Сила, что в нас осталась

— Такси или автобус? — бормочет Ли А Ин себе под нос, и Лето почти фыркает. То, с какой серьёзностью он подходит к такому незначительному вопросу даже умиляет. Конечно, для него всё гораздо сложнее, чем это кажется со стороны, но всё равно выглядит забавно. В этот раз его не нужно уговаривать выйти из дома, но очень заметно, что господин Ли не горит желанием тащиться в клинику. Лето и сам не любит такие поездки, хотя не то чтобы часто их совершает: далеко не каждый его клиент имеет возможность и силу воли, чтобы посещать докторов. — Лучше такси, да? Не желаю беседовать с людьми на остановке, чтобы узнавать про нужный автобус. Алекса, закажи мне такси, комментарий «Позвоните по прибытии». Пока голосовой ассистент уточняет параметры заказа и отчитывается о выполненном задании, Лето думает, что бы мог и сам посадить его на нужный автобус, но, учитывая краткосрочный контракт, не может позволить себе быть настолько эффективнее обычных поводырей. И да, он тоже не любит общественный транспорт, поэтому всеми лапами за такси. Сегодня господин Ли опять поел только после напоминания, но в этот раз Лето не пришлось долго объяснять свои требования: стоило ему отправиться на кухню, громко клацая когтями по паркету, как человек с комичным вздохом присоединился к нему и достал из холодильника блистер с покупной рисовой кашей. Запах после открытия упаковки не понравился собачьему нюху, но господин Ли каким-то образом уловил его неодобрение и сказал что-то вроде: «Она всегда так пахнет, это не значит, что испорчена». Лето с сомнением позволил ему это попробовать, и пока всё было в порядке. Хотя он до сих пор ждёт последствий. К каше прилагался зеленый чай и перезрелый до черноты банан, который тоже не внушил Лето доверия. Он абсолютно уверен, что собачий корм, предоставленный Тэчичи, и тот вкуснее этого странного завтрака, но заказывать свежие продукты и чистить холодильник господина Ли не в его юрисдикции. Даже если лапы так и чешутся. Сегодня они вместе послушали подкаст про белых акул, и Лето лениво понаблюдал за уроками шрифта Брайля. Вчера это показалось ему скучным, но сегодня… в принципе, тоже скучно, но почему-то в этот раз мягкий голос диктора, под который господин Ли ловко водил пальцами по раскрытой книге, был несколько более интересен, чем в прошлый раз. И вот теперь вместо прогулки они собираются в клинику, что их обоих не очень радует, но приходится. Господин Ли принимает звонок от службы такси, сообщающей, что машина подана, и идёт к выходу. Лето без команд подаёт ему шлейку и следит, чтобы он не забыл телефон, бумажник и тёмные очки, которые искал половину утра. Всё необходимое, включая документы Лето, человек укладывает в небольшую сумку через плечо, и, захватив трость, собирается на выход. Оборотень не двигается с места, господин Ли растерянно зовёт: — Лето? Чего это ты? Лето ждёт всего несколько секунд, а потом с отчётливым вздохом придвигает к нему его же ботинки. Он делает это лапой, но знает, что обычно люди представляют, будто он тычется в них носом. — Чт… Ах, — он так мило краснеет, что Лето даже прощает ему эту рассеянность. — Что бы я без тебя делал? Ему приходится снова отложить трость, чтобы обуться, и Лето беззвучно подходит к ней ближе, придерживая лапой. Пространство прихожей слишком маленькое, чтобы удобно подавать длинную трость в зубах, и поэтому он просто избегает дополнительных трудностей. Всё равно никто не увидит его несобачье поведение. Они, наконец, выходят из квартиры. Краем глаза Лето следит, чтобы кодовый замок закрылся, а затем идёт к лифту. В этот раз господин Ли не выглядит так, словно его тащат на улицу силой, и даже практически сам задаёт скорость шага. Сегодня он сравнительно быстро находит кнопку вызова лифта, сам ориентируется в узкой кабинке и почти без промаха нажимает на клавишу с единицей. То, как быстро он учится, с одной стороны, радует Лето, — самостоятельность клиента одна из главных целей их сотрудничества. Но с другой, это лишь подчёркивает тот факт, что господин Ли до сих пор ходит по дому в брюках и рубашке, словно готовый отправиться на работу. «Нужно найти ему хобби, что ли», — думает Лето отстранённо. На выходе из здания их встречает водитель такси и провожает к крутой на вид машине. Наверное, у богатеньких телохранителей отдельное такси? Или вот так выглядит класс «суперкомфорт», который Лето никогда раньше в глаза не видел? — Пёс мне поможет, спасибо, — почти шарахнувшись от прикосновения водителя, сообщает господин Ли, и Лето польщён: ему доверяют больше, чем постороннему человеку. В