На расстоянии дыхания

Олег вздыхает, засматриваясь на Серёжу, который в полной нелепице и беспорядке пытается найти свою серьгу. Ну конечно, где ещё ему их искать, как не в бардачке своей машины. Олег уже даже не возмущается, что они задерживаются — тем более Марк вполне может подождать, а вот красота — нет. Волков смотрит на ягодицы, обтянутые джинсами, и отворачивается — только чтобы картинам прошлой ночи не дать проскользнуть в голове. Ну что за чёрт, а? Или лис… Он смотрит вновь на Разумовского и, всё же не выдержав, достаёт кошелёк из нагрудного кармана. Устраивать сцену на зимнем морозе не хочется, но делать нечего. — Серёж, — стоит только первой букве вылететь изо рта, как Разумовский разгибается, ударяясь головой о крышу машины, и резко выглядывает наружу, потирая затылок. — А?.. Олег вновь наблюдает, как краснеют щёки Разумовского — стоит тому только посмотреть на Олега. Волков отвлекает их обоих, покачивая кошельком между пальцами. — Поедем в ювелирный, купим новую. Серёжа так и затыкается. А потом вновь краснеет — уже от лёгкого раздражения — и выпаливает обычную гневную тираду: — Олег! Да она же очень ценная! Ты мне её подарил на моё пятнадцатилетие после первого прокола — не могу же я вот так взять и бросить! И не надо предлагать мне деньги, я сам могу оплатить! Волков тихонько прячет улыбку, посмеиваясь. Всё же Разумовский слишком буйный и смелый сегодня. Да и в целом — когда чувствует себя в безопасности. А про серьгу Волков совсем не помнит. Разве он дарил? Он припоминает, как помогал ухаживать за проколом Разумовскому. Но вовсе не помнит о своём подарке. Знает только, что это выглядело как кольцо из фиолетового нефрита, которое втыкается в ухо сбоку. Серёжа тогда ещё упоминал название такого прокола, но Олег, хоть убейте, не вспомнит как.Имеется ввиду прокол хеликс Он прячет кошелёк ловким движением фокусника и подходит ближе. Оказывается, теперь Серёжу касаться приятнее вдвойне. А ещё, когда к этой игре вплетается и желания — Волков чувствует себя поистине ловеласом. Не то чтобы ему это было необходимо, но Серёжей он никак надышаться не может. — Серёж, — он мягко обвивает руками талию и наклоняется к шее. Разумовский замирает, так и оставаясь согнутым и наполовину спрятанным в машине. — Ну правда, төлкәм, брось — если я подарил, то я и разрешаю приобрести что-то новое. Тем более тебе давно не пятнадцать. Поедем, подберём что-нибудь новое. Олег наклоняется, чтобы поцеловать Серёжу в затылок, но тот от касания губ дергается, запрокидывает голову и прикладывается затылком к чужому носу. Тихое «айщ» вырывается изо рта, и ладонь взлетает, чтобы прикрыть место повреждения. — Простипростипрости, Олег! Серёжа мгновенно разворачивается, охватывая лицо ладонями, и смотрит очень испуганно. Олег слегка шевелит носом, невольно скукоживая собственное лицо, и мягко, касаясь чужих плеч, отодвигает от себя Серёжу. — Всё в порядке, — заверяет ещё раз и чувствует, как чувствительность снова возвращается. Отступает на шаг. Хороший удар. — Так что, едем за новой серьгой? Серёжа тихонько шепчет извинения ещё раз и всё же сломленно кивает. — Ага… Но я потом её ещё раз поищу. Олег, конечно же, кивает. Вместе потом поищут, а сейчас нужно ехать. Олег перекидывается парой фраз с охраной, передаёт им ключи от машины Разумовского и строго-настрого приказав ехать осторожно просит отвезти её до их офиса. А сам помогает забраться сначала другу в машину, а потом запрыгивает сам. *** — Добрый день! Рада приветствовать вас в нашем дворце сокровищ! У нас сейчас огромные скидки в честь дня восходящей луны — будем рады помочь вам подобрать то самое украшение для вас! Олег невозмутимо моргает на приветствие продавца — стоит ему только под лёгкий звон колокольчик пересечь порог. Он хмурится только после того, как следующий за ним Серёжа запинается о порог. Подхватывает его под локоть плавным движением — словно был готов — а потом всё же улыбается и кивает девушке. — Давайте сразу по существу. Для молодого человека необходимо подобрать серьгу, — указывает на своё ухо, куда требуется прокол, а потом переводит взгляд на Серёжу, который с детским восторгом осматривает украшения на потолке. Сам глядит в том направлении и удивляется. Он думал, что все эти громкие слова про скидки в честь какого-то там дня — это абсолютная ерунда для привлечения внимания, но нет. Это и правда что-то значило. Потолок украшали несколько гирлянд, поверх которых была прикреплена вата, создавая образы тучек, а вырезанные из картона и ярко покрашенные в жёлтый цвет звёзды дополняли созвездиями весь магазин. Над главной кассой, как оказалось, висела луна с золотыми жилками. Олег в целом и за такое был готов уже заплатить немало. Ведь восторг в глазах Разумовского стоил того — особенно зная любовь того к ночной эстетике. Олег прокашлялся, обратив внимание на себя, и заговорил далее: — Ты хочешь сначала посмотреть ассортимент или попросим девушку подобрать что-то сразу? — А… эм… я… решай сам. Олег готов был сжать переносицу пальцами, но вероятнее всего тогда Серёжа счёл бы это раздражением на себя — а Олегу не хотелось портить всё таким образом. — Хорошо. Нам нужны колечки, и желательно в фиолетовых оттенках. К общему ожиданию, продавец только застыла и, хмурясь, повела их в сторону пирсинга — но там оказались совсем не примечательные изделия. Олег попытался даже найти фото примерно того, что они ищут, и девушка проводила их по всему магазину, но только лишь сильнее озадачила Олега: как Волков мог найти что-то невероятное в пятнадцать лет, но не суметь найти сейчас — в огромном ювелирном магазине Москвы? В итоге весь процесс затормозил только Серёжа, который, рассматривая что-то в витрине, окликнул Олега очень радостным криком: — Иди сюда скорее! Ты посмотри, что здесь такое… Олег даже улыбнулся — когда необходимость плестись по залу за продавцом отпала — и довольно широкими шагами достиг друга. — М? Что такое, төлкәм? Серёжа невольно заозирался, а потом шикнул, вновь краснея. Осторожно согнулся, припечатываясь лицом в витрину, и показал пальцем на то самое. — Видишь эти кольца? Олег посмотрел в направлении и кивнул. Видел. Обилие колец. Серёжа, смущаясь, очень тихо лепеча, указал конкретнее: — Вон то по центру. Чёрное с фиолетовым… Я, эм, ну… — Серёжа проглотил вязкую слюну, скосил глаза на продавщицу, что нагнала их, и осталася стоять рядом, понизил голос и совсем уже тихим шёпотом уточнил: — Я… ты. Может, бы ты не против… Как ты относишься к паре колец?... — Мой хороший хочет парные колечки? Серёжа яростно мотнул головой, но взгляд опустил и голову в шею вжал. — Забудь, ладно… глупо получилось. Конечно, это совсем не правильно и странно, не подумал… прости… Какой же стыд, какой же, чёрт возьми, провал. Серёжа чувствовал себя ребёнком, что выпрашивает в магазине невероятно дорогую игрушку. А ведь так и было — хоть стоимость колечка и не превышала даже тысячи, Серёжа всё равно чувствовал себя неуютно. Да и попросить о таком! Нужно же быть безумцем, чёрт. Олег никогда не носил кольца. Только подвеску — которая болталась теперь у Серёжи на груди. И это верх странности. Они же не пара и не лучшие подружки, чтобы так… Можно было и браслет предложить — на крайний случай. Зачем же сразу кольцо? И вообще — Серёже стоило точно думать головой лучше. Последние дни он то и дело попадал в, мягко сказать, неприятные ситуации, и… — Мы хотим посмотреть вот эти кольца. Серёжу как молотом по голове ударили. — Олег… — Конечно! Могу узнать размеры пальцев, молодых господинов? Серёжа в тихом шоке