неловко и неуклюже, не переставая смущаться, — Мерлин, они ведут себя как два придурка-подростка, — действительно накидывает его поверх своей кофты. — Он... очень приятный, и, кажется, идёт мне, да? Спасибо большое... Драко. Я, честно, совсем не ожидала, что ты... эм, сделаешь мне подарок. — Ты чувствуешь что-нибудь? — отмахивается он от благодарностей и внимательно следит за её лицом, переживая, не напутал ли он опять что-то в чарах, и не перестали ли те вдруг работать. Хотя он проверял их только утром, и-.. — Чувствую? А, эм, он вкусно пахнет? Слова заставляют Драко замереть и неловко потереть шею, потому что: — Эм, нет, я не совсем об этом... — мысль о том, что платок наверняка мог пропахнуть его собственным парфюмом из-за того, сколько раз Драко тестировал магию, буквально опасна прямо сейчас. Она творит с ним что-то очень-очень странное. — Это не просто платок, я... эм, добавил кое-какую магию. Гермиона тут же приподнимает брови, и мысль о загадке явно зажигает в ней новый интерес. Драко позволяет себе нервно улыбнуться в ответ на эту реакцию. — Он... очень тёплый, — рассуждает она вслух. — Ты добавил согревающие чары? — И их в том числе, — быстро кивает. — Чары не должны спадать ещё очень долго, и тебе не придется обновлять их, как это происходит с обычными согревающими. Но… эм, закрой глаза? Так, возможно, удастся заметить что-то ещё. Гермиона выглядит неуверенной, но кивает и послушно прикрывает глаза, поправляя платок на плечах. Драко молчит, давая ей возможность сосредоточиться на ощущениях, потому что именно в них и кроется вся магия. — Мне… — начинает Гермиона, едва слышно, — очень спокойно?.. Драко кивает, забывая, что его не видят. Гермиона продолжает описывать: — Странное чувство, — ее глаза бегают под опущенными веками. — Словно под теплым дождем. — Это очень близкое попадание, — говорит Драко вслух, и тогда Гермиона всё же решает на него посмотреть. — Что это за чары? — Я нашел их в семейной библиотеке, — не скрывает, но уточняет: — Вернее, я смешал несколько, и мне пришлось пропитать его настоем одного растения из оранжереи моей матери для стабилизации, и она точно убьет меня, если узнает об этом, но… Драко затухает, так и не договорив, и Гермиона неловко шутит: — Было бы очень глупо умереть от гнева собственной матери, когда ты буквально ходишь между жизнью и смертью в условиях войны. — Да уж, — усмехается Драко, не акцентируя внимание на том, как Гермиона кутается в его подарок чуть глубже. — Хотелось бы всё же дожить до её конца. — Ты… — говорит, и ему не нравится её пустая интонация, — веришь, что мы победим? Гермиона спрашивает прямо. И явно надеется получить честный ответ. Поэтому Драко тщательно взвешивает все за и против, прежде чем прийти к единственно верному фактору: — Да, потому что с вами неубиваемый Поттер. Гермиона дергает уголком губ. — Завидуешь ему? — Хотел бы я не погибать каждый раз, когда что-то явно смертельное должно меня убить? — фыркает чуть громче. — Задай вопрос посложнее, ответ на этот — слишком очевиден. Их взгляды сталкиваются, и они улыбаются друг другу так, как впервые улыбаются за этот вечер. Такое происходит не в первый раз, но всё ещё ощущается слишком странным и новым, чтобы Драко сумел дать этому название. — Спасибо, что согласилась прийти, — говорит он неожиданно. — Я уверен, что в Ордене тебя ждёт что-то получше этого пирога. — Я бы не была в этом так уверена, — улыбка её очень мягкая. — И совершенно точно мне не от кого было бы получить такой подарок. Спасибо, правда. Я обязательно исправлюсь и подарю тебе что-то в ответ к следующей нашей встрече. — Это необязательно, я уже говорил, что у меня всё есть, так что-.. — Я услышала тебя, ага, — закатывает глаза, совершенно наглым образом перебивая. Драко сужает собственные, но Гермиона внезапно расслабляется и залезает на стул с ногами, скидывая ботинки на пол и укутывая себя платком ещё и поверх коленей. Кажется, его магия и правда работает. Улыбка Гермионы становится почти блаженной. — Если захочешь спать, не отказывай себе, — предлагает Драко неожиданно. — Я разбужу тебя, если кто-то из Ордена подаст сигнал. — Я не хочу спать, — спорит, но укладывает голову на колени, и медленно тает. Драко не улыбается и не хмурится больше, он просто наблюдает за ней, сбитый с толку, не в силах перестать смотреть. В какой-то момент это начинает казаться ему настолько странным, что он заставляет себя снова отвлечься на пирог и просто ест. Гермиона засыпает прямо в этом положении спустя десять минут. Еще через пятнадцать — Драко, очень долго взвешивая все за и против, поднимает её на руки и, мучительно краснея, перемещает на диван возле камина. Сам сползает на ковёр, остается сидеть, откинувшись спиной на подушки, и смотрит на огонь. Всё происходящее кажется ему удивительным и невозможным. Он опускает взгляд вниз и рассматривает небольшой шрам на руке, от проклятья, прошедшего по касательной в тот день, когда Гермиона Грейнджер спасла ему жизнь. Думает о том, что его жизнь, возможно, должна была прерваться именно в тот момент. И что девушка, быть может, очень сильно вмешалась в его судьбу, перетасовав все карты. И что Драко очень-очень рад быть живым. Жизнь — удивительная штука, и, кажется, он впервые начинает по-настоящему её ценить.

