На расстоянии дыхания

Свет был слишком ярким. Он отражался от бокалов с дурацким шампанским, которое из-за газов свербело в носу, от лакированных туфель гостей и собственных, от стеклянных столов и в линзах очков. Было слишком много. Неоновая вывеска «Новые медиа — новые смыслы» только всё ухудшала своими яркими красками. Она отражалась даже в бутылке с минералкой на барном шкафу, мерцала на лакированной стойке. Сергей щурился — потому что было больно глазам. Всё казалось чересчур: чересчур громко, чересчур людно, чересчур близко к коже.  Он не любил мероприятия. Не любил говорить, когда на него смотрят, ждать, пока замолкнут, чтобы вставить реплику, и улыбаться, когда всё внутри хочет уйти. Разумовский зло отпивает из горла бутылки святой воды и разворачивается в другую сторону, заметив приближение журналюги.  С ним поздоровались уже человек семь. Или больше. Он сбился со счёта после четвёртого.  «Вы ведь Разумовский?» «А вы… тот самый, который «Вместе»?» «Обожаю ваши подборки. Такая подача! Такой голос!»  Сергей кивал. Иногда крутил в пальцах бокал, из которого даже не стал отпивать алкоголь, иногда просто смотрел мимо. На третьем круге официанта с тарталетками он понял, что у него снова влажные ладони. А ещё — что он не знает, где выход. Хотя знал, конечно. Он всегда знал. Глаза только и были приклеены к зелёной надписи: «Выход здесь». Где это «здесь» Сережа не знал, но чувствовал. Слишком явно. Словно эта тень чувств за ним по пятам ходит. На самом деле так и было. Обычно. Но не сегодня. Сегодня Олег должен был отвезти документы по проекту мэру города, и поэтому Сергей бунтовался на этой вечеринке уже который час.  Кто-то придумал что-то простое и новое, достойное закатить великую вечеринку — и вот все здесь собрались и отлично проводят время. Только дышать тут нечем. Горло сдавливает, шумы давят не только на ушные перепонки, но и банально на плечи. Сергею кажется, что у него началась мигрень. Виски, по ощущениям, давит с такой невероятной силой, словно раздавить его голову, как тыкву хотят. Ему бы ещё часик — и можно уходить. Он засветился на мероприятии. Достаточно. Только кто его слушать станет, а?  На зал обрушиваются огненные света, начинают мелькать с невероятной скоростью. Разумовский оборачивается на диджейскую стойку. Там уже подвыпивший управляющий и парочка хороших девочек. Дискотека на святом приёме. Господи, прости, что творится в головах у молодёжи. Сережа, конечно, тоже молод, но желания ввязываться в такого рода развлечения не имеется. Танцпол заполняется людьми. Самые смелые парни двигают столы к стенке и вытаскивают друзей на центр, сбивая с ног Разумовского, толкая и доводя до истерики. Их так много. Он просто не может выбраться отсюда. Он пытается. Честно! Но его давят, пытаются закружить в танце, несколько девочек, подходивших ранее, вешаются на шею, лапают, пытаются поцеловать, заставляя отстраняться и сжимать губы. В истерике. Сил никаких нет. Он уже готов поднять руку на официанта, который проливает на него три стакана с шампанским из-за толкучки повсюду. Становится неприятно. Слишком. Влажно. Серёжа просто звереет. Ему плохо. Он как зверь, запертый в клетке. Или нет. Зверь, попавший в капкан, пытается отгрызть себе лапу. Но в данную секунду Разумовскому хочется отгрызть не свою.  Он открывает рот, чтобы обматерить официанта, когда ровно в этот момент ему на плечо ложится чужая тёплая ладонь. И если бы он не знал этот хват — вмазал бы сзади стоящему, но сейчас он лишь начинает дышать загнаннее и отворачивается от несчастной обслуги к своему Олегу. Тот смотрит спокойно, привычно, и Серёжа просто валится на него, позволяя переложить ладонь на талию и вывести себя отсюда. Подальше. Куда-нибудь, где тихо. Где его никто не знает, и он никому не нужен. Олег привычно пахнет горьким апельсином, и волосы щекочут нос. Серёжа запинается в собственных ногах, не то чтобы это было важно. Стальной хватки Олега на двоих хватит. Поэтому Серёжа просто лепечет под нос извинения: — Прости, прости... Уведи меня отсюда, Олег. Уведи. Пожалуйста. Мне так плохо, я так устал. Пожалуйста, уведи. Пожалуйста, пожалуйста...  