отступил назад. Пока девушка открывала витрину и доставала изделие, он слегка спрятался за Волковым и попробовал ещё раз. Он ведь сказал это на радостях и вовсе не имел этого в виду! — Олег, не нужно. Ну правда. Это глупо было. Давай лучше найдём уже серьгу и поедем. Олег только повернулся, приподнял бровь — и потом тёплым медвежьим объятием приобнял Разумовского и поцеловал в макушку. Сердце остановилось у Серёжи именно тогда… Если не раньше. — Если хочешь такой подарок — возьмём. И захочешь серьги — возьмём серьги. Не волнуйся. И совсем это не глупо. …и начало неистово биться после ответа. — Примерим изделия? Серёжа впервые был благодарен постороннему, что вмешался в момент. *** С того момента их преследовала самая ощутимая тишина на свете. Её не то чтобы можно было есть ложкой — Серёжа мог утверждать, что она была плотнее каменного здания. Разумовский не надел кольцо сразу (спрятал коробочку в сумку), а вот Олег с лицом победителя натянул его прямо в магазине. Ему потом пришлось догонять пораскрасневшего как помидор Серёжу, который выхватил покупку у продавца и унёсся в сторону дверей. В машине играла ненавязчивая мелодия популярного трека, из приоткрытого окна внутрь заползал прохладный воздух, и Олег слишком расслабленно вёл авто, совершенно не выдавая той нервозности, что испытывал Серёжа. Он вовсе не собирался ссориться с Олегом по поводу того, плохо или хорошо тот поступил — разницы-то никакой ведь. Тем более Серёжа был готов вплавить это кольцо себе в сердце и хранить часть Олега при себе, хотя не то чтобы это было его частью. Но Разумовский просто с ума сходил — как хотел. Раздался гудок автомобиля сбоку, и Серёжа вздрогнул. Тихо шикает на водителя, который подобным образом ругался на мотоциклиста впереди, и прикрыл глаза. Им бы до офиса доехать на эту дурацкую встречу, а не стоять в пробке на МКАДе. Но кто их спрашивает. — Серёж… Ну вот опять этот бархатный тон, нежные слова. Река киселя, сладкий сок. Серёжа старается абстрагироваться как может. Ему неуютно! Не у ю тно. Особенно с недомолвками и страхом, что каждый шаг равен провалу. — Гм?... Всё же приходится откликнуться, а руки уже сами тянутся за напитком в бордочке между передними сиденьями. Надо как-то занять руки. Надо как-нибудь занять… — Ты знаешь, что выглядишь сейчас очень мило? — А-а? Серёжа краснеет, опускает стекло окна ниже, чтобы влажный воздух дул в лицо. В самой Москве снег никогда не ложится — только тает. И сейчас холодные снежинки так приятно морозят горячую кожу щёк. — Не нужно так… говорить. Ладно? Олег хмуро посматривает на него с долей скептицизма, поглядывает на порядок на дороге и, довольно улыбнувшись, поворачивается обратно к другу. — Как? Не нужно говорить, что ты очень красив и мил? Серёже хочется дёрнуть волосы на голове, но он не делает этого, а лишь спокойно обтирает вспотевшие ладони о колени, поочерёдно перебирая банку с газировкой то в одну руку, то в другую. — Ага, — запивает ответ большим глотком сладкой воды. — Но как же я могу так низко отнестись к такому чудесному факту и не дать тебе о нём узнать? Серёжа отворачивается, не отвечает. Вроде в детстве, когда так делали педагоги, дети отставали от них. Может, и здесь получится. — Ну ты чего, лисёнок, совсем я тебя замучал, да? — продолжает Олег совершенно не беспокоясь о том, что может быть своими действиями сейчас наносит непоправимый вред его величеству Сергею Разумовскому. Серёжа всё ещё держится. Сжимает губы в полосочку, молчит и не поворачивается. Будет знать, как пытаться… Пытаться… — А если так, Серёж, м? Поверишь? Грубые пальцы касаются мягким движением места за ухом, нежно поглаживают. Ведут вниз, зарываются под ворот футболки и слегка царапают верхний позвонок. — Мх… Серёжа выпячивает грудь, чтобы уйти от прикосновения, но ремень безопасности держит крепко, и приходится прогибать позвоночник до еле слышного хруста. — Оле-ег… Волков что-то, видимо, слышит в голосе Разумовского и, грациозно распрямившись, убирает руку, возвращая на законное место на… а, нет. Ладонь сжимает ногу почти у колена, и Серёжа всё же тихонько матюгается. — Твою ж мать… *** — Тогда отчёт и код прототипа я отправлю вам на I-menedger в конце недели, а счёт за оплату пришлю завтра, как только рассчитаю уровень работы. Серёжа кивает, разглаживает ткань штанов, которую сжимал всю встречу, и немного расслабляется на стуле. Открывает было рот, чтобы вставить комментарий и слова благодарности, как поднявшийся на ноги Лесов продолжает свой монолог. — И, Сергей, я всё, конечно, понимаю — журналисты приставучие твари, но надеюсь, эти низкие слухи в сети не коснулись меня или моей команды. У нас хоть и не такая крупная компания, как у вас, но репутация чиста, и так должно оставаться впредь. Я не поскуплюсь оборвать наше сотрудничество по контракту создания виртуального образа «М.А.Р.Г.О.», если хоть намёк появится в интернете. — Я всё пон... — Всего доброго. Разумовский и слова вставить не успевает. Олегу хочется догнать этого уёба и вбить ему послушание перед вышестоящим человеком в рёбра. Но, разумеется, он так не делает и остаётся стоять у стены, исполняя роль послушного телохранителя. Ублюдок. Плечи Разумовского трясутся от грустного смеха, и вскоре он сам поднимается из-за главы стола переговоров. Неожиданно. Волков смотрит с долей иронии на истерику Серёжи, но не смеет отступить от двери. А Разумовский только и успевает кривить душой, понимая, насколько низко он пал, что все начали верить этим тупым статьям. Им верят. Никто даже не подумал о том, что это проделки конкурентов. Ни у кого в голове не возникло, что Серёжа может и правда быть не причастен. Что Олег Волков — его телохранитель и ничего более. Никто даже не стал думать о том, что он может оказаться нормальным, а не геем. Никто не сомневался. Серёже больно за то, что участь отдуваться достаётся и Олегу. Не только ему. Ведь это было бы честно. Испорчен здесь только Серёжа. И только он. Ну какой Волков, а? Какой?! Олег служил, у него в крови нет никакого гейства. Олег — олицетворение слова «натуральность». Как он-то оказался замешан? Другое дело Сережа. Он хоть и не трубит на каждом углу об этом, но "гей" — это про него. Это правда. Серёжа смотрит на подпись Лесова на бумаге перед ним, и перечёркнутая фамилия становится самым неприятным зрелищем. Серёжа обнимает себя за плечи и опускает голову, прикусывая губы, чтобы истерику оставить внутри. Ну всёвсёвсё. Нужно просто отвадить журналюг от Олега. И почитать, видимо, новую статью, которые как грибы после дождя появляются последнее время. Разумовский видит тень, что пошатнувшись приближается к нему, и, опередив Волкова на несколько шагов, вылетает из кабинета, стараясь скрыться в своём офисе как можно скорее. Приходится воспользоваться лестницей, потому что беготня от Олега ничем хорошим не закончится, если ожидать на тринадцатый этаж лифт с первого. Дыхание сбивается слишком быстро. Когда Серёжа последний раз пил таблетки, что прописал ему врач? Он слышит топот позади себя, ускоряется, перепрыгивая по две ступени за раз. Бежит так быстро, словно от маньяка. Залетает на двадцать второй этаж с пониманием, что мушки перед глазами закрывают обзор, как шоры у лошади, но он знает наизусть путь до своего кабинета и потому мчится дальше. Разблокирует дверь отпечатком, захлопывает стекло за собой и отдаёт приказ: — Марго! Заблокируй двери моего офиса! Срочно! Разворачивается, удерживая руку на ручке и наблюдает, как запыхавшийся Олег останавливается у двери, что не распознаёт его отпечаток, хоть он и