На расстоянии дыхания

На этаже со сотрудниками сегодня непривычно спокойно. Марго не болтает лишний раз, не реагирует на звуки, которые подозрительно похожи на её имя, не предлагает планерку, чтобы повысить эффективность, которая и так превышает сто процентов. Вместо этого она просто выводит на экран уведомление к обеду: «Заметка в прессе вызвала кратковременный всплеск поисков. Устойчивого интереса не зафиксировано. Коллектив ведёт себя согласно стандарту "корректная дистанция"». Словно кто-то попросил её собрать данные. Но это же точно не Олег, который сегодня пропадает из главного офиса Сергея Разумовского по разным делам. Сергей смотрит на строчку пару секунд. Затем отключает экран. Это заставляет его волноваться и думать ненужные мысли. Он помешивает чай в стакане и бросает это дело. Давно уже всё остыло. Кулон под рубашкой теплый, будто его кто-то греет изнутри. Или Серёжа просто сам себе не даёт покоя, теребя эту дурацкую железяку. У него сенсорная перегрузка уже от неё, но он упорно её не снимает. Она приятно бьётся о тело, когда он разгибается, и холодит грудь, напоминая, что стоит успокоиться. Разумовский смотрит на пробегающего сотрудника по коридору за стеклянной дверью. Есть подозрения, и Сергей решает, что стоит всё это подтвердить или опровергнуть, а не прятаться в своём кабинете, скрываясь от персонала. Он поднимается с кожаного кресла и останавливается около будки с газировкой. Ему бы сейчас обычную, но «7up» закончилась, к сожалению. Приходится выбрать для себя липовый напиток с берёзовым соком. Хотя бы полезно. Он выходит. На него никто не смотрит дольше, чем нужно. Никто не шепчется. Команда словно швейцарские часы — идеально налаженные. И от этого только хуже. Почему-то. Они мило здороваются с ним, приглашают посмотреть обороты и интересные посты, спрашивают про новую фишку, а Разумовский советует записать идею и обсудить её на собрании. Всё так хорошо, что глаз начинает дергаться, как только он возвращается на свой этаж. Не хватает Волкова, который ждал бы его на диване, как обычно. Но на столе стоит бокс с бутербродом, милкшейком и гречкой с овощами. Присутствие Олега видно так явно, что Сережа улыбается и пальцами цепляет записку. «Самому гениальному хвостику в этом мире. Поешь обязательно гречку. Хотя бы немного. Это железо, которое требуется твоему организму. Съешь — угощу десертом.» Обещание сладкого синабона с корицей очень подкупает, и Сергей присаживается на диван, чтобы как следует пообедать. Ему вкусно и приятно, что о нём позаботились. Олег появляется через пару часов с охапкой документов на подпись и утверждение, но настоятельно рекомендует Разумовскому заняться этим завтра, а сейчас отправиться домой и отдохнуть. — Нет смысла задерживаться дольше, Серёж. Тут нет срочных документаций. Можно и завтра закончить, — Олег подходит к Сергею, который полулежит, недовольно откинувшись в кресле. И опирается чуть левее письменного стола. — Ну правда, хвостик. Поехали. Отвезу тебя домой. Серёжа поднимает молящий взгляд, натыкаясь от вздернутую бровь, и сдается. Выдыхает, прикрывая горящее лицо ладонями. Пальцами ощущает температуру. — Ладно... Вези уже меня домой. Он поднимается, не давая Волкову себя коснуться. Тот всегда прижимает его к себе, чтобы поблагодарить молча за окончание битвы без споров. Серёжа впервые уворачивается. Но хмурый взгляд Олега не замечает. Они в тишине спускаются в лифте. Серёжа фыркает, когда из-за кофты Олега не получается надеть своё яркое пальто. Рука не попадает в рукав, потом кофта задирается, и приходится снимать одежду с себя заново, чтобы поправить. Потом челка падает на глаза. В конце концов, он уже тяжело дышит из-за духоты