Его затыкают одним рычащим: — Я пришёл. Сейчас всё будет. И Разумовский так благодарен бесконечной поддержке друга, что старается собраться и идти самостоятельно. Он замечает, что они уходят не к выходу, а в противоположную сторону, проходят даже мимо зала для персонала с кухней, идут до конца зала, а потом спускаются вниз по эвакуационному выходу. Олег отпускает ладонь, перехватывает руку Серёжи и тянет его за собой. Разумовского начинает трясти без чужого тепла.  Дверь хлопает.  Он откидывается на спинку сиденья машины и вздыхает, захлёбываясь комом слез, которые не даёт выпустить из глаз. Он не размыкает веки, пока не становится уверен, что приступ прошёл. А когда приходит в себя все еще ощущает тепло Олега на своих ладонях. Он вздрагивает. Крупная дрожь пробивает тело, и он дергается. Волков держит крепко. Склоняет голову и серьёзно смотрит на Серёжу. — Почему ты не ушёл через час после начала? Как мы с тобой и договаривались? Олег тянется через Серёжу к подстаканнику и вытаскивает оттуда жестяную бутылку с газировкой. Нюхает и отпивает сверху шипучие газы, а потом протягивает Сергею, помогая обхватить её руками. — Я... Меня журналистка поймала в начале вечера и спросила: уйду ли я снова в начале или оторвусь наконец-то на интересном мероприятии, — Олег заведомо хмурится на продолжение. — Я соврал, что продержусь, решил дать себе три часа. Просто постоять у стойки — не так трудно должно было быть. Он отпивает первый свой глоток и прикрывает глаза. Холодная «7up» разливается по телу приятным успокоительным. Он икает от газов и упирает свой взгляд в недовольного Олега. — Прости... — виновато утыкается в свои острые колени. — Я думал... Что справлюсь. Волков разумно не озвучивает, что думать у Серёжи плохо получается. Он просто сжимает ладонь в знак поддержки и закрывает дверь машины, обходит капот и усаживается на водительское сидение. Он на секунду замедляется, чтобы не дать раздражению расползтись по телу, и заводит двигатель. На соседнем сидении слышится шебуршание. Приходится скосить глаза, чтобы пронаблюдать, как Сергей всем телом отворачивается к окну. Закрывается. Снова. Олег горестно вздыхает, начиная движение. — Я не злюсь, хвостик. Не на тебя точно. Со стороны слышится задушенный всхлип и согласное угуканье. Серёжа отхлёбывает ещё газировки перед вопросом: — Как ты узнал, что я не дома? До квартиры Разумовского, да даже до его офиса отсюда ехать слишком долго, и Олег точно не успел бы проверить его местонахождение лично. Следит за ним? Неприятно становится на душе. — Перед уходом мэр показал видео из сети, где тебя засняла какая-то девчонка, — не уточняет, что тот посмеялся со словами: «Ну наконец-то «мужика» показывает своего. А то прячется вечно за твоей ююбой, как девчонка». И уж точно не упоминает, что нос у Николая Валерьевича был разбит одним ударом. Но сделка принесла свои плоды, и за это сказать «спасибо» всё же пришлось. — На тот момент уже шёл второй час. Так и понял. А потом и Марго попросил доложить — возвращался ли ты домой или в офис, — руки сжимают руль сильнее, когда приходится проехать по кочкам, чтобы выехать из этой деревни. Рядом слышится клац зубов и ойканье. — Ол-лег... Прости, прости, — Серёжа краем пиджака судорожно вытирает дверцу машины. Пролил всё-таки. — Я заплачу за химчистку. Разумовский откидывается на спинку, прикрывает от позора глаза и выдыхает, когда наконец-то