The Residue Of Us🫰🏼

Ночь над Бодрумом обволакивала мягкой темнотой, будто укрывала весь мир от грубых слов и тяжёлых воспоминаний. Море, как живое, негромко шумело внизу — его дыхание вторило стуку сердца. Воздух был наполнен солёной свежестью, запахом влажных сосен и еле уловимым винным духом, который всё ещё витал в волосах Сейран. Она сидела у бассейна, поджав под себя ноги, в небрежно накинутом кардигане, босая, с бутылкой вина и уже третьим бокалом. Вокруг мерцали декоративные огоньки, отражаясь в глади воды. Было почти красиво. Почти идеально. Почти — если бы внутри не гремело. Сейран посмотрела на вино, потом на ночное небо и тихо выдохнула: — Что же ты чёрт возьми делаешь, Ферит Корхан? — губы дрогнули. — Сколько ещё ты будешь возвращаться туда, где тебе нельзя быть? Шум прибоя не ответил. Он лишь стирал границы между вечером и ночью, между “тогда” и “сейчас”. Вино сделало своё дело: в груди разлилось тепло, в голове — неясная туманность. Сейран провела ладонью по лицу, потом, будто оправдываясь перед собой, сказала: — Он поцеловал, будто у нас всё ещё есть мы. А я… как дура, просто потерялась в этом «мы». В этот момент хлопнула дверь. Лёгкий шорох подошв. Потом — тихий голос: — Ты как? Айлин. С распущенными волосами, в тонкой рубашке, с пледом через плечо. Она сразу уловила, что у Сейран что-то внутри снова треснуло. — Не иди сюда, я… ужасна, — прошептала Сейран, даже не поворачивая голову. — Я рядом. — с улыбкой сказала Айлин и всё же села рядом. — Рассказывай. Сейран молчала несколько секунд. А потом просто: — Я его поцеловала. Айлин не удивилась. Она, кажется, уже знала и догадывалась. — И? — И всё. Мурашки. Сердце. Дыхание — как будто кто-то вжал меня в ту Сейран, которой я когда-то была. В ту, что верила в дом с видом на Босфор, в утренний кофе, шепот перед сном и поцелуи ночью.В то, что он… останется. Айлин взяла у неё бокал и сделала глоток. Сейран продолжила, теперь с надрывом: — Я не могу туда вернуться, Айлин. Ни физически, ни душой. Я больше не выдержу смотреть в глаза тем людям. Слышать их шаги по мраморным полам, чувствовать, как воздух сжимается, как на меня давят. Я стала другой, — её голос сорвался, — и, знаешь, я не хочу снова сжиматься до размеров их ожиданий. Она повернулась к подруге, в глазах — уже не вино, а правда. — Единственный человек в том особняке, по кому я скучаю — это мама Гюльгюн. Её тепло, её глаза. Она смотрела на меня, как на человека, а не как на проблему. Иногда… я скучаю по её объятиям сильнее, чем по Фериту и нуждаюсь а её материнской поддержке. Айлин мягко погладила её по спине. Она знала — нельзя сейчас спорить или уговаривать. Это нужно было просто услышать. Сейран вдруг усмехнулась: — И ведь я знаю, что если останусь — всё начнётся по кругу. Он будет смотреть так, как будто весь мир заканчивается на моих плечах. Будет подходить ближе, чем нужно. И я снова забуду, как держать дистанцию. — А ты хочешь держать её? — Я хочу хоть раз выбрать себя, Айлин. Не нас, не его, не детские мечты. А себя.—повисла пару секундная тишина, она продолжила: —Я подумываю вернутся в Стамбул, плохая идея была делить одну виллу с тем, кто чёрт возьми из головы не вылезает… Айлин кивнула. — Тогда, если ты поедешь в Стамбул — я с тобой. Сейран вдруг уткнулась лбом ей в плечо, и из её горла вырвался тихий, почти детский всхлип. — Я устала. Очень. От этих волн. От самой себя. Айлин прижала её к себе, шепча: — Знаю, малышка. Но ты не одна. И это не конец. Сейран подняла голову. Над ней мерцали звёзды. Море всё так же шептало о вечном. Но внутри неё вдруг появилось новое ощущение. Нет, не покой. А — право. Право чувствовать боль. Право на паузу. Право быть слабой, даже если ты пережила Ферита Корхана. ***** Ферит лежал на широкой кровати, уставившись в тёмный потолок. Тишина виллы была обманчиво спокойной, и только вентилятор лениво крутился под потолком, раз за разом напоминая о времени, которое всё никак не двигалось вперёд. 02:37. Он снова взглянул на экран телефона и перевернулся на бок. Пустая подушка рядом. Всегда такая прохладная, слишком аккуратная. Он даже один край одеяла привычно подтянул, будто для неё — эта привычка всё ещё жила в нём, несмотря на всё, что между ними случилось. Или именно из-за этого. Закрыл глаза — и сразу же увидел, как она смотрела на него, когда отстранилась от поцелуя. Её глаза были не испуганными, не злыми — нет. Они были наполнены тем, что он знал слишком хорошо: тем самым чувством, которое раньше заставляло его терять дыхание. Любовь, боль, воспоминания. Всё было в этом взгляде. Всё, кроме разрешения. Он провёл ладонью по лицу. Глупо было надеяться, что всё станет как прежде. Но этот поцелуй… он же был. Настоящий. Тепло её губ всё ещё горело у него на коже. Ферит встал, прошёлся босиком по комнате. Подошёл к окну, открыл его. С ночного воздуха дохнуло солью и жасмином. Где-то вдали шумело море, как будто что-то тихо говорило ему: «Не спи. Не забывай.» Он прислонился лбом к прохладному стеклу. — Ты сошла с ума, Сейран, — прошептал он с усмешкой. — А я, кажется, сошёл вместе с тобой. Он не мог уснуть. Он не хотел спать. Потому что, закрывая глаза, снова видел её. В том тонком вязаном платье. С тем самым выражением лица. С тем телом, которое он знал как своё. С той болью, которую он сам ей причинил. И всё, чего он хотел в эту ночь — быть рядом. Хоть чуть-чуть ближе, чем позволено. Казалось, он снова чувствует её кожу, её дыхание, её тяжесть на себе. Он откинулся на спину, сжал руку в кулаке, тяжело дыша. Пот на висках, сбившееся дыхание, и внутри — тот самый огонь, который он так и не смог потушить. Он провёл рукой по лицу, по растрёпанным волосам и выдохнул, глядя в потолок: — Сейран… Я до сих пор чувствую тебя. В каждой, грёбаной, клетке. Молчание комнаты било громче, чем любая музыка. Он потянулся к телефону на тумбочке. Экран — пустой. Ни сообщений. Ни звонков. Ни слов. Он медленно положил телефон обратно, закрыл глаза, но сон больше не приходил. Он прошептал одними губами: — Почему ты всё ещё в моих снах? И сам себе ответил. — Потому что я никогда тебя не отпустил. ***** Свет в спальне Сейран был тёплым, мягким, как иллюзия. Он проникал сквозь тонкие занавески, касаясь её лица, плеч, пальцев, сжимающих край чемодана. Комната казалась чужой. Ни винный вечер, ни шёпоты на террасе, ни даже тот поцелуй — будто и не происходили. Всё это теперь жгло горло, будто разлитое вино, оставшееся в крови. Сейран машинально складывала вещи. Не разбирая, не глядя — лишь бы закончить. Лишь бы уйти. Закрыть всё. Когда она застегнула молнию, в дверях появился Ферит. Он не стучал. Просто стоял. В футболке, в тишине. У него были растрёпанные волосы и тени под глазами. Он почти не дышал. — Ты уходишь? — спросил он тихо. Она не повернулась. — А что мне ещё делать? Он вошёл в комнату, остановился ближе. — Останься. Она выпрямилась и, наконец, посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы, но она держалась — с тем выражением лица, с которым уходят навсегда. — Я