Двадцать пятый / Нулевой

Я бы писал тебе

о закате и о рассвете,

о полуночи,

о странном далеком месте,

где есть только лес,

тихий шорох

и ветер

где нет тебя

и меня

о лучшем

месте

на свете

Драко любит сильный тёплый летний ветер. Он напоминает ему об утерянном прошлом, о полётах на метле, о квиддиче и о друзьях. Небо едва светлеет, вот-вот начнёт подниматься солнце. Драко уже ненавидит этот день. Он закрывает глаза, сидя на траве, и пытается раствориться в этом ощущении. Тело кажется ему тяжелым и плохо осознаваемым. Драко отпивает из бутылки, стоявшей на траве слева от него, и возвращает её на место наощупь. В земле уже образовалась небольшая выемка, которая помогает бутылке оставаться устойчивой. Воспоминания похожи на сон. Только немного тревожный, потому что некоторое время назад он стал по-настоящему осознавать — память сохраняется обрывочно. Иногда, глубоко внутри, он даже боится, что скоро забудет о настоящей реальности. Что создаст в голове свою собственную версию и-.. — Наслаждаетесь погодой, Драко? Голос, от которого он проснулся в очередном кошмаре несколько часов назад, настолько хорошо ему знаком, что Малфой не сразу считывает, что это не обрывок воспоминания. Только спустя пару секунд распахивает глаза. Гермиона улыбается ему, немного смущенно, смотрит сверху вниз и, сама того не зная, ловит его в этом странном, потерянном состоянии. Поэтому Драко тормозит и... пьяно напряжённо кивает. Но чужая неловкость тоже становится заметнее — Гермиона слегка приподнимает брови и прикусывает щёку изнутри. Когда взгляд Драко поднимается к её глазам, она продолжает: — Действительно, приятная ночь, а, ой, или уже утро, эм, в общем, тепло, но без жары, да? В таких условиях собирать подписи было бы намного приятнее. Я-.. — смотрит куда-то в бок. — Простите, что побеспокоила вас, просто заметила знакомое лицо и... Эм, хотела поблагодарить ещё раз за вашу подпись и... — поджимает губы. — Ладно, на самом деле, вы так хорошо сидели, а я... не знаю, странное настроение, видимо, но мне просто-.. просто захотелось подойти, — она усмехается, но затем хмурится, решив, что это было глупо: — Извините, наверное не стоило-.. — Я не против, — Драко подаёт, наконец, голос, просто чтобы спасти Гермиону от смущения. Не думает, какого чёрта она забыла в парке под утро. Просто рассматривает её, и в этот раз его реакция совсем другая — смотрит с тоской и печальной обречённостью. И Гермиона, должно быть, замечает это: — Вы в порядке? Смешок вырывается сам собой. Драко опускает взгляд на собственные ладони, медленно выдыхая. — В порядке, не обращайте внимание. Гермиона мнётся на месте, а затем протягивает руку. — Меня зовут Гермиона, если что, — напоминает, и Драко ненавидит этот миг всем своим сердцем. Но пожимает ладонь, выдавливая «я помню», и во все глаза наблюдает за тем, как Гермиона, решив, что с формальностями покончено, опускается на траву рядом. Драко склоняет голову, рассматривая её в профиль. — Сколько тебе лет, Гермиона? — спрашивает бесцеремонно, перейдя на «ты» без каких-либо предпосылок, и даже не замечает этого. Половина выпитой бутылки напоминает о себе не вовремя. — Двадцать два, а тебе? — спокойно подхватывает она. Драко выбирает наугад: — Двадцать пять. — О, так ты старше, — удивляется Гермиона, и Драко усмехается снова. Что-то не то у него с самоконтролем сегодня. Ему следовало бы уйти немедленно. И не разговаривать с ней сейчас. Эта Гермиона ничего не знает о нём, а он — о ней. Ему надо уйти, прежде чем он скажет что-то не то. Но у него в голове отпечатались чужие мёртвые стеклянные глаза, и Драко остаётся сидеть на месте — только отворачивается, продолжая всматриваться вдаль. — Я не знала, что отсюда открывается такой вид на кладбище, — замечает Гермиона негромко. — Я думал, ты часто здесь бываешь. — А? А, ну да, часто. Но, похоже, чужими глазами можно видеть больше. Ты любишь это место, верно? — Люблю, — кивает Драко, потому что это правда. Ему нравится приходить сюда — на это возвышение в парке — и смотреть на следы единственной постоянной