Двадцать пятый / Нулевой

Не завершённая за столом сцена заставляет Драко доживать её во сне. События обрывочны, хаотичны, словно память трансформирует их во что-то своё, и он слушает сломавшуюся пластинку, ускоряющую звук. Но он помнит всё равно. Помнит следы помады, помнит искренний, хоть и смущённый смех, помнит её обнажённую кожу. И рассыпанные по простыне волосы помнит тоже. В ту ночь Драко дожидается, пока Гермиона уснёт, не отводя от неё взгляда всё это время, и только потом ускользает в ванную комнату. Включает воду в душевой как прикрытие и... плачет. Позорно и горько. Вдавливая пальцы в глаза, согнувшись над раковиной. Всё, что он может делать — это умолять вселенную о пощаде. И на какой-то момент ему даже начинает казаться, что та его услышала.

***

— Останься со мной, — шепчет Гермиона, когда он возвращается в кровать, и подкатывается к нему ближе, не открывая глаз. Драко вздрагивает и отвечает так же негромко: — Куда же мне ещё идти? Её рука обнимает его, а голова поднимается к плечу, когда она продолжает говорить, и Драко задумывается, не делает ли Гермиона это во сне, не просыпаясь на самом деле. — Останься со мной, не потому что некуда идти, а потому что хочешь, — её дыхание пускает мурашки по его обнажённой коже. — Со мной лучше, чем без меня... — и проваливается обратно в сон, не добавляя ничего более. Драко пялится в потолок всю оставшуюся ночь.

***

Он не переезжает к Гермионе, но всё чаще и чаще остается у неё. Граница между двумя девушками почти стирается в его голове, но иногда, лежа в кровати, наблюдая за тем, как эта Гермиона спит, Драко вспоминает время, проведенное… не с ней. В такие моменты он закрывает глаза и проваливается в сложное, неприятное, тягучее ощущение стыда, заставляющее его перевернуться на спину. Оно сдавливает рёбра, пускает мурашки. Отравляет. С этим физически тяжело справляться. Но он справляется.

***

Этой ночью в своём поместье он впервые не видит её смерть, но почему-то на утро ему плохо всё равно.

***

Они завтракают вдвоём с Блейзом, который на вопрос об отсутствии за столом Тео, громко зевает и сообщает: — Убежал на работу. Промчался мимо меня к камину, едва поздоровался. А я-то думал, что инцидент исчерпан, — грустно хмыкает, поворачиваясь к Драко. Тот просто кивает, неосознанно поднимая голову в сторону коридора, который ведёт к камину, и делает вид, что всё в порядке. Что он не знает причины для столь поспешного побега. Что не слышит в голове тщательно контролируемый голос Нотта: «Я уверен, что тебе просто показалось, Драко. Это нормально, это последствия травмы, наверное? Колдомедики вообще-то предупреждали меня о чём-то таком, ты не хочешь, эм, может, я не знаю... Может, попробуешь сходить на приём? — сглатывает, хмурясь. — Но, конечно, я займусь этим вопросом. Я постараюсь принести тебе всё, что смогу» Забини зевает опять.

***

Реальная Гермиона заглядывает к нему вечером, и Драко старательно прячет эмоции и запрещает себе думать о прошлом. Они ужинают вместе — в этот раз, впервые, вдвоём, — и она рассказывает про работу. О совещании, об испорченных бланках, о Полумне, которая пришла к ним с Гарри на обед. — Луна продолжает говорить, что ты изменился в лучшую сторону, кстати, — добавляет она с лёгкой улыбкой и внимательно следит за его реакцией. Предсказуемо, Драко растерянно приподнимает брови. — Эм, я... рад, полагаю? — А тебе она как? — Нормально, — пожимает плечами, но замечает вскинутую бровь и, с короткой усмешкой, понимает, что придётся добавить деталей: — Я не знаю, что сказать, потому что, ну, правда, нормально. Она всё такая же странная, но я понимаю, почему ты изменила своё отношение. И, если тебе интересно, мы с Блейзом уверены, что она может понравиться Тео. Гермиона приоткрывает рот, глаза увеличиваются следом, но затем она поджимает губы, пытаясь сдержать смех. — Что? — Ничего, — качает головой, по-прежнему смеясь глазами. — Просто представила, как вы с Блейзом сидите и обсуждаете это за его спиной и строите планы, как их свести. — Мы не строим планы, — закатывает глаза. — По крайней мере, не я. Блейз, в целом, мог бы, наверное... Не знаю, я бы не удивился, если он уже пробовал намекнуть Тео на это немного активнее. — Думаешь, мне стоит попробовать поговорить об этом с Луной со своей стороны? — Спросить, не интересен ли ей Тео? — Да, — согласно кивает, а затем задумывается. — Я плохо знаю его, но, если я в чём и уверена, так это в том, что нам с Луной нужны совершенно разные люди. И тот факт, что я не могу представить себя в отношениях с Тео, работает скорее в плюс. Улыбка стирается с его губ. Его словно окунают с головой в стоячую холодную воду. Чувство вины заполняет собой всё пространство. — Гермиона, — зовёт он негромко, опуская взгляд. — Да? — Можно я спрошу тебя кое о чём? Она выглядит удивлённой, немного сбитой с толку, а ещё — настороженной, когда кивает: — Конечно. Ты мог не уточнять. Что такое? Драко делает глубокий вдох и, только озвучивая просьбу, осознаёт, что на самом деле никогда не хотел об этом знать, но отступать уже поздно: — Расскажи мне про то, с кем ты была? Гермиона не успевает скрыть реакцию: её зрачки сужаются, когда смысл слов доходит, и она утыкается взглядом в одну точку, сбитая с толку. Застигнутая врасплох. Пойманная в ловушку. Драко наблюдает за ней и понимает, насколько нечестно просить о таком. Ведь он, на самом деле, не хочет знать. Но он хочет убедиться, что не он один.. вляпался. Ему хочется размазать эту вину на них обоих, ему хочется усложнить и испортить всё, ему хочется почувствовать себя лучше из-за того, что ей тоже станет плохо. Драко — ужасный человек. Но ведь да, он — человек. И это, по сути, одно и то же. Голос Гермионы едва различим: — Зачем? — Просто, — тут же выпаливает Драко. — Я... я просто хочу знать. — Ты... думаешь об этом? — уточняет она, поворачиваясь к нему. Глаза огромные. И да, виноватые. Драко делает очередную ужасную вещь. Он врёт. — Да. Очередной резкий судорожный вдох со стороны Гермионы, и она сглатывает слюну, пытаясь взять себя в руки. Справляется плохо. Прячет ладони под стол, опуская их на бёдра. Драко не видит, но уверен — она сжимает их пальцами. — Эм, ты... Ну, ты знаешь про Рона, — начинает негромко, взгляд больше не поднимает. Драко чувствует себя мазохистом. — И после... было несколько людей, но, эм, это никогда не приводило ни к чему серьёзному. — Почему? Гермиона сводит брови и кусает щёку изнутри. Драко концентрирует на её лице всё своё внимание. — Я уже говорила тебе об этом, — напоминает. — Они — не ты, — она замолкает, явно о чём-то размышляя, а затем, совершенно неожиданно, хмыкает: — И, видимо, это и не могло сработать, если в каждом мужчине я искала... тебя. Мало кому такое понравилось бы, да? Мне бы точно нет-.. Земля под ним трещит по швам, и Драко падает в эту огромную яму, окружённый виной. Ведь он тоже. Тоже искал во всех её. И каждый раз находил. Их ситуации разные. Они — разные. Её вина — не настоящая вина. Она думала, что он мёртв. Драко знал, что она — нет. Единственная настоящая Гермиона должна была быть живой. Он знал это так же, как знал, что солнце встанет на рассвете и сядет на закате. Как то, что однажды откроется новый портал, что однажды каждая из её копий умрёт. Драко знал. И это знание выедает его изнутри. Они сталкиваются с Гермионой взглядами, и она, видимо, читает что-то в его глазах, потому что не задаёт вопросов. Лишь коротко хмурится. Оставшийся вечер пролетает быстро, вновь вызывая ассоциацию с ускорившейся пластинкой. — Я, наверное, не смогу прийти в ближайшие пару дней, — говорит Гермиона, когда они прощаются. Драко кивает. — Ты не занят в выходные? Вроде, обещали тёплый день, и... прогуляемся? — С радостью, — отвечает искренне, и Гермиона улыбается ему, а затем делает шаг вперёд, приподнимается на носочки и оставляет лёгкий поцелуй на его щеке. Драко вздрагивает, но девушка уже отстраняется. Дарит ему быструю улыбку, желает спокойной ночи и исчезает в зелёном пламени. Драко не успевает даже покинуть комнату, когда за его спиной камин загорается вновь, а следом — выходит Тео. В его руках — несколько тонких папок.