не могу. Ты… ты не понимаешь, Ферит. Ты рушишь меня просто тем, что рядом. Я сшила себя заново, по кусочкам. А теперь снова теряю контроль. Я поцеловала тебя вчера, я позволила тебе прикоснуться. Я ненавижу себя за это. Он закрыл глаза, будто каждое слово резало по нему. — Я не просил прощения. Не прошу любви. Только останься. — Чтобы что? — голос дрогнул. — Чтобы я снова уснула, а проснулась в пустоте? — Нет, — он сделал шаг ближе. — Чтобы ты не закрылась. Чтобы ты просто была. Без обещаний. Без решений. Без страха. Сейран медленно опустилась на край кровати. Слёзы потекли по щекам, и она не вытирала их. — Я тебя всё ещё люблю. — голос был сломанный, мокрый. — Но я боюсь. Не тебя. Себя. Потому что я всё прощу. Я снова буду молчать. Снова буду с тобой — и снова потеряю себя. Ферит сел рядом, не касаясь. — Я понимаю. Ты — моё самое светлое и самое больное воспоминание. Но если ты дашь мне шанс просто быть рядом — я докажу, что могу быть другим. Ты останешься здесь — не ради нас. Ради себя. Она всхлипнула, накрыла лицо ладонями. — Я хочу снова в тот Стамбул. Да, это то место, где меня ломали. Где меня покупали. Где я не имела права голоса..Но…Там мой дом, там мне будет спокойнее. Он накрыл её руку своей. — Я помню, как ты впервые осталась у нас на ночь.Мама утром приготовила тебе кофе и сказала: «Эта девочка — с сердцем из граната. Такая не боится взорваться». Сейран тихо улыбнулась сквозь слёзы. — И всё же я всё время боюсь. — Не бойся здесь. Не со мной. Я ничего не прошу. Только не уезжай. Она посмотрела на него — в глаза, в которых был страх не меньший, чем в её. Он впервые не играл. Он не флиртовал. Он просто просил. — Если я останусь, ты… — Я отступлю, — перебил он. — Не трону. Не подойду ближе, чем ты позволишь.Но я буду рядом. До самого конца этих дней. Даже если это будет пытка. Молчание. Ветер колыхнул занавески.Потом Сейран тихо, очень тихо произнесла: —Хорошо. Но… ты не получишь ни одного взгляда просто так. Ни одного слова, если я не захочу. Ни одного прикосновения. — Я согласен, — выдохнул он. Она кивнула и слабо улыбнулась, уже вытирая слёзы. — А ещё… — её голос стал тише, игривый, почти шепот. — …если я услышу от тебя хоть одну глупую фразу про купальники или мои ноги — я улечу первым же рейсом. Ферит усмехнулся, поднял руки: — Молчу. Смотрю в пол. Клянусь. Она посмотрела на чемодан. — Я ещё не решила, останусь ли насовсем. Но чемодан пока останется. Он встал. Улыбнулся ей — искренне, без флирта. — Тогда я приготовлю кофе. И сделаю вид, что ты просто проспала. Хорошо? Сейран кивнула. Когда он вышел, она осталась одна. На лице всё ещё были слёзы. Но чемодан она отодвинула в сторону. Она осталась. ***** Теплый ветерок с моря поднимал углы скатерти, солнце играло бликами на бокалах с апельсиновым соком. Стол был накрыт почти нарядно — будто для праздника: хрустящие круассаны, медовая пахлава, сыр с травами, розовая хурма, кувшин с мятной водой, свежая брынза с арбузом. Чайник с жасмином дымился на подставке. Но в воздухе витала не радость — а настороженность. Айлин вышла первой. Волосы убраны в низкий хвост, лёгкий шарф на плечах. — Ты посмотри на это. — Она указала на стол. — Отель явно хочет, чтобы мы не уехали. Кая усмехнулся, подходя к ней: — Или чтобы мы не говорили друг другу лишнего. Лучше кормить, чем слушать. Айлин хмыкнула и уже хотела сесть, но повернулась к нему: — Думаешь, у них всё плохо? Кая, взглянув на вход в дом, ответил просто: — Думаю, там всё слишком. И ни в какую сторону пока не двинется. Они переглянулись, как будто договорились молча: не вмешиваться. Через минуту показалась Сейран. На ней была тонкая белая рубашка до середины бедра, чуть приспущенные плечи, волосы собраны в небрежный пучок. Глаза чуть припухшие, прикрыты чёрными очками, но твёрдый взгляд читался даже через столь тёмный аксессуар. Айлин тут же поднялась, встретила её мягкой улыбкой: — Доброе утро, принцесса с похмельем. Выглядишь… неплохо, учитывая количество вчерашнего вина. Сейран вздохнула с усмешкой: — Лучше не спрашивай, что внутри. Они сели. Кая разлил чай. Всё было тихо, пока к ним не подошёл Ферит. Чёрная льняная рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, очки на глазах, но под ними было видно — он не спал. Он не сказал ни слова. Только поставил перед Сейран чашку с кофе — как делал это много лет назад, всегда первым угадывая её вкус и настроение. Сейран чуть подняла взгляд, потом опустила его в чашку. — Спасибо, — коротко. Айлин наклонилась ближе, говоря почти шепотом: — Всё в порядке? Сейран чуть улыбнулась краем губ. — Всё как всегда. Только я теперь честнее перед собой. Айлин кивнула, будто не требуя продолжения. Но всё же не удержалась: — Он что-то сказал тебе утром? Сейран посмотрела в её глаза, почти растерянно. — Он сказал, что будет держаться подальше. Если я останусь. Айлин задумалась на секунду, потом осторожно: — А ты хочешь, чтобы он держался подальше? Сейран не ответила. Только сделала глоток кофе. — Пахлава? — вмешался Кая, будто почувствовал, что разговор стал слишком тонким. — Да, давай. — Сейран взяла кусочек, сломала его пополам. — Мы же не зря сюда ехали — обещали себе отдых. — Выглядит так, будто кто-то обещал себе внутреннюю войну, — пробормотала Айлин в чашку. Ферит, впервые заговорив, чуть усмехнулся: — Некоторые битвы приносят больше мира, чем затишье. Все замолчали. Даже чайник на столе больше не шипел. Через паузу Айлин тихо произнесла: — Ты не будешь вечно прятаться от него. И он от тебя тоже. Я просто надеюсь… вы оба не сделаете ничего, о чём потом снова пожалеете. Сейран посмотрела на неё благодарно, но упрямо: — Я устала делать вид, что всё в прошлом. Но и жить прошлым не могу. Айлин тихо коснулась руки Сейран под столом. — Мы рядом. Просто помни об этом. Сейран ничего не ответила. Просто кивнула и снова потянулась за кофе. Круассаны потихоньку исчезали с тарелок. Брынза была почти доедена, чай стал крепче. За столом висела мягкая, утренняя усталость, перемешанная с внутренним напряжением. Никто не прикасалась друг к другу, никто не поднимал голос — будто все ходили по тонкому льду. Кая потянулся и откинулся на спинку кресла, бросив ленивый взгляд в сторону неба: — Слушайте, а давайте определимся. Мы сегодня отдыхаем по плану… или без плана? Айлин лениво покачала бокал с апельсиновым соком в руке. — Если под “по плану” ты имеешь в виду снова устраивать эмоционально-американские горки, я пас. Ферит усмехнулся, не отрывая взгляда от чашки: — У нас это как-то без плана само выходит. Спонтанно, красиво и с последствиями. Сейран откинулась в кресле, держа чашку двумя руками. Взгляд у неё был чуть уставший, но спокойный. — Я бы предпочла день… без последствий. — Скучный выбор, — пробормотал Ферит. Она не посмотрела на него, только бросила: — Иногда скука — это роскошь. Кая вскинул брови: — Может, тогда СПА? Я видел, у них тут целый павильон с хамамом, массажем и какими-то бассейнами с ароматическими маслами. Как минимум там мы не успеем передраться. Айлин