понимает тщетность попыток всё вытереть. Волков молча тянется рукой к задним сиденьям, когда они выезжают на трассу, и кидает свою кофту Серёже с коротким приказом: — Снимай свой дурацкий костюм. Химчистку он оплатит. Болван. Олег получает столько за всё бездельничество рядом с Серёжей, что купил себе машину месяц назад. А тут химчистка, которая стоит не больше десятки. Прости, господи. Сам заплатит. Олег старается не смотреть и не отвлекаться на голый торс Разумовского, когда тот поднимается. Стягивая с узких плеч пиджак, обнажает острые ключицы и вставшие от холода соски. Рука автоматически тянется к регулятору печки, направляя тёплый воздух в сторону Сергея. Кофта предсказуемо оказывается велика. Была бы впору, если бы не мальчишеская худоба друга. Но свитер тёплый, не колючий и фиолетовый — такой, какой Сереже бы понравился. А потому тот и засыпает через пару минут, совсем расслабившись. Олегу льстит, что его общество находят безопасным. Он не отвлекаясь от дороги, тянется за жестянной бутылкой и вытягивает её из расслабленных пальцев, отставляя в подстаканник и возвращая внимание на колёса и дорогу. Музыка здесь даже не нужна, пока её заменяет тихое сопение с соседнего сиденья. Доехали они быстро. После полуночи трассы пустые и без полицейских, контролирующих скорость. В своё оправдание — Волков действительно старался ехать в разрешенных пределах. Хорошо это или плохо — уже другой вопрос. Олег ещё пару минут позволяет себе полюбоваться Серёжей, когда они подъезжают к его дому. Волков привычно усмехается: — Не богатый он, — глаза закатываются привычно, — а живёт в элитном посёлке. Живёт — громко сказано. Скорее, просто обладает этим домом. Он скорее ночует и живёт в офисе, чем в этом дворце, но сегодня он будет спать на большой и удобной кровати, а не на угловом диванчике или на полу. Олег сжимает пальцами переносицу, откидывает голову и считает до трёх. Не спать. Не спать. Промаргивается и выходит из машины. Сережа лёгкий, а ворота, которые открылись пару минут назад перед машиной, облегчают задачу. Олег шепотом проговаривает код от замка входной двери и распахивает её, когда сигнал удачно срабатывает. Он толкает её ногой и проходит внутрь, неся Серёжу максимально осторожно, чтобы не разбудить. А то ведь этот заяц еще будет брыкаться, просить отпустить, выпроводит Олега или даже уступит ему свою постель. А от этого сам проснётся и больше не уснёт, будет ходить после этого уставший и шикать на всех. Волков улыбается размышлениям в голове и поднимается по винтовой лестнице в спальню. Сережа выше него на несколько сантиметров, но сейчас кажется таким маленьким в его руках. Волкову совсем не тяжело — только самую малость — нести Разумовского в его комнату. Он расправляет постель тоже ногой, но уже без обуви, и укладывает Серёжу на простыню. Раздевать не решается и просто накрывает одеялом. Выкладывает из кармана джинс телефон Серёжи на тумбочку, ставит его на зарядку. Оставляет стакан воды и аспирин, найденный в аптечке, там же перед выходом. Он не знает, пил ли Сергей, но он мог от стресса, и в таком случае головная боль ему обеспечена. Дверь прикрывается в спальню с тихим щелчком. Пока Олег идёт по коридору к лестнице, часы на руке пиликают, заставляя напрячься и истерическим движением заставить их отключиться. Четыре часа утра. Невероятно. Волков спускается на кухню, чтобы выпить холодной воды из-под крана, и принять душ в гостевой спальне. Он складывает всю одежду складка к складке, помимо нижнего белья, накидывая на плечи халат из шкафа. Удобно, что ванная здесь личная. И тапочки имеются. И шампуни с щётками тоже. *** Серёже кажется, будто у него из головы вырвали большой кусок воспоминаний. Когда он открывает глаза в своей комнате — в которой последний раз был