***

Они, обменявшись взглядами, почему-то решают не обсуждать это сразу. Драко указывает головой в сторону кабинета, который почти не посещал всё это время, и Тео кивает, послушно разворачиваясь и шагая туда первым. Время в коридорах ощущается как маленькая пауза. Промежуток между правдой, которую Драко знает, и той, которую вскоре для себя откроет. Хотя Тео выглядит достаточно спокойным, и Малфой решает, что это, наверное, не самый плохой знак?.. Он закрывает за собой дверь, не накладывая никаких дополнительных заглушающих чар, когда Нотт опускает папки на стол и отходит к окну, присаживаясь на край подоконника. — Информации не особо много, как я и говорил изначально. Я не был уверен, хотя вообще-то просматривал эти документы раз десять уже, но нет, всё по-старому. Нет никаких упоминаний подобных явлений, никаких перемешиваний миров. — Как они выбрались? — спрашивает Драко, но сам шагает к столу и подхватывает верхнюю папку, раскрывая на первой странице и-.. Пустая бумага смотрит на него в ответ. Он замирает, затем перелистывает страницу, но та — такая же чистая. Драко поднимает взгляд на Тео: — Она пустая? Нотт обрывает себя на полуслове, так и не начав объяснение, и непонимающе хмурится. — Чего? — отталкивается от подоконника, подходит ближе, выхватывает папку, и: — Эм? В смысле? Вот же текст... Он поворачивает развернутую папку, на той же первой странице, и Драко моргает, когда его глаза действительно цепляются за буквы. Он принимает папку обратно, пытаясь как-то объяснить произошедшее, и уточняет: — Это защитные чары, что ли? Клянусь, она была пустой. — Э-э-э, видимо? — Тео пожимает плечами, а затем возвращается на своё место, складывая руки на груди. Драко вчитывается в текст. «Сектор: Межконтинуумные воздействия Дело № 7-∆-113 Объект: Артефакт принудительной вариативной проекции Статус: Инертен Короткая справка: Артефакт осуществляет последовательное смещение субъекта в альтернативные вариации текущей реальности. Переходы происходят с сохранением биологической непрерывности субъекта. Ткань базовой реальности не демонстрирует признаков повреждения или расщепления. Перемешивание линий не зафиксировано. Временные отклонения отсутствуют. Параллельные миры не взаимодействуют между собой. Механизм работает изолированно на уровне восприятия и субъективного опыта. Во всех зафиксированных случаях: Субъект имел выраженный эмоциональный якорь. Якорный объект погибал в каждой вариации. Смерть наступала при отличающихся обстоятельствах. События выглядели органично встроенными в соответствующую реальность. После 5–7 циклов артефакт прекращал активацию. Причина остановки неизвестна. Протоколы возвращения Субъект В-11 Циклов: 6 Статус: возвращён Субъект обнаружен в исходной реальности без признаков магического истощения. Нейромагическая проверка показала отсутствие воспоминаний о переходах. На прямые вопросы отвечает, что «ничего необычного не происходило». Следов стирания памяти не выявлено. Память отсутствует как будто события не существовали. Субъект демонстрирует лёгкую эмоциональную притуплённость при контакте с якорным объектом. Субъект С-19 Циклов: 7 Статус: возвращён Субъект сохраняет полную память о переходах. Описывает вариации с высокой степенью детализации. Подтверждена когнитивная стабильность. Никаких временных несоответствий в базовой реальности не обнаружено. Якорный объект жив. При повторной активации артефакт не реагирует. Резонанс полностью отсутствует. Объект ведёт себя как обычный магический артефакт...» ... Драко опускает папку. — Переходы... просто закончились? — Ага. — Всего двое? — Да, — кивает Тео. — Как я и говорил, никто знать не знал про эту херню, мы еле откопали и эту информацию. Есть мнения, что они не связаны напрямую. Есть ещё одна папка по тебе, но я не смог её протащить — она у начальника в кабинете. Муррей пришёл к выводу, что магия связана именно с чем-то в твоей голове, что Реддл покопался там хорошенько, и что у всего происходящего есть какое-то объяснение — какой эпизод, какая-то сильная эмоция, но-.. Полагаю, это может быть и просто твоя влюблённость?.. Драко пропускает слова мимо ушей и перечитывает текст. — Выходит, никаких перемешиваний. — Выходит, что так. — И что... теперь? — Поговорить с кем-то из специалистов?.. Драко хмыкает. — Думаешь, я всё же сошёл с ума? — Нет, я думаю, что это охренеть какой стресс для твоей психики, и что обратиться за помощью в такой ситуации — самое правильное из решений. Драко, — понижает голос, пытается звучать аккуратно. — Я бы хотел помочь тебе, как и Блейз, но есть вещи, которые мы просто не можем исправить. И нет, — добавляет немного упрямо, — Гермиона не сможет тоже. Наверное, по-хорошему, нам всем стоило бы обратиться к кому-то... — то ли смеётся, то ли хмурится. — Групповая терапия? — подсказывает Драко, откладывая папку в сторону. — Я бывал на таких. — И как? — Херня. Тео поджимает губы в ответ, но продолжает сверлить Драко взглядом. А затем сообщает: — Я сделал несколько дополнительных запросов в архивы других отделов, на случай, если получится отыскать что-то похожее. Может, мы просто копаем не там? Может, у этого есть какое-то логичное объяснение? — Думаешь, у всего оно есть? — Хочу в это верить. Вера — хорошая штука, когда больше ничего не остаётся, — думает Драко про себя, но просто кивает. Вторую папку он исследует молча, и никаких белых листов изначально не видит. Видимо, эту информацию не стали защищать. Состоит она, в основном, из записок разных исследователей и предположений, что могло объяснять подобную магию. Все они противоречат друг другу, но, так или иначе, сходятся в одном: слишком мало данных. Вторая папка летит поверх первой на стол, Драко присаживается на его край, поднимает ладонь к лицу и трёт глаза. Хочется спать. Тео пару раз открывает рот, явно хочет что-то спросить, но так ничего и не озвучивает.

***

Парадоксальным образом, вопреки разговору с Тео, оставшиеся до выходных дни проходят действительно неплохо. Драко постепенно погружается в дела поместья и впервые по-настоящему глубоко изучает предоставленную информацию обо всех инвестициях, инициированных Ноттом. Выписывает некоторые на пергамент, чтобы обсудить это с Тео, потому что половина названий ему незнакомы. Наверное, именно тогда Драко впервые понимает, что мир не стоял на месте всё это время, и Магическая Британия после окончания войны вовсе не собиралась его ждать. В какой-то момент к нему подключается и Блейз. Рассказывает о паре любопытных проектов, связанных с его работой, и подсвечивает слабые и сильные места каждой. Драко наблюдает за другом с приятным узнаванием. — Кстати, — интересуется Блейз, отвлекаясь спустя время, — а чем ты занимался в этих мирах? — В плане? — Какую работу ты находил? — Я не искал, — сообщает спокойно, — просто соглашался на то, что находило меня и не требовало лишних бумажек. Ничего пафосного и хорошо оплачиваемого. — Почему нет?.. — А смысл? — пожимает плечами. — Я знал, что это ненадолго, и ни один чёртов галлеон не перенесется вслед за мной. Даже грёбаные палочки приходилось искать с нуля, — Драко выдыхает чуть более зло, признаваясь: — Всё ещё скучаю по своей первой. Блейз в курсе, что, по официальной версии, её не удалось отыскать, поэтому просто кивает и-.. Принимает. Только окидывает Драко серьёзным взглядом под конец, но возвращается к изначальной теме. — Так вот, они на плаву уже где-то пару лет, и-.. О работе говорить проще.

***

Погода за окном скорее хмурая, но дождей нет. Постепенно становится всё холоднее, и Драко даже начинает смотреть на календарь. Осознание, что ему придётся снова по-настоящему поверить в линейность времени, заставляет его открыть один из пустых дневников, — молча подаренным ему Тео, — и начать записывать мысли. Драко начинает с малого и пытается просто перенести на бумагу то, что хранится в его голове. Всё чаще подвисает в такие моменты и, в итоге, просто пялится в стену. Иногда — засыпает, чтобы увидеть очередной сон из прошлых миров. Реальная Гермиона из их собственного прошлого времён учёбы в Хогвартсе и войны ему не снится. Наверное, именно поэтому, когда приходят выходные, а за окном — как и обещал прогноз, — выглядывает солнце, и поднимается температура воздуха, Драко осознаёт, что... соскучился именно по ней. Гермиона выходит из камина в свободной, почти летней белой рубашке с тремя расстёгнутыми сверху пуговицами и джинсах и улыбается ему, едва заметив. Драко шагает к ней, берёт за руку, тянет на себя, одновременно прикрывая глаза, и целует. Гермиона дёргается от неожиданности. Этот поцелуй ощущается не страстным, но таким нежным, что её щёки краснеют всё равно, когда он отстраняется. Драко смотрит на неё, бегает взглядом по лицу, а затем тянет за руку в сторону привычного пути — длинный коридор, один поворот налево, ещё один коридор и дверь, ведущая через небольшой проход на улицу в сторону леса. Гермиона поглядывает на него, не скрывая любопытства, но Драко, странным образом, спокоен. Не найдя более подходящего объяснения, он решает, что всему виной семичасовой сон, солнце за окном и чужая ладонь — в его. — У тебя хорошее настроение? — всё же не выдерживает Гермиона. Драко оборачивается и неуверенно улыбается ей через плечо: — Неплохое, да. А твоё? Гермиона зеркалит улыбку. — Сейчас стало намного лучше. — Запишу это на свой счёт? — Запиши, — кивает, добавляя голосу особый оттенок, и следующий выдох у Драко, против его воли, получается немного прерывистым.

***

Они идут по уже знакомой им тропинке, рядом, и Гермионе удаётся выпытать у Драко очередную смешную историю из детства, которое было до Хогвартса. — Скажи честно, — смеётся он, неловко потирая шею. — Ты записываешь все мои неловкие моменты, чтобы потом использовать против меня? — Дра-а-ако, — тянет, сверкая глазами, — если ты думаешь, что после стольких лет в Хогвартсе у меня не накопилось достаточное количество историй, в которых ты выглядел, по меньшей мере, нелепо, то ты очень ошибаешься. — Можешь пройти немного вперёд? — А? — растерянно хмурится Гермиона, не понимающе моргая. — Зачем? — Я планирую напасть со спины и стереть тебе память. Ей требуется меньше секунды, чтобы понять суть его шутки, и Гермиона искренне смеётся. Драко наблюдает за ней, собственная улыбка тоже становится всё шире. — Не выйдет, — она действительно проходит немного вперёд, а затем поворачивается к нему лицом и начинает идти спиной вперёд. — У меня отличные рефлексы! — Ага, — кивает Драко, заглядывая ей за спину и опуская глаза вниз. Затем надевает самое нейтральное выражение лица, пытаясь не выдать себя, и продолжает: — Насколько отличные? Ты очень в себе уверена, да? — Можешь не сомневаться, — знакомое самодовольство зазнайки, — даже Гарри говорил, что я довольно быстро бегаю. — И как тебе это поможет? Если я захочу напасть со спины, ты не успеешь убежать, ты вообще мало что успеешь, давай уж честно. — Но ты не можешь это сделать, верно? — вскидывает бровь, усмехаясь. — Пока я иду так и смотрю на тебя, мне вообще ничего не угро-.. — её пятка цепляется за тот самый выступающий корень, который Драко и заметил в первый раз. Гермиона теряет равновесие, взмахивает руками, пытаясь схватиться за что-то в пространстве перед собой, и успевает только резко втянуть воздух, когда Драко подаётся вперёд и хватает её за руку, тут же дёргая на себя. Гермиона впечатывается в его грудную клетку, выбивая воздух из них обоих, и Малфой почти уверен, что это было болезненно. Что он потянул резче, чем следовало, и её нос, наверное, тоже не в восторге от подобного столкновения. Он отстраняется, поднимая ладони к её плечами, и окидывает быстрым взглядом: — Извини, надо было сказать, — веселье лишь самую малость пробивается сквозь виновато поджатые губы. — Но гляди-ка, кажется, основная угроза для тебя — всё-таки не я. Хотя для человека, который верит, что может убежать от меня, ты слишком часто спотыкаешься. Не пойми неправильно, я не против ловить, но вдруг меня не окажется рядом? Гермиона быстро облизывает губы и делает шаг в сторону, очевидно стыдясь произошедшей сцены, но пытается не подавать виду. — Знаешь, это довольно странно. — Что именно? — Это не в первый раз, когда я почти падаю, а ты меня ловишь. И я не страдаю подобными проблемами, когда тебя нет рядом, знаешь? Я уверена, что ты всё подстроил. — Наверняка — соглашается, хмыкая громче, и хитро сверкает глазами: — Ведь тогда у меня появляется возможность без зазрения совести поймать тебя. — То есть у тебя настолько хорошее настроение сегодня, да? Гермиона упирает руки в бока и, очевидно, пытается запугать его своей серьёзностью, на что Драко лишь смеётся, а затем кивает: — Да, кажется, настолько, — и, прежде чем ему успевают что-либо ответить, указывает головой на большее дерево впереди, под которым они уже устраивали привал в прошлый раз. В голове тут же проносится воспоминание о мощном «Протего», окружившим их. — Присядем? Гермиона оборачивается и пожимает плечами. — Конечно, только ты иди первый. Драко смеётся. — Не доверяешь мне? А я ведь спас тебя только что. — Уверена, лишь только для того, чтобы притупить мою бдительность, — заправляет прядь за ухо и отходит в сторону, притворно вежливо склоняя голову и предлагая: — После вас, господин. Драко окидывает её взглядом с головы до ног и в этот раз бросает чуть тише: — Запомни эту интонацию, — делает шаг вперёд и договаривает, когда их плечи касаются друг друга: — Мне понравилось. Гермиона застывает на месте. Драко позволяет себе улыбнуться, когда она перестаёт видеть его лицо.