вещи его жизни — постояннее даже наличия Гермионы. — Это кладбище и правда особенное, — соглашается она, тем временем. — Ты знал, что оно считается культурным достоянием? В школе я писала про него доклад. К созданию памятников приложило руку немало великих людей. Да это и чувствуется, да? Приятно думать, что смерть может быть красивой. Ответ Драко звучит глухо: — Смерть есть смерть, и приятного в ней мало. Гермиона напрягается. Драко закрывает глаза и молчит, уверенный, что вскоре она уйдёт. — Звучит довольно... — начинает она, но не договаривает, теряясь, и поджимает губы. А ему внезапно хочется услышать продолжение: — Как? Гермиона хмурится, сжимая пальцы на ткани льняных брюк, но вместо ответа спрашивает: — Ты потерял кого-то близкого? — вопрос насколько прямой и неожиданный, что его глаза увеличиваются. — Я... ладно, я видела тебя много раз здесь и знаю, что ты любишь это место, и сейчас, эм, ночь вообще-то, а ты сидишь тут, и ты говоришь сейчас об этом... — напряжённый смешок, — эм, во-первых, со мной — совершенно незнакомым человеком, что значит, в тебе слишком много мыслей, а, во-вторых... — делает вдох, — звучишь, как будто правда понимаешь, что стоит за твоими словами. Возможно, он заболел. У него температура. Возможно, алкоголь был плохим. Да, это многое бы объяснило. Есть какая-то злая ирония в том, что именно Гермиона спрашивает его об этом. Все годы до этого, Драко старался не говорить об этом, скрывал и утаивал, уходил от ответа, но... сегодня странный день, верно? Драко заглядывает в карие глаза, которые без солнечного света кажутся приглушенно тёмными, и что-то в них ломает его оборону окончательно. И всё равно это не должно было быть причиной для того, чтобы признать: — Девушка, которую я любил, умерла год назад, — он тут же отворачивается, сбегая от возможности увидеть реакцию. Драко не знает, что за эмоции отображаются на лице у Гермионы. Он может предположить, потому что знает её от и до, но-.. Нет, он не знает её. — Она на этом кладбище? — негромкий вопрос. — Нет, — качает головой. — Она далеко отсюда. У меня... нет возможности навещать её. — Мне жаль, — говорит Гермиона совсем негромко, и Драко делает глубокий вдох. Голова его становится всё тяжелее, но он находит в себе силы озвучить: — Мне тоже. Они продолжают сидеть молча. В воздухе пахнет свежескошенной, слегка влажной от росы, травой. Драко хочется закрыть глаза. Уснуть. Но он бросает быстрый взгляд на Гермиону, — она кусает губы, кажется, тоже уходит во внутренние рассуждения, — и сводит брови. Всё происходящее кажется ему таким нечестным, что тошнит. Драко думал, что привык, но нет. Каждый раз всё происходящее ощущается, как в первый, и это выкручивает внутренности. Он рассматривает профиль её опущенного вниз подбородка, и заговаривает с ней про себя: Почему всегда, когда я цепляюсь за идею, что время лечит,— шепчет Драко самому себе, и она его не слышит, — я всё равно делаю что-то не так, и оно каждый день аккуратно возвращает тебя на место. — Хочешь мороженое? — вдруг спрашивает Гермиона, резко поворачиваясь, и ловит его с поличным — Драко не успевает отвернуться, выдавая себя с потрохами. Она слегка краснеет. — Мороженое?.. — Ага. — Эм, я почти уверен, что ты не сможешь найти мороженое в это время-.. — Смогу, вообще-то, — улыбается снова. — Я не в первый раз возвращаюсь домой так поздно, так что выучила уже несколько мест. К тому же, кажется, довольно.. жарко? — Гермиона кивает самой себе, сглатывая слюну, пытается улыбнуться. — Или я могу принести сама, если не хочется идти, — и тут же поднимается на ноги, отряхиваясь, прежде чем Драко успевает ответить, — да, всё, никуда не уходи, я сейчас вернусь. Есть предпочтения или самой выбрать? Драко наблюдает за ней огромными глазами. — Без разницы, наверное, — почти шепчет, в итоге. Гермиона ещё раз улыбается и нервно кивает, тут же разворачиваясь и шагая в сторону выхода из парка. Драко следит за её удаляющимся силуэтом, пока тот не превращается в расплывающуюся точку. Отворачивается обратно, не переставая растерянно хмуриться.