так давно, что не помнит когда, его охватывает паника, и он вскакивает с кровати. Ну, как вскакивает — поднимается и валится обратно. Глаза начинает резать белёсый свет из окна, а виски пульсируют настолько сильно, что он очень хочет окунуться в ледяную воду, чтобы унять биение сердца в мозгу. Но глазами натыкается на таблетки, которые проглатывает бездумно: уж раз их положили, то явно не с целью отравить. Да и смерть тут — предпочтительней. Разумовский смотрит в зеркало напротив кровати и наблюдает странную картину: волосы выглядят ужасно, на нём чужая кофта, и в районе паха липкое пятно. Но он явно не оставался один и не с теми девицами, которые вешались на него. А потом происходит сразу две вещи. С нижнего этажа слышится отборный мат с приказом в голосе, словно на кухне Серёжи кого-то подчиняют и, вполне вероятно, что завтрак. А во-вторых — запах с кофты слишком приятный и цитрусовый. И Разумовский успокаивается, когда вспоминает и понимает всё: Олег отвёз его домой и уложил спать. Нёс на руках, вероятно, учитывая, что Серёжа уснул в машине, а проснулся здесь. Зевок разрывает лёгкие, и Разумовский откидывается на постель, раскидывая руки в стороны. Улыбается потолку и прикрывает глаза. Наверное, можно было бы и поспать, но это как-то неуважительно по отношению к завтраку. Точно не к Олегу. Что вы. Но первым делом Серёжа бредёт в душ, чтобы снять липкие штаны и умыться. Побриться тоже. Холодная вода, струей стекающая по телу, действительно приятна и успокаивает головную боль. Сергей остужает её на пару градусов ещё и ещё. Он вспенивает пену между ладоней и распределяет по волосам, напевая мотив детской песенки. Спокойно, когда он один. Пальцы прочёсывают рыжую шевелюру и смывают мыло с лица. У него отросли волосы до непозволительной длины. Дойти до парикмахерской всё никак не удается. Да и не хочется, когда это заставляет Олега смотреть дольше обычного. Серёжа кутается в махровое полотенце с динозавриками и переступает границы душевой кабины, ощущая тёплый пол под ногами и силиконовый коврик с эффектом впитывания. Он шлёпает босиком до раковины и улыбается себе. Слишком слабо, неуверенно, но это лучше, чем вчера. И он переходит к чистке зубов, пока промакивает лишнюю влагу с волос. А потом находит чистые брюки в шкафу и белую выглаженную рубашку, которую он аккуратно заправляет в штаны. Надевает сверху свитер Олега потому, что после ледяного душа в холодном доме ему зябко и тревожно. Волосы высохли не до конца, но не мочат его и Разумовский аккуратно заправляет прядь за ухо. Пальцы подхватывают телефон, вытягивая его с зарядки, укладывая в карман брюк. Он подбирает грязную одежду и выносит к сушильной комнате, чтобы скинуть всё в стиральную машину. Надо будет постирать. Но потом. Только глаза цепляются за отстиранный пиджак и рубашку, которые сушатся на плечиках. И улыбку подавить уже не удается. Он слишком счастливый, спускается на кухню, держа в зубах резинку, пытаясь закрутить волосы в хвост. Олег стоит у плиты, опираясь ягодицами о раковину. Высматривает что-то в телефоне с очень-очень хмурым видом, и у Серёжи с лица стирается любая эмоция радости и удовольствия. — Что там? Неужели «Вместе» блокируют? Или на него накатали статью с каким-то обвинением? Или вчерашние посты с мероприятия засняли то, как официант пролил на него шампанское? Мысли вихрем в голове проносятся, снося всё на своём пути, и руки опускаются, позволяя волосам рассыпаться по плечам. Ноги несут к Волкову, а глаза пытаются ухватиться за текст. Но Олег блокирует телефон и впивает недовольный взгляд в Серёжино лицо. Что сделал Серёжа вчера, что им сегодня не довольны? Разумовский кусает губу от разочарования и скулить хочет, чтобы его простили за все. Даже за то — а он почти ничего и не делал! — что