***

Драко опять не использует палочку — кидает короткую мантию, напоминающую пиджак, на землю, и в этот раз Гермиона никак не комментирует. Просто опускается с ним рядом, намеренно прижимаясь чуть ближе. Солнце греет почти по-летнему, и она думает про себя, что будь это и правда лето, она бы надела что-то более открытое, и может, Драко надел бы что-то такое тоже, и тогда они могли бы касаться кожи друг друга. Хотя прикосновение почти обжигает и через ткань. Гермиона задумывается, а затем опускает голову ему на плечо. Тело Драко напрягается, но он заставляет себя расслабиться обратно, и прикрывает глаза. Этот момент кажется им обоим почти счастливым.

***

Хотя, если говорить откровенно, Гермиона не находит себе места с самого утра. А если уж совсем-совсем честно, то ещё с того их вечера. Впрочем, когда в последний раз Гермиона вообще чувствовала себя спокойно? Мысли о том, что, возможно, ей стоит попробовать что-то ещё — одна из причин, почему она чувствует себя не в своей тарелке. Гермиона нервничает. Переживает. Она даже просыпается в пять утра и не может уснуть снова, кусая губы, сомневаясь, боясь. Именно в таком состоянии — завернутой в плед с кружкой чая, — этим утром её находит Полумна на кухне. Гермиона поднимает взгляд и обречённо выдыхает: — Я бужу своим присутствием абсолютно всех жителей этого дома, да? — Думаешь? — уточняет Луна задумчиво. — Если так, то, должно быть, всё дело в переполохниках. Гермиона закрывает глаза на секунду. — В ком? — Переполохниках, — повторяет Луна спокойно, проходя внутрь кухни и усаживаясь напротив. Она действительно лохматая, волосы спутаны после сна, на щеке отпечаток от подушки. — Они очень ответственные в подобных вопросах, вечно считают, что если кто-то один, ему непременно нужна компания. Гермиона делает глоток чая, хотя он уже почти остыл. — Замечательно, — произносит она спокойно и дёргает уголком губ. Но меняет тему: — Как спалось? — Неплохо, — улыбается Луна. — Кажется, планируется тёплый день? Хотя уверена, будет дождь. — Дождь? Когда? — Гермиона оборачивается, но за окном — ни тучки. — Не знаю, может, к вечеру? — пожимает Полумна плечами и присаживается напротив. — У тебя какие-то планы сегодня? — Что-то вроде того, — Гермиона задумчиво кусает губу, затем выдыхает и переводит взгляд на Луну, добавляя детали: — Я иду к Драко. Мы договорились... погулять. — О, тогда это очень удачно! — воодушевление Полумны вынуждает Гермиону улыбнуться в неискренней улыбке. — Ты переживаешь. И это даже не вопрос. Но Гермиона кивает. — И не из-за прогулки. Ещё один кивок. — Из-за чего тогда? Гермиона укутывается в кофту чуть плотнее и почти готовится отмахнуться, но затем вспоминает, что ни разу за последнее время её собственные мысли не вылились во что-либо приятное. Во что-либо разумное. И, как ни парадоксально, возможно, ей стоит сказать Луне, чтобы взглянуть на вещи здраво. Мда. Безумие какое-то. — Драко спросил меня недавно, с кем я... была. Сказал, что думает об этом. И.. ты бы видела его лицо в этот момент. — О, но, Гермиона, я уверена, что он не осуждает тебя. По крайней мере, мне сложно в это поверить. Хотя, ревность зачастую — не совсем рациональное чувство... Но, в любом случае, это больше про него, чем про тебя. — Я не решилась спросить у него то же самое. — Почему? Боишься, что он был с кем-то ещё? — Я уверена, что он был с кем-то ещё, — хмурится коротко, опускает взгляд в чай. — Он был со мной. С какой-то из версий меня. Блейз, считай, подтвердил мне это тоже. — Меня это не удивляет, — кивает Луна, даже не пытаясь переубеждать её. — Однако, он не пытается сделать это со мной-мной, и я... Я... Я не могу перестать думать, что это не, эм, она — другая версия меня, а я для него — другая версия её. Вернее... чёрт, я не знаю, как это объяснить, просто-.. — Я понимаю, — успокаивает её Полумна. — Могу я спросить тебя прямо, Гермиона? — С каких пор ты уточняешь? — усмехается Гермиона. — О, но общение с тобой влияет на меня так же, как оно влияет и на тебя. Я тоже меняюсь и тоже учусь. Признание вызывает улыбку. — Так что ты хотела сказать? — Чего ты сама хочешь? — Хах, — вырывается против воли, — ты не могла бы спросить что-то попроще? — Луна молчит и просто смотрит на неё, поэтому Гермионе приходится отвечать, размышляя вслух: — Я не знаю. Но... я бы хотела. Попробовать что-то, я... Знаешь, иногда я думаю, что, может, это поможет ему поверить, что я действительно настоящая? — Считаешь, не верит? — Я не знаю, — качает головой. — Я не знаю, что у него в голове, Луна. Не уверена, что он знает сам, но... Я подумала, эм, знаешь, а почему бы мне... мне самой, — акцентирует внимание на слове, — не сделать первый шаг? Полумна улыбается ей светлой искренней улыбкой. Она улыбается так почти всегда. Но почему-то именно сейчас Гермионе придаёт это уверенности. В том числе и поэтому она торчит в ванной следующие три часа. Добавляет в воду ароматическое масло. Сначала совсем чуть-чуть, следом — ещё пару капель, потому что «почти не пахнет», а затем сидит, проверяя, не переборщила ли, поднося к носу влажное запястье. Лежит в воде дольше обычного, надеясь, что кожа станет мягче, и что Драко это заметит. Не внешне, конечно, а если проведёт ладонью по её руке, и, быть может... Гермиона жмурится и уходит с головой под воду. Спустя время, пытаясь отвлечься, наносит на волосы маску, подаренную Джинни, внимательно вчитываясь в инструкцию, словно это зелье повышенной сложности. «Оставить на десять минут». Она смотрит на часы. Держит пятнадцать, на всякий случай. После слишком горячего душа Гермиона стоит перед зеркалом в полотенце, долго рассматривая своё отражение. Пытается увидеть себя его глазами и каждый раз спотыкается о детали. Сушит волосы с особой тщательностью, разделяя их на пряди, хотя обычно просто даёт им высохнуть самостоятельно. Несколько раз меняет пробор. Затем снова меняет. В итоге возвращает почти к исходному варианту, потому что не хочет выглядеть так, словно старалась слишком сильно. Оказываясь в спальне, открывает шкаф. Закрывает. Снова открывает. Перебирает одежду и даже достаёт платья, прикладывая одно за другим к себе перед зеркалом. Слишком нарядное. Слишком простое. Закатывает глаза. Гермиона надевает одно, потом другое, потом возвращается к первому. Снимает. Надевает снова. В какой-то момент садится на край кровати в одном нижнем белье и смотрит на разбросанную одежду так, будто это экзамен, к которому она готовилась всю жизнь и всё равно заранее провалилась. Наверное, именно поэтому сдаётся и обречённо вытягивает простую рубашку и джинсы. Затем возвращается в ванную ещё раз. Проверяет зубы. На всякий случай, чистит их ещё раз. Проводит пальцами по бровям. Чуть-чуть духов на запястья, за уши, и потом мгновенно жалеет, что, возможно, это слишком много, и машет ладонями в воздухе, будто это поможет распределить аромат равномернее. Она смотрит на часы. Ещё рано. Она садится. Встаёт. Каждая секунда заставляет её нервничать всё больше и больше, пока Гермиона не решает: это может быть просто прогулка, и ей вовсе не надо планировать что-то ещё. В конце концов, ни один из её планов касательно Драко Малфоя ни разу так и не реализовался. Быть может, когда речь заходит о нём, ей стоит просто плыть по течению. Да? Гермиона накручивает себя настолько, что в какой-то момент задаётся вопросом, не выпить ли ей для храбрости. Гарри ловит её на кухне, почти открывшей бутылку огневиски в десять утра, и молча забирает алкоголь, закатывая глаза. Гермиона неловко хмурится и садится за стол, поджимая губы. Прежде чем успевает провалиться в тревогу опять, Гарри ставит перед ней ромашковый чай, а сам садится рядом. Гермиона смотрит на него, и парень улыбается, немного неловко, и кивает головой на кружку. Гермиона не отказывается. И всё равно, сейчас, когда оказывается с Драко, Гермиона не может перестать нервничать. Рядом нет ни Гарри, ни Луны, ни чёртового ромашкового чая, но есть уснувший тёплый Драко, и несколько расстёгнутых пуговиц его ворота.

***

Драко же, неожиданно провалившийся в сон, разморенный солнцем и тёплым телом Гермионы рядом, вспоминает, что соврал Муррею, когда говорил о порталах. О том, что они открывались только после её смерти. Происходит это неожиданно и внезапно, словно память, самостоятельно принимая все решения о воспоминаниях в его голове, решает отдать ему этот кусочек именно так. Драко он не нужен. Драко не хочет этого помнить. Но вспоминает всё равно.

