The Most Beautiful Splendor

      Утро субботы выдаётся солнечным, совершенно по-майски теплым. Весь район будто лениво спит и на улицах так тихо, словно мы вовсе не в главном мегаполисе мира, а в тихом городишке где-то на среднем западе. В соседней парикмахерской нет никого, а улицы почти пусты. Лавка Исикавы-сана открыта, но внутри я пока не вижу никого. — Чонгук? — Проходи! — Как поживает Исикава? — Спрашивал о тебе. Он в порядке. Я договорился, чтобы субботним утром он приходил позже. Я никогда не был здесь утром и сейчас впервые наблюдаю это помещение залитое солнечным светом. Здесь красиво, по-домашнему чисто и уютно. И пахнет как в старой библиотеке. Помещение, в котором ты был когда-то, но забыл. А сейчас вспомнил и ощущаешь себя дома. — Слушай, мне кое-что нужно обсудить… Это касается вопроса оплаты наших уроков. Я не поднял его раньше, извини. Не могу понять по его лицу, то ли он чрезвычайно скромен, то ли немного расстроен моим вопросом. — Эммм… Тэхен. Если честно, я сам не подумал про это. Я не знаю, как сказать правильнее, но не смогу брать денег за это. По некоторым причинам я не очень уверен, что буду хорошим учителем… Так что, эм, если тебе неудобно, то я буду просто рад, если ты меня чем-нибудь угостишь. А я приготовлю нам кофе, ладно? — Ты любишь выпечку? — Эм… Да? Обожаю. — Дай мне минуту. Я сейчас вернусь. Я заприметил ее уже давно. На углу соседнего здания. В голове масса вопросов, но я задам их потом. — Миндальный и голубичный, пожалуйста. И один с ветчиной и сыром. По возвращении в магазин уже пахнет кофе. — Я не знал, какой тебе выбрать, так что вот. — О, черт. Le fournil? — Да. — Обожаю их. — Я рад, что угодил тебе. Здесь красиво утром. — Да. Особенно красиво когда солнце только встает. Иногда я ночую прямо здесь чтобы застать этот момент. — Ночуешь? — Когда долго сижу за домашней работой. Мне вполне есть, где жить, но здесь уютно и легко спится. Исикава раньше тоже так делал. Из второй комнаты Чонгук приносит акустическую гитару выкрашенную в благородный зеленый на котором виднеются легкие потертости — следы рук влюбленных в музыку. — Не страшно? — Мне? Очень. Ты не представляешь себе. — Очень представляю. Ты очень храбрый, если вот так просто решился. Немногие будучи взрослыми способны легко начинать учиться новому, а ты так легко согласился. — Думаю, ты просто подхватил меня в нужный момент. — Значит, так было нужно. Мы заканчиваем завтракать, Чонгук отпускает первого посетителя, купившего коллекционную пластинку Чета Бейкера. Я позволяю себе минуту понервничать по-настоящему прежде, чем мы приступим.        — Нам стоит выучить первые три аккорда. Для начала я покажу тебе, как зажимать их. Ты зажимаешь аккорд левой рукой, вот так, — пальцы его касаются моих. — У тебя появятся мозоли на подушечках, имей это ввиду.        — Я буду носить их как боевые трофеи. Этот момент я непременно буду вспоминать. Мысленно я записываю, что он впервые искренне смеется от моих слов. И что я делаю первый шаг в музыку. И что его смех звучит как смесь дождя и солнца в летний день. — Ты сейчас часто играешь? — Совсем нет. Времени на музыку не осталось после того, как я переехал сюда… — И ты устроился работать сюда? — Честно говоря, это чистая случайность. Но я думаю, музыка и правда меня догнала. Судьбоносная история, видимо. Да уж. Можно и так сказать, конечно же. Судьбоносная. — Не твоей идеей было перестать играть? — Моей, скажем так, необходимостью. — Ты уверен? На секунду он будто бы чертыхается на месте. — Нет, но, наверное, сейчас нормально не быть ни в чем уверенным. — Что ты имеешь ввиду? — Ну, я далеко от дома. Я учусь тому, что хорошо умею, но не знаю, хочу ли этим заниматься. Я люблю архитектуру и Нью-Йорк, но… Ты слишком сильно напрягаешь руку. — Извини. — Это пройдёт со временем. Ты научишься использовать силу, но не давить чрезмерно. Твоя левая рука привыкает. А пока нам стоит выучить первый бой. — Ты скучаешь? — А? — По дому и музыке. — Немного, ты знаешь. Но мне необходимо было уехать. Кое-что… Гнало меня. А что гнало меня? Моя история, возможно, гораздо меньше полна драмы, чем его, но… — Дважды вниз, дважды вверх, туда и обратно… Повтори так четыре раза зажимая струны так, как мы только что сделали. … Но он потянулся ко мне в ответ. И сейчас мы сидим близко-близко и он учит меня играть на гитаре. И я как-то по-детски рад тому, что незаметно и легко вошло в мою размеренную, скучную жизнь. И я пошевелиться боюсь, когда его пальцы в мозолях касаются моего запястья. Но он внимательно смотрит. И я делаю