оживилась: — Бассейны с маслами? Это звучит как приглашение на возрождение. Я — за. — Я тоже, — кивнула Сейран, чуть улыбнувшись, наконец хоть одной спокойной идее за весь завтрак. Ферит покосился на неё и сделал глоток: — Массаж? Только если меня будет массировать не кто-то из вас, — добавил с полусмехом, — а то вдруг опять воспоминания нахлынут. Сейран поджала губы: — Тогда закажи себе массаж памяти. Чтобы наконец всё забылось. Он усмехнулся: — Слишком поздно. Это уже в подкорке… Кая, громко стукнув ложкой по тарелке, привлёк общее внимание: — Всё. Принято единогласно. День отдыха. СПА. Без истерик, по возможности — без слёз. Айлин фыркнула: — Без винотерапии. — И без того, чтобы кто-то в халате начал читать мораль, — добавила Сейран, взглянув на Ферита. Он склонил голову, почти с вызовом: — А если я приду в халате — исключительно ради эстетики. Айлин встала, потянувшись: — Всё, хватит. Пока вы снова не начали. Пошли переодеваться. Хочу облиться маслами и лежать, как ленивая сардина. Сейран встала следом, поправляя волосы: — Можем хотя бы сегодня расслабиться… не друг на друге? — Не факт, — пробормотал Ферит почти неслышно. ***** Это был целый павильон, утопающий в зелени, скрытый за бамбуковыми перегородками и благоухающими цветущими кустами. Лёгкий аромат эвкалипта висел в воздухе, перемешиваясь с запахом лаванды и свежести. Пол — тёплый камень, стены — в светлом дереве, по дорожкам — чёрная галька. Всё выглядело как кадр из фильма о роскошной жизни, где никто никуда не торопится и всё, что нужно — просто дышать. Они вошли внутрь, рассредоточившись по кругу холла, как будто впервые увидели настоящий остров спокойствия. — Ох, боже, — выдохнула Айлин, запрокидывая голову. — Если рай и существует — он пахнет вот так. — Восемь видов массажа, — прочёл Кая с таблички. — И, подождите… ванна Клеопатры? С лепестками роз? Я голосую за неё. — Конечно ты хочешь в лепестки, — хмыкнула Айлин. — Только не забудь, Клеопатра была одна. А то ты там ляжешь в розах со всеми своими тараканами. Сейран улыбнулась, но взгляд у неё оставался немного отстранённым. Вчерашнее решение уехать всё ещё стояло у неё в голове, словно пульсирующая точка в груди. Ферит подошёл ближе к ней, указывая на список процедур: — Вот. Парная на двоих. Только если хочешь почувствовать, как тебя растопят… — У меня это уже было, спасибо, — парировала Сейран, — и расплавило, и испарило. — Значит, эффектно сработал, — сказал он с полуулыбкой. Айлин вмешалась, легко дёргая подругу за руку. — Я записываю нас с Сейран на скраб тела и массаж в паре. Давно хочу, чтобы с меня стерли всё — желательно до 2020 года. — Тогда и меня запиши, — подмигнул Кая. — Я хочу, чтобы меня натёрли, как тёплый багет. Ферит громко рассмеялся, накинув полотенце на плечо: — А я тогда беру парную и плавучий бассейн. Кто захочет — присоединяйтесь. Или просто приходите любоваться. Сейран бросила взгляд на его шею, влажную от утреннего душа, на тонкий след цепочки… И быстро отвернулась. Айлин что-то шепнула ей на ухо, и та усмехнулась: — Если я вдруг исчезну в бассейне с аромамаслами, никого не ищите. Значит, я наконец расслабилась. ***** Через полчаса Айлин и Сейран лежали в кабинке на деревянных лежаках, завернутые в полотенца, пока массажистки мягко втирали в их плечи кокосовое масло с иланг-илангом. Музыка была едва слышной — гудели тибетские чаши, где-то на заднем плане журчала вода. — Я боюсь проснуться в момент, когда меня снова будут тормошить вопросами, — простонала Айлин. — Сейчас меня можно резать и жарить, и я даже не пикну. — Это первое место за весь отпуск, где не хочется думать, — прошептала Сейран. — Где никто ничего не требует. Где никто не помнит…что — …что ты жена? — закончила за неё Айлин. — Или бывшая. Или любимая. Или неудобная. Или слабая. — Здесь ты просто Сейран. С идеально отскрабленным телом и шикарной, мраморной кожей. Наслаждайся этим. Обе рассмеялись, но в голосе Сейран проскользнула боль. Айлин сжала её ладонь на мгновение. Ферит тем временем плавал в бассейне с маслами, прикрыв глаза. На его лице было написано всё: и усталость, и желание просто быть рядом, и полная невозможность это желание реализовать. Несколько раз он слышал, как где-то за стеной смеётся Сейран — и каждый раз сердце вздрагивало, будто что-то внутри него само плавилось в этих ароматах. Он не подошёл. Хотя мог. Он дал ей пространство. Хотя хотел наоборот. Все четверо собрались, укутанные в халаты, с тёплым чаем из розовых лепестков и лайма. — Ну как ты? — шепнула Айлин, наклоняясь к Сейран. — Будто меня разобрали по кусочкам и заново собрали, — прошептала та. — Только… не знаю, насколько надолго. — Ты уже крепче, чем вчера. А завтра будешь ещё сильнее. Кая потянулся за конфетами с кунжутом и финиками: — Предлагаю сделать это утренней традицией. И плевать на то, что отпуск когда-нибудь закончится. Ферит встал, взглянув на Сейран: — Ты не хочешь пойти ещё в парную? Там свет мягкий, и никого. Только ты и тишина. Она не ответила сразу. Взгляд её стал мягче, почти прозрачный. — Посмотрим. ***** Никаких лишних деталей — только деревянные стены цвета мёда, пропитанные теплом; лёгкий аромат эвкалипта, расползающийся по воздуху; мягкий, густой пар, будто сотканный из чужих прикосновений. Здесь не было времени. Не было вчера, не будет и завтра. Только этот момент — влажный, горячий, щекочущий дыхание. Сейран не знала, почему согласилась. Зачем шагнула в эту парную, как в капкан — и сама захлопнула за собой дверь. Наверное, потому что устала быть сильной. Устала сдерживать дрожь в коленях, взгляд, который всегда убегал первым. Или потому что ещё в холле, пока Айлин что-то рассказывала, она уловила, как Ферит смотрел на неё — не просто внимательно, а тихо жадно, будто пытался запомнить каждую деталь, как когда-то ночью в машине. В той другой жизни. Она вошла первой. Укутанная в белоснежное полотенце, небрежно — так, как укрываются не для чужих глаз, а чтобы просто не замёрзнуть. Волосы собраны кое-как, будто только вышла с пляжа, а не готовилась к встрече. Щёки уже начали розоветь от жары, губы — чуть припухли от влажного воздуха. Взгляд — настороженный, будто она вышла на лёд, не зная, выдержит ли он её шаги. Он появился спустя мгновение. Тихо. Почти неслышно. В одном полотенце, наброшенном на бёдра. Капли воды стекали с его шеи, задерживаясь в ямке у ключиц, скользя по груди. Он не произнёс ни слова. Просто сел напротив. Растирая ладонями колени, как будто собирался сказать что-то важное. Но молчал. Вокруг — только приглушённое капанье воды из-под деревянных ковшиков и тяжёлое, глубокое дыхание пара. Всё остальное — исчезло. — Мы ведь договаривались… — начала Сейран, не поднимая взгляда. Голос её звучал глухо, почти утонул в жаре. — Без ссор. Без разговоров. Без лишнего. Он наклонил голову чуть набок, и в его голосе была мягкая усмешка, едва уловимая. — А я разве что-то сказал? — Я просто… дышу рядом. Она фыркнула. Не зло, но устало. — Вот и дыши тише. — Сейран, я даже моргнул аккуратно. Её