***

В тот день Драко задерживается на работе — обычной, скучной, маггловской работе в архиве, — когда решает зайти в магазин. Гермиона говорила, что весь день проведёт дома, в учёбе, и он хочет порадовать её, купив что-то вкусное. В кондитерской он проводит, по ощущениям, не меньше двадцати минут. Консультируется с продавщицей, которая бесконечно с ним флиртует, но Драко не осекает её, по большей мере, из-за того, что, пытаясь его впечатлить, девушка очень подробно говорит о вкусе каждой позиции. Только когда останавливается на шоколадном кремовом десерте, он добавляет фразу: — Надеюсь, моей девушке понравится, — и продавщица тут же сдувается, хоть и пытается не подать виду. Улыбается ему до самого конца и говорит что-то вроде: — Кажется, ей повезло с вами. — Едва ли, — отвечает он себе под нос, но расплачивается и благодарит, принимая коробочку со сладким. — Хорошего вечера. — И вам! На часах уже десять двадцать пять, и при других обстоятельствах Драко не пошел бы к ней так поздно, но, во-первых, ему хочется взглянуть на лохматую Гермиону, не вылезающую из конспектов из-за сессии — картина настолько до невозможности привычная, что он старается не думать об этом лишний раз. А, во-вторых, он просто хочет сделать ей приятно — Гермиона любит шоколад, и это неудивительно, учитывая то, насколько у неё огромный и активный мозг. Драко улыбается всю дорогу до её дома, когда начинается дождь. Малфой раскрывает зонт, благоразумно захваченный с самого утра из-за туч, и заворачивает на дорожку к дому, когда часы показывают одиннадцать. Замечает, что здесь темнее, чем обычно, и ни пасмурная погода, ни вечер здесь не причём — оборачивается, понимая, что разбит уличный фонарь. Драко поджимает губы, не имея возможности исправить это магией, и просто сдаётся. Да, в этом мире нет волшебных палочек, зелий, заклятий и любых проявлений магии, но зато есть Гермиона, которая сейчас наверняка сидит, укутавшись в одеяло. Драко поднимается по крыльцу, сворачивая зонт и оставляя его возле двери, улыбается, предвкушая приятный момент встречи, и поднимает голову одновременно с рукой, чтобы постучать, но застывает на месте, замечая, что дверь... не закрыта. Замирает. Переводит взгляд на замок. Раскат грома за спиной ощущается как спусковой крючок. Драко толкает дверь, моментально прорываясь внутрь. Та, явно вскрытая кем-то ранее без использования ключей, бьёт о стену со всей дури. — Гермиона! — зовёт он громко и не слышит собственного голоса — в ушах лишь писк. Коробка из кондитерской летит на пол. — Гермиона! Ему никто не отвечает. Он забегает в гостиную, но застывает — под подошвой что-то хрустит. Драко опускает взгляд. Стекло. Осколки разбросаны у входа в комнату, лампа валяется в стороне, рядом с книгами. Один из конспектов рассыпался белыми листами бумаги, Драко замечает на них следы мужских ботинок. Сердце колотится так, что в груди больно. — Гермиона!.. — зовёт, но намного более испугано. Он быстро проходит вперёд, бросая паникующее «Где ты?!», крутит головой, ныряет в кухню, замечает выдранные из гарнитура ящики, сорванные с петель дверцы, словно кто-то что-то искал. Стул перевёрнут, на полу всё раскидано. — Нет-нет-нет, — выдыхает он, не замечая, и зовёт снова, крича: — Гермиона?! Раздаётся скрип, где-то справа, Драко тут же оборачивается и несётся в сторону другого коридора, ведущего в спальню, пытается рассмотреть что-то в темноте и в момент, когда задумывается, что ему нужен чёртов свет, взгляд цепляется за приоткрывшуюся дверь кладовой, которую должно быть толкнули ногой и-.. — Гермиона! Он хватается за край двери, резко распахивая её, и замирает. Гермиона сидит на полу, спиной к полкам. Одна рука прижата к животу. Между пальцев сочится кровь — густая и слишком тёмная в полумраке. Лицо бледное. Губы приоткрыты, дыхание поверхностное и быстрое. Она поднимает на него взгляд, пытаясь сфокусироваться сквозь слёзы, и зовёт: — Драко... Он оказывается перед ней за секунду. Падает на колени. Пальцы уже на ткани её свитера, и когда он отдёргивает ладонь, та становится красной. Крови много. Много. Слишком много. Почему её так много?! — Нет-нет-нет, — выдыхает он резко, качая головой, и придавливает ладони сильнее, Гермиона шипит от боли и жмурится, резко втягивая воздух, и её голос срывается в странном, почти диком сочетании слёз и горького, всхлипывающего смешка: — Мама б-была права, — он едва различает слова и подаётся вперёд. — Что? — просит беспомощно. Гермиона улыбается ему, слёзы стекают по щекам. Только тогда Драко замечает, что и её висок разбит. — Не-не.. — пытается сказать, дышит резко-резко, — н-не лучший район, — её голова слегка кренится, но она добавляет ещё, едва слышно: — небезопасный. Драко смотрит на неё в абсолютном ужасе, шоке, и его руки трясутся, но он даже не замечает. — Я не знаю, к-кто это был, — продолжает шептать Гермиона, — они-они... забрали всё, и... я пыталась, и у одного... у него-у него был нож, и-.. Когда её шея перестаёт держать голову, Драко резко поднимает одну ладонь, подкладывая под затылок, и пытается быть очень аккуратным: — Эй, тише-тише, нет, Гермиона, пожалуйста, смотри на меня, тебе нельзя отключаться, слышишь?! Я сейчас кого-нибудь позову, я сейчас-.. Гермиона опускает ладонь поверх его, прижатой к животу и пытается покачать головой. — Нет, — шепчет, — не успеет... Драко набирает воздух в лёгкие, готовясь спорить с ней, когда оглушительная волна грома едва не сотрясает дом. Они оба вздрагивают, Драко инстинктивно поворачивается в сторону коридора, когда тот освещает молния за окном. Щекотное, леденящее чувство проходится по его телу, покрывая мурашками. Ему закладывает уши — неприятно, как в лифте, который падает слишком быстро, — и вместе с этим приходит чувство, которое он ненавидел больше любого кошмара: узнавание, такое точное, такое безошибочное, что оно почти похоже на вкус во рту; у него на языке появляется металл, горечь, и следом — тот самый запах, который невозможно перепутать ни с дождём, ни с электричеством грозы, ни с мокрой тканью одежды, — озон, да, но ещё и что-то другое, сухое, выжженное, будто кто-то поднёс к его носу лист бумаги, только что отдёрнутый от огня. Портал. Он судорожно соображает, пытаясь понять, что это значит, ведь Гермиона ещё жива. Она жива. Это... так не бывает. И в каком-то сумасшедшем, невозможном озарении, вместе с новой вспышкой вдалеке, Драко в голову приходит мысль: а что, если?.. Новый раскат бьёт ему словно в мозг, Драко поворачивается к Гермионе, смотрит на её бледнеющее лицо. Резко принятое решение заставляет его почти крикнуть: — Нет!.. — и он тут же подхватывает её на руки, из-за чего Гермиона вскрикивает от боли. Драко в ужасе прижимает тело ближе и старается быть настолько аккуратным, насколько это возможно: — Прости. Прости, пожалуйста, прости. Потерпи немного, совсем немного, ладно? — Куда... — пытается спросить Гермиона, но её глаза закатываются от боли, и звук превращается в стон. Драко поднимается на ноги, сначала опираясь на одно колено, затем резко отталкиваясь от пола, разворачивается вместе с ней. Немедленно выносит их через проём — дверь кладовки остаётся прижатой к стене, накренившись из-за одной из слетевших петель. Драко направляется к другому выходу — к двери, что ведёт на задний двор. Не имея возможности открыть как-либо иначе, он толкает её ногой со всей силы, но в первый раз снести не получается. Драко оскаливается и делает это снова, и снова, прежде чем та, наконец, поддаётся распахиваясь. Гермиона сжимает ладонь на его рубашке в ответ на каждое движение. Пытается дышать. Дождь на улице словно вторит его состоянию: разгорается с новой силой, стена воды обрушивается на них с неба, лишая какого-либо обзора. Драко замирает, пробуя спрятать Гермиону, но они оба промокают до нитки за несколько секунд. Он моргает, пытаясь разглядеть хоть что-то, но руки заняты, и он никак не может стереть воду, льющуюся прямо на лицо. — Куда... — Гермиона повторяет вопрос, и её голос такой слабый на фоне шума ливня. Драко оглядывается, прислушиваясь, пытаясь... почувствовать, в каком направлении двигаться, и всего на мгновение его накрывает волна паники, что нет, это не так, ему показалось. Но затем небо озаряет молния, и характерный запах тёмной магии порталов, догоняет парня вместе с резким порывом ветра. — Туда, — почти кричит он, не замечая, — нам надо туда! Пожалуйста, Гермиона, потерпи совсем немного, пожалуйста, всего чуть-чуть, это поможет, но тебе надо оставаться со мной, слышишь?! Это должно сработать! Он не знает, понимает ли Гермиона. Её ресницы постоянно двигаются, пытаясь спасти глаза от дождя, и Драко сам едва ли что-то видит, но он и не пытается рассматривать что-либо больше — срывается с места, пытаясь бежать как можно аккуратнее, но хрипы Гермионы подстегивают его, как плеть — обезумевшего от страха коня. Он пробегает вверх, вынужденно переступает через совсем невысокую ограду, на что Гермиона впивается ногтями в его руку и снова хрипит от боли. — Прости! — повторяет Драко в паническом крике, но девушка зажмуривает глаза и сжимает абсолютно серые губы, пытаясь подавить звук, очень похожий на скулеж. — Ещё немного! Мы почти на месте, Гермиона! Пожалуйста, пожалуйста-.. Тебе нужно потерпеть совсем немного, слышишь? Я спасу тебя! Только не теряй сознание, хорошо? Но Гермиона не отвечает. Драко уговаривает себя дышать и продолжает вскарабкиваться вверх по склону — туда, куда попадает уже третья по счёту молния. Рука девушки ослабляет хватку, и он поскальзывается на месте, едва не падая в грязь вместе с ней. — Нет-нет, Гермиона, оставайся в сознании... Я-.. Пожалуйста, пожалуйста, не-.. Не смей… не смей уходить сейчас… Он произносит последнюю фразу почти шёпотом, хотя вокруг ревёт дождь и стонет ветер, и сам удивляется тому, как голос вообще способен пробиться сквозь этот шум. Воздух вдруг меняется, словно дом и сад — весь этот мокрый, грязный, слишком настоящий мир без палочек и заклятий — на секунду становится чем-то вроде декорации, которую кто-то резко, без предупреждения, решил подвинуть. Драко останавливается так резко, что едва не падает, удерживая Гермиону; его ботинок вновь скользит в грязи, колено уходит вниз, но он не позволяет себе рухнуть, потому что тело Гермионы в его руках становится слишком лёгким — пугающе лёгким, как будто она уже перестаёт принадлежать этому миру, — и он чувствует, как её пальцы, цеплявшиеся за ткань его рубашки, слабеют и соскальзывают. — Гермиона, — говорит он снова, пытаясь доказать самому себе, что ещё имеет власть над реальностью, — смотри на меня, слышишь, смотри… Но Гермиона медленно моргает, и её взгляд скользит куда-то мимо него, будто она видит не его лицо, а что-то за его плечом, и Драко поворачивает голову вслед за этим взглядом, уже зная, что увидит. И он видит. Не вихрь и не сияние, не что-то красивое и эффектное. Нет, всё так.. неправильно. Между деревьями, там, куда только что ударила молния, дрожит пространство; линия ствола расплывается, листья на мгновение становятся двумя, затем снова одним, и в этой дрожи рождается пустота, настолько густая и плотная, что кажется уже не просто чёрной, но и... физически тяжёлой. Пространство вокруг вдруг обретает вес. И давит. Ветер ударяет в лицо сразу следом. Затем атакует справа, и слева, и снизу, и Драко физически чувствует, как портал тянет его к себе. — Нам надо пройти, — выдыхает Драко, опуская взгляд, но тут же перехватывает Гермиону с громким: — Нет! Гермиона! Гермиона, пожалуйста!.. Закатывающиеся карие глаза устремлены в небо, и слёзы бьют из его глаз, когда Драко прижимает её ближе к себе, смотря на портал обезумевшим взглядом, и резко бежит к нему, надеясь, что ещё не поздно. Ещё не поздно. Ещё не поздно. Ещё не поздно. Ещё... не поздно. Он врезается в границу почти вслепую. И на долю секунды всё замирает. Дождь буквально зависает в воздухе стеклянными нитями. Шум исчезает. Даже собственное дыхание он перестаёт слышать, и в этой тишине мир становится плоским, как страница. Но в следующую секунду её переворачивают. Драко швыряет вперёд. Тело словно проталкивает сквозь толщу воды, а затем отпускает, позволяя инерции взять происходящее под контроль, и он падает. С размаху ударяется плечом и коленом о твёрдую землю. Она не мокрая и даже не влажная. Нет, земля сухая, холодная и совершенно чужая. Драко перекатывается на спину, задыхаясь, и только тогда понимает, что его руки — пусты. Пальцы судорожно сжимаются. — Гермиона, — вырывается у него, и голос пропадает. Драко резко выпрямляется, принимаясь оглядываться вокруг, и пытается позвать снова: — Гермиона?! Тишина вокруг молчит и смотрит на него с осуждением. Никакого ливня. Никакой молнии. Никакого сада внизу холма. Небо над головой — чистое и ясное, и даже холод вокруг совсем другой. В воздухе пахнет солью. Должно быть, море где-то неподалёку. Драко поворачивается вновь, ожидая увидеть Гермиону рядом, упавшей на колени, ожидая услышать стон, увидеть кровь на траве — хоть что-нибудь, что подтвердит, что он не отпустил её. Но её нет. Драко поднимается на ноги слишком резко и почти падает снова — мир слегка покачивается, как после сильного удара по голове, но он игнорирует это, делая шаг вперёд, затем ещё один, ведь она может оказаться за ближайшим деревом, может, просто приземлилась не туда. — Гермиона! — зовёт он. Звук тонет в пространстве. Никто ему не отвечает. И тогда его накрывает. Драко резко переводит взгляд вниз, затем падает на колени и принимается ощупывать землю, словно надеется найти край той самой сущности, что переместила его сюда. Его просто нужно найти. Просто поддеть ногтями. — Откройся, — выдыхает он. — Пусти обратно... Земля забивается под ногти, пальцы царапаются о вкрапления мелких камней в почве, трава клоками летит от него в разные стороны, и вместе с очередной попыткой раскопать что-то, чего больше не существует, Драко в ярости бьёт по земле. — Верни её! — кричит он в пустоту. — Откройся! Откройся! Откройся! Открой-.. Ударяет снова и снова, умоляя пространство вокруг разломиться и вернуть его обратно. Слова превращаются в бессвязный поток: обрывки фраз, имена, проклятия, клятвы, которые никто не слышит. Слёзы текут по щекам, следом приходит глухой, сломленный звук, и Драко сгибается, валится вперёд, упирается лбом в землю. — Я не отпустил тебя… — шепчет он в землю. — Я не… я не отпускал… Застывший взгляд карих глаз под пеленой дождя отпечатывается в его памяти как клеймо.