другой ситуации это не было бы так ценно, но если вспомнить, что Лето — собака, выбор хозяина действительно приятен. Оборотень подводит его к нужной двери заднего пассажирского сиденья, которую заранее открыл водитель, затем медленно и без рывков забирается в салон, чтобы господин Ли мог оценить расстояние. Ему даже не приходится напоминать пригнуться — он сам нашаривает крышу рукой и почти без проблем залезает внутрь, только слегка запутавшись с тростью. По негласному правилу поводырей Тэчичи, Лето укладывается на полу соседнего сиденья. Там достаточно много места, чтобы его не слишком стесняла шлейка и при этом он находится близко к своему человеку, чтобы реагировать на его нужды. Однако господин Ли его удивляет — похлопывает по сиденью рядом с собой и тихо произносит: «Залезай». Лето с сомнением оглядывается на водителя, и Ли А Ин, хотя, конечно, этого не видит, всё равно добавляет погромче: — Поездка стоит достаточно, чтобы они могли себе позволить химчистку после каждого пассажира. А мне хочется… мне нужна моральная поддержка. После такого Лето действительно не может отказать, поэтому слегка неуклюже (с учётом поводков) карабкается вверх и садится рядом. Это довольно неустойчивое положение, но… — Ложись сюда, — похлопывает по колену господин Ли, и Лето начинает думать, что обычную собаку ему совершенно нельзя предоставлять: он же её напрочь избалует! …однако всё равно послушно укладывает морду на его колени, позволяя себя чесать. Может быть, если этот человек захочет продлить с ним контракт, Лето в кои-то веки не станет отказываться. Кажется, его уже избаловали. Пальцы господина Ли вздрагивают у него на холке, он весь кажется напряжённым и нервным, так что это даже хорошо, что они не поехали на общественном транспорте. Наверное, там было бы ещё тяжелее. Прижимаясь к нему ближе, Лето хочет сказать: «Ну что ты раскис, а. Я же буду с тобой, я буду рядом, не дрейфь». А ещё Лето хочет похвалить его за то, что он нашёл в себе силы соблюдать предписания и ходить на встречи с доктором, несмотря на отчаяние, в которое его погружает необходимость делать это. Но Лето всего лишь собака, которая не может говорить. Впрочем, судя по тому, как господин Ли держится рядом со всеми остальными, будь Лето человеком, ему бы не позволили увидеть и грамма той слабости, которую ему показывают сейчас. Из машины они выходят в другом порядке: сначала человек, затем собака, — но Лето почти сразу обходит Ли А Ина и становится перед ним. Он не торопится, на случай если хозяин захочет попросить водителя подождать или вернуться через пару часов, однако тот просто произносит: — Ну, идём. То, каким тоном он это говорит, совсем не похоже на команду, скорее на принятие неизбежного, однако Лето, конечно же, слушается. Автоматические двери раскрываются, впуская их в светлый прохладный холл огромной дорогой клиники. Здесь как будто бы царит тихий хаос: повсюду снуют люди в медицинских костюмах, администраторы вежливо улыбаются пациентам у стойки и по телефону, в зале ожидания играют в мобильные игры подростки, но все эти звуки словно тают под высокими потолками. Здесь нет привычной какофонии, какая встречается в местах большого скопления людей, это скорее приглушённое бормотание телевизора из соседней комнаты. Вопреки ожиданиям, Лето чувствует какое-то странное умиротворение. А потом он замечает направляющегося к ним охранника и готовится закатывать глаза: в основном в таких местах охрана пытается заставить его клиентов вывести собаку наружу и «привязать где-нибудь». Будь Лето чуть менее воспитан, он бы уже неоднократно покусал пару таких доброжелателей. — Добрый день, господин, — доброжелательно улыбается охранник, и Лето слегка недоумённо моргает. Это… не вполне ожидаемо. — Меня зовут Йенс Мюллер, я охранник клиники. Вам нужна помощь с перемещениями? Господин Ли тоже выглядит несколько растерянным: — Нет, спасибо. Я здесь не впервые, дорогу знаю. Пёс меня проведёт, так что никаких проблем. Вообще-то, по опыту Лето, именно сейчас и должны начаться проблемы. — Понимаю, ваш товарищ выглядит большим молодцом, — не изменившись в лице, соглашается Йенс Мюллер. — Могу я взглянуть на его документы? Сами понимаете, регламенты. Господин Ли кивает и тянется к своей сумке. Лето послушно ждёт, наблюдая за обстановкой. Сам охранник тоже выглядит вполне расслабленным и в основном смотрит вокруг, а не пристально вглядывается в действия господина Ли и содержимое его вещей. — Вот, кажется, это оно, — вопреки собственным словам, господин Ли не выглядит сильно сомневающимся, протягивая удостоверение Лето охраннику. Тот