губы дрогнули. Смешок вырвался сам, нежеланный, — и тут же заполнил всё вокруг. И в этот миг всё стало снова… опасно близким. Почти прежним. Он прищурился, глядя на неё с ленивой, но цепкой улыбкой: — Ты красная, как спелый помидор. — Это не ты. Это пар. — Уверена? Я вроде ничего не делаю… пока. Она ткнула подбородком в его грудь: — А ты можешь надеть что-нибудь? Мы всё-таки не у себя в спальне. Он усмехнулся, не двигаясь. — Ты видела меня голым в тридцати шести ракурсах, Сейран. Неужели сейчас внезапно стала скромной? Она вздохнула — глубоко, с хрипотцой. — Ферит… — Ну чего? — Я устала от твоего “ну чего”. От того, как ты смотришь. От себя. От того, что не могу просто сидеть рядом, не чувствуя, как всё внутри дрожит. Как будто мне опять девятнадцать. Он медленно встал. Снял скамейку рядом и опустился на колени перед ней. Не касаясь. Не приближаясь вплотную. Просто рядом. Его голос стал ниже, почти сливался с шумом пара. — Тогда давай просто посидим. Я не буду прикасаться. Не скажу ни слова. Просто… побуду. Как фон. Как тепло. Как воздух вокруг тебя. Сейран медленно повернула голову. Внимательно посмотрела на него. Капля пота скатилась с его виска, задержалась на скуле и исчезла где-то на линии подбородка. Он не шевелился. Даже взглядом не обжигал, будто боялся разрушить хрупкое почти. — Ты — не воздух, — тихо сказала она. — Ты — буря. И каждый раз, когда мне кажется, что шторм прошёл… ты снова во мне. Зашёл с другой стороны. Без предупреждения. Он ничего не ответил. Только положил ладонь на скамью рядом с её рукой. Не касаясь. Не торопясь. Просто — рядом. И её пальцы дрогнули. Один миг — и она почти бы взялась за его ладонь. Но не позволила себе. — Я скучала, — сказала она, слишком честно. — Но мне больно скучать по тебе. Потому что ты и есть причина этой боли. Он посмотрел на неё так, будто не дышал всё это время. — А ты — моя. И снова — тишина. Только пар, ставший гуще. Воздух — плотнее. Горло — суше. Или это дыхание сбивалось от близости, от слов, от того, что так много между ними осталось несказанным. Она поднялась резко. Почти спонтанно. Сжала полотенце у груди, будто это могло спасти её от чего-то большего, чем жара. — Мне надо выйти. — Сейран… — Нет. Останься. Мне… нужно пройтись. Подышать. Остынуть. Она выскользнула из парной, оставив после себя аромат эвкалипта и солёной, женской тоски. А он остался. Один. Среди пара. Среди слов, которые разошлись эхом по дереву, впитались в стены, в лавки, в воздух. Он закрыл глаза и прошептал: — Всё равно не отпущу. ***** Сейран шла по влажному каменному полу, босиком, в тонком белом халате, который распахивался при каждом шаге. После парной ей нужно было остыть — и хоть немного привести мысли в порядок. Она выбрала один из бассейнов с маслами, у которого стояли свечи, пахнущие жасмином и цитрусом. Вода была тёплая, чуть мутная от масел, с мягким, обволакивающим паром. Она скользнула в неё с закрытыми глазами, будто нырнула в кокон. Через несколько минут к ней присоединились Айлин, Кая и, конечно же, Ферит. Он в этот раз сел не рядом, а чуть поодаль — но его взгляд неизменно находил её. Сейран старалась не замечать. Делала глоток из бокала с освежающим лимонным напитком и слушала друзей. Айлин вытянулась вдоль бортика: — Если в следующей жизни я буду кем-то другим, пусть это будет маслом в этом бассейне. Только чтобы меня растапливали вот так медленно… и нежно. Кая рассмеялся: — Главное, чтобы не на сковородке. А то мы тебя знаем — сначала вино, потом беда. Айлин лениво махнула рукой: — Ну вот, опять ты… Зачем ты всегда превращаешь в шутку мои философские моменты? — Потому что ты опасна, когда философствуешь, — подмигнул он. — После твоей прошлой философии я проснулся в очках для сна с лепестками роз на голове. — Это был сюрприз! Романтика! — Это была атака! Сейран сдержанно улыбнулась. Вода приятно ласкала кожу. Ей было хорошо… почти. Ферит вдруг наклонился вперёд, опираясь локтями на колени: — А вы заметили, как Сейран притворяется, что слушает, хотя уже три минуты мысленно сбежала отсюда? Сейран повернула голову: — Я просто пыталась расслабиться. Это сложно, когда кто-то рядом дышит как провокация. — О, я дышу провокационно? Это диагноз или комплимент? Айлин хихикнула и пригубила сок: — Это вы ещё не слышали, как он храпит после слишком долгих прогулок. Вот где настоящее испытание на крепость духа. Кая добавил: — Или на необходимость берушей в браке. Сейран тихо рассмеялась, всё ещё глядя в сторону. И вдруг — облегчение. В этом вечере, в этих лицах, в их смехе было что-то настоящее. Ни обид, ни драм — только они, немного соли на коже, немного масла на плечах и море, где-то совсем рядом, шепчущее, как старый друг. Айлин наклонилась к ней, шепча на ухо: — Он на тебя смотрит. Как раньше. Сейран сделала глоток и ответила не оборачиваясь: — Я знаю. Я просто не знаю, что с этим делать. Вода всплеснула у бортика, когда Кая неудачно попытался поймать каплю, скользнувшую по носу. Айлин плеснула в него в отместку. — Вот тебе твоя философия! Спа заканчивалось смехом. И в этом смехе — пусть даже ненадолго — было затишье. Перед тем, что будет дальше. Бассейн с маслами приятно обволакивал тело. Воздух пах жасмином, цитрусовой коркой и морем. Вода колыхалась от каждого движения, свечи отражались в её глади. Время будто остановилось. Айлин, подперев щёку рукой, мечтательно сказала: — А ведь это лучший отпуск в моей жизни. Если не считать того, где я встретила парня, который через три дня уехал на яхте… с моей подругой. Кая приподнял бровь: — Ты серьёзно сейчас вспомнила это именно здесь, в бассейне, с нами? А вдруг тут кто-то чувствительный? Айлин покосилась на него: — Если ты вдруг станешь чувствительным — я начну бояться. Вдруг и ты убежишь на яхте с моей подругой? Ферит хмыкнул: — Если только подруга — это Сейран. Тут я бы не осуждал. Он специально не посмотрел на неё — но все почувствовали, как в воздухе повисла тишина с поддёвкой. Сейран прищурилась, откидывая мокрые волосы: — Проблема в том, что от таких яхт вы потом сами не можете слезть. Привыкли к роскоши. — Некоторые вещи незабываемы, — ответил он тихо, но с нажимом. Кая поспешил сменить тему: — А вообще… вот так бы и сидеть в бассейне. Всю жизнь. Без работы, без новостей, без драмы. Айлин хихикнула: — Без бритья ног. Сейран прыснула от смеха: — И без мужчин, раз уж пошла такая свобода. Ферит усмехнулся и подался чуть ближе, его голос стал ниже: — Это ты зря. Без мужчин в этом бассейне вечер не был бы таким… живым. Сейран бросила на него взгляд из-под ресниц: — О, ты преувеличиваешь свою роль. С нами хотя бы никто не храпит. Айлин, вытянув ноги, воскликнула: — А давайте честно — кто из вас чаще всего в паре был тем, кто начинает ссору? Молчание. Все переглянулись. Ферит, не отрывая взгляда от воды: — Я скажу, как настоящий мужчина: это всегда женщина. Айлин хлопнула ладонью по воде: — Ты только что подписал себе смертный приговор. Сейран фыркнула: — Ну, как минимум, неделю одиночества. — Справедливо. Но хотя