***

Драко выныривает из сна так резко, словно всё увиденное действительно произошло с ним лишь несколько секунд назад. Сердце несётся с бешеной скоростью, грудную клетку сдавливает. Он почти пыхтит, нежели дышит, и пытается осознать. Но окружающий мир не даёт ему такой возможности. Волна грома проносится по полю и ныряет в лес, привлекая внимание Драко, без каких-либо препятствий. Малфой замирает, смотря перед собой, и тут же в ужасе возвращается в реальность. — Гермиона?! — зовёт, принимаясь оглядываться снова, и поднимается на ноги без промедления. Голова вертится по сторонам, и он кричит громче, проигрывая бой накрывающей панике за секунду. — Гермиона?!

***

Гермиона выпрямляется, вкладывая лиловый цветок в свой маленький букетик, когда вдалеке гремит гром. Она делает шаг обратно к Драко, думая, что, видимо, пришло время его будить, но не успевает — испуганный мужской голос заставляет её округлить глаза. — Я тут! — отзывается тут же, машет ему, и пытается улыбнуться, чтобы успокоить, но... не выходит? Драко подскакивает к ней, моментально оказываясь рядом, и принимается внимательно изучать её с ног до головы. Гермиона растерянно приоткрывает рот: — Что ты-.. — но Драко не слушает. А затем его ладони внезапно касаются её живота, начиная ощупывать его на предмет чего-то своего, и Гермиона резко отстраняется, пытаясь перехватить его руки. — Драко! Что случилось?! Драко не выглядит нормально. Он явно испуган, и Гермиона хмурится, пытаясь понять, что успело произойти. — Тебе приснилось что-то плохое? Вопрос заставляет его замереть, встретиться с ней взглядом, а затем резко кивнуть. — Да, — голос хрипловат. Но прежде чем Гермиона успевает как-то его утешить, уточнить что-то ещё или хотя бы попросить не переживать, Драко хватает её за руку и резко разворачивается: — Сейчас будет гроза, нам надо вернуться. Его хватка болезненно стальная, и Гермиона соврёт, если скажет, что это совсем её не пугает. Она бросает свой букетик на землю, и пытается остановить Драко: — Эй-эй, подожди, я не успеваю. Но Драко продолжает тянуть вперёд, вздрагивая при каждом новом раскате грома. Его челюсти сжимаются так сильно, что Гермиона всерьёз начинает переживать, что в следующий раз, вместе с очередной молнией, он прикусит себе язык. Единственное адекватное объяснение происходящего искренне ставит её в ступор: с каких пор Драко так боится грозы?..