бегло его проверяет, возвращает прямо в руки господина Ли, не проявляя ни небрежности, ни излишней старательности, и практически салютует ему: — Всё в порядке, спасибо. Хорошего дня. Если понадобится помощь, можете просто крикнуть меня, я буду здесь, в холле. — Благодарю, — кивает господин Ли и ждёт несколько секунд, чтобы, вероятно, дать ему время отойти подальше. А потом бормочет себе под нос, — очень интересно, да, Лето? Лето мажет хвостом по его голени, потому что больше ничего не может сказать. Это действительно самый милый его визит в подобное заведение, и он крайне удивлён. Вероятно, к ним здесь часто захаживают люди с поводырями? Или это просто свойство дорогих клиник — подбирать особенно вежливый и тактичный персонал? Они подходят к стойке администраторов, чтобы господин Ли мог сообщить о своём прибытии и оформить все необходимые документы. Милая девушка за стойкой делает всё быстро и чётко, а потом тоже предлагает свою помощь для перемещений по зданию. Ли А Ин снова отказывается и, сложив несколько распечатанных бумаг в сумку, отправляется в дорогу. — Вообще-то я не очень хорошо здесь ориентируюсь, — признаётся он, когда они оказываются в более тихом месте. Лето оборачивается к нему с возмущением: что это за безответственное поведение! — Но мысль о сопровождающем сотруднике мне тоже не нравится, так что, будем полагаться на мою память и твоё мастерство. Лето фыркает, и господин Ли, кажется, слышит это, потому что мягко посмеивается в ответ. Впрочем, вопреки опасениям, они довольно быстро находят первый из нужных им кабинетов. — Зачем мне к офтальмологу, если моя слепота необратима, — бормочет Ли А Ин себе под нос перед тем, как постучать в дверь. Едва он заносит над ней руку, как из-за его спины раздаётся другой голос: — Ну что вы, господин Ли, — усмехается немолодая женщина в медицинском костюме, — без должного контроля всегда может стать ещё хуже. Проходите, я вас ждала. Ли А Ин выглядит растерянным и смущённым, а Лето закатывает глаза: только врачи могут счесть такую шутку смешной. Они оказываются в просторном и светлом кабинете, под стать всей клинике. Здесь множество аппаратов, назначение которых Лето неизвестно и неинтересно, а ещё удобные на вид мягкие стулья и скучный бело-голубой календарь на столе. — Как вы осваиваетесь с поводырём? Он выглядит очень профессиональным и слегка скептичным. — Похоже, именно поэтому у нас так легко получилось найти общий язык, — вежливо отвечает господин Ли, очевидно не желая углубляться в тему. Доктор же, кажется, всерьёз намерена узнать о собаке побольше и предпринимает ещё одну попытку: — Как его зовут? — Лето. Он хороший мальчик, — добавляет он, словно обязательную приставку. Это, на самом деле, очень льстит собачьему сердцу, даже если и звучит так обыденно. Иногда Лето ужасно хочет, чтобы ему напоминали об этом. Доктор улыбается: — Не сомневаюсь. А теперь скажите, как себя чувствуете вы? Ли А Ин мрачнеет, и Лето двигается ближе, чтобы ткнуться в его руку носом в качестве поддержки. — Всё так же не вижу ничего, кроме пятен света, — с гораздо меньшим дружелюбием сообщает он. — Боли в глазах? — Нет. Доктор протягивает руку к его лицу и останавливает её на расстоянии, которое едва ли длиннее указательного пальца. — Что-то видите? — Чувствую, — почти огрызается господин Ли. — У вас руки горячие и влажные. — О, — смущается доктор, — а что насчёт тени? — Заметил, но мы сидим против света, и я бы не сказал, что что-то изменилось, если бы не знал, что искать. Доктор поджимает губы и открывает его медкарту. Она застревает взглядом на первых страницах и выглядит очень сочувствующей, когда листает дальше и вносит результаты этого осмотра. Наверное, когда-то у него было орлиное зрение, иначе вряд ли он стал бы высокооплачиваемым специалистом. Наверное, когда-то он видел самые мелкие строчки классической таблицы для проверки зрения, тогда как сейчас даже ладонь у самого носа почти не привлекает внимание. Лето старается не задумываться об этом слишком сильно, потому что его работа не в том, чтобы горевать по потерянному, а в том, чтобы помочь с этим жить. Если он будет слишком вникать в трагедию клиентов, он не сможет сосредоточиться на более важных вещах. Доктор собирается провести господина Ли по некоторым аппаратам и для этого берёт его за руку, чтобы трость и собака не мешали бы ему. Ли А Ин не выглядит довольным из-за чужих прикосновений, но не выражает это вслух. Лето пристально наблюдает за его перемещениями и не вслушивается в разговор, лишь частью себя отмечая, что без привычных атрибутов в незнакомой