улыбался иногда. Но Олег смотрит на него внимательно, останавливается на волосах и выдыхает, расслабляя плечи. — Серёж, — он осторожно обхватывает чужие плечи и разворачивает его от себя. Разумовский ничего не понимает. — Дай помогу, — ловкие пальцы стягивают с чужого запястья резинку и собирают рыжую шевелюру в хвост. Затягивает его крепко, нежно и надёжно. — Ничего особенно. Но новости, думаю, тебе читать не стоит. Они отвратительны. Он ведь только разжигает любопытство и стыд. Сергей дожидается похлопывания по плечу, означающего окончание работы, и отходит к столу, чтобы усесться за него. Олег кладет телефон перед ним, отворачивается, чтобы выложить из сковородки сосиски с булгуром на тарелку. Он двигает порцию Разумовского ближе к нему вместе со стаканом обычного кипятка. А Серёжа гипнотизирует дурацкий черный экран с матовым покрытием. Он знает пароль. Знает, что Олег положил телефон рядом с ним, разрешая посмотреть. Даёт выбор, заставляет принимать решение самостоятельно. Как поступить только он не знает. Беспомощно смотрит на Олега, который слишком жестоко сейчас выглядит. С этой холодной миной и молчаливым поеданием колбаски. Серёжа вздыхает и вводит пароль.

«Больше, чем друзья или нам кажется?

Не так давно из армии вернулся Олег Волков — лучший спецназовец отряда и по совместительству лучший друг детства Сергея Разумовского, создателя социальной сети «Вместе». Они жили в одном детском доме до восемнадцати лет Олега Волкова, который после совершеннолетия поступил в университет, в который позже поступит и Сергей. Но после года обучения мистер Волков бросает так горячо любимое учебное заведение Сергея Разумовского, чтобы отдаться службе, где пропадает, и возвращается спустя шесть лет, устраиваясь на должность телохранителя — по официальным данным — в компанию Сергея. Мы можем на фотографиях рассмотреть, как ожил брошенный владелец соцсети «Вместе» в обществе своего лучшего друга.

«Сережа очень хороший мальчик, только очень слабенький и поэтому подвергался нападкам старших ребят за свои длинные волосы и замкнутость. Олег в его жизни стал благословением. Они много времени проводили вместе: гуляли по берегу и подкармливали бродячих собак. Я даже после выпуска узнала, что Олежка научил Сереженьку драться. Жалко, конечно, было, что после выпуска Олега Серёжка снова остался один. Он так страдал первые месяцы, сбегал, чтобы увидеться с Олегом, — студентом тогда уже получается. А потом Волков уехал в армию, и Сережа так изменился. Так закрылся в себе, что сердце до сих пор разрывается при воспоминании. Сидел над учебниками и компьютерами днями и ночами», — делится с нами Татьяна Михайловна историями из детства (подробнее читать на стр. 14).

И эта червоточина видимо появилась в Сергее Разумовском ещё в юношестве. Судя по рассказам. Осознавал ли он её? Думаю, нам может об этом поведать только сам Сергей. И, на данный момент, фотографии, сделанные нашим журналистом на вчерашнем мероприятии в «Голден-зале» в посёлке «Титова», говорят сами за себя. Вчера там проходило мероприятие в честь открытия новой платформы для общения от Дмитрия Романова. Сергей Разумовский присутствовал там по особому приглашению лично от Дмитрия — так как помогал в доработке приложения. Наш специалист пробыл в зале под прикрытием до конца вечера и ей был замечен Сергей Разумовский, которого с танцевальной площадки уводил сам Олег Волков. Крепко обняв его за талию и шепча на ухо комплименты. Они вышли через чёрный ход, куда наш специалист не стал идти, разумно решив оставить всю личную жизнь юных бизнесменов при них. Но вопрос теперь точно роится в наших головах: «Что их связывает? И больше ли это, чем дружба?». Мы надеемся получить ответы именно от Сергея Разумовского и его телохранителя. 