***

Она возвращается к нему через десять минут с фисташковым мороженым и закатывает глаза в ответ на его попытку сунуть ей деньги. Предлагает угостить её в следующий раз и просто опускается рядом. Они едят молча, и Драко даже забывает про бутылку, только продолжает коситься на девушку время от времени, словно проверяет, настоящая ли она. Гермиона ловит его на этом через раз и мягко улыбается, не зная реальных причин. Пару раз она едва слышно зевает, прикрывая рот ладонью. Вокруг становится чуть светлее. Краски постепенно возвращают свою насыщенность. Они не обсуждают его мёртвую любовь, не обсуждают кладбище, просто молчат по большей мере, но в какой-то момент Гермиона начинает делиться воспоминаниями из детства, связанными с этим парком, и Драко вообще не понимает, с чего вдруг, но слушает внимательно. И запоминает. Спустя какое-то время она и сама смеётся: — Прости, я не знаю, почему, но мне кажется, что я знакома с тобой уже сто лет. Видимо, ты настолько часто попадался мне на глаза здесь, что я просто привыкла, — ей становится неловко, она заправляет прядь за ухо. — Ну, или это мистика. — Веришь в реинкарнации? — бросает Драко хрипловато. Гермиона фыркает и закатывает глаза: — Идея, конечно, романтичная, но... нет. У этого нет никаких научных доказательств, так что... увы. А вообще, — озадаченно хмурит брови, не переставая улыбаться, — знаешь, что забавно? Мы буквально на днях обсуждали эту тему с моими сокурсницами, и я со своим мнением там, мягко говоря, в меньшинстве. — С умными людьми такое бывает. — Умными? — улыбка становится чуть искреннее, а глаза сверкают: — С чего ты взял, что я умна? Драко дёргает уголком рта и оставляет вопрос без ответа, покачивая головой и прикрывая глаза. Гермиона приподнимает брови, немного удивлённая, но принимает его решение не отвечать. Хотя ей явно хотелось услышать что-то приятное. Следующие сорок минут они проводят в тишине. В какой-то момент становится настолько светло, что Гермиона достаёт книгу и просто молча читает, лишь едва заметно щурясь из-за мелкого шрифта. Драко наблюдает за ней, прячась всё меньше.

***

Неужели он действительно заслужил это всё?