обстановке его человек кажется таким… хрупким. Нет, конечно, он не вытягивает вперёд руки, словно в детской игре, и не двигается, будто пол — это канат над пропастью. Просто в том, как напряжены его плечи, есть что-то беспомощно-безнадёжное. Стороннему наблюдателю, вероятно, показалось бы, что он держится уверенно, как и полагается человеку, обвыкшемуся со слепотой. Но Лето видел, как он свободно ходит из комнаты в комнату в собственной квартире, и вот это звенящее напряжение даже рядом не стоит с той плавностью и точностью движений, которую он демонстрирует там. Ничего удивительного, конечно. На самом деле, по сравнению с большинством клиентов Лето, Ли А Ин гораздо лучше справляется с ориентацией в пространстве, что не может не восхищать. Однако это не мешает Лето всё чаще и чаще ловить себя на мысли, что Ли А Ина хочется скорее обнять и успокоить, чем научить самостоятельности. Потому что он научится, и научится быстро, а после останется один в своих огромных пустых комнатах, и никто не проверит, поел ли он и сходил ли подышать влажностью парка. Лето работал с десятками клиентов за годы свой карьеры, но ещё ни один из них не был на столько безусловно одинок. У самого Лето даже в самые тёмные времена есть Бэксан, родители и даже интернет-подруга, которые если и не придут, потеряв его с радаров, то хотя бы завалят сообщениями и звонками. И при этом, за всё время работы с Ли А Ином, Лето слышал мелодию его звонка лишь дважды: клиника напоминала о приёме, и таксист сообщал, что подъехал. Раньше Лето думал, что коллеги вроде Бэксана сами виноваты, что до такой степени привязываются к клиентам за время длительных контрактов, что после условного «выхода в отставку» не могут их отпустить и идут знакомиться по-человечески. Но сейчас, проведя с этим мужчиной всего две тренировочные недели и только три полноценных дня, Лето уже знает, что не сможет оставить его одного. Если господин Ли захочет уйти от Тэчичи после окончания текущего контракта, Лето найдёт другой способ войти в его квартиру и заказать ему ужин. Когда Ли А Ин возвращается на свой стул рядом с компьютером доктора, то первым делом пытается нашарить Лето. Конечно, оборотень облегчает ему задачу и обозначает своё местоположение успокаивающим тыком. Руки временного хозяина несколько встревоженно треплют ему холку, а потом, наконец, успокаиваются. — Итак, это была наша последняя плановая встреча, — подводит итог доктор, распечатывая какие-то бумаги на принтере. — Если вас будет что-то беспокоить, можете записаться по телефону клиники, и я всегда буду готова вам помочь. — Да, спасибо, — без интереса соглашается господин Ли. — Нужно подписать пару бумаг, — несколько смущённо продолжает доктор. — Я вам их зачитаю, а потом подскажу, где поставить подпись. Господин Ли просто кивает, а Лето щурится. Он уже встречался с такой процедурой, но обычно процесс зачитки снимают на камеру, если уж производят. (Ему до сих пор это кажется довольно диким, но он слишком давно в профессии, чтобы не понимать необходимость бюрократии в подобных сферах). Доктор читает текст документов довольно чётко и уверенно, но Лето всё равно считает своим долгом встать на задние лапы и заглянуть в бумаги, чтобы убедиться, что господин Ли подписывает действительно то, что ему было зачитано. Обычные поводыри так не делают, но… — Он у вас случайно не из Тэчичи? — удивлённо спрашивает доктор. Ли А Ин и без того выглядит растерянным от ощущения собачьих лап на коленях, а вопрос и вовсе сбивает его с толку: — Как вы узнали? — О, они там все такие умные, просто сказка. Уже не первый раз поводыри Тэчичи пытаются проверять документы, которые подписывают пациенты. — О, — только и может выговорить Ли А Ин, бездумно поглаживая Лето по спине. — Что ж, он действительно сокровище. Ну что, друг, ты не возражаешь? Лето бегло просматривает текст и, опустившись обратно на четвереньки, трётся головой о голень человека. Для него это просто попытка кивнуть так, чтобы его заметили и не заподозрили, а для Ли А Ина изученный сигнал одобрения. Бэксан всегда шутит, что во время обучения в школе проводников, это они дрессируют людей, а не наоборот. — Что ж, насколько я знаю, это значит «да», — улыбается господин Ли. Он берёт ручку гораздо более расслабленным, чем был с момента выхода из такси. Доктор помогает ему найти нужное место для подписи и ничего не говорит на то, что та выходит слегка кривоватой. — Вас проводить до доктора Брауна? — предлагает она напоследок. — Я найду третью дверь от вас самостоятельно, спасибо. Лето едва сдерживает недовольное ворчание, поскольку после