является первым уполномоченным лицом директора компании «Вместе». Серёжу колит в ребра вина за такое поведение. Он склоняет голову, чтобы не видеть укоризненного взгляда — не то чтобы он вообще что-то видел из-за пятен перед глазами — и оседает на пол. Рука сжимает горло, воздух раздирает лёгкие. Он дышит, дышит, дышит… — Марго… кх-кх… Затонируй стекла входа и подготовь статьи про меня за последние два дня, но только те, что я ещё не читал. И отправь сообщение Олегу… Нет, последнее не надо делать. — Конечно, Сергей. Могу ли я чем-то помочь? — металлический голос разрезает воздух, и гул в голове прочищается. Серёжа поднимается с колен. — Да. Уточни у моего лечащего врача, какие таблетки мне стоит принять, если симптомы после бега такие: отдышка, темнота перед глазами, головокружение, недостаток кислорода и вялость в конечностях. — Выполню в срочном режиме, Сергей. Но как умная нейросеть я советую вызвать для вас скорую помощь, чтобы отсечь вариант падения давления и обморока. Также врачи часто советуют попробовать что-то сладкое после приступа. — Спасибо, Марго. Серёжа доносит тушу до дивана и падает на него, успевая схватить из бара газировку. Сладкое — так сладкое. Кола ещё ни разу его не подводила. Приступ спадает минут через пятнадцать, и, кое-как перетащив себя до стола, Серёжа первым делом открывает сборник со статьями. Заголовков два, и оба кричат так громко о своей абсурдности, что от испанского стыда хочется прикрыть глаза и не вспоминать об этом никогда. Блядский бог. «Гейство — это не порок, если ты миллионер!» И «Не дают девушки — заставь подчинённых. Главный секрет успеха Сергея Разумовского в делах любви» Если первая статья хотя бы местами смешная, то вторая по своей сути хоронит честь всего гейского сообщества, давя своими метафорами, эпитетами и восприятием. Серёжа глазами пробегается по последнему — третьему — файлу, который на самом деле является постом ноунейма на своей странице, где восхваляется стойкость Серёжи и его телохранителя. Серёжа просит Марго поставить положительную реакцию на пост со своего другого аккаунта. Чуть позднее, пока он перепроверяет код, присланный его командой по совершенствованию чата, Марго передаёт сообщения врача Мефодия, включая голосовую запись лечащего доктора: — Какая неожиданность! Сергей, я же настоятельно просил соблюдать… До чего же молодые бессовестно относятся к своему здоровью. Ых… Да-да, Мариночка, сейчас, я проконсультирую одного несносного мальчишку и вернусь к пациенту. Прошу прощения, Сергей, работа, понимаете ли. Я всё ещё настаиваю на полном обследовании в клинике и несколько дней профилактики, а лучше неделю — в санатории. Но вы, как обычно, конечно, меня и слушать не станете. Ух… Из тех препаратов, что я вам прописал… Так, посмотрим… — слышится шуршание бумаг на заднем фоне и клацанье клавиатуры. — Ага. Вот, направляю список необходимых лекарств, рецепты к ним и порядок приёма. Из того, что у вас есть сейчас, можете принять железо. Но обязательно вместе с какой-нибудь пищей. И я сейчас не говорю про шоколадки и газировки, Сергей! Сходите, пообедайте — как раз время удачное — и дайте организму витаминов, а то зачахнете за компьютером своим в тёмном офисе. Буду ждать вас у себя на приём в ближайшие дни. Мне не нравится ситуация, которая складывается — хочу хотя бы увидеть, что вы ещё не ходячий зомби. Берегите себя, Сергей. Запись прерывается после отклика медсестры на заднем плане, и Серёжа, покусывая верх ручки, выдыхает. Мефодий прав. Но какой уж тут нормальный обед. Олег точно сторожит у двери, а проверить Серёжа не может — иначе выдаст себя. А разговаривать с Олегом не хочется. У Разумовского всё ещё всплывают эти глупые образы Олега между ног и вгоняют в краску взгляд этих — каких? — глаз. Ему нужно пообедать, но на это нет возможности. А его этаж самый высокий, и он не в состоянии попросить кого-нибудь спустить обед сверху. Он рыскает по ящикам в попытках найти лекарство, но он не Волков, который каждый раз приносит их — и это заставляет его попотеть. Но всё оказывается проще, когда он открывает книжный шкаф у дальней стены. Рядом с банками таблеток стоит подарок Мефодия в виде хрустального кубка здоровья, ножку которого оплетают змеи. Серёжа улыбается и сбрасывает на ладонь одну круглую таблетку. Смотрит долго и так не сообразил, чем её запить — закидывает в рот и проглатывает, запивая колой. Может, это самый здоровый приём пищи в его понимании. Он продолжает работу над глупыми идеями, предложениями и основной частью социальной сети до позднего вечера. Каждый раз, когда загорается оповещение Марго и слышится из динамика буквы «о» и «л», Серёжа специально руками отключает сообщение, не дослушивая до конца. На кой ему выслушивать недовольства подчинённого. И друга. Но ближе к ночи взгляд всё чаще метается к двери, и он старается разглядеть что-то за ней, но даже тени выловить не удаётся. Потирает переносицу и откидывается на спинку кресла. Правая нога уже давно согнута в колене, и подбородок упирается в неё — потому спина ноет и молит о пощаде. Очки мешают, и блики пляшут по стёклам. Разумовский смотрит на пустые банки с напитком из липы и обёртку от батончика. Он качает головой, и кашель перебивает рёв монитора компьютера. Он поднимается, разминая позвоночник, сгибаясь влево-вправо и назад. Встряхивает ноги и руки, щёлкает шеей, крутанув голову, и сохраняет работы в программах, чтобы перепроверить всё завтра. Кивает сам себе и, набравшись смелости вместе с воздухом для лёгких, отключает свет в кабинете и просит Марго снять затемнение с двери и разблокировать её. Живот урчит от голода. В коридоре включён только эвакуационный свет, и нет — Олега под дверью не оказывается. Серёжа вроде одновременно и радуется, а одновременно и сердце, вроде, екает от боли. Ну и славно. Чем меньше у них контакта, тем быстрее он отвыкнет от Волкова, и тем меньше будут сплетничать о Серёже, приплетая Олега. Разумовский прикрывает дверь офиса, заправляет прядь волос за ухо и выдыхает. Он принял верное решение, когда попросил Диму написать ответную статью, которая отвлечёт внимание от Волкова. Серёжа шаркает подошвой по полу, не утруждая себя поднимать ноги от пола. Вызывает лифт, припоминает, что машина должна быть на парковке. Если, конечно, Олег не передумал и не попросил отвезти её обратно к тому отелю в наказание за выходку. И не то чтобы он был не прав. Лифт раскрывается, и Серёжа плетётся по освещаемому первому этажу, заглядывает в гардероб и здоровается с ночной сменщицей, просит своё пальто и ключи от машины. Олег, при невозможности передать что-то лично Серёже, всегда передаёт через гардероб или администраторов, но админы уже давно спят в своих постелях, а не торчат в здании. И на удивление Галина протягивает фиолетовый прямоугольник с кнопками. Серёжа подвисает. О… Машина тоже, наверное, на парковке — а иначе зачем Олег оставил ключи. Он кивает охране на посту и выходит через запасной выход на улицу, которую озаряет полная луна. Его BMW стоит поблизости, и Серёжа кривит губы. Олег о нём заботится, а он… Но это к лучшему, да? Волков найдёт себе человека по душе. Ему понравится хорошая и правильная девушка. Свадьба, дети, щенки, большой дом. Серёжа кутается в ворот и, пока его голову не облепили снежинки, спешит к авто. Внутри холодно, зябко и не пахнет апельсинами, как в Lexus’е Олега. Глаза Серёжи мокнут от столь незначительного факта. Но он заводит машину, прибавляет температуру для прогрева и регулирует сиденье под себя после охраны, что перепарковала его автомобиль сегодня