в лифте и слышит откашливание сбоку. — Я могу помочь? — Олег расслабляет руки, которые были сложены на груди, и тянется пальцами к верхней одежде. Серёже хочется отказаться. Сильно-сильно. Но он лишь сжимает губы и кивает чопорно, поворачиваясь спиной. Волков перехватывает пальто за плечи и подстраивается под Разумовского, который с первой попытки всовывается в него. Зачем вообще надевать его — непонятно, если через минуту они уже сядут в тёплую машину. Но, наверное, был какой-то смысл. Олег кивком прощается с охраной, пропуская сначала Серёжу через терминал, а потом выходит следом. У машины стоят трое. Один — с камерой. Второй — с микрофоном. Третий — журналист, судя по радостной мине. Серёжа примечает, что лицо у того смутно знакомое. Автор статьи. Зашипеть хочется от разочарования. Шаг Разумовского разумно замедляется, оставаясь слегка позади Олега — с такими людьми общаться не хочет. Волков же подстраивается под Серёжу, чтобы идти рядом, и приближается к нему касаясь своим плечом. Охраняет. Как и положено по должности. — Господин Разумовский! — тянет журналюга, голос противный. — Не хотите быть честнее со своей аудиторией? Сергей останавливается, чтобы посмотреть исподлобья на губы, которые складываются в слова. Он не знает, как реагировать на хамство. Взгляд сам собой невольно падает в пол. По спине медленно расползается жар, ладони становятся мокрыми и липкими. Он старается незаметно обтереть их о пальто. Тело перестаёт дышать. Он открывает рот, чтобы ответить, но помимо первой буквы ничего не успевает вылететь. Чужая ладонь мягко ложится на поясницу, осторожно поглаживая. Серёжа вздрагивает, пряча дрожащие ладони в карманы. Олег слегка выдвигается вперёд, закрывая собой Сергея. Уверенно и опасно. Серёжа ступает за ним скрючившись, чтобы казаться ниже Волкова. Олег перехватывает его ближе за талию и наклоняется к уху, второй ладонью сжимая холодные пальцы Разумовского. — Ты со мной, — шепчет. — Всё нормально. Пойдём, Серёж. Он ведёт его прочь, обходит журналиста, который не решается приблизиться под холодным взглядом Олега. Охрана появляется у стеклянных дверей здания, заставляя группа желтой прессы начать собирать манатки и отступать к своему фургончику. Но Серёжа ничего этого не замечает. Продолжает полуслепо следовать за Волковым. Помнит только, как щёлкает фотокамера. Один кадр. Слишком близко. Охрана что-то выкрикивает, но Сергей уже захлопывает дверцу машины, закрываясь от всех. В машине Олег не спешит нарушать тишину, ждёт решения Серёжи. Он проверяет температуру Разумовского, которую успел заметить, когда утягивал его с парковки. Выше нормы. Волков, отворачиваясь, кипит от злости на нелюбовь к себе у Серёжи. Сергей же сидит, глядя вперёд. Не отдёргивает руку, которая так и остаётся в плену Олега. Просто молча сидит, разглядывая свои колени. Олег поворачивается, чтобы поддержать Разумовского, но замечает, что тот далеко не здесь мыслями, и отворачивается обратно, трогаясь с места. Обещал отвести Серёжу домой — значит, домой. Сергей двигается ближе через некоторое время, осознанно перехватывая руку Олега покрепче и откидывается на сиденье, наблюдая за дорогой. Тепло от чужой кожи медленно растекается по позвоночнику. *** Дома — те же стены, те же ступени, но воздуха меньше, чем обычно. Серёжа за дорогу вспотел и въехав в посёлок они ехали с открытым окном. И если Олег продрог до костей, то Разумовскому становилось лишь жарче. Сережа отказывается от ужина и плетётся к дивану, чтобы рухнуть на мягкую поверхность — в уличной обуви и пальто. Олег же уходит, чтобы доесть остатки утреннего булгура, который остался в кастрюле. А когда возвращается, замечает, что друг так и не ушёл