***

— Она говорила, что вы тогда ещё не были влюблены друг в друга, — сообщает Лавгуд. — Не знаю, — вставляет Драко, — возможно, я уже немного был. — Мне тоже так кажется, — улыбается девушка, и он поворачивается к ней, вскидывая бровь. — Люди не делают настолько продуманных подарков, не стремятся встретиться в канун Рождества и не приносят пироги, когда в них совсем нет симпатии. Драко усмехается. — Это было так давно, — замечает он. — Честно говоря, я даже не всегда уверен, что правильно помню все эти моменты. Почти уверен, что моя память могла все исказить. — Наверняка так оно и есть. Хотя перед глазами по-прежнему стоит чужой простой камин, а на языке — вкус яблок и сахара. И именно в таком задумчивом и молчаливом состоянии их застает Забини, который толкает дверь в оранжерею. Тут же находит Драко взглядом и сообщает с довольной улыбкой: — Как мне нравится эта штука с подсказками дома, где найти хозяина, ты бы знал! — а затем поворачивается к Лавгуд и приветствует её, стараясь не показывать особого удивления: — Добрый день, Полумна. Давно не виделись, отлично выглядишь. — Здравствуй, Блейз, — кивает девушка, никак не комментируя комплименты и не давая ответных, и Драко рядом хмыкает, внезапно очень этим довольный. Подумав немного, он уточняет у Блейза: — Сколько времени? — Самое время заканчивать экскурсию. Твои гости должны прийти с минуты на минуту. — Уже? — Ага, вы затянули, — сообщает Блейз с хитрым прищуром и снова рассматривает Лавгуд, которая, тем временем, поднимает голову вверх и начинает разглядывать потолок, словно только сейчас вспомнила о его существовании. Драко прикрывает глаза, не понимая собственных ощущений, но вскоре возвращается в реальность и встаёт на ноги, по-джентльменски протягивая руку Лавгуд: — Предлагаю считать нашу экскурсию завершенной на сегодня. Если захочешь, можем продолжить в другой день. — Правда? — явно не ожидала. — Да, но в обмен на это я попрошу ещё мне что-нибудь рассказать. — Интересные условия, — замечает Лавгуд, но не отказывается. Впрочем, явного согласия не дает тоже. — О чём речь? — влезает Блейз, но ответа так и не получает. Драко отмахивается, а Лавгуд просто не сообщает ничего конкретного. Забини окидывает их взглядом человека, который вообще не ценит подобного пренебрежения, но вспоминает о собственной гордости и просто отворачивается, бросая какой-то собственный эквивалент «фи».

***

Нотт и Поттер выходят из камина одновременно и продолжают негромко переговариваться об общих знакомых, когда Тео замечает: — Почему я раньше не думал о том, что мы можем обмениваться сплетнями об одних и тех же вещах? — Предлагаю убедить себя, что ты выше этого, и остановиться, — хмыкает Гарри, а затем зевает — он не слишком хорошо спит в последние дни, и сегодняшний день в Министерстве был слишком насыщен событиями для обычного понедельника. — Остановиться? — усмехается Тео негромко. — После того, как я узнал, что ты видишься с Уиреллом каждую неделю на собраниях, на которые меня не пускают? Шутишь что ли? — Я уже говорил тебе, что мне нельзя говорить об этом, — закатывает глаза, а потом оглядывается и уточняет: — Чёрт, я вообще не могу ориентироваться в этом доме, куда нам? — Для аврора у тебя слишком плохая память, — тянет Тео с сомнением. — Я думал, вас учили ориентироваться на местности. — Нотт, просто скажи, куда идти, а. — Туда, — кивает, позволяя себя очередной смешок. — Хотя лучше просто иди за мной, а то ещё потеряешься. Кто знает, какие тайны на самом деле хранит этот дом, верно? Вдруг где-то до сих пор бродит дух Волдеморта, который решит тебя убить? — Очень оригинальная шутка, Нотт. Никогда в жизни ещё не слышал ничего подобного, обязательно продолжай в том же духе, у тебя комедийный талант. — Я знаю, — отзывает Тео, а затем расплывается в широкой улыбке: — Рад, что ты оценил. Гарри закатывает глаза, но всё же хмыкает под конец. Болтовня Нотта постепенно расслабляет.