признания о том, что человек плохо ориентируется в клинике, не очень доверяет его уверенным отказам. Они покидают кабинет и отправляются к следующему, и краем сознания Лето улавливает тяжёлый вздох Ли А Ина. Затем хозяин задаёт вопрос в пустоту коридора, чтобы узнать, не ожидает ли кто-то своей очереди, а потом в полной тишине стучится в нужную дверь. — Доктор Браун? — уточняет он. — К вам можно? Седой, но довольно молодой мужчина в кабинете приветливо приглашает их внутрь и, когда Лето садится между ним и господином Ли, мимолётом треплет пса между ушами. — Ваш напарник выглядит большим молодцом, — произносит врач, и Лето почти машинально приосанивается. — И вы заметно спокойнее, чем в прошлый раз. Господин Ли довольно мрачен и напряжён, и, если это считается спокойствием, Лето не хочет представлять прошлый раз. — Он мне очень помогает. Без него… всё было бы… сложнее. Лето тычется носом в его подрагивающую руку, выражая поддержку, и хозяин немедленно начинает его чесать. — Как вы? — участливо спрашивает доктор. Его сфера, судя по надписи на бейджике, неврология, и это означает настолько широкую область медицины, что оборотень даже не может предположить, какой ответ он ожидает. Господин Ли долго молчит, прежде чем последовательно перечислить симптомы, словно проходясь по списку. Только сейчас Лето понимает, что почти ничего не знает об обстоятельствах, при которых он потерял своё зрение. В анкете были указаны лишь базовые данные: имя, возраст, профессия и дата постановки диагноза, с краткой пометкой «при исполнении служебных обязанностей». Сейчас же, вслушиваясь в то, с чем ещё господину Ли приходится сталкиваться каждый день, Лето осознаёт, что этих знаний катастрофически не хватает. Раньше он думал, что зрение и связанная с ним депрессия — единственные последствия, но… — Сколько часов спите? — уточняет врач после упоминания бессонницы. — Восемь. О, неплохо, сам Лето этой ночью спал меньше. — За ночь? — За последние три дня, — безэмоционально возражает господин Ли, и у Лето пробегает холодок по позвоночнику. — Четыре из них — этой ночью. Пёс вчера меня изо всех сил развлекал и это… почти помогло. Лето не может поверить, что всё настолько плохо. Что ему делать с таким состоянием клиента? Как оставлять его на ночь одного, зная, что он с большой вероятностью будет всю ночь слушать дурацкие подкасты? Может быть, поэтому у него и не было сил на большую активность — Лето вряд ли бы захотел гулять по паркам после двух часов сна. Доктор поджимает губы, просматривая медкарту господина Ли, и делает какие-то записи. — Вы принимаете лекарства по расписанию? Господин Ли мнётся, и Лето вспоминает, что почти не видел, чтобы он пил какие-то таблетки. — Не всегда, — признаётся он, потерев шею. — Я… Иногда я забываю, куда их положил. А иногда… Ну, знаете, для них же нужно… есть. Лето внутренне хмурится так же сильно, как врач. — Зато руки почти не трясутся, — добавляет господин Ли торопливо. — Думаю, это влияние Лето. Когда он рядом, я… чувствую себя лучше. Он и о еде мне напоминает. Доктор переводит взгляд на поводыря, внимательно оглядывая его шлейку и выражение морды. — Он не из Тэчичи? — Как вы узнали? — удивляется Ли А Ин, и Лето тоже почти вскидывает брови. — Он выглядит очень понимающим, но по большей части я просто угадал. Не могу подтвердить, оказывает ли этот чудесный пёс на вас целительное действие, но животные часто помогают в ситуациях, вроде вашей, так что я допускаю такой эффект. А ещё, насколько я знаю, поводыри Тэчичи умеют следить за тем, как хозяева принимают лекарства. — Серьёзно? — почти что в ступоре переспрашивает господин Ли. — Так говорили некоторые мои пациенты. В конце концов, можно попробовать правда? К тому же нам всё равно нужно скорректировать необходимые дозы и лекарства с учётом всего, что вы рассказали. И после этого доктор Браун принимается расписывать схему приёма таблеток, их действие и противопоказания, обращаясь по большей части к Лето, хотя, разумеется, господин Ли этого не видит. Оборотень внимательно вникает, однако ему приходится изо всех сил сдерживать понятливое кивание. Он собака, он не должен кивать во время чужих объяснений. — Похоже, мне придётся продлить с ним контракт, — ласково бормочет господин Ли, когда доктор заканчивает. — Мы договаривались на несколько месяцев, но думаю, я совершенно не смогу его отпустить. «Чудесно, — думает Лето, принимая поглаживания, — я тоже совершенно не готов тебя оставлять. Не с грёбанной бессонницей, тремором и что ты там ещё наговорил врачу». В качестве согласия он коротко лижет его в ладонь.