из гостиной. — Серёж, у тебя температура. Тебе нужно поспать, — он аккуратно присаживается на корточки около головы Разумовского и убирает взмокшую челку со лба. Из горла вырывается кашель прямо в лицо Волкову. Тот даже не моргает. — Что ты тогда шептал? — вдруг спрашивает Серёжа, отвечая совсем на другой вопрос. Олегу приходится подумать, чтобы понять, о чём речь. Он смотрит в голубые глаза и улыбается, протягивая руку. — Что ты в безопасности. Серёжа, удовлетворённый ответом, позволяет помочь себе подняться и добраться до спальни. Олег раздевает его осторожно, ведёт до ванной, где оставляет полуголого Разумовского и скрывается за дверью, чтобы пока он моется найти витамины и принести воду с лимоном. Он заставляет Серёжу принять всё внутрь, когда тот, весь мокрый после душа, валится на чистые простыни. Разумовский долго упрямится, отнекивается, но еще он слишком слаб, чтобы сопротивляться. Сдаётся быстро, подавленно смотря на лекарства, а потом разом и опрокидывает в себя. Олег треплет его по макушке, оставляя там лёгкий поцелуй. — Молодец. Хвостик, ложись теперь. Тебе правда стоит поспать. Волков укрывает его, гасит светильник, покидает комнату только когда слышит ровное дыхание Разумовского. *** Ночь слишком светлая, она озаряет всю комнату, как днём. Или это уже рассвет, поднимающийся из-за горизонта. Сергей лежит на спине, не двигаясь. Глаза бродят по потолку, а рука — по постели, будто ищет что-то. Или кого-то... Он не надеется снова уснуть, но стоит повернуться на другой бок — и Сережа снова проваливается в сон. Сон мутный, грязный, липнет к векам. Чужие руки, шум, вспышки. Нож. Собственные руки. Олег. Просыпается с рывком от хлопка двери и лая соседских собак. Сердце колотится в ушах. Рядом — пусто, как и было до этого. Ему плохо. Слегка тошнит. Рука тянется к стакану с водой — и он выпивает всё до капли сразу. Ожидание колет. Это неприятное чувство. Когда сон перестаёт мелькать перед глазами Серёжа смотрит на собственные пальцы и ждёт. Минуту. Две. Пальцы не окрашиваются кровью, не превращаются в щупальца. Реальность живее. Дверь скрипит. Мягкие шаги слышны рядом, матрас прогибается под чьим-то весом. — Ты чего не спишь? — голос Олега запыхавшийся, от него пахнет потом. — Был кошмар, — друг угукает и сжимает ладонь Олега в знак поддержки. — А ты где был? — На пробежке. Пауза получается тоже неприятной. Разумовский ещё не проснулся толком, чтобы думать нормально. Глаза ловят циферблат. — В пять утра? — Надо было выдохнуть. Сергей не отвечает. Только тянет Олега на себя, отодвигаясь назад, чтобы освободить место на кровати и подушке. Хотя вторая половина остаётся абсолютно свободной он игнорирует ее имение. — Поспишь со мной? Не хочу, чтобы снова снилось это... Серёжа внутренне готовится услышать отказ. И сильно удивляется, когда чужое тело укладывается рядом. — Только, Серёж… Я вонючий, — Разумовский мотает головой. — Хорошо, как знаешь. Иди сюда. Олег притягивает друга к себе, прижимает, позволяет дышать ему в шею. Тепло. Так хорошо. И кажется, всё так просто... Но именно сейчас, впервые, Разумовскому спокойно и не тревожно перед тем, как провалиться в сон. Олег касается его позвонков, лёгкими кругами водит пальцы по талии. Прижимает щеку к волосам. Сережа сопит, когда засыпает и его греют, греют, греют... Олег совсем не тёплый. Скорее, холодноватый. Но Серёже так хорошо от его близости, что он просто старается не засыпать как можно дольше. Получается плохо, но он старается превзойти себя в этом. *** Серёжу будит будильник. Не с его телефона точно. Он отрывает глаза, сладко потягивается на постели, поджимает пальцы ног от удовольствия, переворачивается на другой бок и видит: Волков лежит, положив ухо на телефон. Лепечет что-то под нос. Будильник всё ещё продолжает играть. Олег повторяет громче: — Слушаю... Сергей улыбается, видя, как Олег ещё сонный не понимает, почему ему не отвечают. Видит сморщенный нос и тянется ладонью, чтобы унять чужие терзания. Вытаскивает телефон и проводит по экрану, отключая дурацкую трель. Тишина опускается сразу, и становится удобно. Вот так, когда окно приоткрыто, студит комнату на пару градусов, а слабое солнце освещает силуэт Олега. Тот, судя по всему, уже перебрался на соседнюю половину. Серёжа задаётся вопросом: не столкнул ли он его во сне с кровати? Надеется, что нет. Будить или не стоит? Разумовскому не комфортно от того, что в его кровати кто-то есть, пока он беззащитен. Как всегда получается, но здесь чувствуется ещё сильнее. В бодрствующем состоянии у него хотя бы была возможность убежать на своих длинных ногах. Разумовский кусает губы, кладёт ладонь на рёбра, трёт старые шрамы. Скрыла их, к слову, лазерная коррекция, а не время. Время оставило их такими же изуродованными, некрасивыми, рваными, больными. Воспалёнными. Живыми. Серёжу начинает тошнить. Температура всё ещё с ним, и он спешит в ванную, еле выпутавшись из одеяла. В процессе слегка пинает Олега, который мычит что-то сердито. Серёжа прячет взгляд, краснеет ещё сильнее, закрывая дверь за собой с глухим ужасным рокотом. Падает на колени перед унитазом и позволяет желудку вывернуть себя наизнанку. Он кашляет, сплёвывает, старается не смотреть. Волосы лезут со всех сторон, особенно те пряди, что выбились из хвоста. Разумовский держит их вспотевшей ладонью. Сплёвывает снова. Смывает. Споласкивает рот специальной жижей, опираясь сильно на раковину, не доверяя слабым ногам. Смотрит на себя в зеркало и решает сразу же почистить зубы. Щётка колет десны, разрывая их до крови, смешивая пасту в розовый цвет. Серёже гадко от себя. Такой слабый. Пальцы снова чешут рёбра. Он невольно ощупывает края шрамов. Их там тринадцать. На четырнадцатый не хватило духу. Изрезал себя, когда Олег уехал, и с тех пор носил их как напоминание — как больно привязываться к людям. Но всё равно привязывается. К тому же Волкову снова и снова. К компании, к работникам, к няням в детском доме. Серёжа споласкивает лицо холодной водой, отрываясь от размышлений. Оглядывает своё отражение в зеркале. На нём промокшая футболка от стекающей воды с подбородка. Она мокрая на спине, пахнет потом — все как всегда во время простуды. И трусы. Боксёры. Обычные чёрные, от «CALVIN KLEIN». Такие, как у большинства. Но пальцы всё равно тянут край футболки ниже. Какой стыд. Он заставил Олега спать с ним, в таком виде. Противно. Серёжа раздумывает короткую секунду о том, чтобы сбежать Сейчас. Прямо из этой огромной ванны. Она размером с его спальню. Здесь есть ванна, вокруг которой насыпаны белые камушки, стоят растения, а окно светит прямо в чашу. Душевая — просторная, обшита белым мрамором, как и стены комнаты. Там золотые элементы в рамме и сам смеситель отливает золотыми бликами. Большая раковина, полотенца, которые меняются после каждого использования. «Спасибо» стоит сказать Ирине Васильевне — горничной этого дома. Возможно, деньгами. Иногда Серёжа задумывается, что тут не хватает золотого унитаза. Но обычный фарфоровый его устраивает. Разумовский улыбается своему отражению в зеркале. Пытается по крайней мере. Пытается каждый день. Но он слишком изломан, чтобы делать это красиво. Только вот Олег говорит, что улыбка у него красивая, милая и яркая. Хотелось бы верить Волкову, а не себе. Сбежать через окно он так и не решается. Только ставит мысленную пометку, что стоило бы сделать два выхода в ванной. Щёлкает