***

Они не успевают вернуться домой до начала дождя. Поместье стоит в сотне метров от них, когда холодная стена обрушивается на них с неба. Драко чертыхается и переходит почти на бег, не отпуская руки Гермионы, и, о, господи, она не помнит, когда ей в последний раз приходилось так быстро бегать. Дверь распахивается перед ними, ещё до того, как они успевают оказаться на крыльце. Гермиона щурится, пытаясь рассмотреть что-то перед собой, и едва не поскальзывается на ступеньке, но рука Драко удерживает её в вертикальном положении, и-.. Отпускает в ту же секунду, как они оказываются под крышей. Гермиона вскидывает голову, пытаясь прийти в себя. Её грудная клетка горит из-за этого странного забега по полю, и она пыхтит как паровоз, но Драко выглядит не лучше, пусть и стоит к ней спиной. Плечи поднимаются едва ли не более хаотично, чем её. — Драко, — зовёт Гермиона, всё ещё не в силах говорить нормально, и делает шаг вперёд, — что... что это было? Он молчит. Только вода стекает с него на пол. Драко промок насквозь, точно так же, как и она сама, но Гермиона не достаёт палочку — даже не задумывается о ней. Она делает ещё один шаг. — Ты меня напугал, — произносит уже твёрже, когда дыхание немного выравнивается. — Серьёзно, что... Что произошло? Драко медленно проводит ладонью по лицу, смахивая воду, и в момент, когда Гермионе кажется, что сейчас он обернётся к ней, Малфой делает с точностью до наоборот — отходит на шаг в другую сторону, опуская руку: — Тебе нужно уйти. Гермиона моргает. — Что? Драко сглатывает. — Просто... — запинается, будто подбирает слова вслепую, — просто иди домой, пожалуйста. Секунду она смотрит на его спину, не до конца понимая услышанное. Затем нервно усмехается: — Это шутка такая? Потому что если да, то-.. — Нет, не шутка. — Драко, я... — хмурится испуганно. — Нет ничего страшного в том, что ты боишься грозы. Это очень распространённый страх, всё в порядке, нет никакой причины, чтобы-.. Он оборачивается. И выражение его лица заставляет её замолчать. — Драко… — её голос становится тише. — Я не… — он делает шаг назад. — Я не могу сейчас. Хорошо?  Гермиона неосознанно делает шаг вперёд, не позволяя ему увеличить дистанцию, но Драко резко качает головой, разворачивается на пятках и, бросая ещё одно умоляющее: — Пожалуйста, возвращайся к Поттеру, — резко уходит в сторону лестницы, не дожидаясь ответа. Его шаги быстрые и неровные; он перескакивает через одну ступеньку, потом спотыкается, цепляясь ладонью за перила, и почти сразу продолжает подниматься выше. Гермиона застывает на месте, не в силах поверить в произошедшее. Чувство холода постепенно возвращается к ней, и она почти уверена, что насквозь промокшая одежда здесь не при чём. Ощущение... отвратительное. Она не уверена, когда в последний раз ей было настолько больно внутри. Напряжение скапливается в плечах, вся кожа — в мурашках, и даже дышать становится труднее. Гермиона поднимает взгляд в сторону пустой лестницы. Гром за окном едва слышен, но молния сверкает через окно, и-.. Гермиона моргает. — Ну уж нет, — произносит тихо, уже двигаясь к лестнице. Мокрые подошвы скользят по ступеням, и ей тоже приходится держаться за перила. Каждый новый шаг отключает что-то в её голове, и на середине лестницы Гермиона ускоряется — поднимается по ней почти что бегом, прямо как ранее — Драко. Оказавшись на втором этаже, она идёт вперёд, надеясь, что не потеряется, но то ли сам дом подсказывает ей дорогу, то ли... Да какая разница! Гермиона замечает дверь его спальни спустя тридцать секунд и не даёт себе времени на размышления, сердце скоро и так выпрыгнет из груди, поэтому просто достаёт палочку, отпирая дверь без каких-либо церемоний. Захлопывается она за Гермионой так же резко. Стоит девушке оказаться в спальне, и Драко поднимает безумный взгляд, совершенно не ожидая её появления. Он открывает рот, но Гермиона опережает его, буквально рявкая: — Я не уйду! И её голос определённо звучит громче, чем она планировала. Драко замирает посреди комнаты. Он уже успел расстегнуть мокрую рубашку и сбросить ботинки на пол, волосы прилипли ко лбу, с кончиков капает вода. Он стоит босиком на ковре, плечи напряжены, пальцы сжаты. — Скажи мне всё, как есть, — требует Гермиона, отрывая взгляд от его рубашки и поднимая к лицу. Драко смотрит на неё, как будто не верит, что это действительно происходит на самом деле. Гермиона, признаться честно, и сама верит с трудом. Гроза за окном не прекращается, и Драко выглядит настолько несчастным, что голос Гермионы смягчается: — Пожалуйста, Драко, ты не можешь просто бегать от меня вечно, ладно? Не можешь прогонять. Я тоже живой человек, и я хочу тебе помочь, но я не могу, потому что ты... Ты не позволяешь мне!.. Её шаг вперёд слишком несмелый, но Драко замечает сразу — взгляд опускается вниз, затем обратно — к лицу буквально за долю секунды. Он резко выдыхает. — Пожалуйста, объясни мне, что произошло, потому что я не понимаю. Или, возможно, ты не хочешь, чтобы это была именно... я? Мне стоит позвать кого-то другого? Я понимаю, я не слишком хороша в этом, но мне хочется тебе помочь, и я уйду, но только если ты скажешь, кого позвать вместо меня. Тео? Блейза? Кого, Драко? Я не обижусь, правда, просто скажи, если-.. Драко дёргается едва заметно. — Не говори так. — Тогда объясни, — ещё один шаг вперёд. Его грудная клетка раздувается, он дышит через нос, выдавливая: — Я... не люблю грозу. Взгляд серых глаз теряет фокус, и тогда Гермиона, не позволяя себе сдавать назад, подходит к нему почти вплотную. Прежде чем Драко успевает среагировать, она спрашивает прямо: — Когда ты смотришь на меня, кого ты видишь, Драко? — Что?.. — Ты... — быстро облизывает губы, — ты видишь меня? Или ту, из-за кого ты боишься грозы? — Я... я не-.. — Ты никогда не боялся раньше, — не позволяет ему соврать Гермиона. — Ты не боялся настолько, что даже продолжал летать на метле во время дождя, прекрасно зная, что это значительно увеличивает шанс попадания в тебя молнии. Ты не боялся настолько, что продолжал вести себя как обычно, дразнить Гарри и Рона, и тебе не удастся убедить меня, что это была попытка отвлечься, — она быстро сглатывает слюну. — Поэтому я повторяю свой вопрос, Драко. Когда ты смотришь на меня, ты правда видишь меня, или ту, кого ты потерял во время грозы? Между ними почти не остаётся расстояния. Вопреки разнице в росте, именно Гермиона чувствует себя большой, взрослой и... страшной. — Я вижу тебя, — выдыхает Драко тихо. — Кого «меня»? — Что? В смысле? — Кто я? Гермиона берёт его за руку — кожа влажная и холодная. Драко не отводит взгляда от её лица. Она пробует улыбнуться ему, выходит так себе. — Ты — Гермиона. — Настоящая? Драко пугается. И это так очевидно. — Гермиона, я-.. Он набирает в легкие воздуха, но Гермиона — так же резко, — подаётся вперёд, поднимаясь на мыски. Её губы обжигают на контрасте. Она целует его резко и упрямо, выбивая из Драко судорожный вдох. Его ладони находят её талию и сжимаются явно сильнее, чем он рассчитывал, и Драко пробует отстранить её: — Гермиона… — выдыхает в её губы, умоляя. — Поздно, — отвечает она решительно. Драко отшатывается всё равно, хотя пальцы впиваются сильнее. — Не делай этого, — хрипит он, но не отпускает. — Ты не понимаешь… Драко пытается отодвинуть её, но не может заставить себя разжать хватку. Гермиона чувствует это противоречие. Наверное, именно поэтому не отступает. Её ладони скользят вверх по его груди, мокрая ткань неприятно липнет к пальцам. Драко резко втягивает воздух, когда её большой палец задевает голую кожу под расстёгнутой рубашкой. Молния за окном вспыхивает и на секунду ошпаривает их светом: влажная кожа, напряжённые мышцы, бешено бьющаяся жилка на шее. Он отступает на шаг. Она — за ним. Драко продолжает пятиться, пока не упирается спиной в стену, качает головой, коротко и отчаянно, наблюдая за тем, как Гермиона вновь подходит вплотную. Его руки, вопреки эмоциям на лице, возвращаются к ней моментально, сжимаются на боках, и Гермиона перехватывает его запястье, заставляя обнять сильнее. Драко громко выдыхает через нос, не переставая отчаянно хмуриться, и Гермиона сжимает челюсть. Её рука хватается за его шею и резко тянет к себе, заставляя податься ближе, прежде чем она целует его. Целует совсем не так, как хотела. Не так, как представляла с самого утра. Нет. Всё, каждая деталь происходящего ощущается совсем не так. Совсем не так! Гермиона целует его жёстко, зло и резко, не пытаясь осторожничать, не пытаясь быть аккуратной. Эмоции накрывают её, выключая эмпатию, и собственная внезапная усталость от происходящего выходит на первый план. Драко стонет, звуча почти жалко, когда Гермиона кусает его за нижнюю губу, и эта реакция ей непонятна, потому что он... не отстраняется! Он выглядит так, словно происходящее причиняет ему боль. Он звучит так, словно близость с ней — наказание, словно само его существование — бесконечное страдание. Но при этом распахивает рот шире и целует её, глубоко и страстно, прижимая к себе. Гермиона пробует открыть глаза, когда понимает, что его — плотно закрыты, и... ногти, впивающиеся ему в плечи, наверняка неприятны даже через слой мокрой ледяной рубашки. Драко вздрагивает, и этот отклик словно возвращает её в реальность на секунду: он целует её так, будто тонет. Не ведёт, не доминирует, не играет, он... цепляется. Его ладони скользят вверх по её спине, затем снова вниз, не находя места, будто Драко не знает, как впечатать её в себя насовсем. Когда Гермиона сама прижимается ближе, понимает, что он наверняка чувствует своим торсом её грудь через тонкую ткань бюстгальтера, и это уже — самая дальняя граница, которую они когда-либо переходили вместе. Его пальцы вдруг впиваются в её бёдра, и Драко почти поднимает её, но, в последний момент, словно... не решается, впрочем, воздуха между ними всё равно не остаётся. Гром разрывает небо, и он дёргается, Гермиона чувствует, но не позволяет отстраниться. Её ладонь скользит к его затылку, пальцы зарываются в мокрые волосы и тянут, требовательно и жёстко. Драко разрывает поцелуй, но только для того, чтобы спуститься губами к линии челюсти. Гермиона чувствует каждый его поверхностный вдох, словно Драко физически не выдерживает интенсивности. Его дыхание горячее и рваное, оно касается её кожи, как никогда не касалось раньше. Его язык проводит под ухом, из-за чего Гермиону пробивает почти лихорадочным теплом вдоль позвоночника. Её колено и бедро невольно вжимается между ног Драко, и он резко замирает от этого контакта. Смотрит на неё, не моргая, и так хорошо знакомый ей серый оттенок кажется слишком светлым на контрасте с чернильно-чёрными зрачками, медленно затапливающими радужку. Драко дышит через рот, а затем подаётся ближе: ведёт губами вдоль её скулы, надавливая едва заметно, и Гермиона прикрывает глаза, чувствуя, как чужие ресницы щекочут кожу. Она меняет положение головы, перехватывая его рот, и Драко стонет, его спина вновь вжимается в стену из-за этого импульса, но не остаётся в долгу: его руки утягивают её за собой, впечатывая в себя с не меньшей силой. Драко не разрывает поцелуй. Ладони скользят вниз к бёдрам и в этот раз, втягивая воздух через нос, он поднимает её на себя — резко и имульсивно. Гермиона обхватывает руками его плечи и шею, распахивая глаза, когда понимает, что её ноги больше не касаются земли, и замечает, что глаза Драко — зажмурены. Новый раскат грома не делает ситуацию лучше. — Драко... — отстраняется в рамках возможного, пытается позвать, совсем негромко, но Драко не позволяет: запечатывает рот новым поцелуем, ныряя языком глубже, и вся эта идея больше не кажется Гермионе такой уж правильной. Новый толчок, и в этот раз он помогает себе бедрами так, чтобы подкинуть Гермиону выше. Она ахает от