бы с красивой финальной сценой, — подмигнул Ферит и впервые действительно посмотрел на неё, почти мягко. Сейран выдержала его взгляд, и вдруг в голосе её стало что-то почти усталое: — Вечно ты всё превращаешь в игру. Даже чувства. Он чуть наклонил голову: — Потому что когда чувств слишком много — их проще смеяться, чем сгореть. Кая встал, сдвигая капли с плеч: — Так. Кто говорил, что это будет лёгкий вечер в бассейне? А тут философия, флирт, эмоциональная травма… Айлин хихикнула: — И почти признания. Идеально. Давайте теперь плавать на спине и делать вид, что нас нет. Они действительно замолчали на несколько минут. Только плеск воды, лёгкий пар, дыхание и свечи, отражающиеся в глазах. Сейран прислонилась к бортику, а Ферит оказался ближе, чем планировала. — Всё равно ты любишь такие вечера, — сказал он, глядя на неё искоса. — Я люблю тишину, — ответила она. — Я тоже. Но только ту, в которой ты рядом. Сейран опустила взгляд, будто хотела что-то сказать — но не смогла. Просто осталась в воде, рядом. Не ближе. Но и не дальше. Айлин первой вышла из воды, взяла полотенце и тихо протянула: — Так… у нас впереди ещё вечер. Мы будем просто валяться или устроим что-то… глупое и весёлое? Кая, не открывая глаз, лениво: — Ты хочешь вечеринку в халатах? — Почему нет? — Айлин подмигнула. — Массаж, вино, свечи, музыка. Мы же в отпуске. Сейран потянулась, вытягивая руки над водой: — Я не против чего-то спокойного. Просто посидеть, музыку включить… Может, приготовить что-то вместе? Ферит насмешливо: — Сейран добровольно на кухне? Это интересно. Это прям событие. — А ты добровольно помогающий на кухне — это уже из разряда фантастики, — парировала она. Кая поддержал: — Я вообще предлагаю пиццу. Домашнюю. Разделим ингредиенты, кто-то за тесто, кто-то за соус… Айлин оживилась: — А кто будет дегустировать вино под это дело? — Я. — хором ответили Ферит и Кая. Сейран, усмехаясь, качнула головой: — Тогда я открою бутылку и буду наблюдать, как вы спорите о том, как правильно резать грибы. — Главное — не вином, а словами, — подколол Ферит. Айлин, всё ещё смеясь, спросила: — А может, после пиццы — фильм? Только, пожалуйста, не боевик и не «Титаник». Я не выдержу ещё одной драмы на фоне этой виллы. Кая, закатив глаза: — Тогда я за комедию. Или, хотя бы, за фильм, где нет разбитых сердец. Мы тут вообще-то пытаемся отдыхать. Сейран подхватила: — И душевно восстанавливаться. Я за уют и минимум разговоров про прошлое. Ферит, тихо, почти себе под нос: — Иногда прошлое — это единственное, что хочется пересмотреть. Все на секунду замолчали. Лёгкое напряжение, растворяющееся в паре и вечернем воздухе. Айлин тут же спасла момент: — Всё, договорились: ужин своими руками, лёгкое вино, фильм — комедия или что-то романтичное. Пледы, свечи, может, глупые разговоры. Кая вышел с бассейна, стряхнул с волос капли: — Предлагаю переодеться, собрать всё на террасе и начинать. А то я начну пить в халате — и всё, планы пойдут по воде. Ферит с Сейран всё ещё оставались в воде.Сидя напротив друг друга. — А ты? Ты правда готова провести вечер с нами, а не у бассейна с бокалом в одиночестве? — Я готова. Но если кто-то снова полезет в прошлое — я возьму бокал и пойду к морю. — Договорились. Только лёгкие темы. Или вообще без тем. Главное — вместе.—Рассмеялась Айлин—Мы, наверное, пойдем, уладим с продуктами, а вы прийдете потом подойдете, да? —Хоть кто-то в этом доме должен добывать продукты, этим «кто-то» буду я!—указывая на себя пальцем крикнул Кая. —Вы идите, мы подойдем.—Тихо сказал Ферит. Ребята ушли,Сейран не стала возражать, прижавшись к бортику. Кожа, напитанная теплом, дышала. Веки чуть прикрыты, взгляд скользил по свечам, отражённым в воде, как будто это не настоящее, а сон, в который не хочется просыпаться. Ферит оказался ближе. Он тоже молчал, не нарушая ритм этого вечера. Только вода слегка колыхалась между ними, и от этого казалось, что их дыхание сливается. — Тебе правда здесь спокойно? — тихо спросил он, не глядя в упор, но будто чувствуя её настроение. — Да, — ответила она, не сразу. — Здесь никто ничего не требует. И… никто не врёт. — Даже себе? Сейран усмехнулась уголком губ, не оборачиваясь. — Себе — в первую очередь. Мы в этом профессионалы. Правда? Он на секунду замолчал, а потом почти неслышно: — Я устал от этого. От всего, что нужно притворяться. Всё, чего я хочу — быть в моменте. Рядом. Хоть чуть-чуть по-настоящему. Она посмотрела на него. В его глазах не было давления. Только эта… тёплая, упрямая честность, которую она помнила. И боялась. — По-настоящему не всегда безопасно, — прошептала она. — И не всегда больно, — ответил он. Они замолчали. И это молчание было тёплее любых слов. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Видимо, Айлин и Кая, собирались уходить, слышались их приглушённые голоса и смех. Сейран вдохнула глубже и вдруг сказала: — Пожалуй, я замёрзла. Пора выбираться. Кожа уже как лепесток переспевшего персика. Ферит кивнул, поднялся первым. Капли стекали по его груди, когда он шагнул на камень. Он потянулся к стопке полотенец, медленно развернул одно — и когда она тоже вышла из воды, обернул её в него, не дожидаясь, пока она сама возьмёт. Он делал это бережно, почти торжественно. Как будто не просто укутывал — а защищал. Ткань соприкоснулась с её плечами, с влажной шеей. Он прижал её к себе ненадолго, затылком к его ключице. Ладонь легко скользнула по её спине, просто фиксируя полотенце, но в этом движении было что-то, от чего мурашки разошлись по коже. Слишком нежно. Слишком тепло. Сейран не двигалась. Ни секунды. Две. Потом слегка развернулась — и в этом повороте их лица оказались на опасном расстоянии. Ферит не сделал шаг назад. Не отстранился. — Спасибо, — тихо сказала она. Он кивнул. Его голос стал хриплым: — Я бы хотел делать это чаще. Она чуть нахмурилась: — Ты про полотенца? Он улыбнулся, но взгляд не стал легче: — Про заботу. Про быть рядом. Даже молча. Сейран посмотрела вниз, на свои пальцы, вцепившиеся в край халата под полотенцем. Потом снова на него. — Это пугает. Потому что в такие моменты мне кажется, что всё это… не исчезло. — Оно не исчезло, — мягко подтвердил он. — Просто стало тише. Она кивнула, и в этот момент у неё задрожали пальцы. Не от холода. От чего-то другого. Он не дотронулся снова. Только аккуратно поправил полотенце на её плече, задержавшись на долю секунды дольше, чем нужно. Ладонь скользнула по ключице — и отнялась. Как будто и не была там. — Пойдём? — спросил он, уже спокойным голосом. Сейран посмотрела в сторону штор, где ждал мягкий полумрак и коридор, ведущий к их комнатам. — Пойдём. И пошли. Рядом. Слишком близко, чтобы быть равнодушными. Слишком тихо, чтобы говорить о важном. Но в этой тишине — всё. ***** Кухня на вилле была наполовину открыта — один из тех уютных пространств, где вечерний свет смешивается с ароматами. Гирлянды над барной стойкой мерцали, будто подмигивали, а где-то в колонках лениво плыл французский джаз. Брасс, лёгкий вокал, много воздуха. Всё напоминало