***

— Задерживается? Драко повторяет слово так, словно надеется, что у того внезапно появилось новое значение, напрягается и даже не скрывает своего разочарования. — Ну-ну, Драко, — бросает Блейз голосом, ставшим немного тише и безэмоциональнее с появлением Поттера в поле зрения. — Такими темпами твои гости почувствуют, что их пригласили только в качестве дополнения к твоей девушке. Гарри открывает рот, но Тео обходит его, шагая к столу, и замечает: — Как чётко ты описал это, Блейз. Я чувствую себя именно так. Забини вскидывает бровь, Малфой поджимает губы, Полумна смотрит на них с любопытством, но Гарри решает, что это всё форма какой-то старой шутки. — Как я и сказал, — повторяет тем не менее. — Гермиона немного опоздает, и она попросила передать тебе, чтобы ты не решил, что она передумала приходить. Только, наверное, не стоило говорить это так прямо. Потому что Малфой выглядит смущённым последним комментарием, и Гарри понимает — ему бы тоже не понравилось настолько очевидно транслировать свою уязвимость. Он не осуждает Драко, но думает, что сам постарался бы прятать эмоции чуть лучше. Бревно в виде Забини, с которым они обоюдно выбирают не разговаривать, просто стоит на фоне. Драко, тем не менее, предлагает всем присаживаться, и первые минут пятнадцать ощущаются очень неловкими. Правда затем Полумна вслух сообщает, что не отказалась бы уже что-нибудь поесть, и совместный приём пищи действительно начинает постепенно всех объединять. Хотя вскоре разговоры всё равно сводятся к тому единственному звену, которое вообще объединяет собравшихся: — Мы тогда планировали поехать во Францию, но Гермиона получила первое повышение, и поездка так и не состоялась, — делится Лавгуд воспоминаниями. Гарри хмыкает, потому что он помнит то, как злилась Джинни из-за сорванных планов, и как не разговаривала с подругой пару дней. И он непременно бы поделился этим комментарием, потому что ситуация была скорее забавной, но Гарри ловит себя на мысли, что не хочет даже произносить имя Джинни вслух. Хочет оставить его себе. Потому что почти уверен, что Забини отреагирует на него так же, как Малфой реагирует на имя Гермионы. А Гарри пообещал себе, что будет игнорировать присутствие Блейза за столом. — Странно, — замечает Драко негромко, — она говорила, что очень хочет поехать туда снова. — Сейчас? — уточняет Забини. — Нет, — качает головой, — тогда. Тогда говорила. — Видимо, работа оказалась в большем приоритете, — замечает Гарри спокойно. — Не вижу в этом особой проблемы, потому что они просто перенесли поездку на пару месяцев. — Всё так, — соглашается Луна. — Хотя мы пропустили сезон размножения луноцветов, и из-за этого я немного грущу до сих пор. Они в это время начинают менять оттенок, и зрелище довольно редкое. Гарри не удерживается — окидывает взглядом остальных и тут же поджимает губы, пряча улыбку. Драко уже не выглядит впечатлённым, но Забини рядом с ним смотрит с настолько искренним непониманием, что Гарри непременно посмеялся бы с парнем, будь это... кто-то другой. Нотт же, что странно, смотрит на Луну без каких-либо считываемых эмоций. Почти наверняка задумывается в этот момент вообще о чём-то своём, и вскоре действительно возвращает взгляд в тарелку, хоть и не спешит есть. Гарри замечает, но не знает, что это значит. Возможно, парню не очень нравится Луна? В целом, подобная реакция довольно привычна, но... неприятна. Гарри не любит, когда кто-то не скрывает дурного отношения к его друзьям, даже если это Нотт, отношения с которым странным образом начали как-то сами собой налаживаться. Снова вспомнить о том, что он заносчивый слизеринец — проще простого. — Хотя Гермиона исправилась и организовала нам невероятное путешествие, и даже нашла проводника, который занимается исследованием остаточных следов боевой магии и способов их нейтрализации, и кто бы мог подумать, что такое количество магических войн удалось вписать и в маггловскую историю. Малфой внезапно улыбается. — Мы говорили с ней про Лангедок, — говорит Малфой. — Говорят, там до сих пор фиксируют