***

Странным образом их встречи в парке становятся почти традицией. И даже не ночью. Чаще всего, Драко приходит первым, а Гермиона подсаживается к нему, но бывает и наоборот — в такие дни он всегда стоит в стороне какое-то время и наблюдает. В итоге, неизменно сдаётся и подходит к ней тоже. Периодически они принимают пищу вместе: либо Гермиона приносит с собой небольшой набор для пикника, либо Драко заглядывает в ближайшее кафе по пути, либо они оба заходят за мороженым. Оно всегда холодное и сладкое. Летнее. Драко наслаждается каждой секундой этого тепла, потому что знает, что вскоре оно закончится.

***

А ещё, в один из дней, он окончательно приходит к выводу, что эта Гермиона особенная. Она, хоть и ненамного, но старше всех версий, что Драко встречал раньше. Она смущается и стесняется, но удивительным образом заставляет его самого раскрываться и общаться с ней. Продолжать говорить о вещах, о которых он обещал себе не говорить, вспоминать о детстве, о родителях, о школе — с определёнными допущениями, — но самое удивительное: Драко разговаривает с Гермионой о... ней самой. Первый шаг на пути к расширению границ случается в начале августа — они засиживаются настолько, что встречают закат, и Драко готовится попрощаться с Гермионой, отправиться домой, но она вмешивается в эти планы: — Ты не хочешь меня проводить? Драко замирает. Они... не выходят за рамки парка. Это... это было очевидным. Они никогда не обсуждали это, но самая дальняя точка совместного посещения — кафе-мороженое, что стоит прямо у его выхода. Драко смотрит на Гермиону, мышцы пресса напрягаются, мешая нормально дышать. Она смотрит на него в ответ и выглядит непривычно решительной. — Скоро стемнеет, вдруг со мной что-то случится? — Когда я предложил тебе это тогда, утром, в первый раз, ты отмахнулась и сказала, что-.. — Да, но, признаться честно, я надеялась, что ты решишь настоять и проводишь всё равно, — выдыхает Гермиона, смущённо улыбаясь, и Драко затыкается, медленно сгорая со стыда. Он был готов это сделать, правда. Он почти озвучил это. Пока не решил, что лучше оставить всё, как есть. — О нет, Драко, прошу, я не собиралась тебя стыдить! Ты прав, я действительно отказалась, и вообще-то это даже мило, что ты прислушался к моим желаниям, а не стал продавливать свои правила. Я ценю это! Драко хмурится. Гермиона мнётся ещё немного, но затем, решившись, уточняет чуть аккуратнее: — Так что, проводишь?.. — Да. Конечно, — кивает он, поднимаясь на ноги. Брюки слегка помялись, и он проводит по ним ладонью без какого-либо успеха. Гермиона внимательно следит за ним, её улыбка становится чуть более довольной. Что странно, почти всю дорогу к дому они молчат. Тишина не давит и не ощущается напряженной, но Драко убирает руки в карманы брюк и идёт немного в стороне. У Гермионы на губах — всё та же лёгкая улыбка, но мыслями она тоже где-то не здесь. Лишь пару раз их взгляды сталкиваются, и это ощущается... странно. — Я думал, ты живёшь в северной стороне, — замечает Драко, когда, наконец, понимает, где они идут. — Нет, там дом моих родителей. Я съехала от них полтора года назад. Захотелось самостоятельной жизни, — усмехается, морща нос. — Хотя я не буду скрывать, раньше всё равно проводила у них большую часть времени в период каникул. — А теперь? — А теперь я провожу его на стажировке, немного с друзьями, но, в основном, с тобой, — выдаёт легко, и Драко пытается держать лицо. Это трудно. Очень. У него внутри всё сжимается, затягивается в узел. Он сглатывает чуть громче, чем следовало, но вежливо кивает. — Они не обижаются? Гермиона посмеивается, закатывая глаза. — Моя мама едва ли не петь от радости начинает каждый раз, когда на горизонте появляется кто-то мужского пола, клянусь тебе. Не знаю, откуда в ней это взялось — я почти уверена, что стоит запретить ей общаться с подругами из книжного клуба. — Книжный клуб? — цепляется Драко за деталь, чтобы переключить внимание. Но, по незнанию, копает не туда. — О, поверь мне, это только прикрытие, — улыбка Гермиона становится почти заговорческой, и она даже понижает голос на полтона, заодно делая шаг ближе, чтобы Драко точно услышал. — Она затаскивала меня пару раз, и, поверь, это не имеет ничего общего с обсуждением серьёзной литературы. Я никогда в жизни столько не краснела! Драко растерянно хмыкает, уточняя: — Слишком романтичные истории? — И это тоже, — кивает трижды. — Я пыталась предложить им пройтись по английской классике, но мне сказали, что там слишком низкий рейтинг. — Эм, в плане... недостаточно хорошо? — Недостаточно откровенно скорее. Окей, ладно, я не хотела об этом говорить настолько прямо, потому что речь идёт, в том числе, и о моей маме, но... — выдыхает почти обречённо. — Половину времени, мне кажется, они читают, — последняя пауза сомнения, а затем очень быстро признание: — литературную эротику. Смысл сказанного доходит до него чуть медленнее, чем стоило. Драко округляет рот, смущаясь из-за мысли о маме Гермионы, которая-.. — Оу. — Вот именно, оу. Ты когда-нибудь оказывался среди десятка женщин-ровесниц твоей матери, которые в деталях бы рассуждали о сексе? Поверь мне, ты бы тоже сбежал оттуда. — Верю, — кивает. — Мне очень легко в это поверить, знаешь. Я запомню, никогда не посещать книжные клубы. Гермиона улыбается, слегка склоняя голову. Её шаг замедляется, Драко подстраивается, даже не замечая. — Я могу быть твоим книжным клубом. Как ты заметил уже, наверное, я люблю читать. — Заметил, — соглашается Драко, зная, что это её хобби остаётся неизменным во всех мирах. Гермиона любит читать, гулять, и... Ладно, кое-что сильно отличается от Гермионы реальной, какой он её запомнил. Эта её версия любит... улыбаться. Смеётся довольно искренне. Смущается и краснеет. В каждом из миров она намного свободнее и позитивнее, чем оригинальная первая версия. Впрочем, это неудивительно, учитывая их предысторию и сам факт войны, верно? А ещё... всегда, независимо от мира, в противовес тому, как было в реальности, именно Гермиона делает первый шаг. — Мы пришли, — голос вырывает его из мыслей, и Драко застывает на месте, поднимая голову. — Милый фасад, скажи? Хотя родители ворчат, что это не лучший район, но мне нравится. — Выглядит уютно, — соглашается, потому что это правда. Дом небольшой, но ухоженный даже снаружи. — Внутри тоже здорово, пошли, — бросает она легко и заворачивает на дорожку, ведущую непосредственно к дому. Драко замирает на месте. — Гермиона, я... — хмурится он, и девушка оборачивается, приподнимая брови. Но тут же выбирает самую работающую тактику — делает вид, что это всё пустяк: — Я просто покажу тебе дом. Я не кусаюсь, честное слово, и да, у меня есть небольшой сад, давно хотела тебе про него рассказать, но лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать, верно? С заднего двора ещё можно перелезть забор на тропинку и подняться вверх по холму, ко мне часто приходят оттуда белки-.. Драко сомневается. Слишком очевидно сомневается. Не знает, какие слова подобрать, чтобы отказаться. По большей части, потому что, на самом деле, отказываться он не хочет. А затем Гермиона делает несколько шагов к нему навстречу, берёт его за руку и мягко тянет на себя, решая всё за них обоих.