утром. Вздох. Голова гудит от вопросов, и Серёжа никогда не замечал, как на самом деле было тихо с Олегом. В его присутствии. Разумовский гипнотизирует экран телефона и всё же не выдерживает. — Марго, ты можешь отследить местоположение Олега Волкова на данный момент? — Доброй ночи, Сергей. К сожалению, данная функция недоступна в данный момент, так как Олег не состоит в группе отслеживаемых объектов. Желаете отправить запрос на геолокацию? Серёжа сжимается на сиденье и глотает слёзы молча. — Нет, Марго, нет… Спасибо, — он вдавливает пальцы в веки до радужных пятен и старается не заплакать. Голос дрожит всё равно. — Отправь сообщение Мефодию, что я приеду завтра к восьми на осмотр, как он и хотел. Предупреди сразу администраторов в офисе компании, что буду позже. — Пристёгивает себя ремнём и, подумав, всё же добавляет: — И закажи завтра к двенадцати обед в мой кабинет. Порцию удона, салат из помидор со сметаной, меренговый рулет и апельсиновый чай. — Услышала вас, Сергей. Запись на приём к вашему лечащему врачу оформила. Есть ли пожелания по службе доставки обеда? — Никаких, выбери лучшее. Можешь передать эту задачу администраторам. — Поняла вас. Передаю информацию администратору с вашими просьбами. Что-то ещё? — Нет, на этом всё. Спасибо, Марго. — Отдыхайте, Сергей. Разумовский откладывает телефон в ячейку рядом с подстаканниками и трогается с места. Прибывать одному в своём большом холодном доме не хочется, но и ночевать в отеле — идея глупая. Всю дорогу в пути в голову лезут вопросы к самому себе: зачем он поступил так, как поступил днём после переговоров с Марком Лесовым? Но тот ужас в сердце, что довёл до панического состояния от переживаний за Олега и чувства вины, не поддаётся объяснению — и приходится смириться, что он не уравновешенный. Назвать такое поведение приемлимым, конечно, не получается. *** Олег отодвигает стопку бумаг от себя подальше, успевает перекинуться с ребятами, которые подтягиваются на рабочие места только к обеду, приветствиями, и захватывает обед, который доставщик оставил на стойке админов на первом этаже. Уточняет ещё раз расписание Серёжи и поднимается к нему в офис. На планшете открывает чит-код и перепроверяет его. Проверяет в деле, прося Марго заблокировать дверь и пытаясь войти по коду цифр — что ему успешно удаётся. Больше никаких внезапных догонялок по этажам, хотя Волков всё ещё приятно удивлён, что Разумовский хорош в бегах и справляется на ура. Не рад только затворничеству — а судя по камерам и работе до поздна. Олег устраивается поудобнее на диване и, продолжая просматривать запросы на помощь от ребят из отдела разработки, параллельно перекусывает своей запечённой курицей из доставки. Дверь раскрывается в скором времени, и в кабинете появляется Серёжа, который еле волочит ноги по полу. Рука согнута в локте, и рубашка заката́на выше локтя, не скрывая повязку на сгибе. Видимо, сегодня поддался уговорам и сдал кровь для общего анализа. Интересно. Особенно учитывая боязнь уколов. Олег сохраняет молчание. Его всё равно не замечают — не нужно пугать мальчика. Он не двигается, орлом наблюдая за передвижениями — сонными и неповоротливыми. Серёжа выбивает себе сок из автомата и, пока избавляет трубочку от защитной плёнки, уточняет у Марго про обед. — Обед был заказан и доставлен. По моим данным, он должен быть на стойке администрации, Сергей. Приятного аппетита. Будут ещё указания? — Да, Марго, попроси принести обед наверх. — Одну минуту, Сергей. Робот отключается, а Серёжа всё остаётся стоять лицом к автомату, пока не утыкается в него лбом со стоном боли. Олегу стоит больших усилий не двинуться на звук. — Сергей, передаю информацию от Анны: Олег Волков забрал обед и сказал, что сам отнесёт его вам в комнату. Также она уточняет — нужно ли повторить заказ? Серёжа цепенеет и стукается лбом о пластик автомата. Потом ещё раз и выдыхает хриплым голосом, обнимая себя за плечи. — Да… пусть закажут ещё раз и принесут ко мне лично в кабинет. Геолокация Олега всё ещё недоступна? — Нет, данных о местоположении Олега Волкова всё ещё нет на наших картах. Просьбу передала на стойку информации. — Хорошо… Так, наверное, лучше. И сил выносить этот цирк больше нет. Олег подаёт голос, чем пугает Серёжу. — Марго, отмени просьбу про обед и включи мою геолокацию. Если не можешь сама — обратись к Дмитрию. Разумовский оборачивается панически быстро и делает шаг к двери, сам того не осознавая. Олег точно злится на его выходку. Точно. И пришёл сейчас по его душу — а это ой как не хорошо. Ой как сильно… Он глазами бегает по офису, ищет место, где можно спрятаться, но избегать побоев неправильно — и Серёжа, поджав губы, опускает голову. Ничего страшного, если ему вправят мозги в прямом смысле. — О-Олег… Я… Ему нечего сказать, никак не объяснить — слова путаются в голове, превращаются в кашу. По рукам пробегает дрожь, застывая в каменных плечах, что поднимаются. — Как приём у врача? Серёжа проглатывает вязкую слюну и выдыхает, поджав плечами. — Анализы будут позже. А так — всё в порядке, — умалчивает об анемии, что снова даёт о себе знать, и головокружениях. — Ты хотел?.. Что-то… — Да, Серёж, представляешь. Сядешь? И хоть Серёже до безумия хочется покачать головой, он лишь щёлкает костяшками и шагает ближе. В пасть монстру. Садится на краешек, ладони кладёт на колени. Смотрит туда же. — Серёж… — вжимает голову в плечи и прикрывает глаза. — Я не злюсь, всё хорошо. Просто я прошу тебя — не делай так больше. Я, может, не всё понимаю, но не хочу, чтобы ты избегал меня из-за уродца со злым языком. — Он тянется к Разумовскому, обхватывает его за талию и двигает к себе ближе. Наклоняется и целует в висок. — Серёж, слышишь меня? Расскажешь, что случилось? Как-то привычно даже спускается с дивана на колени перед Серёжей, чтобы лучше видеть трепещущие веки, слегка сжимает ноги, поглаживает. Успокаивает. Напоминает себе, что Серёже нужно просто дать время и секунды, чтобы прийти в себя. Много секунд. — Я не хотел тебя во всё это впутывать… прости. Удивительно, что слова Разумовского сказаны чётко, твёрдым голосом, без заиканий и не совсем его голосом. Но ведь это не важно, так? Главное — что сказал. Главное — что понятно, что у него в голове. — Это не твоя вина, лисёнок. Ты переживаешь из-за статей или из-за слов Лесова? — целует коленную чашечку через брюки, терзает пятки о свои, устраиваясь удобнее, и поднимает взгляд обратно на голубые глаза. — Я уже принял меры, чтобы оградить тебя от ненужной известности. Волков удивляется ещё раз тому, что Серёжа то ли за одну ночь приобрёл достаточно смелости, чтобы не позволять себе биться о собственные чувства вдребезги, то ли Олег потерял его доверие. А Серёжа кусает язык, старается не плакать, понимает, что горло сводит, колит, но он держится и всё ещё ясным взглядом смотрит на колени и перефирией зрения — на чужую макушку. Проглатывает честные ответы и отвечает — как по отчётам, словно в суде на скамье подсудимых сидит. Ему не хочется видеть Олега из-за чувства боли и тоски, разрывающей грудную клетку. Разве он виноват, что не справляется? Конечно. Как всегда. Серёже больно, что Олег вот так исчезает из его жизни, а Разумовский и дышать без него не может, не то что функционировать. Чёрт! Так не должно быть, но так есть. И Серёжа просто выдавливает ладони в острые углы тела, дышит тихонько, успокаивая истерику, и понимает, что не надо показывать то, что он чувствует на самом деле. — Не расскажешь подробнее? — Олег, вам стоит заняться своими прямыми обязанностями. Будьте добры, оставьте