замком и протискивается обратно в спальню. Олег всё ещё спит. Серёжу подмывает улечься рядом, остаться — когда Волков так вкусно пахнет морем, потому что пользовался гелем Разумовского, а не своим. И ещё хочется просто из-за слабости в теле. Но Сергей человек сильный. И упертый иногда. Он выскальзывает из комнаты тихими шагами и спускается по винтовой лестнице вниз, придерживаясь за перила. Пару минут раздумывает, останавливаясь перед комнатой с домашним кинотеатром, но в итоге сворачивает к бассейну. Там панорамное окно во всю стену, и он сможет просто понаблюдать за падающими хлопьями снега. Правда, для этого приходится зайти на кухню, заварить чай и украсть пару готовых тостов. В итоге он укладывается на мягкий шезлонг, накрывая себя полотенцем, чтобы не мерзнуть, подтягивает столик с завтраком и откидывается на спинку. Сзади шумит вода. Из динамиков доносится звук волн и пение чаек. А перед глазами всё белым-бело, серовато, и веет холодом. Серёже удаётся немного подремать, всего несколько минут, прежде чем голос Олега разносится по этажу. Обеспокоенный голос. Очень обеспокоенный. — Серёжа?!  — слышны шаги и Разумовский пару секунд старается понять, в какой ситуации оказался. Дом не такой уж большой, но Волков частенько беспокоится, стоит только Сереже пропасть из поля зрения. Но голос осип во время сна, горло раздирает от боли и сдерживаемого кашля. Ответить что-то не получается. — Серёж, ты где? Спрашивает с тревогой — скорее от неуверенности, не упал ли Разумовский в обморок. Серёжа хмыкает, что болью в ушах отдается. Он всё же осторожно поднимается на ноги, направляясь к двери. Закутывается в халат, снятый с крючка у стены по пути. Вжимает голову в плечи от резкой боли и больше скользит по полу, чем переставляет ноги.  Дверь отворяется с щелчком, запуская холод в нагретый воздухом бань бассейна. Мурашки бегут по рукам. — Олег… — Серёжа закашливается после первого слова и жмурится, когда каждая судорога отзываются в висках ударом по наковальне. — Олег… — продолжает шепотом. — Я тут. И, казалось бы, он сказал это слишком тихо. Казалось бы, даже сам себя не услышал. Но Волков появляется рядом уже через секунду. Лицо помятое, отпечаток от подушки ещё теплеет на щеке. На нём наспех надетая чистая футболка. И Разумовского это улыбает. — Серёж, господи, — выдыхает устало и тянется за объятиями, но Сергей аккуратно отшатывается. Олег хмурится, руки опускает и просто двигается ближе. — Хотел найти тебя на кухне, но там не оказалось. И я испугался, что ты мог где-нибудь свалиться тут в обморок, — треплет его по волосам. — Дурашка, ты чего ушёл то? Тут понравилось больше спать, чем со мной? Серёжа не знает зачем Олег формулирует вопрос именно так, но он хмурится, краснеет, отворачивается и бурчит зло, хотя совсем этого не хотел: — Я заставил тебя спать со мной, когда был только в трусах… — шепчет с ужасом, осознавая собственное положение. — Мне было стыдно. А потом меня чуть не стошнило из-за жара, и я решил прогуляться по дому, — он слышит, как Олег следует за ним и его тихое недоумение. — Прогулялся только до сюда и устал. — Конечно, Серёж. У тебя температура. Олег скользит ближе, обхватывает талию Разумовского. Отводит его от чаши с водой — от греха подальше. Ведёт к лежаку, помогает усесться, когда Серёжа начинает шататься. — Прости, — урчит он, почти беззвучно. — За что? — Олег, видимо, до конца не чувствует всей ситуации и приподнимает бровь в недоумении. — За то, что ты попросил не дать кошмару тебя достать? Боже, Серёж. Я по-твоему мужчин в трусах не видел ни разу? Я в армии насмотрелся на куда более жёсткое порно. Нормально всё, правда. Если бы было слишком — я бы не лёг, а