сцены из фильмов, где герои не спешат — потому что счастье не требует спешки. — Так, у кого мука, у кого страсть? — Кая громогласно хлопнул ладонями по столу, оставив белые следы. — Я готов месить. Месить — моё второе имя. — Подожди, ты уверен, что это не твоё первое? — Айлин уже стояла у мойки, аккуратно нарезая грибы. — С твоим характером неудивительно, если в паспорте у тебя “Кая Месить Оруджлу”. — Не мешай великому повару. Я вдохновлён. — Он закатал рукава повыше, встал в стойку и с серьёзным видом замешал тесто. — Я делаю пиццу для мира. И ради мира. — И ради своего желудка, — пробурчала Айлин. — Я вижу, как ты на сыр смотришь. Это опасный взгляд. Сейран стояла у плиты, аккуратно обжаривая чеснок на оливковом масле. Рядом миска с томатами и свежим базиликом. Она слегка щурилась от пара, тихо пробовала соус ложкой. На ней был лёгкий халат, волосы ещё чуть влажные, скручены в небрежный пучок. К ней подошёл Ферит — уже в светлой рубашке, расстёгнутой чуть больше, чем это принято для “просто ужина”. Он пах мятой и чем-то еле уловимым, как вечер после бури. — Можно? — Он наклонился к соусу. — Только ложкой, — предупредила она, подавая ту, из которой сама пробовала. На секунду их пальцы коснулись. Ферит попробовал. Медленно. — Чуть островато. Как ты. — Он улыбнулся и не сразу отступил. Сейран хмыкнула: — Тогда тебе придётся терпеть. — Не впервой. — Он опёрся о край стола. — Знаешь, я бы ел этот соус даже без пиццы. Просто с тобой рядом. И с ложкой. — Ты и романтик, и гурман, оказывается. — А ты — кулинарная угроза. Потому что с каждым твоим движением я забываю, зачем пришёл. — Уверена, ты просто хотел соус. — Ну… и чуть-чуть — тебя. Айлин кивнула на них из-за лука: — Уточните, вы собираетесь сжечь только пиццу или и кухню заодно? Кая, катая тесто, добавил: — Главное — не сгореть самим. Но по температуре тут уже 200 градусов. — Ты про духовку? — Сейран посмотрела невинно. — Нет, про взгляды, которыми вы тут обмениваетесь. Ферит, не отводя глаз от Сейран: — Ну, кто-то должен следить, чтобы она не убежала. Или не бросила острый соус мне в лицо. — Пока ты не начнёшь цитировать стихи, всё под контролем, — бросила Айлин. — Или петь шансон, — добавил Кая. — Тогда я сам уйду. Смех. Вино открывается с мягким щелчком. Айлин ловко разливает по бокалам, слегка покачивая бутылку, как будто это ритуал. — За хаос, — объявляет она. — И за то, чтобы эта кухня пережила наш вечер. — За то, чтобы не подрались из-за ананасов, — добавляет Кая, указывая на баночку. — Я не шучу. Кто положит ананас — вылетает с виллы. — Это угроза? — смеётся Сейран. — Это политика. — А если я положу? — Ферит делает шаг к столу с видом провокатора. — Тогда я тебя прощу, только если ты сам её съешь. С ананасом. — Договорились. — Он подмигивает. Сейран берёт кусочек сыра, подаёт ему. Ферит принимает из её пальцев, задерживая взгляд. Айлин, наблюдая за этим, наклоняется к Кае: — Я тебе говорила — первый бокал, и всё. Они уже мысленно женаты.А мы ещё даже не садились ужинать… — Если они женаты мысленно, значит, мы с тобой — свидетели. А свидетели пьют вдвое больше. Наливай. Смех, запахи, тепло духовки. Пиццы потихоньку одна за одной направляются в духовку.Кая аккуратно выкладывает артишоки. — О, Боже, — Айлин смотрит на него. — Это красиво. Это почти искусство. — Спасибо. Я называю это “Пицца о разочарованиях”. Вдохновлён моим опытом в тиндере. — Тогда твоя должна быть с перцем чили, — говорит Сейран. — И горечью, — добавляет Ферит. — Но красиво, да. Сейран берёт своё тесто, аккуратно распределяет соус, руки двигаются точно. Ферит встаёт рядом, будто невзначай. Его рука касается её талии — легко, скользяще, почти незаметно. — Помочь с сыром? — Ты думаешь, я не справлюсь? — Я думаю, мы можем сделать это вдвоём. Она молчит, но не отстраняется. Он тянется за миской с сыром, и их плечи касаются. Секунду. Две. Айлин едва слышно шепчет: — Я не уверена, кто тут плавится больше — моцарелла или они. Кая в ответ: — Ставлю на Ферита. Он на грани. Айлин, чуть тише: — Сейран тоже. Видишь, как она не замечает, что уже третий раз перемешивает соус? В гостинной уже готов стол: пёстрая скатерть, простые бокалы, оливки в миске, закуски, свечи в стеклянных банках. Небо становится тёмно-голубым, море где-то за перилами говорит тихо-тихо. Ферит выносит первую пиццу, ароматная, с расплавленным сыром. Сейран следом — её тонкая, аккуратная, почти как в итальянской деревушке. — У кого получше? — спрашивает Кая, вставляя две пиццы рядом на деревянные доски. — У неё, — говорит Ферит без колебаний. — Ты даже не пробовал, — усмехается Сейран. — Я пробовал тебя, — шепчет он. — Значит, вкус знаю. Сейран теребит край салфетки. Её щеки вспыхивают — но она не отходит. Айлин хлопает в ладоши: — Всё! Все за стол! Кто не поднимет бокал за сегодняшний вечер — тот моет посуду! Кая поднимает бокал первым: — За еду, вино и все признания, которые мы не хотим, но всё равно делаем. Сейран тихо: — За то, что сегодня. Только сегодня. — А я — за то, чтобы таких “сегодня” было больше. И чтобы ты была в каждом из них.—сказал Ферит. Она смотрит на него. В глазах — что-то мягкое, хрупкое. Тепло пиццы, вино, вечер, и… возможно, что-то новое. Или давно забытое. Но вернувшееся. Вино перекочевало в широкие бокалы, подушки — на пол, свечи и гирлянды мягко подсвечивали стены. Айлин устроилась на кресле, закинув ноги на подлокотник. Кая — на ковре, облокотившись о диван. Сейран села на один конец широкого дивана, Ферит устроился рядом — достаточно близко, чтобы ощущать тепло её плеча, но без наигранной интимности. Всё — легко, в полтона. — Так, остался последний шаг к идеальному вечеру. Нужно выбрать фильм. И прошу: не спорить, не биться в истерике и не упоминать «Титаник». — Это звучит как опытная речь, — сказал Кая, почесав подбородок. — Ты уже была в кино с кем-то, кто выбирал «Форсаж»? — Я встречалась с человеком, который предложил «Форсаж 8» в оригинале без субтитров, — мрачно ответила она. — Это был самый скучный час в моей жизни. Даже его поцелуй не спас. — Его поцелуй длился час? — уточнил Ферит, открывая вторую бутылку вина. — Уважаю. — Нет, фильм. Поцелуй — секунд семь. И все с жвачкой. — Айлин поморщилась. — Больше никогда. — Ладно, вот мой выбор, — сказал Кая, беря в руки пульт. — «Крепкий орешек 3». Там всё честно: экшн, грубость, пот, напряжение… — …и отсутствие нормального сценария, — вставила Сейран. — Я за «Амели», — Айлин сделала умильное лицо. — Или «Под солнцем Тосканы». Ферит, театрально закатив глаза: — Ну конечно. Женский вечер на полном ходу. Следующий пункт — маски и сериал про ведьм. — Не поддакивай, ты сам смотрел со мной «Три метра над уровнем неба». И, между прочим, просил перемотать на сцену с поцелуем.—Кинула Сейран. — Я просил повторить сцену, а не перемотать, — Ферит улыбнулся и сделал глоток вина. — Выходит, ты романтик, — хмыкнула Айлин. — Записываю. — Нет, он стратег. Если женщина выбирает фильм — мужчина потом выбирает, как её утешать.