отчёты на моём столе. Если есть ещё какие-то вопросы, то… — Төлкәм, — прерывает на полуслове, и Серёжу мурашит от чужого строгого тембра. Да он и сам знает, что несёт чушь, причиняет неудобства Олегу, но ведь это лучше, чем… Кольцо на пальце Олега слишком красиво переливается на свету. — Мой хороший, ты не один. Тебе не нужно справляться со всем в одиночку, слышишь? Серёж, что случилось? Олег чувствует тремор в руках. То ли своих, то ли Разумовского. Так быть не должно, но он продолжает сидеть и ждать ответа. Серёжа хрустит костяшками от нервов и вздыхает прерывисто. А потом слёзы из глаз капают на щёки — и больше он остановиться не может, хоть и должен. Хреновый из него актёр, однако. — О-Олег… Я… Ты бы видел, что пишут и что обсуждают сейчас в интернете. И ладно я — если меня потянут на дно, это ничего. Но ты… Я не могу допустить этого. А люди — дело сложное, ты сам знаешь. Вспомни только байки о моих родителях, что ходили по детдомам до самого моего выпуска. Половину слов Олег не разбирает. Суть улавливает — и на том спасибо. Серёжа утыкается лицом в ладони, и все звуки приглушаются ещё раза в три сильнее. Он понимает, что помочь ничем не сможет и может только слушать. Разумовский качает себя из стороны в сторону, и Олег знает, что больше не сможет вынести чужих страданий. Он обхватывает чужие плечи и вжимает хрупкое тело в свою грудь. Целует волосы и макушку, гладит спину под продолжающийся монолог Серёжи. Старается сцеловать всю безысходность, но получается так себе. Он очень хочет, чтобы друг был в порядке. Но «порядок» — понятие растяжимое. Руки тянутся к рыжим прядям, передавая спокойствие. — Ты тут в безопасности… ш-ш-ш… Со мной всё будет хорошо. Дыши. Просто дыши. Горестный всхлип разносится по офису, и на плече рубашка намокает уж слишком быстро. Быстрее, чем следует. Салфеток рядом нет, к сожалению. Слышится сопение и счёт часов на стене, когда силы у Разумовского истекают, и он попросту затихает. Волков обнаруживает, что чужие руки обхватывают его шею и жмут слишком крепко. — Как ты? Серёжа мотает головой без определённого понимания ситуации. — Прости… Олег целует в лоб, большими пальцами стирает дорожки слёз. Старается не пугать этого несмышлёныша и плотнее кутает своим запахом и собой Разумовского. — Лучше стало, когда выговорился? — Мгм… Олег целует его в тыльные стороны ладоней, мягко придерживая за запястья. Понимает, что пахнет от них каким-то новым парфюм, который Серёжа обычно растирает руками по коже. Вдыхает глубже. Сильнее. Понимает, что это что-то знакомое и... — Это… мои духи? Волков сам в шоке от того, что сказал и произнес. Вот оно как. Сережа использовал чужой аромат, чтобы быть ближе?.. Ничего себе. Олег ещё раз трётся носом о сгиб ладони, проводит кончиком до локтя. Он так всегда пахнет? Неудивительно, что Разумовский любит упоминать, что от Олега всегда исходит приятный аромат. Но Разумовский тверже камня становится и Волкову приходится поднять голову вновь, посмотреть на птенчика, который выглядит пойманным котёнком у миски с котлетами, и улыбнуться широко. Мягко, тягуче, приятно. — Ну же, толкем… Расскажи что ты хотел, когда наносил масляный раствор на себя? — Я-я… — смотрит растерянно, выдыхает, прикрывает глаза и отвечает тонким противным ломающимся голосом, — Хотел, чтобы ты был рядом. У Олега отвисает челюсть. Но только мысленно. В остальном он улыбается коварно и оказывается напротив чужих губ слишко быстро. Даже неожиданно. — Могу поцеловать тебя, сөеклем? Кончики ушей заливает краской, Сережа качает положительно, прикусывает щеку изнутри. Подтверждает согласие неясным звуком и скромно тупит взгляд на чужой подбородок. Касание. Губы Олега не изменились за два дня. Они мягие, нежные, влажные, потому что он облизал их. А ещё они не сминают в жёстком поцелуе Сережины губы, нет, они мягкие и теплые. Язык Олега вылизывает нижнюю губу, нос трется о чужой... И боже! Как же Серёже все сейчас нравится… Он знает, что следует остановится, или хотя бы оттолкнуть. Попробовать ещё раз дать понять Волкову, что его общество не приятно Сереже. Но как быть, если это не правда? И поэтому Сережа пальцами масирует верхние позвонки Олега, надавливая и двигая чужую голову к себе ближе. Мурчание в груди зараждается и шумными выдохами прорывается наружу. Ничего… Ничего, это ничего. Олег скользит губами по скуле и целует мочку, останавливая себя. Дыхание у обоих сбитое, но недостаточно для отдышки. Волков утыкается в сгиб шеи Серёжи лбом и посылает этим мурашки по спине с веснушками. Дышать. Надо бы. — Как ты себя чувствуешь, м? Сережа кивает. Невпопад и совсем не отвечая на вопрос. Но уж как есть. Он растерянно смотрит на Олега, который что и делает — ищет его ответный взгляд. Да почём знать Серёже, что ему хочется и что он чувствует. Разумовский улыбается криво и отворачивается, двигаясь подальше от Олега. Нормально он себя чувствует, нечего смотреть на него таким понимающим взглядом. Сережа подтягивает колени к себе и прячет голову за ними. Он не выдержит всего, зачем ему посылать столько испытаний?... Он выворачивается маленько из чужого захвата, что совсем не по душе сейчас, облизывает припухшие губы, отводит взгляд. Улыбнуться пытается, чтобы не пугать Волкова, но слова расходятся с попыткой создать впечатление порядка. — Где ты вчера вечером был? Олег как-то в лице меняется резко, но не в плохую сторону, а скорее непонимащую. — В офисе разработчиков. — О… А вечером, часа в два ночи? — Все там же?... — Волков странно поглядывает на Разумовского и Сережа повторяет за ним. — Но Марго не смогла отследить твоё местоположение и … — наверное такой допрос слишком странный и не должен существовать. Поэтому Сережа замолкает и качает головой. — Ничего. Забудь, — он чешет ухо, поправляет прядь волос. — Так ты что-то хотел? Возвращаются в начальную точку и это совсем не славно. Олег поднимается, присоединяясь пятой точкой к Разумовскому на диване. Смотрит на своего мальчика и двигает обед ближе к нему. Разворачивается корпусом к Серёже и кивает на заказ, который забрал с ресепшена. — Ты не смог найти меня и решил, что я ушел? Сергей неопределенно жмёт плечами и как тонуший муравей за соломинку хватается за пластик с удоном. — Ты ведь можешь делать, что угодно, поэтому все в порядке. Прости, что заставляю оправдываться, — закусывает щеку изнутри и елозит вилкой по дну. Он видимо совсем из ума выжил. Ну что он вообще хочет этим сказать, боже. Идиот. Но руки Олега мягко забирают чёртов обед из рук и перетаскивают Серёжу к себе на колени без труда, словно тот ничего и не весит. — Прости, котенок, я думал, что ты хочешь побыть один и не стал тревожить, прости. Всё сам опять додумал. Сережа жмется ближе и обнимает Волкова за шею. — А геолакацию зачем отключил?... — Я никогда её и не включал. При запуске проекта ты сам настоял, что я могу быть сам по себе и… Забыл. Боже, разумовский забыл об этом. Черт. Какой же он подонок. Месяца три назад, вводя фишку такого рода в социальную сеть из-за того, что она стала популярна, сам упоминал не реже трех раз в день, что это не обязательно. Что он доверяет Олегу и не хочет, чтобы его жизнь могла стать светлячком на карте. А ведь сам Разумовский бы проверял мигающий огонёк посоянно. Где и как Олег… — Боже… Прости Олег, прости, прости, я…. Кажется схожу с ума. — Все в поряде, дыши… И большой и длинный Сережа так неловко сминается на чужих коленях, горбится, складывая позвоночник чуть ли не пополам. Он прикусывает губы, жмется ближе, одновременно с тем, что отталкивает себя от Олега, и