неожиданности, и цепляется теперь и ногами. Драко открывает глаза, быстро облизывая собственные губы, и встречается с её взглядом ровно на одно короткое мгновение. В следующее — он делает два шага в сторону кровати, и Гермиона даже не успевает среагировать, прежде чем её спина сталкивается с матрасом. Тот слегка пружинит в ответ, но почти сразу продавливается под весом Драко ещё сильнее. Воздух выбивает быстрым ошарашенным выдохом. Она скидывает ботинки наощупь исключительно благодаря каким-то неподконтрольным ей инстинктам. Драко удерживает её перед собой долю секунды — словно сам не верит, что зашёл так далеко, — а затем его колени упираются по обе стороны от её бёдер, и его ладонь по-прежнему под её поясницей, он приподнимает её, всё ещё держит её на руках, не позволяя полностью лечь. Широкие плечи резко напрягаются, челюсть сжимается, и Гермиона ловит его на очередном сомнении. — Это я, — говорит она намеренно жёстко и вытягивает шею, чтобы поцеловать снова. Позволяет ему удерживать себя и отрывает обе руки от матраса, обнимая за шею и прижимаясь ближе. Наверняка, почти душит, но жмурится, не переставая хмуриться, и пытается заразить его своими эмоциями. Гермиона злится? Она злится? Злится? Правда? Откуда эта эмоция? Почему? Гермиона лучше, чем это, она лучше, она не будет злиться, нет, ни за что, она-... Она злится. Открывает глаза, подаётся внезапному импульсу, дёргает их обоих в сторону, вынуждая Драко потерять равновесие и завалиться на бок вместе с ней. Его взгляд — снова на ней. С ней. И Гермиона фиксирует его на себе, не моргая, и пытается удержать зрительный контакт, когда толкает его плечи, вынуждая откинуться на спину, и перелезает сверху. Теперь она возвышается над ним, бёдра — по обе стороны от его бёдер, ладони упираются в его плечи. Мокрые волосы с едва подсохшими отдельными прядями покрывают её плечи. Но взгляд Драко опускается ниже: Гермионе кажется, что она физически чувствует, как тот касается её шеи, скользит к ключицам, выбивает резкий судорожный вдох и, наконец, застывает на мокрой рубашке. Только в этот момент Гермиона внезапно осознаёт, что та, должно быть, стала совсем прозрачной, намокнув, и взгляд Драко, замерший на её белье, подтверждает это. — Ты можешь коснуться меня, — говорит негромко, и серые глаза быстро поднимаются к лицу. Гермиона смотрит, не моргая, а затем, не отводя взгляда, сама берёт его ладонь. Длинные пальцы дёргаются, но отдают контроль почти сразу, опускаясь на шею. Грудь Драко приподнимается, глаза прикованы к собственным пальцам на чужой коже. Он не забирает контроль обратно, только большой палец слегка дёргается, касается линии под её челюстью, и Гермиона резко выдыхает. Медленно — почти незаметно — его пальцы сдвигаются ниже. Скользят по влажной коже к ключице. Драко сглатывает, видно, как дёргается кадык. Гермиона еле останавливает порыв податься вперёд и дотронуться губами. Его прикосновение такое осторожное, что она надавливает чуть сильнее, прижимая ладонь ближе, и Драко качает головой, брови изгибаются, словно он уверен: ничего из этого не должно происходить. Гермиона резко дёргает бёдрами вперёд, выводя его из ступора, и брови Драко приподнимаются в удивлении. Она молча ведёт его ладонь дальше, к изгибу плеча, к грудной клетке, насколько позволяет расстёгнутый ворот рубашки. Драко замирает. Больше не смотрит на свою руку, смотрит на неё. Гермиона, словно загипнотизированная, медленно наклоняется ниже, их дыхание смешивается, и когда её губы почти касаются его, Драко вдруг перехватывает инициативу — резким, почти хищным движением приподнимается и притягивает её к себе так, что она теряет равновесие и вынуждена ещё больше опереться ладонями ему на грудь. Влажная ткань неприятно мажет по раскрытой коже его живота, и Драко опускает взгляд, пока тело неприятно покрывается мурашками. Они понимают друг друга без слов. Его ладони поддевают края рубашки Гермионы ещё до того, как она сама успевает их подхватить. Тянет вверх, вынуждая вытянуть руки вперёд, и если не считать слегка запутавшиеся волосы, движение выходит таким идеальным и отточенным, словно они делали это уже тысячу раз. Мысль ошпаривает Гермиону. Она сжимает челюсть, но пытается отвлечься — ныряет руками под ткань к его плечам, вынуждая слегка приподняться, чтобы стащить рубашку и с него. Вещи летят куда-то в сторону, приземляясь на пол бесформенными тряпками. Их губы находят друг друга, Драко обнимает её обеими руками, прижимая вновь, и его кожа кажется настолько горячей, словно поднимается температура. Гермиона закрывает глаза и отдаётся процессу, умоляя себя не думать. Как будто у неё когда-либо это выходило. Хотя Драко вырывает её из мыслей, когда двигается вновь: переворачивает их обратно, медленно, но решительно, прижимая её к матрасу всем своим весом, опираясь на локти и уводя запутавшиеся волосы от лица. Обнимает ладонями скулы, полностью накрывает собой и даже немного мешает дышать полной грудью, но её дыхание и так сбивается настолько, что, Гермионе кажется, она сейчас расплачется от эмоций. Драко смотрит на неё немного испуганно и волнительно, но с таким странным, почти неземным обожанием, что она не знает, как реагировать на это. — Я... — пробует что-то сказать, но Драко качает головой, и одна ладонь скользит ей под затылок, вынуждая приподнять голову. Он целует её снова. Гермиона закрывает глаза, но скользит руками вниз, по его животу, к брюкам, и когда пальцы касаются пояса, их зубы случайно сталкиваются, заставляя отпрянуть на мгновение и зашипеть. Всего на секунду, когда он смотрит на неё, Гермионе кажется, что Драко решит отстраниться и начнёт сомневаться опять, но нет — он выпрямляет правую руку, переводя на неё свой вес, а левая — скользит вниз, помогая Гермионе, которая вроде как пыталась его раздеть. Их пальцы холодные, немного заторможенные, плохо контролируемые, и-... Она хочет облизать его шею. От мысли до реализации проходит меньше секунды, и когда её язык проходится вверх от ключицы, Драко стонет, не успевая сдержаться, одновременно с тем, как выскальзывает пуговица на брюках. Гермиона обхватывает его обеими ногами и прижимает к себе ближе сразу всем телом, вновь мешая раздеться нормально, но они словно меняются местами: там, где Драко начинает осознавать происходящее, на неё вдруг решают нахлынуть эмоции. Хотя она упрямо качает головой и отказывается реагировать на это. — Гермиона, — выдыхает Драко, замечая это. — Ты... — пытается увернуться от поцелуя, — в порядке?.. — Да! — отвечает резко, а затем её ладонь ныряет ему под резинку белья, Драко давится воздухом, позволяя сбить себя с толку, и приоткрывает рот в безмолвном стоне. Гермиона смотрит на него во все глаза. У неё не получается мыслить здраво. Виной всему то, сколько раз Гермиона думала о происходящем. Представляла, мечтала, фантазировала, неизменно плакала после, злясь на весь мир, что у неё забрали возможность испытать то, что она так хотела испытать, но ей необходимо избавиться от этих мыслей сейчас. Заменить их. Ей нужен Драко, так близко, как это возможно. Даже если это приносит боль, даже если память для них обоих никуда не денется, даже если Драко думает сейчас не о ней-.. Ох, нет. Нет. Нет-нет-нет, это... ну пожалуйста, нет, Гермиона принять не может. Но единственный путь избавиться от этого страха — признать его. И однажды придёт тот момент, когда лежать на кровати под покрасневшим от возбуждения Драко, перестанет быть тревожным с любой стороны. Гермиона пытается взять поток мыслей под контроль и переписывает эту пластинку в реальном времени. Она представляет, что война только что закончилась, и она приходит в их убежище, которое, на самом деле, им больше не нужно, и Драко встречает её снова, только в этот раз, вместо разбитого взгляда и шока, он успокаивает её, притягивает к себе и целует. Его язык — в её рту, и весь пережитый стресс войны выливается в страсть, которая буквально сносит их обоих. Гермиона не сразу замечает, что её пальцы обхватывают полувставший член Драко сильнее, но его голос возвращает её в сознание: — Нам не следует... — дышит слегка поверхностно, — замедлиться?.. — Нет, — отвечает Гермиона тут же, рука сжимается сильнее, выбивая из Драко очередной тихий стон, — всё именно так, как я хочу. Они оба знают, что это неправда. Оба выбирают притвориться. Тепло расползается у неё в груди, когда Драко опирается на колени, вынуждая Гермиону податься вперёд, чтобы не разорвать контакт, и он коротко хмурится, позволяя себе несмелую улыбку в ответ на её решительность, но его руки тоже касаются джинс. Гермиона буквально ненавидит себя за свой выбор, потому что мокрые джинсы наотрез отказываются сниматься. Она снова сводит брови, чертыхается про себя, пытается выползти из них, совсем не помогая Драко, и даже не замечает, что он в какой-то момент отстраняется, наблюдая за её попытками со странной, призрачной улыбкой. Гермиона краснеет, не переставая думать о том, насколько нелепо выглядит со стороны, но поднимает голову и сдаётся. — Могу я помочь? — Драко спрашивает осторожно, смотрит на неё своими большими светлыми глазами. Гермиона сглатывает, шумно выдыхает и кивает: — Да... пожалуйста. Нет ни одного адекватного объяснения, почему у него получается это с первой попытки и настолько легко. Разве что Гермиона слегка проскальзывает вперёд по кровати, но моментально подтаскивает себя обратно, опираясь на локти, не замечая, как Драко быстро слезает с кровати, и его брюки сами по себе падают на пол, не удерживаемые поясом. Гермиона облизывает губы, замечая, как жар приливает к лицу в момент, когда Драко стягивает нижнее бельё. — Ты только что держала его в руке, — напоминает он ей негромко и стоит перед ней, не двигаясь, словно намеренно позволяет ей рассмотреть себя. Гермиона пытается побороть стеснительность и поднимает взгляд к лицу, говоря совсем тихо: — Понятие смущения тебе незнакомо, да?.. Драко улыбается снова, показывая зубы, и это выражение лица выкручивает что-то у неё внутри, но, слава всем богам, парень не тянет время. Он возвращается к ней, опускаясь обратно на кровать, и вновь накрывает собой — Гермиона чувствует, как его член упирается ей в живот, но обе его руки обнимают её голову, и Драко прикрывает глаза, целуя её снова. Гермиона слышит, как её сердце стучит в ушах. Никогда в жизни она не волновалась настолько во время близости с кем-то. Даже во время своего первого раза, который... тоже должен был быть его. Гермиона не успевает остановить себя — отстраняется, разрывая поцелуй. Сталкиваясь с растерянным серым взглядом, внезапно признаёт это вслух: — Это должен был быть ты, — облизывает губы, наблюдая за неуверенностью на лице Драко. Гермиона выдыхает с коротким, почти горьким смешком, и уточняет: — Я хотела, чтобы это был ты, я... Я надеялась, что ты-ты-.. Что ты будешь моим первым. И она не знает, кому это признание делает больнее на самом деле, но у Гермионы просто не получается держать это в себе. Осознание буквально распирает её, умоляя поделиться, чтобы, быть может, получить немного поддержки, ей нужно совсем немного, всего самую малость и-.. Ладонь Драко гладит её по щеке, взгляд становится... тоскливым. Большой палец скользит к её покрасневшим и слегка опухшим губам, когда Малфой кивает: — Да, это должен был быть я. И, подо что-то, очень напоминающее женский всхлип, он целует её, вынуждая открыть рот шире, слегка отклонить голову, углубляя поцелуй. Гермиона громко стонет, чувствуя, что ещё мгновение, и она заплачет. По-настоящему. Она откидывается назад, вжимая затылок в матрас, когда Драко вновь скользит вниз, в этот раз покрывая поцелуями абсолютно каждый участок кожи, время от времени прикусывая её, и Гермионе кажется, что в такие моменты он не пытается быть более страстным, а скорее наоборот — искренне проигрывает борьбу настоящим желаниям. Поверить в это особенно легко, когда его правая ладонь сильно сжимает её бедро, а сам Драко внезапно прикусывает её грудь через ткань тонкого белья. Гермиона вздрагивает и стонет от неожиданности, ладонь тут же оказывается в его волосах, а взгляд опускается вниз, когда она понимает, что обязана запомнить происходящее от и до. Это могло быть...