***

Они всё чаще проводят время у Гермионы дома: когда солнце палит слишком сильно, или когда льёт затяжной дождь, или когда просто хочется посидеть на диване — поразительно удобном, — и посмотреть какое-то кино. Хотя большую часть времени Гермиона работает и сидит над книгами — она нашла стажировку в университете и помогает проводить исследование аспирантам. Драко делает вид, что понимает, о чём она говорит, но на деле — просто молча кивает. Всё чаще и чаще парк с видом на кладбище остаётся забытым, а Драко всё меньше и меньше видит в этой Гермионе другую. Они — это один человек, — шепчет что-то внутри. — Это она. Тебе можно. Драко держится из последних моральных сил, но граница смывается так охотно, словно её никогда и не существовало.

***

Уже конец лета, когда они сидят на заднем дворе дома Гермионы за небольшим садовым столиком. В бокалах разлито фруктовое вино, которое она принесла от родителей, Драко лениво доедает пасту. — Расскажи мне о ней? Вилка опускается в тарелку вместе с накрученными на ней спагетти. Драко не уточняет, о ком говорит Гермиона, потому что в этом нет никакой необходимости. Она говорит о ней. Она говорит о себе, сама того не зная. — Мой папа говорит, что если будешь скрывать свои чувства, время от времени тебя будет ими тошнить. Что правда всё равно прорвется наружу, только в момент, когда ты меньше всего этого хочешь. — Поэтому ты предлагаешь выдать всё самому? — его голос становится тише. Драко разжимает пальцы и тянется к бокалу, чтобы сделать большой глоток. Гермиона забирается на плетёное кресло вместе с ногами, подсовывая одну под подушку, на которой сидит, и тоже берёт бокал в руки, хоть пока и не пьёт. — Рано или поздно у тебя не останется выбора, так что, знаешь, почему бы и не сегодня? Я... я умею слушать, правда. И, к тому же, у меня в университете был один семестр психологии, может, это поможет? — улыбается самой мягкой из своих улыбок, которая всё равно не скрывает внутреннего волнения, и добавляет: — Ещё я умею понимающе кивать. Затем она демонстрирует этот свой навык, и Драко усмехается в ответ на эту актёрскую игру. — Очень правдоподобно. — Благодарю, — говорит излишне вежливо, затем подносит бокал ко рту, заглядывает в него, сомневаясь в чём-то, делает небольшой глоток. Но не ставит его обратно на стол, продолжает держать в руках. — Мне просто... Мне кажется, что нарушить это, эм... табу? Не знаю, как это назвать, но-.. В общем, мне кажется, что это может быть по-настоящему полезно. Что это может помочь тебе справиться с этим и жить дальше. — А с чего ты взяла, что я хочу жить дальше? Гермиона на секунду пугается. Драко замечает это. — Рано или поздно это должно будет случиться, — замечает Гермиона совершенно разумно. — Это не значит, что тебе надо... забыть её, я не думаю, что это возможно, она останется в твоей памяти, в любом случае-.. — Я ненавижу эту фразу, — признаёт Драко пустым голосом. Гермиона замолкает и просто смотрит на него. Драко смотрит в ответ, прямо в глаза. — Мне не нужна память. Мне нужен живой человек. Он выдыхает, переводя взгляд на вышедшего из дома старого рыжего кота, и продолжает: — Поэтому я не хочу об этом говорить, ладно? Все утешения всегда заканчиваются тем, что это нормально. Что смерть — часть жизни. Меня это... бесит. Потому что если это нормально, то с этим придётся жить дальше. А я не хочу, — лучше бы он не хотел говорить этого вслух. — Не хочу быть тем, кто справился, кто пережил и кто нашёл в себе силы. Я не искал силы. Я просто не умер вместе с ней. И это почему-то считается достижением. Кот трётся о его ногу, негромко мяукая, но когда Драко опускает взгляд, тот ловко проскальзывает вперёд и запрыгивает к Гермионе на колени. От неожиданности она едва не роняет бокал, но проливает немного вина на себя. — Чёрт, — шипит, опуская взгляд на небольшое пятно, медленно расплывающееся на светлой майке, ставит бокал на стол, тянется к салфетке — не то что это хоть немного результативно. Драко молча наблюдает за тем, как она размазывает пятно по груди. В какой-то момент, чтобы занять себя чем-то, вновь берёт вилку в руки и почти насильно запихивает пасту в рот. Если тот занят — он не сможет говорить, верно? Гермиона ласково отпихивает кота в сторону, но тот сопротивляется и едва не запрыгивает ей на плечи. Драко наблюдает за тем, как путём уговоров, — словно кот мог её понимать — хозяйка возвращает его обратно на колени. Довольное животное тут же начинает мурчать. — Любишь домашних животных? — интересуется, принимаясь чесать кота за ушком. — У меня никогда не было, — признаётся Драко. — Отец был против, поэтому не знаю. Но я не против животных. И я знаю, что многим — тебе, — домашние питомцы помогают справляться со стрессом. — Это точно, — Гермиона улыбается и смотрит на кота с искренней любовью. А затем возвращает тему, которую Драко надеялся закрыть: — У неё были животные? — Да. — Кто? — Кот. Похож на твоего. Гермиона приподнимает брови, удивлённая, и Драко не может понять по её лицу: нравится ли ей этот факт или нет. Но затем она кивает и задумчиво мычит, замечая: — Итак, я уже что-то знаю о ней. Мне кажется, неплохо для начала? Что ты можешь рассказать ещё? — Гермиона, я... Я не хочу говорить об этом, ты не поняла? — Хочешь. — Что? — Ты хочешь, — повторяет она. — Ты уже говоришь о ней постоянно, просто не замечаешь. Ты рассказываешь мне истории о "знакомых", не упоминая имён, делишься чьими-то словами и мнениями, которые точно принадлежат одному человеку. Я... ты сам как-то сказал, что я умная, верно? Так вот, Драко, я умею сопоставлять факты, и-.. — всего на мгновение Гермиона неловко хмурится, и ему кажется, что она... ревнует? Но тут же прячет эту короткую смущающую реакцию. — Ты уже говоришь о ней, просто признай это, и давай попробуем сделать это нормально. Я, правда, готова тебя выслушать, я уже тебя слушаю. Драко смотрит на неё, бегая взглядом по лицу: она загорела под летним солнцем, веснушки заметны на носу и на щеках; на губах — следы помады, смазанной о бокал. — Я... — открывает он рот, но когда заглядывает ей в глаза, то напрягает челюсть и опускает взгляд вниз. — Я не могу. Прости. Он не видит, как выгибаются её брови, как она поджимает губы, как искренне сострадает ему в этот момент. Гермиона молчит, принимая его ответ. Кот продолжает мурчать, несмотря ни на что.