дрожит. Так прелестно, что Волкову приходится вспомнить бабушкины носки и грязные санузлы, а потом мягко уложить Разумовского на лопатки и зафиксировать руки над головой. И губы, боже, они просто неописуемо хороши. Олег к ним тянется, Олег их сминает под тихие скуления, Олег попросту хочет их съесть. Его съесть. Но он позволить такого себе не может и приходится остатив прощальные поцелуи на скулах и подбородке отстраниться, сесть нормально и помочь подняться Серёже в предыдущее положение. Ладонь массирует крестец Разумовского, согревая и придерживая. Олег не может отвести взгляда от подрагивающего кадыка и полных слез глаз Сережи, которые также прелестно смотрятся с его веснушками и яркими волосами. Волков улыбается тихонько, двигает Серёжу к себе, возвращает в чужие руки обед, который уже и сам хочет, чтобы его съели и целует в висок, повторяясь. Он никогда не насытится своим лучшим другом. — Все хорошо? — Мгм… Олег продолжает поглаживать чужое запястье, цепляясь за то хорошее, что он может Серёже дать. Будучи ангелом хранителем Разумовского, со слов Сережи, Олег в данную минуту ощущает себя демоном. Ведь чем лучше ангелы, если они убивают чертей доказывая тем самым, что сильнее чертей, но не лучше? И уж лучше Волков будет чертягой, но свое не отдаст и сохранит. — Если тебе не комфортно ты можешь выключить геолокацию. Было глупо с моей стороны просить её включить. И… Эм, не хочу привязывать тебя к тупой карте. Сережа беспощадно прекращает ход чужих мыслей и сбиваясь Олег наклоняет голову, пытаясь заглянуть в чужое краснеющее личико. — Но я сам этого захотел. Сережа резко дергается, вздрагивает и старается запихнуть в себя лапшу в соусе, занять рот и отвлечься. Но Олег все смотрит и смотри, а еда во рту прожёвывается и все же приходится очнуться. — Я не хочу заглядывать в твою приватную жизнь. Волков выгибает бровь. — Но тебе бы хотелось? Да. — Да что ты такое говришь, Олег?! — Сережа вспыхивает, отставляет тарелку и поднимается на ноги. Отряхивает брюки выше колен и отходит к автомату с газировкой. — Не мели чепуху. Он выбивает сок, не желая перебивать вкус курицы шипучими газами и открывая бутылочку не спешит возвращаться на диван. Оседает в кресле за своим столом и невнятно бормочет что-то под нос. Олег улыбается уголками губ, доедает обед, не отвлекая больше Сережу. А Разумовский пыхтя подаётся в работу и вот ему уже ничего другого и не надо. Он сначала решает разгребсти почту, потом проверяет результат полученного отчёта от Дмитрия. Потом с кислой миной от предыдущего задания скачет на прилетевшую просьбу о проверке программы и короткого поста-игры в канал сети "Vmeste". Увлекается прохождением теста и решает почему-то проверить совместимость его и Олега, который как курица наседка уходить не собирается и продолжает что-то рыскать в компе своём. Они в целом вместе работают постоянно. Сережа за своим агрегатом за столом, а Волков в очках на диване, приоткрыв окно позади него, потому что жарко Волкову постоянно, а Разумовского продувает от малейшего холодка. Поэтому Сережа каждый раз кутается в плед и подгибая ноги к себе остаётся в позе зю до конца рабочего дня. Иногда и после. Общая совмесмость выходит на 64 процента и Разумовский одновременно радуется, что не девять, одновременно и грустит, что не девяносто девять. А потом мысли сами себя несут к статьям и интерес к комментариям возрастает. Сережа быстро пробегает пальцами по клавишам в поиске последних материалов и вникает в обсуждение его личности. “Слишком красивые для этого божьего мира” “Смотрю на Волка и думаю о том, что мир катится в какие-то ебеня, учитывая, что и военные сейчас педики” “Они бы ещё полыбызались на камеру” “Хех, но Серый рил похож на геюгу. Нахуй пацану эти пакли длинные” “СЕРОВОЛКИ КАНОН!!!!!” “Правду говорят, что богатым становится скучно и они берутся за всякие низкие удовольствия” Люди. Людей надо любить. Всё, что Сережа делает — делает для людей. Люди достойны восхищения. Его сейчас просто вырвет наизнанку. Блять. Комментариев плохих не больше, чем нейтральных, но хороших нет. Попросту никто не сказал, что это их дело и если любят, то пускай. Никто не упомянул, что Сережа умен и могуч в своей сфере. Никто не упомянул о заслугах Олега, хоть они и засекречены, но все равно то, что он военный многие знают. И Серёже плохо от того, что гадости сыпятся на него со всех сторон. Он не понимает почему. За что? И как? Почему?... Для чего? Правильно говорят, что та же толпа, что будет хлопать на твоей коронации, похлопает и когда тебя повесят, ведь важно только шоу, а не суть. А тут и повод достойный. Как будто, чтобы от тебя отстали надо почти умереть. Как будто надо зависнуть на самом краю —чтобы спастись. Но что же делать, если даже такое скорее всего станет шоу, а не моментом раскаянья и слабости? Сережа кликает на закрытие вкладки и тянется рукой к автомату за колой. Нужно запить. Нужно. И Разумовскому хочется заключить сделку с дьяволом. Нужна ли его душа черту? И видимо ни один ангел не смог предложить ему вариант полуше, раз он ищет утешения в кольце хвоста и рогов. Бросает взгляд на Олега, который увлечён редакцией документов для Лесова. Соглашения подпишет Сережа, но проверку доверяет Волкову и юристам. Как же так получилось, что Олег разбирается во многом? Неужели в попытках угодить самому Разумовскому тот скакал по навыкам и пытался быть нужным? Сережа прищюривается. Нет. Олег хорошо все умел и до этого. Этот человек схватывает на лету и весьма не глуп. А ещё смекалист благодаря работе в разведке и страшно уверен в себе на правах Бога в жизни Сережи. Разумовский отводит взгляд пока его не спалили и зарывается в истино важные дела. Отвечает, что пост можно выкладывать, что он хорош и ему понравилось. Предлагает так же придумать интерактив и для сотрудников. А потом понимает, что стоит устроить какой-нибудь корпоратив и для всего офиса. Вроде близится тепло и можно немного расслабиться. Посылает сообщение Анне с просьбой подумать и предоставить варианты тематики мероприятия. И хоть Сережа там, возможно, не появится, но передать настроение сможет. Руки зудят маленько от желания закурить, но Олег давненько посоветовал выкинуть эту дрянь и Сережа перечить не стал. А табак Волкова отвратителен. Серёже нравятся тонкие сладкие ароматы. Женские, если смотреть на рекомендации производителей. Но какая разница для кого, если все равно убивает. Поэтому Сережа из вредности лезет в телефон, пока отходит в туалет и заказывает себе коробочку из двадцати четырёх штучек с вишнёвым полусладким ароматом с доваблением ванили. Администраторов просит доставить ему его заказ при поступлении незаметно. И не много подумав просит принести вместе с любимыми синабонами. Он осматривает себя в отражении над раковиной и поправляет рубашку вместе с кулоном под ней. Он с каждым днем все сильнее шею тянет вниз и спать с ним не удобно. Но Сережа не снимает и продолжает его носить. Если Олег смог, то и он тоже. Разумовский долгое время смотрит на свои пальцы и подумывает залезть в сумку за коробочкой с кольцом, но потом чего-то передумает и сворачивает обратно в офис. Не сейчас. Глазами натыкается на пустоту на диване, но оставленные очки не позволяют думать о том, что Олег сбежал. Наверняка вышел покурить или отнести в юр отдел документы, с которыми возился пол дня. Сережа удивлённо замечает, что время перевалило за пять часов дня и добавляет сразу к заказу синабанов что-то нормальное. Взгляд падает на грибной суп-крем и сомнений не остается. Как-то даже скучновато становится от