так? Их первый раз был бы таким? Нет, конечно же, нет. Они бы оба смущались больше, выдавая собственную неопытность, но Гермиона уверена, что было бы не хуже. И тем не менее, когда его вторая рука отводит чашку белья в сторону, а губы касаются груди напрямую, Гермиона думает, что, может, и есть какие-то плюсы в том, что это происходит не впервые. Где-то на периферии сознания она считывает, что гром остаётся настолько в отдалении, что почти не слышен через бьющий в окна дождь. Драко целует её так, словно знает каждый миллиметр её тела лучше, чем она сама. Словно точно уверен, что сделать, чтобы ей понравилось. Провести языком, слегка втянуть, прикусить, зализать снова, выдерживая идеальный баланс и не переходя ту грань, когда прикосновение к чувствительному месту стало бы болезненными. Его рука, тем временем, пользуясь очевидным помутнением рассудка Гермионы, проскальзывает между ног и, когда она стонет, Драко за долю секунды поднимается вверх, чтобы поймать этот стон губами. Он не даёт ей ни секунды на осознание, тут же отодвигает ткань в сторону, не снимая трусы, и просто ныряет пальцами. Гермиона не успевает даже как следует покраснеть от осознания, насколько она мокрая внизу, потому что Драко прижимается к ней всем телом и двигает бёдрами вперёд: она чувствует, как его член проезжается по бедру, оставляя влажный след, и вновь пытается вывернуться так, чтобы заглянуть Драко в глаза. В итоге, поднимает обе руки к его голове, с неожиданной силой хватая его за волосы так, чтобы он посмотрел на неё, и сообщает: — Я думаю, ты заметил, что... — его пальцы двигаются внутри, основание ладони идеально надавливает чуть выше, вынуждая кровь приливать всё активнее, и Гермиона на секунду сбивает дыхание, но продолжает на чистом упорстве: — что мы можем обойтись и без... прелюдий... — С чего ты взяла, что я делаю это только для тебя? Не лишай меня удовольствия, — отвечает Драко хрипло, и Гермионе становится стыдно, от того насколько очевидна её реакция на его слова: она сводит бедра, сжимая его руку между ними, и мышцы сокращаются, не оставляя возможности интерпретировать это хоть как-либо ещё. Рот Драко приоткрывается, его губы слегка блестят от их смешанной слюны. Глаза загораются, когда он нащупывает — во всех смыслах этого слова, — её слабое место. Гермиона почти трясётся под ним от напряжения, когда его запястье двигается чуть резче, и он сгибает пальцы, вызывая какое-то очень новое ощущение внутри. — Ох-х, — она кусает губы, пытаясь взять себя в руки, но её спина выгибается чуть сильнее, и её бёдра обнимают его крепче, выдавая насколько на самом деле отчаянно Гермиона хочет Драко в этот момент. Но ей нужно больше. Почувствовать его внутри и слышать его стоны — стоны, которые вызвала именно она. Пока, однако, стонет только она, не слыша, что дыхание Драко сбивается. Гермиона, не открывая глаз, подаётся бёдрами в очередной раз и почти командует: — Давай!.. Стонет, когда пальцы пропадают вместе с идеальным давлением, и продолжает лежать с закрытыми глазами, уговаривая себя просто дышать, когда Драко медленно стягивает с неё бельё. Слюна становится более густой, и Гермиона сглатывает её чересчур резко, прежде чем снова задышать через рот. Драко меняет своё положение совсем немного — подаётся ближе, подхватывает её под правым бедром, слегка приподнимая, и Гермиона даже не замечает, как задерживает дыхание в этот момент. Его член проскальзывает внутрь, моментально стискиваемый ею. — Дыши... — шепчет он очень нежно, проводит кончиком носа по её щеке, подаваясь вперёд без каких-либо проблем, и на мгновение Гермиона сомневается: кому именно он говорит это — ей или себе? Но Гермиона послушно втягивает воздух, наполняя лёгкие, и медленно выдыхает, открывая, наконец, глаза. — Да, вот так... Гермиона продолжает успокаивать себя, не понимая, что творится с её сердцем прямо сейчас и куда оно так несётся, пока Драко двигается — совсем медленно, понемногу, хотя для этого нет никаких причин. Кроме, разве что, реакции Гермионы, которая, очевидно, не остаётся без внимания. Переход от напряженного, слегка зажатого состояния к влажному, расслабленному и готовому для погружения тела не требует много времени. Особенно когда Драко гладит внутреннюю поверхность её бедра круговыми движениями, параллельно двигаясь внутри. Это расслабляет, возвращает в тело, и Гермиона никогда раньше не думала, что ей может понравиться этот не слишком медленный, но и не слишком быстрый темп. Вид Драко в этот момент — лучше любого зелья. Он сдерживается, это очевидно. И Гермиона не отводит от него глаз, когда решает начать двигаться ему навстречу. Никогда в своей жизни она не видела ничего более эмоционального, чем это. Её руки хватаются за простыни, пока она рассматривает его слегка сведённые сосредоточенные брови, его острые скулы, слегка распахнутые губы. Она поднимает ладонь, обнимая его щёку, и Драко тут же поворачивает голову, чтобы поцеловать её запястье. — Господи-.. — выдыхает Гермиона и тут же стонет, не в силах поверить в происходящее. Когда их взгляды встречаются, она наконец задумывается, что это дикое чувство внутри — вовсе не паника и страх, а невероятное, не испытываемое ранее счастье. Драко срывается, входя резко, до конца, и Гермиона чувствует его настолько глубоко внутри, что, не будь она настолько возбуждена, это было бы болезненно. Долгий, высокий стон, напоминающий скулёж, прорывается через поджатые в ту же секунду губы. Он внутри, он внутри, он внутри, это происходит, это правда происходит, господи, господи, господи-.. Её мышцы обнимают его член, и Драко начинает негромко постанывать с каждым новым движением, продолжая опираться на одну руку, а второй — исследовать её тело. В каком-то сумасшедшем припадке Гермионе кажется, что у него отросла новая рука, потому что объяснить иначе, как тепло его тела оказывается буквально повсюду, она просто не может. Гермиона подаётся ему навстречу, тоже касаясь буквально повсюду, но в итоге — обнимает за плечи, притягивая ближе, и утыкается носом в шею, целуя и кусая между стонами. Драко нервно выдыхает: — Я не планирую кончать первым, Гермиона... — и напрягается всем телом, явно пытаясь сбавить накал эмоций, но Гермиона вообще не обращает на это внимание. Вынуждает повернуть голову, вновь утягивает в поцелуй, но темп становится всё быстрее, и они опять сталкиваются зубами, болезненно шипя. Даже так, каждая секунда происходящего ощущается невероятно. Гермиона стонет так громко и так много, как хочет. Никогда раньше она не разрешала себе подобного, и даже так — новый, незнакомый ей звук вырывается изо рта прямо в губы Драко, когда он подныривает ладонью под поясницу и начинает помогать ей двигаться ему навстречу, скругляя поясницу, отрывая бёдра сильнее. И этот угол определённо подходит ей. Гермиона распахивает глаза, наблюдая за Драко, и ей хочется сказать: откуда ты знаешь это?.. Но она молчит, потому что ответ очевиден. Драко смотрит ей в глаза и всё понимает. — Я с тобой, — говорит он резко, одновременно толкаясь в неё, и Гермиона смотрит на него огромными глазами, не переставая двигаться в такт. Драко подаётся вперёд, их лбы соприкасаются, и он повторяет, звуча почти отчаянно: — Я думаю о тебе, клянусь... И Гермиона хочет ему верить. Хочет. Она кивает несколько раз, и их носы касаются друг друга, но легко соскальзывают. Они оба мокрые, потные, с по-прежнему влажными от дождя волосами, с кожей, покрывшейся мурашками. Гермиона закрывает глаза, вслушиваясь в возбуждённые стоны Драко, несколько раз почти срывающиеся в рычание, когда она на пробу сжимает его сильнее, и тянется к нему ближе, цепляясь, словно от этого зависит её жизнь. Нет, не так! Словно от этого зависит его жизнь, его жизнь с ней. Драко входит в неё, двигаясь всем телом, увеличивая амплитуду, и шлепки кожи о кожу даже громче, чем стук капель о стекло. Он, правда, почти что рычит, зажмуривая глаза, но каждое его движение давит в районе её клитора просто идеальным образом, закручивая все ощущения в узел всё крепче и крепче. В какой-то момент Гермионе кажется, что она действительно может кончить вот так. Без дополнительной стимуляции руками, без ухода мыслями в какие-то другие, нереальные сюжеты в своей голове. Она может кончить от того, насколько идеально ощущается Драко в ней, на ней, рядом с ней. — Скажи мне, что всё в порядке, — просит она резко, не понимая, откуда берётся эта необходимость. — Пожалуйста, скажи, что всё хорошо... — Всё хорошо, — отзывается он тут же, и его движения сбиваются на мгновение, но восстанавливаются обратно. Происходящее становится всё более сюрреалистичным. — Скажи, что это правда ты, — просит она, как будто они поменялись местами, но Гермиона тоже имеет право на такие слова. — Ты здесь, со мной, скажи!.. Драко целует её вместо ответа, выпивая каждый новый стон, когда его темп становится уже совсем диким, и Гермиона стонет в голос, цепляясь руками за его волосы и плечи, оставляя следы, почти желая укусить его. Ей нужно чувствовать этот момент реальным. Это не фантазия, не сон, он здесь, с ней, он с ней. — Я не исчезну, — шепчет он ей на ухо, и Гермиона вздрагивает. Затем его палец смазывает что-то по её щеке, и она в ужасе понимает, что правда плачет — тут же поднимает ресницы, стыдливо краснея, но Драко смотрит на неё с таким обожанием, пониманием и принятием, что все неприятные мысли исчезают так же быстро, как и появились. А затем он улыбается ей, резко дует вверх, пытаясь убрать мешающую ему прядь, лезущую на лоб, и произносит совершенно новой интонацией, так же, прямо на ухо: — Я не кончу первым. И время замирает. Рот распахивается, и Гермиона уверена, что должна стонать, но не слышит этого. Все ощущения концентрируются в одной точке, взрываясь в следующее мгновение, расползаясь волной жара по телу, сокращая мышцы. Перед глазами — бесконечная темнота с вкраплениями миллиона маленьких точек, в ушах — писк, а затем, ей кажется, словно она слышит, как бежит по венам кровь. Ощущение накрывает её волной, лишая воздуха, ориентации в пространстве, и только спустя вечность, она откатывает от берега обратно, позволяя Гермионе открыть глаза. Она дышит очень громко, возвращая контроль над своим телом, и постепенно вновь замечает, что Драко всё ещё движется в ней, но резче, хаотичнее, движения короткие и обрывочные, он стонет ей на ухо, так и не поменяв положения, но его рука почти болезненно сжимает её за талию, а затем — тёплая волна выбрасывается у неё внутри, и Драко обнимает её обеими руками, остаточно двигаясь ещё один, два, три раза, и... всё. Гермионе кажется, что она успела умереть и воскреснуть за это короткое мгновение. И сейчас ей даже не стыдно за вернувшиеся к глазам слёзы. Хотя ладно, наверное, немного всё же стыдно, потому что она обнимает его обеими руками и сжимает сильно-сильно, не позволяя Драко отстраниться. Утыкается ему в шею, понимая, что он всё прекрасно осознаёт, но надеется побыть в этом моменте ещё немного. Она чувствует себя живее, чем когда-либо. Драко обнимает её, и поворачивает на бок, даже не выходя из неё, и Гермиону смущает эта мысль, но места ещё и для этого чувства просто не остаётся. Его ладонь поднимается к её затылку и мягко гладит. Сам Драко не говорит ни слова. Гермионе кажется, что ещё немного и она может просто уснуть. Дождь за окном словно намеренно убаюкивает на контрасте.