фантомные выбросы после старых дуэлей. Вы посещали окрестности Каркассона? Там должны быть следы старых защитных чар на крепостных линиях. — А я думала, весь план был составлен целиком Гермионой, — отвечает Луна, не отвечая, и Драко выглядит почти самодовольным. Этот взгляд Поттеру хорошо знаком. Забини рядом тоже хмыкает: — Гляди-ка, не только ты запоминал ваши разговоры. — У неё хорошая память, — пожимает Драко плечами, явно этого смущаясь, и уже даже Гарри решается подколоть его на этот счёт — потому что нельзя упускать таких возможностей, ладно? Это всё ещё Малфой, — но Нотт переключает внимание. Резко опускает столовые приборы на тарелку, и все тут же поворачиваются к нему. Кроме Малфоя, который сидит ближе всех. Тот лишь сжимает челюсть и медленно выдыхает через нос, ведя какой-то мысленной отсчёт. Только после нескольких очень долгих мгновений тишины он поворачивается к другу, но Нотт сидит молча, хоть и хмуро, и просто сверлит взглядом тарелку. Гарри замечает, как Забини напрягается с видом человека, который понимает в происходящем чуть больше, чем остальные, и его взгляд мечется между двумя друзьями. Поттер не знает, зачем спрашивает, но-.. — Ты в порядке, Нотт? И то, как сужаются зрачки в глазах — намного красноречивее любых ответов, но Тео всё же поднимает на него взгляд и отвечает прямо: — Нет. — Тео, — предупреждает его Драко, сжимая руку в кулак. Забини продолжает молчать, и это кажется очень странным. Поттер быстро переглядывается с Луной, которая единственная наблюдает за происходящим так, словно ничего очень дурно пахнущего не происходит — с искренним любопытством и вниманием. — Я прошу прощения, — выдавливает Нотт, резко отодвигая стул, и выпрямляется. Ножки неприятно скребут по полу, и сам Тео тоже морщится, но не останавливается — выдыхает и разворачивается. Поттер смотрит ему в спину, предполагая, что у парня случилось что-то своё, и он просто уйдёт, и они все останутся сидеть здесь в неловкости, пока кто-нибудь — наверняка Забини, — не попробует пошутить, чтобы расслабить, но-.. Малфой резко кидает салфетку на стол и поднимается на ноги тоже, легко догоняя Тео: — Ты не понял меня в прошлый раз? Нотт разворачивается на пятках, прищуривая глаза и позволяя Драко почти поровняться с ним. — Прекрасно понял, можешь не повторять. А ты меня? — А что конкретно я должен понять? Что ты ведёшь себя как придурок? Тогда да, я понимаю тебя, — делает последний шаг вперёд, не скрывая ярости, и тогда оба, Забини и Поттер одновременно поднимаются тоже. Замечают это, переглядываются, почти неловко-раздражённо, но, в итоге, Гарри уступает роль разнимателя Блейзу — в конце концов, это его друзья. Забини не тянет времени, делает шаг в их сторону: — Эй, заканчивайте, да? А то какое мнение вы формируете о воспитании Слизеренцев перед своими бывшими сокурсниками? Тео и Драко продолжают сверлить друг друга взглядами, вообще не обращая на него внимания. — Сидим за столом, обсуждаем, какая Грейнджер восхитительная, да? — говорит Нотт быстро, с интонацией нарывающегося человека. — И ты впитываешь каждое слово о ней, потому что она, эти ваши разговоры из прошлого — всё, что у тебя есть? — Тео, — просит Блейз чуть тише, но серьёзнее. Драко прищуривается. — Делаем вид, что всё нормально? — не унимается Нотт. — Никто не делает такого вида, — спорит Забини аккуратно. Тео, наконец, поворачивается к нему, явно сдерживаясь из последних сил. А затем в позе Малфоя будто что-то щёлкает. Блейз непонимающе хмурится, тоже замечая это, а Драко внезапно требует: — Что ты скрываешь от меня? Тео... бледнеет. Замолкает, но не надолго: — Я не-.. — пытается отнекиваться, качая головой. Забини тоже принимается сверлить друга взглядом, и какие-то собственные выводы, основанные на разговорах, о которых Гарри ничего не знает, заставляют Блейза едва слышно выматерится себе под нос и замычать, словно ему очень не нравится его догадка, но он озвучивает её всё равно: — Ты работаешь над делом Драко, да? Малфой вздрагивает, поворачиваясь к Блейзу и непонимающе хмурясь, но тот