просто посидел рядом. Правда. Всё хорошо, — Серёже сложно переваривать эти слова — мозг и так кипит от температуры. Но он старается. Глаза начинают слипаться, а рот раскрывается в зевке. — Может, я отнесу тебя в спальню? Разумовский качает головой: — Не нужно. Тут красиво. Олег не спорит. Просто садится рядом. *** Он рассматривает скудные запасы долгие минуты, перекатываясь с пятки на носок, разминая ступни, которые свела судорога. Черт дернул его искупаться, пока Серёжа, свернувшись в комочек, лежал на шезлонге, спрятавшись в халат. Олег накинул на него полотенце, скинул спортивные штаны и футболку. Он так и не успел помыться после пробежки. А сейчас было время — и он не собирался его упускать. Волков принял душ на скорую руку и отправился к чаше бассейна, чтобы потренировать дыхание и проработать некоторые мышцы. Заплыв получился хорошим. Он успел попариться в бане, а на последок решил сунуться в бочку со льдом, чтобы прибавить себе бодрости. Прибавил только судороги в икре и стопе. Врачи с армии говорили ему: «ешь рыбу». Но он её на дух не переносит. Витаминами тоже не спешит заменить. Судороги не такие уж частые, а значит можно и потерпеть. Из холодильника пахнет чистотой и сыростью из-за остатков картошки в специальном отсеке. Помимо этого, на полках разбросаны питьевые йогурты, бокс с супом и пара яиц. Ничего съедобного. Олег пальцами трёт подбородок, но быстро понимает, насколько сомнительным может быть такое движение. Шлёпает себя по бедру и отходит от холодильника. Цепляет телефон из кармана халата, который своровал с вешалки у бассейна, и открывает приложение. Сюда бы завести нормального повара, связать его и заставить готовить рацион для Разумовского. Но сейчас такие методы не признаются правильными в обществе, и от идеи приходится отказаться. Волков пальцем проезжается по экрану, чешет нос о плечо и добавляет в корзину пачку молока, какао, макароны и мясо. Пару секунд размышляет, а потом переходит в раздел готовой еды и добавляет пару каш и куриный суп. В конце — пончики и оформляет заказ. Сладко потягивает мышцы, склоняясь вправо и влево, зевает широко и идёт проведать Серёжу. Тот уже переместился на середину соединённых лежаков, волосы растрепались по импровизированной постели. Взгляд Олега цепляется за окно. И правда красиво. Ёлки, сосны, снег и красные ягоды боярышника. Странно, что у Серёжи дерево вообще плодоносит в такую погоду. Олег бы точно, если бы был деревом, не стал давать плоды сейчас. Но боярышник такое дерево, что для него зима — прекрасное время года. И Волков даже застывает на пару секунд, разглядывая дикую зимнюю природу и снегирей, которые прилетают усаживаться на ветки ради наблюдения. Наблюдения за Сережей, судя по всему. Олег улыбается и поправляет непослушные рыжие пряди, лезущие в лицо Сергею. Он успевает переодеться, прибраться, заправить постель, закинуть грязные вещи в стирку и принять заказ. После каждого завершённого действия Олег спускается проверить Разумовского, прикладывая ладонь к его лбу. Проверяет состояние. Горит. Волков вздыхает горестно и оформляет заказ в аптеке, добавляя в корзину витамины, разогревающие мази и горчичники. Последнее считается старым методом, но рабочим — лучше этих жаропонижающих, которые просто не дают организму вывести токсины и оставляют их в теле. Олег старой школой обучен. И Серёже желает только лучшего. Он готовит обед на двоих, но подозревает, что часть Разумовского станет его ужином. Он выкладывает на блюдце таблетки, заваривает лимон в кипятке, греет куриный бульон и отрезает четвертинку пончика. Есть при температуре обычно не хочется, и это правильно. Но телу нужно помочь. Это Олег умеет. Серёжа всё ещё