Смотрите внимательно первую полосу «CELEBRITY ICONS», чтобы не пропустить ничего важного!»

Сергей дочитывает статью в полном молчании, смотрит на восклицательный знак, завершающий статью, не дышит. Пролистывает страницу наверх, чтобы глаза зацепить за картинку и расширяет формат. Олег и правда держит его крепко. Сережа и сам по себе слишком худ, даже рубашки и объёмные кофты часто не скрывают тонкую талию. А большая ладонь делает всё только тоньше и красивее. Сергей смотрит ещё раз. Олег и правда говорит ему что-то на ухо, но вчера точно не звучало ничего... Ничего двусмысленного. Эта журналюга явно выжидала, и они вставили определенный кадр. Он пролистывает ниже, натыкаясь на фотографию, где его обнимает какая-то блондинка и целует в щёчку после. Софиты размывают границы, но всем понятно — это именно Сергей Разумовский собственной персоной. И никак не оправдаться. Телефон аккуратным движением кладётся на стол. Вилка тыкается в сосиску, а потом пихается в рот. Сергей всё ещё смотрит на телефон, не сводя с него взгляда, и закрывается. Обдумывает. Ему очень некомфортно, что на него сейчас смотрят немигающим взглядом, но сказать он тоже ничего не может. Только моргает, жмурится, жует. Больше чем друзья? Серьёзно? Раздувают из мухи слона. Если бы они пригляделись, то увидели бы, что Сережа еле передвигается на дрожащих ногах, висит от слабости на Олеге — и речи о каком-то непотребстве там точно нет. Но уж эти сплетни… Просмотры у статьи взлетают всё выше, превышая количество в шесть миллионов. Сергей мысленно отстраняется от ситуации. Он строит замок вокруг мыслей, из кирпичей и камней, крепит всё на суперклей, чтобы держалось лучше. Замазывает щели песком с водой и дышит загнанно. Старается сосредоточиться на биении сердца, но получается плохо. Он норовит поймать своё дыхание, но оно прерывистое, без ритма. Нога дрожит, и вода в стакане не ясно бултыхает. Разумовский задерживает дыхание вместе с ладонью, которая ложится на сердце поверх свитера. — Считай удары сердца о мою ладонь. И Сережа считает. Олег установил границы его чувствам только что. И это помогает. Очень сильно. Пальцы отпускают вилку, которую держали с невероятной силой, и хватаются за руку на груди. Раз.  Два. Сережа выдыхать начинает через удар. Слышит, как дышит Олег, и подстраивается. Глаза всё ещё не открывает и просто пытается, пытается... Пять. Вдох.  Шесть.  Семь. Выдох. — Да, молодец, хороший мой. Давай ещё раз, со мной вместе, — шумный вдох и такой же выдох. Сережа вдыхает сильнее, пытаясь втянуть чужую руку в себя. — Молодец. Я не ухожу. Всё нормально. Я охраняю. Тут ты в безопасности. Сережа знает, что с Олегом он всегда в безопасности. Что сейчас начнёт чувствовать себя лучше, хотя щёки мокнут всё равно. Ему так нехорошо от того, что его обвиняют без причины, что он в центре внимания. Ему стыдно, что нервное — это было похоже на это. Он не должен позволять Олегу так близко касаться себя, но как он может его оттолкнуть? Никак. Дыхание восстанавливается медленно. Но правильно. И Серёжа закашливается, когда вдыхает в себя слишком много кислорода. Грубоватые ладони тут же притягивают его к груди, обнимая и оставляя только единственный вариант: ухватиться руками за свитшот по бокам. Его гладят по голове, как котёнка, и он урчит от удовольствия тихонько. Чтобы никто не услышал. Чертова газета. Наклонился он к уху, обнял... Мозг реагирует быстрее. А чем их поведение сейчас лучше? Сережа