смотрит на Тео с взглядом почти умершей, но надежды, что тот его переубедит. Нотт кусает щёку изнутри, но... кивает. — Что это значит? — интересуется Малфой. — Это значит, Драко, — выдыхает Тео, — что никто от тебя не отстал, и то, что тебя не поместили в клетку — не значит, что ты не под наблюдением, и что я с большим трудом уговорил своего начальника поставить меня на это дело, и то, я уверен, что он не особо доверяет мне в этом, и почти наверняка кто-то ещё фиксирует абсолютно всю информацию о твоих перемещениях и контактах-.. — Моё дело? И... как это связано с твоим поведением? Вопрос словно подкидывает поленья в топку, потому что Тео тут же ощетинивается, как кот, и выплёвывает: — Да потому что ты сидишь и сходишь по ней с ума, словно она единственное, что имеет для тебя смысл в этой чёртовой жизни, хотя именно из-за неё ты и лишился всего! Из-за неё ты и попался, и я больше не могу-.. — Откуда ты знаешь? — цепляется Драко и явно не верит. — Ты что, был там что ли?! Какое право ты-.. И затем происходит то, чего никогда раньше не происходило в ссорах между ними двумя. Их прерывает голос и заставляет застыть на месте. По большей мере потому что принадлежит тот не Блейзу, который уже давно встаёт между ними, уговаривая сбавить накал эмоций. — Я знаю, — говорит Поттер, когда взгляды всех присутствующих оказываются направлены на него. Набирает воздух в легкие и медленно выдыхает его обратно, признаваясь в том, что планировал унести с собой в могилу: — У нас были материалы по этому делу. Тео прикрывает глаза, словно видит наяву свой плохой сон, пока Малфой смотрит на Гарри не дыша, а Забини выглядит так, словно в любой момент готов наложить на гостя силенцио. Но пауза затягивается, и даже сам Драко не сразу считывает, что именно он и уточняет: — Какие материалы?.. — Показания нескольких Пожирателей, — отвечает Поттер, надевая профессионально безэмоциональную маску аврора. Его настоящее состояние выдают только сжатые пальцы рук. Но в этот раз Драко боится уточнить снова. Тишина в комнате становится настолько тяжёлой, что когда её разрывает женский голос, все четверо мужчин позорно вздрагивают. — И что они сказали, Гарри? — и только в этот момент Поттер вообще вспоминает о ней. Присутствие Полумны кажется очень странным, лишним и неуместным. А её спокойная интонация и вовсе делает происходящее похожим на какой-то фарс, но и заставляет продолжать, выдавая всё, как есть: — Мы узнали, что Реддл дал задание похитить её, чтобы использовать потом как наживку и, должен признать, это бы сработало, так что довольно оправдано-.. — Что? — тут же влезает Драко. Так резко, как будто угроза Гермионе осталось не в прошлом, а существует до сих пор. — Я не знал об этом. — Ага, — соглашается Поттер. — Об этом знало лишь несколько человек, как мы поняли. Или, по крайней мере, столько осталось в живых. — И... что дальше? — хмуро интересуется Блейз. — Её пытались захватить во время Битвы за Хогвартс, но поскольку не все из Пожирателей даже знали об этом, кто-то из них отправил в неё проклятье, и Кэрроу пришлось выставить щит, чтобы она не.. — Гарри произносит следующее слово очень быстро, чтобы не зацикливаться на нём: — погибла, а Гермиона, очевидно, решила, что это был... Поттер смотрит Драко в глаза, и тот сам заканчивает вместо него: — Я? — Она позвала тебя по имени, — подтверждает Гарри. Тишина в комнате на вкус как та, что накрыла Большой зал, когда тело Волдеморта было уничтожено в очередной раз, но последний крестраж — нет. — Ты уверен? — зачем-то уточняет Забини, и Поттер встречается с ним уставшим взглядом: — Я видел это собственными глазами в Омуте. И ещё я почти уверен, что когда Муррей допрашивал Малфоя, он тоже знал эту правду, просто... я не знаю, проверял, видимо. — Это так, — подаёт голос Тео. И после этих слов время, наконец, замедляется, а затем и вовсе — словно перестаёт существовать. Малфой выглядит так, словно не дышит. Гарри жалеет о том, что сказал, почти мгновенно. Как ни удивительно, Нотт, кажется, тоже. Гермиона по-прежнему задерживается.