~

Когда они подходят к следующему кабинету, Лето едва не притормаживает у его дверей. Да, время от времени ему уже приходилось ходить на психотерапию со своими клиентами, но такие визиты всегда несколько смущают. Это личное — настолько лезть к ним в душу, когда они об этом даже не знают. Конечно, на то в Тэчичи и подписывается документ о неразглашении на пяти листах, чтобы обеспечить приватность всех личных чувств клиента, однако наличие NDA не делает посещение чужого сеанса психотерапии менее некомфортным. Ли А Ин кажется раздражённым уже в тот момент, когда стучится в дверь, и ещё сильнее — когда приветствует доктора и входит внутрь. — Проходите, господин Ли, — приглашает приятная молодая женщина, — какой у вас сегодня чудесный компаньон. — Это Лето, — практически бросает хозяин. — Мой мохнатый герой. Говоря о нём, господин Ли несколько смягчается, но всё-таки оборотень всем телом чувствует его напряжение и недовольство. В кабинете нет классического стула рядом с рабочим столом доктора, так что Лето сам выбирает, куда отвести спутника. Из предложенных вариантов: кожаного кресла, кресла-мешка, дивана и просторной софы, — он выбирает первый. На вид оно уютное, но надёжное, похожее на объятия. Лето не думает, что человеку вроде Ли А Ина будет комфортно в нестабильном мешке, да и сейчас он совсем не похож на того, кто захочет прилечь, чтобы излить душу. Так что Лето подводит его к нужному месту и пристраивается рядом так близко, насколько возможно, чтобы его можно было почесать и погладить в любой момент. — Интересно, что пёс выбрал ваше любимое кресло, — с любопытством замечает доктор. — Не диван и даже не ближайший к вам стул. Лето замечает стул только сейчас. Возможно, он не обратил на него внимания, поскольку жёсткая форма совершенно не то, что нужно и без того взвинченному господину Ли. — Я уже говорил, что он — мой герой. Хороший мальчик, Лето, — обращаясь к нему, мужчина немедленно тянется почесать ему за ухом. Доктор слегка склоняет голову: — Вы не хотите здесь быть, да? — Абсолютно, — без промедления отвечает господин Ли. — Но вы знаете, что я обязан, чтобы страховая фирма оплачивала моё лечение и выдавала пособие. Доктор отстранённо кивает и смотрит на Лето внимательнее: — Знаю. Вы хотите, чтобы пёс остался? Я могу попросить персонал присмотреть за ним, дать ему еду и воду, чтобы он не присутствовал на сеансе. Пальцы господина Ли слегка сжимаются на холке Лето, словно он боится, что его сейчас отберут: — А Тэчичи предлагали мне надевать на него наушники во время посещения терапии, но я не настолько параноик. Доктор заметно удивлена словами про наушники, но Лето на самом деле жалеет, что все относятся к этому так скептично. Он бы предпочёл музыку или звуки природы тайнам чужой души. — Все наши предложения вызваны лишь стремлением сделать ваше пребывание в стенах клиники более комфортным, — поясняет она, — создать ощущение безопасности и уединения. — Лето останется, — отрезает Ли А Ин. — Я не собираюсь говорить здесь что-то, о чём будет стыдно перед собакой. Но если бы вы принесли ему воды, я был бы благодарен. Доктор немедленно поднимается: — Вкусности? Для него найдется несколько лакомств, а для вас кофе, чай, сладости? — Зелёный чай, — отвечает он довольно резко, а потом вспоминает о манерах и добавляет, — пожалуйста. Лето бы хотел, чтобы господин Ли съел что-то из закусок доктора, но после фиаско с хот-догом опасается настаивать, чтобы никто не подумал, будто он клянчит вкусности для себя. Да, Тэчичи не рекомендуют клиентам кормить своих собак кормами других марок, кроме той, которую поставляют сами, однако мало ли что придёт людям голову. Лето не готов есть дешёвый Педдигри из супермаркета даже ради того, чтобы хруст корма заглушал откровения спутника. Доктор сама достаёт из кладовой миску для пса и наполняет её свежей водой. Устанавливая миску перед Лето, она сохраняет вежливую и профессиональную дистанцию. Затем она моет руки и спокойно заваривает ароматный чай в изящном, но неброском фарфоровом чайничке, а потом наполняет чашечку и вместе с блюдцем подаёт её господину Ли: — Если желаете, вы можете просто пить чай в моей компании. Лето считает, что пока