***

Тем не менее, тот день зарождает в голове Драко какое-то сомнение. Он прокручивает слова Гермионы и понимает, что она, в общем-то, права. Он действительно говорит о ней. Каждый раз, не называя по имени. Она с ним в каждой его истории, в каждой несмешной шутке, в каждой искренней реакции. Это начинает казаться ужасно ненормальным. Всё. Вообще. Поэтому когда спустя неделю они вновь сидят на заднем дворе у Гермионы, Драко заставляет её отвлечься от книги и говорит: — Иногда мне кажется, что этот мир нереален. И даже ты — нереальна. Он знает, что ему не просто кажется. Что это так и есть. Но он озвучивает так, как может озвучить, хоть и не знает, зачем. Наверное, просто больше не в силах молчать. Драко знает, что его не поймут, но выговориться хочется. К его огромному удивлению, Гермиона реагирует задумчивой тишиной. Осмысляет услышанное, откладывая книгу в сторону, а затем улыбается: — Я совершенно точно реальная. — Чем докажешь? Я мог придумать тебя, знаешь? И ты бы говорила мне то, что я хочу от тебя услышать. Тихий смешок. — Нет, у меня определённо есть собственные мысли, это я могу гарантировать. В тот момент, когда тебя нет рядом, я не перестаю существовать, знаешь? У меня есть свои друзья, свои переживания, свои занятия. Если бы ты придумал меня, жизнь ставилась бы на паузу в твоё отсутствие. Драко хмыкает, не в силах согласиться с этими аргументами, уводит взгляд в сторону деревьев за забором и пытается понять, зачем вообще это сказал. — Но я понимаю, о чём ты говоришь, — продолжает Гермиона спокойно. — Ну, наверное. Мне кажется, что понимаю. Я никогда не сталкивалась со смертью близких людей, — звоночек отрезвления бьёт ему в висок: она не та же самая, — но мне кажется, я понимаю твою злость. — А? — выныривает из мыслей, цепляясь за последнее слово. — Злость? Почему ты думаешь, что это именно она? — А разве нет? — пожимает плечами. — Ты сам говорил, что «ненавидишь», когда тебе пытаются сочувствовать и успокаивать. — Я не говорил это так. — Да, но это очевидно, — замечает Гермиона аккуратно. — И мне, правда, кажется это понятным. Я бы тоже злилась, — прикусывает нижнюю губу, рассеянно смотря куда-то перед собой, — потому что... Как этот мир посмел продолжить крутиться, когда мой остановился? Фраза, произнесённая именно голосом самой Гермионы, делает всё намного хуже. На секунду Драко кажется, что она понимает, о чём говорит — словно это она, пришедшая из всех миров, где он её не спас, говорит ему об этом. — Поэтично, — выдавливает Драко, голос его едва слышный. — Прости, я... Я не пыталась романтизировать, честно. Только понять. — Нет-нет, ты... права. Это действительно ощущается так — ты попала точно в цель. — Прости. Это один из тех редких случаев, когда я не рада быть правой, — выдыхает и подаётся к нему чуть ближе, опуская ладонь на колено. Прикосновение лёгкое, но Драко словно бьёт волной тока. Он пытается не подавать виду. — Мне, правда, жаль, Драко. Я уверена, что она была особенной. Его горло скрипит, когда он выдыхает, не понимая, как ей объяснить, насколько всё сложно. Он опускает голову, качая ею, пытается что-то сказать, но каждый раз выдаёт лишь пару странных звуков, которые так и не превращаются в слова. Расставляет ноги чуть шире и упирается предплечьями в бедра, подаваясь чуть вперёд. Не касается чужой руки. Но ладонь Гермионы сжимается сильнее и начинает обжигать. — Можно я задам один вопрос? Он поворачивается к ней, не меняя положения, и кивает. Гермиона заглядывает ему в глаза, почти гипнотизируя, когда: — Я... напоминаю тебе её? Вопрос повисает в воздухе. Драко смотрит на Гермиону, в районе солнечного сплетения болит. Он открывает рот. Закрывает. Пытается найти слова, которые были бы правдой, но не всей правдой. Не получается. — Да, — выдыхает он, наконец. Голос звучит хрипло. — Напоминаешь. Гермиона кивает, пытается сделать вид, что его ответ не делает ей неприятно. Её ладонь всё ещё лежит на его колене, и Драко чувствует тепло сквозь ткань брюк. Кажется, руку убирать она не планирует. Тишина растягивается между ними, густая и липкая, как мёд. За забором лает соседская собака, если бы Драко не видел кота своими глазами, решил бы, что питомец Гермионы опять пошёл провоцировать этого самого дворового пса. — Я похожа на неё? — спрашивает она негромко. — Внешне, я имею в виду. — Очень, — признаёт он после паузы и позволяет себе короткий сухой смешок, после которого тут же поджимает губы и отворачивается. Ему надо заткнуться, потому что он не сможет объяснить это, а Гермиона, конечно же, поймёт это неправильно. Вернее, поймёт только так, как и может понять адекватный, не поехавший крышей человек. — Мне жаль. Её фраза выбивает из колеи, вынуждая нахмуриться и повернуться обратно. — Что? — Тебе должно быть сложно — встретить кого-то, похожего на ту, кого ты любил, даже если просто внешне, и, в итоге, каждая встреча со мной напоминает тебе о том, о чём ты мог бы постараться... эм, нет, ладно, слово «забыть» не лучшее здесь, потому что, нет, конечно же, ты не должен забывать её, это не то, что я имею в виду, но... Отпустить, быть может? Её ладонь исчезает с его колена, когда Гермиона выпрямляет спину и увеличивает дистанцию между ними. Драко хочет схватить её за руку и сделать совсем противоположную тому, что она говорит, вещь. Схватить. Поймать. Не отпускать. Но, конечно же, он позволяет ей отстраниться и просто молчит. Если в чём годы жизни и идут ему на пользу, так это в терпении. И контроле. Драко даже не убивал себя в последних трёх мирах — порталы открывались сами. Он почти гордится этим. В принципе, ему просто хочется гордиться хоть чем-то.

***

Всё рушится в середине сентября. Драко посматривает на календарь и становится всё более и более раздражённым, хаотичным. Постоянно задумывается, теряет фокус, возвращается к календарю, только теперь в своей голове. Приближающийся день рождения Гермионы вызывает кошмары: Драко просыпается в ночи, а в носу — запах гари. Холодный пот пропитывает простыни, ему приходится постоянно их стирать, под глазами появляются синяки. Гермиона замечает и пробует аккуратно узнать причину. — Переживаю, что ты станешь старше и поймёшь, что тебе со мной неинтересно, — пытается отмазываться он, с очень кривой, очень неискренней, но, кажется, внешне правдоподобной улыбкой. Гермиона в ответ на это лишь фыркает и закатывает глаза с негромким «ну-ну», но её щёки всё равно краснеют. Драко отворачивается.