это. Два вниз. Два вверх. Туда-обратно. Ля минор. Повторить. — Видишь? Вот твой первый шаг. Получилось очень гладко. Если бы можно было поместить всю бережность мира в одну фразу, то это была бы именно эта фраза сказанная им мне. Если бы он знал, как важна эта бережность учителя. — Ещё раз попробуешь? — Да. — У тебя хорошо получилось. Ты очень бережно коснулся струн. И ты не спешишь. Это… Хорошо, Тэхен. И я пробую ещё раз. В этот раз мне уже удаётся переставить пальцы в нужный момент. От этого мелодия кажется ярче потому что аккорд сочетается с боем, а я замечаю, как он довольно кивает головой. — Мы быстро научимся. — Спасибо. — Правда. Ты уже выучил свой первый бой. Он существует в большинстве песен, которые ты слушаешь. Особенно если это балладный рок. Давай попробуем ещё один. Второй бой даётся мне с третьего раза и Чонгук довольно хлопает, когда я наконец делаю это. — Соедини их. Сначала сыграй первый дважды зажимая ля минор, а потом дважды сыграй второй. Видишь? Это почти музыка. Твоим рукам нужно привыкнуть к гитаре, но движения правильные. Меня так не хвалили с юридической школы, полегче, приятель. — Что я могу сделать, если мы обнаружили скрытый талант? Мы практикуемся теряясь во времени. Собираем список песен, которые неплохо было бы выучить. Keane, Oasis… Я тысячу лет не слушал этой музыки, но Чонгук уверяет, что она самая лучшая, чтобы познать гитару. Юная ярость вперемешку с романтикой. — Хочешь ещё перекусить? У меня есть кимпаб… — Тысячу лет не ел кимпаба. — Я сам делаю. — А я нетерпеливый. — Не любишь готовить? — Ненавижу, если честно. — А я люблю. Это меня успокаивает. Почти как успокаивает музыка иногда. Я украдкой наблюдаю за тем, как Чонгук режет завтрак для нас обоих пока не чувствую как моей ноги касается что-то… — Кунжутка! — Чонгук незамедлительно реагирует. Я опускаю голову и вижу у своих ног ленивого, лохматого пекинеса внимательно смотрящего на меня глазами-бусинками. — Отвали от гостя. — Все нормально. — Она обслюнявит тебе штаны, а потом описает их же. — Ну, тут уж я постараюсь быть быстрее. Сколько ей лет? — Тринадцать с половиной. Я не смог не взять ее с собой. Она ленивая, почти не подаёт признаков присутствия большую часть времени, но умеет здорово мешать, когда ей это необходимо. Не знает отказа.       — Ну,я думаю, ей многие это прощают за ее забавное очарование. От собаки пахнет шампунем, запах которого я знал и я усаживаю ее себе на колени, почесывая спрятанную в густой шерсти холку. — Нечасто она так вежлива. — Да? Ну что ж. Она почуяла родственную душу в моей стареющей персоне. — Обычно она нюхает ботинки и писает под ноги покупателям. Исикава не знает, что я ее сюда притащил. — Я не скажу. Мы с ней уже друзья, видишь? Кимпаб свеж и пахнет кунжутным маслом и перцем, а кофе горяч. Это все жутко напоминает мне студенческие завтраки в Тэгу. Только кофе сейчас лучшего качества, а я невольно скучаю по той горчащей на языке ерунде, которую мы с соседом пили тогда, чтобы подготовиться к сессии. Но может быть, я просто скучаю по молодости. — Ты учился на юриста? — Да. Сейчас консультирую финансистов по юридическим вопросам. Обслуживаю деньги чтобы уметь обслужить себя. — На кого ты учишься? — Я архитектор. Но я наверное стану рисовать. Не могу без творчества. — Вау. — О, это ты говоришь? — Правда вау. Ты делаешь то, на что у меня бы просто не хватило духу. — Я делаю то, что хорошо умею. Это требует знаний, а не мозгов. По сути я работаю по скрипту. — Все равно это восхищает меня. Ты разносторонний. И твоя методичность поможет научиться играть. — Надеюсь. Моя натура мне мешала. Я не мог сосредоточиться, когда необходимо было изучить матчасть. Но музыка подчиняется математике и порядку, вот с этим я не мог смириться. — Музыка подчиняется божественному промыслу, но состоит из математики и порядка. — Ты сказал лучше. Кунжутка на моих руках мирно посапывает и ни у кого из нас не хватает сил снять ее и продолжить занятия. — У тебя есть домашние животные? — Наглый мейн кун. Ее зовут Амба. — Как тигр на маньчжурском? — Да. И это подходит ее темпераменту. Это я прихожу после работы, в ее квартиру и иду в ее постель, где она ждёт меня ласковая и сердитая одновременно потому что скучала. — Ты бережен к животным. — Она ведь доверилась мне. — Все равно, Тэхен, — то, как он улыбается мне я и сейчас храню где-то в самой глубинке моих важных воспоминаний. — Давай тогда я пока покажу тебе, как играть некоторые простые мелодии. Чуть-чуть теории и наблюдения, а потом приступим к практике, а?        — Без проблем. Гитара в его руках выглядит так, словно он был создан вместе с ней. Когда он касается струн, то становится словно в тысячу раз увереннее, словно он сейчас в рамках стихии подвластной ему и она несет его в одному ему известном направлении, которое тем не менее является единственным правильным. Он произносит себе что-то под нос, чуть хмурится и изгибает бровь, когда играет, чуть склоняет голову в совершенно щенячьей манере. Это красиво. Это так просто и по-мужски красиво. Я рассматриваю его задумчивое лицо и совершенные пальцы в которых сила и нежность смешиваются в бурный коктейль, который способен свести с ума любого, кто смотрит на него. Удаётся очнуться мне только когда собака, что лежит на моих коленях капризно даёт понять, что не довольна тем, что моя рука перестала гладить её. Но внутренне именно в этот момент мне хватает сил признать насколько восхитительно то, что я сейчас увидел. И я произношу то, что подумал не сообразив, уместно ли это. — Как ты… Как ты посмел оставить музыку… Это… Ты же создан для этого… Впервые Чонгук смотрит на меня так прямо откровенно и в этот момент он кажется мне совсем не таким юным, каким я привык видеть его. В глазах его печальная, седая усталость, тоска, которой нет конца и края. Но он не просит меня закрыть рот или не лезть не в своё дело — он просто улыбается. Легко и весело, с нотой снисхождения потому что я, вероятнее всего, ничего не понял. Глаза его не перестают быть печальными. Я что-то нащупал, но он не скажет мне сейчас. А может быть и не скажет потом, но я понимаю, что есть нечто, что, возможно, заставило его бросить музыку. И ему больно. Но он сам предложил проводить эти уроки для меня. Получается… Получается, это тоже нужно ему зачем-то. Но я ещё не настолько близок к нему, чтобы узнать зачем. Или чтобы понять самому.              — Кунжутка проснулась. Попробуешь? — Я… Да. Он снова становится собой. Таким красивым, тихим, аккуратным и заботливым. Бесконечно мягким, трогательным собой. И бесконечно бережным к моей пока что безграмотности и неумению. Собаку он снимает с моих колен с нежностью граничащей с трепетом. Вот он какой — нежный ко всему живому. — Не торопись. Я стараюсь держать гриф так, как это делает он, но пока что ощущаю себя дровосеком, которому дают в руки балетную туфельку и он не понимает, зачем она ему. И я играю, и он не подаёт виду, когда я мажу, только следит за моими пальцами очень внимательно и кивает, рассматривая что-то только одному ему известное. Прежде чем сказать мне что-то он долго молчит. — Ты отлично справился. Станешь чуть-чуть увереннее и будешь меньше давить на струны. Я дам тебе табы для изучения чтобы ты привыкал читать их и выучил немного. На сегодня мы закончили, Тэхен. — Так быстро? — Два часа и восемь минут. Время летит быстро, когда играешь. — Ого. Я и не заметил. — Понравилось? Безумно. Ты отличный учитель. — Я рад. Очень рад, Тэхен. Я бы еще сидел и играл вот так. — И еще мне… Мне было очень безопасно. — То, о чем ты говорил? — Да… Я правда рад. Это дорогого стоит. Колокольчик на двери звякает оповещая, что мы не одни. — Какие гости! — Исикава-сан. — Давно не видел вас. Вот кого ты учишь, Чонгук? — Он отличный учитель. — Он и ученик великолепный. Иногда остается здесь на ночь просто потому что не может оторваться слушать музыку. Рад, что вы теперь знакомы. — Я тоже. Чонгук быстро бросает на меня взгляд —Пойду закончу записи. Рад, что вы с нами. — И я. Безмерно. Старик откланивается и уходит. Краем взгляда я замечаю, как он тяжело переваливается на больную ногу, что не давала ему спокойствия последние лет пять. Когда я одеваюсь, Кунжутка недовольно тявкает — она ведь только начала привыкать к незнакомцу в своей обители. — Ты придешь снова? — Что? О господи, конечно же. — Хорошо… Тогда, до встречи, Тэхен. Мне нужно идти. Предстоит долгий разговор на тему того, откуда здесь собака. Он не будет ругаться, я думаю. Просто поворчит немного. — Замолвить за тебя словечко? — Нет. Я справлюсь. До свидания, Тэ. — Хорошего тебе дня, Чонгук. Я буду ждать субботы. Я невольно стараюсь запечатлеть эту картинку. Вот мальчик в клетчатой рубашке и его собака в дверях магазина. И он машет мне рукой. Всю дорогу домой меня не покидает чувство легкости, правильности происходящего сейчас. Будто бы я вернулся домой. Может быть, это наивная эйфория потому что я так давно не делал ничего нового, а может быть я и правда прикоснулся к той части своего характера, о которой ничего не знал. Но я ждал. Больше всего на свете ждал наступления следующей субботы.