сладко сопит, накрытый уже нормальным одеялом из гостевой спальни, где остановился Волков. Олег двигает столик к лежакам и ставит там поднос. Присаживается рядом на корточки. Ладонью аккуратно сжимает плечо, скользит вниз по руке, перехватывает ладонь в свою. — Серёжа, давай просыпаться? — он возвращается к плечу, сжимает снова. Чуть повышает голос. — Серёж… Разумовский открывает глаза не с первой попытки, но в итоге потягивается, растягивает мышцы и переворачивается на спину, сонно потирая глаза пальцами. — Олег? Тот улыбается и осторожно смахивает прилипшие пряди волос со лба. Тянется за градусником. Разумовский сам отрывает руку от тела, позволяя вставить аппарат себе подмышку. Он не любит ртутные градусники — потому что однажды в приюте в него запустили подобную штуку, и она разбилась за его спиной. Осталось несколько капель на футболке, которая осталась у него от родителей. Сергей тогда очень долго плакал, но пятно тогда так и не отстиралось. Он до сих пор считает это кощунством. Огромным. И сейчас он фыркает на желание Олега его "вылечить", хотя и благодарит мысленно за электронной устройство, а не стеклянное. Но сдержать пораженный вдох, когда озвучивается результат не получается. — Тридцать девять? Олег… — Серёже хочется выпроводить его из дома. Сказать, чтобы он ушёл и не заражать друга. Но Волков только улыбается и кивает на кулончик у себя на шее. — Не мешал спать? Он иногда колется. Серёжа моргает, пытаясь понять резкую смену темы. Пытается уловить смысл. Кололся? Кто? А потом он смотрит туда, куда смотрит Олег и пальцы сами хватаются за кулон волка, сжимая в кулаке. О... — Не колется, — после ответа морщины на лице расслабляются, и Сергей подтягивает себя ослабевшими руками повыше, опираясь на спинку лежака, которую ему тактично поднял Олег. — Зачем разбудил-то? Волков морщится и рукой обводит поднос. — Поесть для тебя. Здесь куриный суп и твой любимый пончик. Серёжины глаза загораются. Он смущённо улыбается, но в итоге тянется за первым. Пытается взять в руки, и Олег помогает притянуть к себе бокс с бульоном. — Я могу помочь, Серёж, — но Разумовский не хочет, чтобы его кормили с ложечки. Фыркает и сам открывает свой обед, черпает ложкой жижу, отправляет в рот. Видишь, сам прекрасно справляюсь. Но только после третьей ложки руки начинают дрожать, и Волков перехватывает пластиковую тарелку. Ничего не говорит, просто подносит новую ложку с супом ко рту. Серёжа долго ее взглядом гипнотизирует, но проглатывает в итоге. Без особого энтузиазма, конечно. Ему не нравится быть слабым, но он сдаётся и позволяет кормить себя с ложечки. Хотя вот пончик запихивает в рот сразу, самостоятельно. Со стаканом все гораздо сложнее. Олег отыскал специальную трубочку и термокружку, но руки уже совсем не держат. Разумовский откидывается на спинку с тяжёлым, разочарованным выдохом. — Олег, помоги мне, пожалуйста. А Волков бы и так помог. Он никогда не выпрашивает показать свою слабость, оберегает человека как может — особенно если тот ценен. Поэтому он и подает стакан еще до того, как Сережа закончит предложение. — Держи. Только осторожно, я немного остудил, но для тебя может быть горячо, — пока Олег пьет кипяток, для Сережи даже теплая вода — горячая. — Да, вот так, аккуратно. Разумовский всё равно тянется руками к стакану и когда удачно устраивает его у себя на груди, просит отпустить. Обещает справиться теперь сам. Заверяет клятвенно, что сможет, и следом отправляет Олега на кухню убрать посуду. Справляется. Ему нравится смотреть на белый цвет — он успокаивает, если находишься не в пределах психбольницы, конечно. Боярышник, как капли крови, но Олега завораживает. Беззащитность и опасность. У