отрывается от Волкова и двигает стул вбок. Прячет виноватые глаза в тарелку с булгуром и сжимает пальцами край брюк. — Прости, — за то, что касаюсь, — не ожидал просто. Олег хмуро кивает и возвращается на своё место — по левую руку Сережи. И получается, что они теперь сидят ещё ближе из-за гонок Разумовского на стуле. Становится неловко, но двинуться на деревянных ножках Серёжа не решается. Олег же не чурка какой-то, чтобы сбегать от него. И вопреки ожиданиям Олег молчит. Волков просто поднимает вилку и зачерпывает кашу, чтобы пережевать её в следующую секунду. А Разумовский так надеялся, что тот что-то скажет. Как сильно он винит в этом Сергея, например. Но он просто ест. Просто. Всё у всех так просто! Серёжа отводит взгляд, понимая, что дрожит, и принимается за собственный завтрак. — Ты ничего не скажешь? — пробует заговорить и, к счастью, успешно. — Что ты хочешь услышать? — это звучит слишком устало из-за бессонной ночи. Но Серёжа воспринимает это как холод и настораживается. — О том, что я пытался тебя соблазнить? — не думает он совсем над формулировкой, позволяя словам вывалиться изо рта. Волков же застывает на секунду и медленно поднимает голову. Хорошо, что не руку. — Я бы знал, если бы ты хотя бы попытался, – Но Олег снова осекается. Видя сжатого Серёжу, поднимает руки в невинном жесте, качая головой. — Прости, хвостик. Плохо спал. Я ничего не думаю по этому поводу, кроме того, что уебать журналистов хочется. И тебе не советую. Это очередная статья, чтобы задеть тебя и вывести на эмоции. Ничего более. Главное — что ты знаешь правду. Олег легкомысленно пожимает плечами, и Серёжа почти ему завидует. Почти. Если бы не видел убийственного выражения лица, когда только зашёл на кухню. Он кивает неохотно.  Раз Олег не видит здесь проблемы или ошибки со стороны Серёжи, то смысла тревожиться нет. Но нога под столом всё равно трясётся. — Я пойду поставлю машину на прогрев, а ты пока доедай. Вернусь через пять минут. Олег забирает с собой телефон, засовывая его в брюки, и прихватывает две газировки из холодильника. Разумовский улыбается тихонько. *** Олег выходит из дома, захлопывая за собой дверь, и воздух сразу становится другим — хрустящим, пустым, будто в нём больше пространства, чем можно вдохнуть. Но он по крайне мере очень стремиться к этому. На ступеньках он ненадолго замирает, позволяя себе задержаться в этом мгновении тишины, пока в доме ещё пахнет Серёжиным шампунем и свежими поджаренными сосисками. Он достаёт сигареты. Курит, откинув голову назад, глядя в небо. Оно серое, плотное, как мокрое шерстяное пальто, и никак не разойдётся. Сигарета — гадость. Он сам это знает. Но вдох все равно делает. Проводит границу между двумя состояниями. Был там. Теперь тут. Всё просто. А Олег вечно все усложняет своими... Чувствами. Олег задерживает дым в лёгких чуть дольше, чем нужно, и выпускает его в сторону сада. Не туда, где окна. Не туда, где кухня. Он не хочет, чтобы Серёжа вдыхал это. Ни буквально, ни метафорически. Когда машина прогревается, он успевает просмотреть ленту — статья уже разошлась по трём крупным пабликам. Заголовки у всех разные, но суть одна. И только одна мысль у него на языке: "уебу суки". Но за Сережу беспокойно. Волкову то все равно на общественное мнение. Но Олег – это Олег. Разумовский – другое дело. Его обнять и лелеять, как котеночка или птицу вольную хочется. Он не возвращается в дом. Там должно быть тепло, пахнет лилиями, а