—Шутливо сказал Кая. Сейран фыркнула: — Это сработает только в твоих фантазиях, Кая. — И в романах в мягкой обложке, — добавил Ферит. — Как на счет «Перед закатом»? Комната заметно притихла. Сейран сразу нашла глаза Ферита... Конечно, она помнила. Та поездка в Италию, крошечный отель, секс с видом на весь Милан и этот фильм — как будто созданный под их тогдашнюю нежность. Ферит затаил дыхание: — Поддерживаю, — сказал он тихо. — Это… красивый фильм. Айлин подмигнула: — Там нет взрывов, но есть Париж. И диалоги. Ты справишься, Кая? Кая махнул рукой: — Я сдамся, если обещаете хотя бы поп-корн. Айлин включила фильм. Экран залился мягкими цветами, французская улица, звуки шагов. Гостиная притихла. Все устроились удобнее. Вино — в руке, плед — на коленях. Свет свечей играл на лице Сейран. Через несколько минут, когда внимание друзей переключилось на экран, Ферит, почти не шевелясь, тихо склонился к Сейран, так, чтобы никто, кроме неё, не услышал: — Мы ведь так и не досмотрели его тогда… в Милане. Сейран повернулась к нему, голос — одними губами: — Потому что ты начал целовать меня на двадцать второй минуте. Он усмехнулся, почти не дыша: — Ты только вышла с душа. И лежала в одном моём халате. — С ногами на кровати, босая. — …и с бокалом просекко в руке. — …который я так и не допила. — Потому что ты сказала, — Ферит на миг закрыл глаза, вспоминая, — “оставь фильм, я лучше запомню это”. Она отвернулась к экрану, пряча улыбку. — А потом ты уронил пульт. — Потому что ты села на меня сверху, — почти выдохнул он. — С видом на весь Милан. Огни, окна, крыши… — …и ты сказала, что хочешь, чтобы весь город знал, что я твой. — Я была пьяна. — Ты была честна. *Флэшбек* Милан, 2022 год. Широкие панорамные окна. За стеклом — огни Милана, разбросанные по улицам как блёстки. Номер в отеле высокий, почти над крышей города. Лёгкий джаз звучит с колонок. Воздух пахнет её парфюмом и страстью. Ферит вышел из душа первым — с чуть растрёпанными влажными волосами. Он прошёл в спальню, положил пульт на кровать и открыл охлажденную бутылку «Просекко», разливая по бокалам. На экране телевизора замер первый кадр: «Before Sunset». Он оглянулся через плечо — ванной дверь была чуть приоткрыта, за ней слышно, как кто-то шепчет себе под нос, как рушится башня из полотенец. Он усмехнулся. — Живая? — позвал он. Из ванной вышла Сейран. Она была в его белом, длинном халате, запахнутом небрежно, но крепко. Ноги босые, волосы закручены в полотенце, щеки розовые от душа. Она выглядела как будто только что вернулась из спа — и одновременно как девушка, которую он хочет прямо сейчас. — Ух ты, — сказала она, оглядывая комнату. — Просекко, кино, свет приглушён. Старался? — Немного, — пожал он плечами. — Хотя ты своим появлением всё испортила. — Почему? Он смотрит на неё снизу вверх, лежа на кровати, и тихо: — Потому что теперь я не смогу смотреть кино. Она засмеялась, подошла, забралась рядом, закинув ноги на него. — Давай хотя бы попытаемся. Я люблю этот фильм. Он передал ей бокал. Они чокнулись, не глядя — взгляд был уже занят. Её ключицы, кожа под халатом, тонкий запах после душа. Фильм начался. Первые диалоги, Париж, солнце. Но они смотрели всего несколько минут.Она сделала глоток и поставила бокал. Он наклонился ближе. Его пальцы коснулись её ноги, поднимаясь выше, к бедру — оно было гладкое, тёплое, и очень живое. — Ты же правда не надела ничего под халат? — прошептал он, почти не веря, шепотом, целуя в висок. Сейран лишь хитро приподняла бровь. — Угадай. Он не стал угадывать. Он просто двинулся к ней, поцеловал её в плечо, и медленно, как будто узнавал её заново, начал подниматься губами по шее. Она выдохнула, наклонилась к нему навстречу. Пальцы утонули в его волосах. — Ферит… фильм… — Что с ним? — он шептал между поцелуями. — Он точно не важнее твоей кожи. Она засмеялась — звонко, почти виновато, но уже не сопротивляясь. Их ночь началась с фильма. Но дальше был только Милан. Ферит осторожно развязал пояс халата. Он делал это не спеша, как будто развязывал не ткань, а целую историю, спрятанную под ней— обнажённую, теплую, настоящую… Сейран не отводила взгляда — ни от его рук, ни от его глаз. Когда халат соскользнул с её плеч, она не закрылась, не спряталась — наоборот, поддалась ближе, словно бросая вызов.Не дожидаясь его, Сейран легко забралась к нему на колени, обвив его талию ногами. Её кожа была горячей от душа и дыхания. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он ей в губы. — Уже свела, — ответила она, зарываясь пальцами в его волосы. Он обнял её за талию, чувствуя, как она подалась вперёд — плавно, с доверием. Их губы встретились в долгом поцелуе, который начинался с нежности, но быстро стал жадным, глубоким. Сейран двинулась — сначала медленно, пробуя, как будто вспоминая ритм, который знала только с ним. Она выгнулась навстречу его телу, прижимаясь, чувствуя его руками на своей спине, на бёдрах, везде. — Чёрт, — выдохнул он. — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной сейчас. — А ты со мной, — прошептала она, двигаясь всё увереннее. Она смеялась тихо, прерывисто — от удовольствия, от ощущения силы, от того, как он смотрел на неё снизу вверх, как будто она была не женщиной, а наваждением. Их тела двигались в унисон, в ритме, который подсказывал город за стеклом — дыхание ночи, сердце Милана. Шампанское забыто, фильм не важен. Весь мир — это постель, его колени, её движения, их поцелуи, стоны, тепло, вспышки света от проезжающих машин внизу и отражение огней в её глазах. Эта ночь принадлежала только им. И она длилась бесконечно. За стеклом — ночной город, под ними — шелк простыней, вокруг — их смех, стоны, ласки. Всё было так, будто мир сжался до двух тел и двух сердец, бьющихся в унисон. Просекко не допили. Фильм не досмотрели. Зато запомнили эту ночь — на вкус, на запах, на дыхание друг друга в темноте. *Конец Флэшбека* Они замолчали. Экран светился отражением окна. Где-то рядом Айлин что-то тихо сказала Кае, но Сейран и Ферит не слышали. Он дотронулся до её пальцев под пледом. Её рука не отдёрнулась. — Я тогда понял, — сказал он шёпотом, — что хочу стареть с тобой в этой самой постели. Чтобы ты ворчала, злилась, спорила со мной — но была рядом. Сейран посмотрела на него с едва заметной дрожью в глазах. — Ты не говорил этого. — Я боялся. — А сейчас? — Сейчас… — он чуть сжал её руку, — сейчас я снова сижу с тобой и хочу досмотреть этот фильм. Но боюсь, что снова не получится. — Почему? Он подался ближе, губами почти коснувшись её уха: — Потому что ты опять в моём пледе. И пахнешь тем же маслом с базиликом. А я всё тот же дурак, влюблённый в тебя, как тогда. Она долго смотрела на экран, потом чуть повернула голову к нему: — Тогда не досматривай. Просто… снова запомни этот момент. Он не ответил. Только взял её руку и положил к себе на грудь — тихо, медленно, так, чтобы ни Айлин, ни Кая ничего не заметили. И фильм продолжился. ***** Поздняя ночь. Гостиная. Экран постепенно мерк. Последние кадры фильма — он и она в тёплом парижском свете, разговаривающие, всё