обыденности моментов. Но Сережа смотрит на коды, что бегут на черном фоне, смотрит проверяет и понимает, что глаза начинают слипаться от усталости, что время уже перевалило за следующий час, что ужин будет у него через двадцать минут, а Волков все так и не объявился. И он оттягивает неизбежность как только может. Тянется время как жвачка и тошно становится. Он собирается с мыслями и на выдохе жмёт на раздел “друзья|vmeste”. Высвечивается карта Петербурга, которая автоматически приближается к мигающей точке Сережи. Жмёт на иконку Олега и второй огонёк загорается на парковке у офиса. Ну серьезно, и чего Сережа разволновался?... Ну покурить человек вышел и зацепился языками с… А собственно чего он курит уже полтора часа? Сережа моргает, пытается установить личности собеседников Олега по их телефонам, но все что может — это выцепить наличие одного устройства рядом. — Марго выведи видео с камер видеонаблюдения на экран. Мне нужен Олег и его собеседник максимально крупным планом. Голосовой помощник прогружается, а потом выстреливает ответной пульсацией и голос ассистента заполняет комнату. — Не удалось распознать личность по базе сотрудников. Нужно отправить запись в отдел следствия с просьбой о поиске? — Нет, Марго, не нужно, спасибо. Ответ уже не слушает всматривается в черты лица, пытается припомнить где видел его, а через минуту, стоит Волкву немного сместиться влево вдруг понимает, что это никто иной, как Марк Лесов. Сережа хмурится, раздражение поднимается из недр легких. Он сжимает ручку в кулаке и вскаивает на ноги. Раз уж Олег начал крутить зажигалку меж пальцев, то дело явно добром не закончится. Разумовский сталкивается в коридоре с админом и просит оставить ужин на столе, пачку сигарет спрятать в ящике стола, жмёт несколько раз на кнопку лифта, пытаясь то ли выломать, то ли ускорить мезаниз. До первого этажа спуск занимает не больше двух минут, но ощущения ужасные, словно он проигрывает с каждой секундой. И вот он несётся через турнекеты, проскальзывает сверху и кричит охране с просьбой простить, ведь думать сейчас где его пропуск совсем не удобно. Олега находит за углом, Лесов стоит спиной к Разумовскому и Сережа вдохнув для спокойствия несколько раз спокойно подшагивает к Волкову. Учащенное дыхание вот только не скроешь от бега. — Олег, нам необходимо закончить с проверкой документов, а вы здесь застряли. Свод правил о нормированном перерыве придуман был не просто так. Может быть стоит ускориться и не отлынивать от прямых обязанностей? — Сережа блестящими глазами смотрит на Волкова, надеется, что тот подыграет, не станет давать повода Лесову разорвать контракт. Холод пробирает до костей, шёлк рубашки липнет к спине и снежинки путаются в волосах. — Мистер Лесов, — делает вид будто только заметил собеседника своего телохранителя и кивает в знак приветствия. - Приятно удивлён встречей. Если возникли какие-то вопросы стоило подняться ко мне в офис, либо, по крайне мере, попросить о встрече заранее, — не скрывает недовольства от того, что этот здесь стоит. Мягко улыбается, хотя дрожь и сковывает тело. От холода зубы вот-вот стучать начнут. Собачий мороз. Все силы уходят на холодный расчёт и внешнее спокойствие. Ещё не много и он свалится от головокружения на земь. Сережа вбирает побольше мороза в легкие. — Что ж, не будем мерзнуть, прошу, пройдёте внутрь. Олег, а вы, я надеюсь, поскорее уже разберётесь со своим стрессом, докурите и вернётся на свое рабочее место. Он отворачивается от Волкова, что кажется готов прожечь дыру в Марке и просит Лесова следовать за ним. — А вы, как я посмотрю, любите доминировать? Поставили раком мальчишку сильнее вас в двое. Сережа хочет уебать Лесова за подобные слова, но боится, что тогда трясущимися руками он его поколотит и правда до смерти. Он не знает, что они обсуждали, но явно что-то ужасно не хорошее. И Серёже плохо, неистово сильно, от того, что Олега начинают лапать не только руками через экран и сливать гадости в комментариях. Теперь и лично… Сережа начинает мелко подрагивать от адреналина. — На вашем месте я бы воздержался от подобных комментарием, мистер Лесов. В конце концов, разве директорам не стоит не допускать вольностей сотрудников? Держать всех в узде ради общей цели — вот в чем смысл. Больше никто не пророняет ни слова и они спокойно поднимаются на пятый этаж в переговорную. Разумовский отправляет запрос на две чашки кофе, бумаги и ручки. Лесов вносит коррективы и здесь с просьбой предоставить ноутбук, ведь имеющаяся флэшка в его руках должна быть подключена и воспроизведена. Сережа напоминает себе, что бить людей дело низких желаний. Он молча проглатывает указания. Через время, вместе с девчушкой, что приносит свежесваренный кофе, заходит и Олег, передавая документы, которыми занимался целый день. И укладывая их на стол, не заметно поглаживает Разумовского по спине. Отходит к стене, там и остается. В комнате теперь трое. А Сережу душит ворот наглухо застегнутой рубашки, душит дым сигарет, которые решил выкурить Лесов, душит взор Олега прожигающий спину и... Бокал шампанского, который разгоняет кровь по телу. Марк довольно смакует напиток в честь не ясно чего, но как отказать тому, чьё сотрудничество и расположение очень важно для Сережи? Разумовский немного рад, что Волков сейчас рядом. Не рад, что не в курсе содержания разговора на улице. Но ведь Лесом тоже знает, будучи участников беседы и Серёжу это душит. Душит очень сильно. — Вы же понимаете Сергей, что нам нужно приостановить сотрудничество либо же закончить проект в ближайщую неделю? Сережа фыркает мысленно. Конечно нужно, а то работать дальше с таким типом довольно трудно и противопоказанно для здоровой нервной системы, которая дохуя сильно расшатала и так. Разумовский же не столь смелый, чтобы высказать все в слух, остается только кивнуть угнетенно, сидя слева от Марка. Дядька этот все равно противный. Зашел как пан барон, занял место во главе стола, предназначенное для Сережи, закурил не смотря на непереносимость на дух табака его партнером и диктует свои правила. А ведь это его наняли, а не наоборот! Но Разумовский не рыпается и просто смотрит на него жалко и недовольно. Спина нагревается сильнее от чужого вздоха сзади. Волков уже тоже с трудом себя сдерживает. Сережа прикрывает глаза и проваливается в себя. — Мы не можем закрыть проект, мистер Лесов, — запинается на обращении, но пытается не терять уверенность, которая и так жизнью избита. — И недели вам тоже не хватит для доведения силуэта Марго до идеала. У нас с вами контракт, — последнее выходит совсем пискляво как-то. — И там предумотренно, напоминаю, определенная сумма выплат за завершение сотруднечества раньше положенного срока. И вы могли бы для начала поделиться почему вдруг решили прекратить наше сотрудничество? Ему так хочется, чтобы Олег сейчас сказал что-то. Он ведь все дела вместе с Серёжей ведёт и знает всю подноготную. Он тоже сможет правильно высказать — поугрожать, другими словами — важность проекта Марку. Но Олег просто телохранитель, которому слова не давали, и Лесов давить продолжает. — Сказано, и я запросто выплачу неустойку, но вы же понимаете, как статьи с вашим участием влияют на моё портфолио. Они плодятся как грибы, а я уже упоминал, что хоть одна заденет меня — и мы сразу приостанавливаем деятельность нашего договора. Недавно освещали в безымянной статье, все ли педики в вашем окружении, а я, знаете ли, очень зависим от общественного мнения. Репутация моей команды чище Байкала. Так должно оставаться и впредь. — Мы можем сотрудничать