***

Свой день рождения Гермиона делит на три части. С утра она заглядывает к родителям, которые заставляют её съесть огромный кусок торта. Днём — встречается с друзьями, выпрашивая выходной на стажировке. А вечер — вечер она оставляет для Драко, и тот до последнего пытается отговорить её. — Тебе не надо жертвовать друзьями, правда. Мы можем встретиться с тобой на следующий день, или между. Я планировал заглянуть к тебе с утра и просто подарить-.. — Но я хочу, чтобы ты был на моём дне рождения, Драко. И если ты настолько не хочешь пока что оказываться в больших компаниях, то я с удовольствием побуду в них сама немного днём, чтобы вечер был свободным. Честно говоря, я тоже довольно быстро устаю от людей. Помнишь тот первый день, когда я подошла к тебе? Я сбежала со студенческой тусовки, между прочим, и пошла гулять в парк. Видишь, я такая же странная, как и ты. Драко хмурится до последнего, и понимает, что это неправильно. Но внутри рад. Если он будет рядом, то сможет уберечь её от... чего-то плохого, верно? Он знает, что рано или поздно это всё равно случится. Правда, знает. Осознаёт. Но он не уверен в своей способности пережить её смерть в её же день рождения дважды. Нет. Пожалуйста. Поэтому девятнадцатого сентября в районе семи часов вечера Драко стоит на крыльце её дома и поднимает руку, чтобы постучать. Его подарок, по изначальному плану, уже был вручен ей курьером с утра вместе с цветами. Сначала ничего не происходит, а затем с той стороны двери раздаётся какой-то восклик, похожий на «бегу!», а спустя ещё пару секунд дверь распахивается. Драко открывает рот, чтобы произнести очень простую фразу поздравления, но застывает на месте. Его взгляд моментально опускается к её губам. Те... …накрашены. Гермиона Грейнджер стоит перед ним, с покрасневшими щеками, с намного более красными губами, и в небесно-голубой блузке, и Драко… перестаёт функционировать. Его защита рушится. Барьеры падают. Гермиона нервно улыбается, делает быстрый вдох, а затем резко шагает вперёд, пользуясь его растерянностью, поднимается на носки и... целует его. Драко замирает. Его первая реакция — задержать дыхание. Он даже не отвечает. Просто замечает: давление её губ, угол наклона её головы, то, как кончик её носа касается его щеки. Её волосы щекочут ему скулу. Но через секунду он выдыхает. И тогда поцелуй меняется. Он наклоняется ниже, подстраиваясь под её рост, и обе его руки крепко обнимают её за талию, не оставляя возможности отстраниться обратно. Пальцы цепляются за гладкую ткань блузки, Драко поворачивает голову так, чтобы не сталкиваться носами, и прижимается плотнее. Помада размазывается по его рту, пачкая не только губы, оставляя следы вокруг, и он чувствует эту немного липкую, масляную текстуру, и странным образом эта картинка в его голове почти запускает звезды перед глазами. Во многом, потому что губы Гермионы будут такими же размазанными, как и его. Драко чувствует вкус алкоголя на языке, но перестаёт думать — последние недели буквально забрали у него возможность мыслить здраво. Сегодня ночью он спал полтора часа, а всё остальное время — боялся закрыть глаза обратно, потому что снова и снова наблюдал чужую смерть. Поэтому сейчас Драко жмурится, выпрямляет спину и тянет Гермиону вверх, вынуждая почти оторваться ногами от земли и принимая на себя большую часть её веса. Она резко, слегка испуганно выдыхает, но её руки тут же цепляются за его шею и плечи. Поцелуй становится жёстче. Её рука скользит с его шеи к затылку, пальцы зарываются в волосы и сжимают, почти заставляя его застонать. Она дышит через рот, когда появляется возможность, — коротко, прерывисто — и каждый её вдох обжигает его кожу. Драко жмурится сильнее, будто физически пытается вытолкнуть из головы всё лишнее. Или скорее вернуть, чтобы остановиться, но... нет. Он целует её так, словно Гермиона исчезнет в ту же секунду, как он остановится. Давит губами сильнее, проводит ладонью выше по её спине, под лопатки. Когда воздуха перестаёт хватать, Драко отстраняется, подхватывает её под бедра, вынуждая почти оседлать его стоя, и Гермиона распахивает глаза шире. Всё происходит явно не так, как она ожидала. Всё заходит намного дальше, чем когда-либо был готов допустить Драко. Но он целует её снова, ныряя языком глубже, и Гермиона стонет так по-настоящему, что Драко внезапно кажется, что он может... заплакать. На этой мысли он заносит их обоих в дом и захлопывает дверь.

***

Грохот посуды и появление официанта на фоне выбивают его из мыслей, и Драко моргает, обнаруживая себя в ресторане. Напротив — Тео, рядом — Блейз. Одинаково хмурые и немного смущённые. Официант испуганно убирает кучу салфеток, которые всё это время рвал на мелкие кусочки Нотт, и сбегает. — Охренеть история, — прочищает горло Забини. Тео кивает, наблюдая за Драко осторожным взглядом, и тот понимает: что-то не то с его лицом. — Продолжение будет?.. — Ты что, хочешь послушать подробности, как они занялись сексом? — фыркает Забини, но затем тянется к стакану и делает слишком громкий глоток, выдавая, что он, похоже, не отказался бы и сам. — Я не буду об этом говорить, — резко отвечает Драко. — Я не об этом, — качает головой Тео. Виновато хмурит брови, а затем спрашивает очень тихо, обращаясь к Драко: — Ты... расскажешь, чем всё закончилось? Я имею в виду... — Мне нужно умыться, — резко произносит Малфой и встаёт. Он прекрасно понимает, что именно имеет в виду Тео. — Найдёшь сам? — интересуется Блейз преувеличенно легко, поддерживая его. — Они тут просто лабиринт какой-то построили, все теряются. Не дай Мерлин пойти туда пьяным, — поворачивается в сторону барной стойки и показывает рукой, — тебе вот там налево, потом будет дверь по правую сторону, за ней ещё одна, надо будет спуститься вниз, там направо, эм, вроде... Чёрт, ладно, лучше спроси у кого-нибудь там. Или тебя проводить? — Справлюсь, — качает головой Драко, испытывая острую потребность сунуть голову под холодную воду. Он отходит от столика, и приглушающие чары снимаются, обрушивая на него дикую какофонию звуков. Драко испуганно хмурится, а взгляд сам собой поднимается к столу. Он не видит именинницу, та окружена друзьями и цветами, но всё равно застывает на месте, не дойдя пары метров до барной стойки. — Эй, парень, ты чего на девушек так пялишься, случайно не маньяк? — женский взрослый смех, и Драко поворачивает голову так резко, словно увидел призрака. Женщина приподнимает брови в ответ на увеличившиеся глаза, но... Нет, это не она. Похожа, но... нет. — Как мне найти уборную? — интересуется он сиплым голосом, и женщина хмыкает, принимаясь объяснять. Драко пропускает все её объяснения мимо ушей, всё ещё переживая эту короткую вспышку яркого испуга. — Эй, ты слушаешь вообще? — она громко цокает, а затем обращается к кому-то сбоку: — Бобби! Проводи парня? Большой грузный мужчина поднимается со своего места без каких-либо пререканий, будучи добрым и приятным человеком, и Драко не сможет объяснить ему, почему шарахается в сторону, бледнея. Что? Что?.. Что?..