него одно сравнение в голове — и оно ему нравится. Он впитывает в себя морозный воздух через стекло. Когда Олег возвращается, его ставят перед труднейшим выбором: отпустить ли Серёжу на прогулку или отвезти на работу. «Плохой выбор» — думает Олег, очевидно же, что он поможет Разумовскому одеться и проводит на свежий воздух посмотреть на птиц. А не заполнять бумажки в офисе. Только оказывается, что заставить Сергея Разумовского надеть на себя шапку, которой у того даже нет дома — задача невероятной сложности. Олег долгим, мучительным взглядом прибивает Серёжину заботу о себе к стенке, а потом, сделав глубокий вдох для медитативного спокойствия, подходит ближе. Снимает со своей шеи шарф и вяжет его на голову Разумовского, превращая в нечто вроде зимнего шлема, прикрывая чужие уши. Сергей невольно втягивает воздух Волкова и радостно выдыхает, шагая за порог с дурацкой фразой: «ты вкусный». Олег долго бьёт себя по щекам, чтобы не таким бледным перед другом, и оставляет затрещину на затылке за то, что нелепый комментарий ставит его в ступор. Не подросток ведь. И глупо это все. А Серёжа уже радостно носится на заднем дворе, прыгает по маленьким сугробам, прикусывает кончик языка, когда пытается слепить снежок идеальным и ровным. Только он, конечно, в груду снежинок превращается стоит ему прилететь в Олега и оставить след на дорогом черном пальто. Волков показательно медленно опускает взгляд, выгибает бровь. Разумовский тихонько хихикает, пытаясь рукой в варежке заправить выбившуюся прядь волос. Та инертно щекочет шею, не давая трезво оценить ситуацию, когда Олег бросается к нему, набирая в ладонь снег и кидая его в добезумии радостного Сергея. Серёже не лучше. У него всё ещё температура, но он очень счастлив. Очень-очень. Так это всё и превращается в лёгкую (с)нежную драку. До момента, когда Разумовский поскальзывается и валится в снег, выбивая половину кислорода из лёгких. Кашляет, хрипит, пытается вдохнуть больше, чем может, и снова закашливается. Ему всё равно нравится. Он притворяется раненым и стоит Волкову приблизиться, как ему в лицо летит пригоршня пушистого снега. Олег так и застывает, упершись в колени с прикрытыми глазами. Серёжа не чувствует от него волн ярости и хихикает, прикрывая рот мокрой варежкой. — Олег-снеговик, Олег-снеговик! — Серёжа коверкает детскую песенку, переворачивается на бок, когда его пытаются схватить, но на большее сил не хватает. Поэтому его так запросто ловят в крепкий захват за плечи. Подсечка становится единственным шансом на спасение, и вот они оба лежат в сугробе. — Прости, — извинение прерывается смехом. — Прости, ты очень забавный. У Олега щемит в груди от момента. Он осторожно отцепляет себя от Разумовского, усаживается на снег и смотрит тяжёлым взглядом. Ему нравится, что Серёже хорошо. Он готов вечно наблюдает за этим человеком. Поэтому он достает телефон и успевает сделать пару кадров до того, как возмущённый Разумовский старается скрыть лицо в ладонях. — Пойдём домой, хороший мой. У тебя уже губы синие, — Серёжа по дороге к двери бурчит, что сам справится, что он не ребёнок. А Олег и так это знает. Именно поэтому и заносит его домой на руках под добродушный визг. — Да поставь ты меня, поставь, Олег! — Разумовский брыкается, но при первой попытке встать на ноги пошатывается от головокружения. — Чёрт... На этом их активная часть дня заканчивается, и Волков разумно предлагает укутаться в плед после горячей ванны и посмотреть какой-нибудь сериал с горячим чаем. Серёжа не находит причин отказываться и засыпает ещё на начале второй серии — прямо на коленях Олега, который пальцами аккуратно массирует ему голову. Сам Олег не позволяет себе сомкнуть глаз.