тайно! Слова вырываются быстрее, руками Разумовский всплёскивает и, замечая в зеркальной поверхности зала переговоров поджатые губы Волкова, всасывает остаток шампанского одним глотком. Блять. Презерватив на мозг — это следующая ступень эволюции. Должно такое случиться обязательно… Разумовский прикрывает глаза и пробует ещё раз. — Мистер Лесов, мы можем не афишировать наше сотрудничество. И вам не придётся тратить на меня свои доводы, и статьи никак не коснутся вас. Тем более всё сказанное прессой — не более чем желание надавить и унизить меня в собственных целях. И им ваша персона никак не интересна, уверю вас. В той же статье, про которую вы сказали, о вас ни слова не сказано. Злобная ухмылка расцветает на губах оппонента, и он стряхивает пепел в кружку с недопитым кофе, тушит окурок о стеклянные стенки, дует на свои колени, что почти то же самое, что в лицо Разумовского из-за их близкого расположения за столом. А потом поднимает свои дурацкие зелёные глаза на Серёжу и кивает. Просто. Кивает. Разумовский улыбается. Получилось. — Прошу, Сергей, сопроводите вашу охрану за дверь. Я хотел бы, чтобы дальнейший разговор не касался чужих ушей, — акцентирует внимание на определённом слове и снова улыбается по-мерзкому. Даже если Марк Лесов очень спортивный, брутальный и стильный мужчина, его мимика быстро портит впечатление. Хотя есть вероятность, что делает он это специально. Разумовский напрягается, смотрит за своё плечо на Олега, который глазами отрицает подобный исход, но приподнятые брови Серёжи кривятся, и нос смешно подтягивается. Серёжа пытается сгладить всё аккуратной улыбкой и просьбой: — Олег, подожди… — видит сужающиеся зрачки Волкова и договаривает, опомнившись. Они не одни, — ... те меня за дверью, пожалуйста. Ну если что, зал для конференций выполнен из стекла, и Олег всё увидит и спасёт, если… если что. Серёжа дожидается в липкой тишине, когда Волков выйдет за дверь, и она закроется с тихим железным щелчком. Смешок вылетает из прикрытых губ Лесова, а потом рука директора «Новграда» тянется к колену Разумовского и сжимает его. Длинные пальцы окольцованы золотом и рубинами, и Серёжа отъезжает на стуле подальше из тактильной ловушки. Что он делает? — Сергей, вы такая лапочка, — Разумовский хмурится и сжимает ткань брюк в кулаки. — Думаю, я знаю, как мы могли бы исправить получившуюся ситуацию с проектом. Улыбается он, конечно, любезно и честно, очень красиво, когда цель понравится. Но взгляды Лесова липнут к коже, и Сегею неприятно. Но он и уйти не может. Вдруг он просто ошибся, и Марк выскажет дельное предложение. Он передёргивает плечами, стараясь не дать ноге начать трястись. — Какое?.. Голос срывается, и от делового предложения остаётся одно слово. Серёжа прикрывает глаза и вытягивается на стуле по струнке, чтобы хоть как-то справиться с дурацким ощущением опасности. Лесов откидывается на спинку и подцепляет с блюдца кружку с кофе, чтобы смочить губы, но быстро опомнившись, что там плавает окурок, оставляет чашку обратно. Он улыбается и осторожным движением стягивает со среднего пальца единственное серебряное кольцо в обилии золота. По центру — окантованный рубин в форме прямоугольника и с трещинами. Похоже на гранат. Он укладывает украшение на салфетку и двигает его к Серёже. — Вижу, украшение вашего телохранителя вы носите с удовольствием. Примите и этот подарок от меня, Сергей, — Разумовский не спешит даже взгляда бросить на побрякушку. Он хмуро осматривает выражение собеседника, ищет подвох, потом кидает взгляд в сторону двери, за которой видно Олега и ещё двух ребят, что, видимо, подтянулись по просьбе телохранителя. А потом наконец-то на кольцо. Оно... красивое. Но оно принадлежит человеку, который последние полчаса пытается всячески задеть Разумовского. Серёжа качает головой. — Я не могу принять такой подарок, мистер Лесов. — Даже если от этого зависит наше сотрудничество? Да не настолько Серёже и надо сделать апгрейд своей системы. Он сам разберётся. Поэтому что ему этот рубин? Совсем не впечатляющий на самом деле. Серёжа кивает и отъезжает на стуле ещё чуть-чуть назад. — Да, даже если это так. В таком случае вы просто оплатите мне неустойку, и мы разойдёмся с вами. Как в море корабли — не добавляет. Марк не выглядит таким уж старым, чтобы шутить дедовские шутки. Разумовский подтягивает к себе телефон. Виски начинают пульсировать от выпитого, тело тоже устало за весь день, да и Сереже не по душе ни это место, ни человек напротив. — Если это всё и вы приняли окончательное решение, то я вышлю вам курьера с документами на подпись о расторжении договора. Спасибо за встречу, мистер Лесов, — и не курите больше эти сигареты. Но, конечно, Серёжа этого тоже не добавляет и просто поднимается со стула. Он рад, что это его офис, и стоит только немного пройти — он окажется в безопасности. Но Марк подскакивает следом слишком резво и останавливает грубой хваткой за запястье. У Серёжи не чешутся кулаки от желания ударить по красивому носу — он же не Волков и его вечная любовь к насилию. У Серёжи чешется нос от подступающих слёз от боли. Пальцы впиваются в вены на запястье, и точно нарочно колени подгибаются. Но в зал никто не залетает. Им не до этого. Даже Олег просто стоит по стойке смирно и пялится в стену. Серёжа чувствует себя мышью, которую поймали в мышеловку. Он пищит: — Что вы делаете?! Пустите! Лесов только слегка ослабляет хватку. В целом он по-прежнему сдавливает руку. И выглядит грозно, нависая над Серёжей. Разумовский отшагивает, дёргает руку, но слышит недовольный цок в ответ. У Серёжи выступают слёзы. — Чёрт, мальчишка, — дёргает тонюсенького Серёжу на себя и закатывает глаза, — Сходите со мной на свидание, Сергей. Думаю, мы прекрасно с вами поладим и сможем решить интересующие нас вопросы о сделке. Разумовский испуганно дёргает рукой ещё раз, глаза бегают от соединённых рук до лица оппонента. Он дёргается всем телом и летит назад, когда его отпускают. Он стукается спиной о стол, расцарапывает тонкий позвоночник и тонюсенько всхлипывает. — Да что вы себе позволяете?! — голос не громче шёпота, его даже почти не слышно под шумом крови в ушах. Сереже страшно. Марк присаживается перед ним, касаясь острого подбородка. Их фигуры теперь скрывает стол для переговоров, никто их не увидит, и эта мысль бьёт Серёжу до дрожи. Он подрывается на ноги и несётся к стеклянной двери. Заставляет себя затормозить перед ней и повернуться. Держит дрожащий позвоночник ровно, сжимает губы, заламывает пальцы, кривит лицо и выплёвывает: — Думаю, акта о расторжении договора будет недостаточно. Донос в полицию за домогательство тоже ляжет на ваш стол. И мерзкая улыбка Марка становится шире. — Но Олегу ты ведь не отказывал, когда он трахал тебя в том номере. Или на него ты тоже потом донёс? Подставляешь свою попку, а потом уворачиваешься, тц, не дело. Серёжа не понимает, почему он не может пошевелиться, и рука, сжимающая ручку, примерзает намертво. Не понимает, почему то, что Лесов подходит ближе, не будоражит Олега за стеклом, и он ничего не предпринимает. Марк наступает всё же ближе, расхаживая как вольная кошка и не торопясь. Он сжимает Серёже шею, наклоняется к уху и мерзко облизывает чужую ушную раковину. Последним движением засовывает кольцо в карман и шипит томно: — Адрес скину в смс, Олегу не говори. А дальше он попросту толкает Серёжу в сторону и выходит. Разумовский смотрит на блеснувшее лезвие у бока Волкова, и два амбала следуют за Марком Лесовым в сторону лифта. Секунда. Вдох. И всё приходит в движение. Серёжа теряет сознание.