ещё будто ищущие слова. В гостиной на вилле — почти такая же тишина. Только дыхание, свечи, и вино, оставшееся на донышке бокалов. Айлин, закутавшись в плед, зевнула и пробормотала: — Я всё… я выпала. Вы романтичные, конечно, но моё тело требует сна. И, возможно, массаж ног. Кая поднялся с пола, потянулся: — А я вспомнил, что хотел посмотреть на звёзды с заднего балкона. Мой внутренний поэт требует вдохновения. И одиночества. — Приятного вдохновения, — пробормотала Айлин, уходя. Они ушли почти одновременно. И в гостиной остались только они двое. Плейлист закончил фильм и перешёл на спокойную инструменталку — фортепиано, чуть шороха, ничего лишнего. Сейран долго молчала. Не двигаясь, не смотря на него. Только тянула пальцем по краю бокала. — Знаешь, — сказала она вдруг. — Я тогда тоже хотела, чтобы мы досмотрели фильм. Но только потом. — Потом? — Когда всё успокоится. Когда мы не будем ссориться каждый вечер и искать виноватых. Когда снова сможем просто лежать рядом… и не бояться молчать. Он посмотрел на неё внимательно. Медленно. — Мне казалось, что ты вообще не хотела быть рядом. — Я хотела… — Она прикусила губу. — Просто не знала, как это возможно. С тобой. После всего. — Со мной? — Его голос стал тише. — Или с собой? Она посмотрела прямо на него. — С собой. Я боялась, что если вернусь в те объятия… я опять потеряюсь. — А ты правда думаешь, что я хотел тебя потерять? Или стереть? — Я думаю, что мы оба не умели держать друг друга мягко. Только — крепко. До боли. — Потому что мы боялись отпустить. Он вздохнул. Скользнул пальцами по её руке, легко, почти невесомо. Она не отдёрнулась. — А сейчас? — спросил он. — Ты боишься? Она повернулась к нему лицом. Глаза блестели в свете гирлянд, немного уставшие, но полные живого тепла. — Боюсь, но не так. Потому что больше не держу. И ты тоже не держишь. Мы просто сидим. Рядом. Как взрослые. Как люди, которые всё ещё… что-то чувствуют. Но не навязывают. Ферит кивнул. — Мне больно, что мы не смогли. — Мне тоже. — Но знаешь… — Он чуть наклонился. — Всё это время, даже когда мы кричали, уходили, молчали… я всё равно тебя любил. Сейран отвела взгляд. Потом, вдруг, очень просто: — Я тоже. Тишина. Время на секунду замерло. Он подался ближе, коснулся её руки, теперь уже более уверенно. — Я не прошу тебя вернуться. Я не прошу забыть. Но… если бы у нас был ещё один вечер. Один шанс. Один Париж. Один Милан. Я бы не потратил его на ссоры. Я бы просто сидел с тобой. Как сейчас. Она мягко улыбнулась. Опустила голову ему на плечо. Осторожно, почти по-детски. — Я устала. Но рядом с тобой — не страшно. — Тогда сиди. Сколько хочешь. Они остались так. Без слов. Просто — рядом. Где-то за окном шумело море. А внутри комнаты царила тишина, которую не хотелось прерывать. ***** Свет медленно пробирался сквозь лёгкие шторы, наполняя гостиную мягким, почти розовым сиянием. Прошлая ночь будто растворилась в тепле их тел, оставив после себя только тишину, умиротворение и дыхание, что звучало в унисон. Сейран спала на его груди, её лицо уткнулось в его шею, губы почти касались кожи. Одна рука крепко прижимала его рубашку, а нога — небрежно закинута на бедро, будто даже во сне ей хотелось быть ближе. Волосы её рассыпались по подушке и его плечу, а тонкая лямка платья сползла, обнажив изгиб ключицы. Ферит тоже спал, глубоко, с тем редким спокойствием, которое бывало у него лишь рядом с ней. Его рука лежала на её талии, будто даже во сне он не отпускал. Дверь в гостиную открылась тихо. Первыми вошли Айлин и Кая — в мягких халатах, с полотенцами и масками в руках. — Сейран? — шепнула Айлин и замерла. Кая остановился за её спиной, потом осторожно выглянул из-за плеча подруги — и застыл. Сцена перед ними была почти киношной. Но не пошлой. Не неловкой. Настолько интимной, что даже дышать рядом казалось преступлением. Айлин прикрыла рот ладонью, но в глазах не было насмешки — только тёплая, женская нежность. Кая обнял её за плечи и чуть склонился к уху: — Не трогай их. Если кто и заслужил такое утро — то это они. Айлин кивнула, посмотрела на подругу в последний раз. Сейран во сне что-то прошептала, крепче прижалась к Фериту. Тот шевельнулся, подтянул её к себе — и снова затих. — Пошли в СПА. Пусть у них будет утро… без слов, — прошептала Айлин, отступая назад. — Хоть раз мы будем тактичными, — усмехнулся Кая, закрывая за собой дверь. В комнате остались только солнце, дыхание, и два тела, сплетённых в один безмолвный диалог. Сейран чуть пошевелилась, её пальцы прошлись по его груди, будто проверяя, что он всё ещё рядом. И Ферит, даже не просыпаясь, коснулся губами её волос. Тишина. Спокойствие. И утро, в котором никто не должен был говорить «прости». Вскоре, Сейран проснулась первой. Медленно, будто из глубокого сна, где нет ни времени, ни боли. Веки были тяжёлыми, тело приятно ломило после слишком мягкого дивана — но она не шевелилась. Слишком тёпло. Слишком спокойно. Слишком… знакомо. Грудь под её щекой вздымалась в ровном ритме. Тепло кожи, мускулы под ладонью, запах, который ни один парфюм не мог заменить. Её пальцы бессознательно сжались в его рубашке, скомканной под щекой, и она вдруг осознала: она лежит так, как лежала тысячи раз до этого. На нём. С ним. Её нога всё ещё была закинута на его бедро, как будто тело само нашло ту самую позу — их, родную, идеальную для сна. Сейран чуть повернула голову, осторожно подняла взгляд. Ферит уже смотрел на неё.Проснулся, но не двигался. Только изучал её лицо, будто боялся спугнуть этот покой. — Доброе утро, — прошептал он. Голос был низким, хриплым от сна, с той самой, тёплой ноткой, от которой у неё внутри всё опрокидывалось. — Мы снова… — начала она, и тут же замерла. Он кивнул, мягко улыбаясь: — В нашей позе. — Как по привычке, — выдохнула Сейран и на секунду прикрыла глаза. — Ты спала, как будто никогда и не уезжала. — А ты держал меня, как будто… боялся, что снова уйду. Он не ответил сразу. Только провёл рукой по её спине — медленно, почти не касаясь, лишь следуя изгибу под платьем. Её дыхание сбилось, и она вдруг заметила, что сама прижалась ближе, пока говорила. — Я действительно боюсь, — сказал он тихо. — Но сейчас… просто хочу, чтобы ты проснулась рядом. Сейран отвернулась, положив щеку ему на плечо: — Мы не можем… — Знаю. Но мы и не «не можем». Это просто… случилось. Потому что должно было. Наступила пауза. Утро ворвалось ярче, заполнив комнату золотистыми лучами. Птицы щебетали где-то в саду. Внутри у неё всё сжималось от странного, болезненно-сладкого чувства. — Мне было спокойно, — призналась она. — Как раньше. — Потому что ты была дома. Сейран закрыла глаза. Его рука легла на её талию, не требовательно — просто быть ближе. Не как к женщине, которую хочет, а как к той, которую когда-то любил, и, может быть… до сих пор любит. — Хочешь уйти? — спросил он тихо. Она не ответила. Только глубже вдохнула и… покачала головой: — Хочу ещё пять минут. Только пять. — Как раньше? Она кивнула, а он сжал её чуть сильнее: — Всегда было больше, чем пять…