хозяин отвлёкся на напиток, он тоже может немного смочить горло. В собачьей форме он старается никогда не пренебрегать возможностью попить. Пока он аккуратно лакает чистую воду в идеально чистой миске, Ли А Ин пытается расслабиться за своим чаем, но, похоже, это не очень работает, и доктор обращает внимание. — Однако если у вас есть, что сказать, не сдерживайте себя. Мы здесь ради разговоров. — Что толку от разговоров, — раздражённо сообщает он. — Разве что-то изменилось с нашей последней встречи? Разве что-то когда-нибудь изменится? Я слепой необратимо, и даже самый вкусный в мире чай этого не изменит. Он не кричит, но в его словах слишком много горечи и отчаяния, чтобы воспринимать это иначе. Лето больно вместе с ним, а вот доктор, кажется, наоборот расслабляется. — Ваше зрение, к сожалению, действительно не вернётся, однако ваше психологическое состояние может стать лучше. Моя работа в том, чтобы помочь вам пережить эту потерю. Господин Ли фыркает, но доктор реагирует миролюбиво: — В этот раз вы куда более откровенны в выражении своих чувств. Вероятно, это заслуга Лето? Господин Ли не ведётся, скрывая от собеседницы даже те крупицы искренности, которые сообщил неврологу. — У Лето много заслуг, но к моей грубости он отношения не имеет. — Вы не обязаны быть со мной вежливы, — проясняет доктор. — Если вы хотите на меня накричать, то можете сделать это. Ли А Ин нервно поворачивает чашку на блюдце, но почему-то кажется, словно предложение женщины кажется ему привлекательным. — Вы не заслуживаете всех тех слов, которые я хотел бы сказать. Вы делаете свою работу и не имеете никакого отношения к моей слепоте. — А кто их заслуживает? — Виновник, — он отвечает резко и без пауз, а значит уже неоднократно думал об этом. Впрочем, кто на его месте бы не думал? — Тот, кто отравил меня. Ох. Яд. Лето даже поднимает голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Он ожидал увидеть там боль и горечь, но, к его удивлению, там скорее злость и печаль. Лето не может его судить. Тем временем доктор кивает так, словно собеседник может её видеть. Она вообще держится с ним, как со зрячим, но оборотень не уверен, признак ли это профессионализма или наоборот. — У вас была возможность высказать ему все те слова, которые вертятся у вас на языке? Ли А Ин снова фыркает, зло и насмешливо, и Лето едва сдерживается, чтобы не сделать то же самое. Она что, серьёзно? — Вы серьёзно? — вторит его мыслям господин Ли. — Меня приглашали на пару слушаний по этому делу, но зал суда — неподходящее место для ругани с подсудимым. Да и разве я похож на того, кто будет делать нечто подобное? Я никогда не… Он качает головой и с трудом сглатывает. Вспоминает про чай в своих руках, и немного отпивает, а потом зажмуривается, словно преодолевает эмоциональную лавину. Лето на всякий случай жмётся к нему ближе, хотя, казалось бы, некуда. — «Никогда не» что? — не отстаёт от него доктор. Жестокая женщина, разве неясно, что он хотел сказать? Зачем делать ему ещё больнее? — Никогда не кричал на людей! — зато он почти кричит сейчас, едва не разливая напиток из чашки. — Я не ругаюсь с людьми, когда мне что-то не нравится! У меня есть воспитание! Я выше этого! Ли А Ина трясёт, а доктор выглядит сочувствующей, но отчего-то довольной. — Стало легче? — Нет, — неубедительно огрызается господин Ли. Лето выразительно вздыхает и упирается лбом в ногу хозяина. Эта психотерапия практически фарс, и честно говоря, чудо, что работает. — Вы платите мне достаточно, чтобы я не принимала на свой счёт любые слова, которые вы захотите сказать в адрес виновника вашего состояния, — добавляет доктор и старательно гремит чашкой и чайником, а затем довольно громко отхлёбывает чай. Удивительно, как эта женщина может выглядеть столь элегантно, когда ведёт себя, в общем-то, невоспитанно. С другой стороны, как ещё она может дать понять слепому собеседнику, что не пристально пялится на него, а занимается чем-то ещё? — Я не буду, — заключает господин Ли, тоже сделав глоток. — Хорошо. Пирожное? — Нет. Ещё чаю, пожалуйста. Доктор принимает чашку из его рук и неторопливо наполняет её вновь. Напиток пахнет луговыми травами и летним дождём, и Лето очень