Серёжа все еще сидит за столом, доедая свою порцию. Олег кивает сам себе и прикуривает новую сигарету. *** Бросив посуду в раковину, Серёжа присоединяется к Олегу у машины. Волков курит ужасно невкусные сигареты и не спешит предлагать их другу, который чуть ли не в рот ему заглядывает, вылавливая хотя бы капельку яда. Олег размышляет над своей идеей пару секунд перед тем, как повернуться к Серёже и выдохнуть дым ему на губы и шею. Вовсе не намеренно он туда дул. Просто разница в возрасте. И только. Серёжа закашливается, отворачивается, внутренне сжавшись, локти поднимаются, чтобы не вдыхать ужасный дым. Ему уже плохо от одного запаха. — Это ужасно невкусные сигареты, Олег. — Они и не должны нравиться. Разумовский закатывает глаза и отходит к машине, чтобы запрыгнуть на пассажирское сиденье джипообразного Лексуса. Олег провожает его взглядом и сбрасывает окурок вниз, чтобы раздавить его пяткой и подышать всё же свежим воздухом. Но на улице зима, и он передергивает плечами, когда холод пытается забраться под пальто. Серёжа молчит всю дорогу, заставляя беспокоиться и гадать, что у него творится в голове. Но помимо этого Волков не может оторвать взгляда от своей кофты на Сергее, которая так уместно смотрится на нём. Свободной рукой он крутит кулон на шее, не отвлекаясь от трассы, заполненной машинами. В какой-то момент Серёжа включает тихую музыку в салоне, качает головой под ноты и напевает себе под нос. Олег не комментирует. Просто ловит себя на том, что двигает пальцами в ритм. Старается не показать, что рад, что друг отпустил ситуацию. Волков старается ехать аккуратно и плавно. Настолько, чтобы можно было посмотреть на Серёжу и полюбоваться. Собственный палец скользит по концу кулона, отпускает его. Может, дать поносить его Разумовскому? Может. Олег раздумывает об этом, когда протягивает газировку в руки Серёжи и просит его открыть её для него. Друг без промедлений выполняет, отхлёбывая верхний слой. Олег будто бы невзначай прикладывается к тому самому месту сразу, как перехватывает банку. Они останавливаются у высотного здания. Парковка полупустая, хотя время близится к обеду. А может, поэтому она и пуста. Серёжа дергает ручку дверцы и выскальзывает наружу плавным движением. Олег глушит машину и позволяет себе пару вдохов чужого запаха, прежде чем выбраться из салона. Сергей пахнет костром. Хотя такое маловероятно, если учитывать, что такой запах неповторим. И он пахнет липой — из-за многочисленных газировок. Олег хмуро улыбается, когда Разумовского приходится догонять. Тот стремится войти в здание как можно быстрее, и шаги из-за роста у него получаются километровыми. Олег тоже не слабенький и быстро нагоняет Сергея, кладя ладонь на плечо. — По тише, тише, Серёж. Журналистов нет. Всё нормально. Он равняется с ним плечом и замедляет под себя. Разумовскому приходится прикрыть глаза, чтобы вдохнуть и выдохнуть. Замедлиться. Теперь он ведомый только рукой на плече. И как-то проще становится. Они не останавливаются у двери, толкая её плавным движением. Марго приветствует их с первым шагом в кабинет, но её прерывает Олег коротким: «Доброе, Марго. Хватит». Серёжа оборачивается, чтобы спросить, в чём дело, но его дергают за руку и вкладывают в ладонь кулон. Разумовский непонимающе смотрит на Олега. Он ведь не Волк. Зачем ему это? Но Волков не особо что-то комментирует. — Поноси. И Серёжа не видит в этом ничего такого, продевая голову через кожаный ремешок.