***

Драко запирается в кабинке. Прислоняется к двери, смотря в стену напротив, и его начинает медленно потряхивать. Он прикрывает глаза, пытаясь убедить себя, что всё в порядке. Это совпадение, — говорит самому себе. Это распространённое имя, — уговаривает. Всё в порядке, — буквально умоляет. — Пожалуйста, соберись. Он проводит так не меньше десяти минут и всерьёз начинает опасаться, что Тео и Блейз начнут волноваться. Возможно, у них есть поводы для этого, но-.. Спокойно! — в этот раз рявкает на себя. И толкает дверь. Умывается холодной водой несколько раз, смотрит на своё отражение в зеркале и думает, что его действительно стоило запереть где-нибудь. Драко, очевидно, медленно сходит с ума. Воспоминания заставляют его видеть того, чего не может быть. Галлюцинации — не самая правильная вещь для психически здорового человека, верно? Умывается ещё разок, проводит мокрой рукой по волосам, зачёсывая их назад, и поднимается наверх, чудом найдя дорогу обратно. Блейз замечает его в толпе и, кажется, выдыхает, явно всё это время высматривая приближающуюся фигуру. Кажется, прошло больше десяти минут его отсутствия. Никто из друзей — даже Тео — не решается это прокомментировать. Более того, Нотт решает отступить: — Ты можешь не рассказывать, как она... эм, ну ты понял. Но мне интересно, насколько вы с ней сблизились в итоге? Она была твоей первой? — Нет, — качает головой Драко. — Но ты сказал, что с другими ты не-.. — Это была не Гермиона, — выдыхает и всё же берёт приборы в руки. Поднимает быстрый взгляд на барменшу и на пустующее место Бобби, который, видимо, куда-то ушёл — наверное, помогать очередному потерявшемуся. — Не Гермиона? — присвистывает Забини. — Так, а вот эту историю я бы послушал. — Извращенец. — Да, и не скрываю, — кивает с гордостью. — Так что, кто это был? Ты ведь не спал ни с кем в Хогвартсе, насколько я знаю?.. — Не спал, — подтверждает. — А минет Паркинсон у нас не считается? — дразнит его Тео, и Драко поджимает губы. Забини машет рукой: — Нет, это разные вещи. Я говорю про-.. — Я понял, о чём ты говоришь, заткнитесь уже, — просит Малфой. — Это была... никто. Я не знаю её имени. Я просто напился в баре. — Ты не знаешь имени девушки, с которой потерял девственность? Уф. Ну, бывает, полагаю... Драко закатывает глаза и пихает в рот кусок мяса. Оно всё ещё тёплое, благодаря магии. Но интересуется, понимая, что, наверное, лучшие друзья должны это знать: — А с кем вы? — В смысле?! — возмущается Забини. — С Дафной вообще-то, ты что, забыл? Это было ещё в Хогвартсе. — Реально забыл? — удивляется Тео, но с намёком на веселье. — Этот придурок нам все уши прожужжал, что он первый из нас стал мужчиной. — Я всё ещё горжусь этим, — заявляет Блейз, действительно, с искренней гордостью, но смеётся. Драко улыбается, погружаясь в атмосферу этой реальности всё больше. — Гордись сколько хочешь, придурок, раз больше нечем, — дразнит его Нотт. — А моя история вообще-то немного похожа на твою, Драко. Хотя я знаю её имя, в отличие от тебя, но это ничего не меняет. Просто подцепил девушку в баре. — Она была блондинкой, — мимоходом замечает Забини, бросая многозначительный взгляд на Драко, и явно намекает на их недавний разговор о Лавгуд. — И это важно, потому что?.. — не понимает Тео, на что оба друга усмехаются. Взгляд Драко снова почти скользит вбок, но он заставляет улыбку застыть на лице, и смотрит на Тео. Тот закатывает глаза, но смущённо хмурится, бормоча себе что-то под нос.

***

Они возвращаются в Поместье уже в ночи. Тео и Блейз продолжают смеяться над каким-то разговором, начало которого Драко упустил и так и не смог разобраться в процессе. — Всё, ладно, — усмехается Блейз, а затем широко зевает: — Меня вырубает, так что я пошёл. — Давай, — хмыкает Тео. Драко просто кивает. Забини машет рукой и исчезает в дверном проёме. Когда Тео поворачивается в сторону собственной спальни, Драко окликает его: — Тео, подожди. Парень оборачивается, приподнимая брови: — Что? Драко медлит. Взвешивает все за и против. — Ты... в порядке? — уточняет Нотт, хмурясь. — Хочешь... эм, поговорить? Я... наверное, должен извиниться тоже, ты прав, мне-.. — Ты говорил, что информации про артефакт, который был использован, не особо много, — перебивает его Драко, и Нотт закрывает рот, судорожно соображая. Когда понимание темы, наконец, укладывается в нём, Тео выпрямляет спину и осторожно кивает, напрягаясь. Драко сглатывает слюну. Честно говоря, ему почти страшно начинать этот разговор, но-.. — Что ты знаешь об историях других? — Других?.. — Других случаях его использования, других людях. Ты... знаешь, чем это закончилось? — Я... — Тео бегает взглядом по его лицу. — Почему ты спрашиваешь об этом? Что-то... что-то случилось? — Возможно, — выдыхает, но тут же качает головой. — Я не уверен, просто-.. — Что? — Тео делает шаг вперёд, когда Драко опускает голову, пытаясь разобраться в происходящем. — Что случилось? Три. Два. Один. — Я почти уверен, что видел людей из ресторана в одном из миров. Тео медленно приоткрывает рот.