жалеет, что не может попросить и для себя чашечку. Они сидят в молчании достаточно долго, чтобы оборотень слегка задремал, уложив голову на лапы, но вдруг господин Ли говорит: — На самом деле, это правда бесит. То, что я не смог даже увидеть его на суде. Эта мразь сидела там в тюремной робе, получая свой пожизненный приговор, а я не смог… насладиться. Да что там. Я даже не смог как следует его представить! Я его толком не видел никогда! Зачем же тогда тот человек напал на него? По лицу доктора Лето полагает, что у неё возникает тот же вопрос, однако она, видимо, знает не больше него. Подобрав слова, женщина включается в разговор, словно и не было долгого молчания. — Вы не говорили, что именно случилось. — И не скажу, — отрезает он. А потом признаётся почти робко. — Не сейчас. Это… ещё слишком болит. — Я вас не тороплю. Они снова молчат, и господин Ли наконец тянется вперёд, чтобы передать пустую чашку. Доктор реагирует довольно быстро, не создавая неловкости. — Это было… по работе. Тот человек ничего не имел против меня лично, и… Это тоже делает всё хуже, знаете. На моём месте мог быть любой, однако… Это был я. Делает ли меня плохим человеком тот факт, что иногда я желаю этой участи кому-нибудь другому? Доктор отвечает довольно уклончиво, как ей и положено: — Зависит от того, что для вас «плохой человек». Лето фыркает одновременно с Ли А Ином, чем заслуживает удивлённый взгляд женщины. Прикинуться простой собакой под этим взглядом как никогда трудно. — Вы играете словами, — тем временем ворчит господин Ли. — Это моя работа. — Это бесит. — Может быть, я всё ещё пытаюсь вывести вас на скандал, — улыбается она мягко. — Но, возвращаясь к вашему вопросу, должна сказать, что, хотя я и не могу дать этическую оценку ваших мыслей, они абсолютно нормальны. Нормально горевать о своей потере и желать этого избежать. Господин Ли кивает, и устремляет пустой взгляд на свои сцепленные в замок пальцы. Лето жалеет, что не может взять его руки в свои, чтобы сказать прямо: нет, ты не плохой человек. Безо всяких там уклончивых формулировок терапевтов, а простым человеческим языком раз и навсегда закрыть этот вопрос. Лето уверен, что каким бы широким ни было определение «плохого», Ли А Ин под него не подходит. И только потом Лето вспоминает, что знает его всего лишь две с небольшим недели. — Спасибо, — роняет господин Ли после паузы. Доктор улыбается: — Обращайтесь.

~

Когда господин Ли, наконец, собирается домой, Лето чувствует невероятное облегчение. За эти бесконечные часы он даже соскучился по подкастам о дикой природе, честно говоря. Теперь тихий хаос клиники больше не кажется уютным, а естественное освещение скорее давит, чем восхищает. Находиться здесь с каждой минутой становится всё тяжелее и тяжелее. Лето ведёт хозяина к выходу, и они оба вдыхают полной грудью, оказавшись на улице. Ли А Ин закрывает глаза и подставляет лицо солнцу, выглядя измотанным и печальным. Желание обнять его и пообещать, что скоро они будут дома, снова охватывает оборотня. Удивительно, как часто такие мысли стали посещать опытного в общем-то поводыря. Господин Ли не первый и не последний его клиент, но почему-то только с ним Лето жалеет, что всего лишь собака. — Господин, — раздаётся за их спинами знакомый голос, — простите, что навязываюсь, но помощь всё ещё не нужна? — Йенс Мюллер, верно? — с усталой вежливостью переспрашивает Ли А Ин. Охранник зубасто улыбается: — Верно, как вы ловко меня узнали. И даже имя запомнили! — Вообще-то, я не откажусь от помощи, — признаётся господин Ли, и Лето удивлён. — Пёс может отвести меня на остановку, но он не может выбрать подходящий номер. Мне нужен шестьдесят третий автобус. Лето удивлён, что после эмоционально тяжёлого дня, Ли А Ин всё ещё в настроении на поездку в общественном транспорте. Кроме того, разве этот автобус идёт до прямо до дома? Перед началом работы с клиентом поводыри Тэчичи всегда изучают вероятные маршруты и ближайший транспорт, поэтому Лето уверен, что шестьдесят третий автобус проходит где-то рядом, но не к нужной остановке у дома. Йенс Мюллер доброжелательно соглашается, и, заведя разговор о том, какие чудесные новые автобусы пустили прямо возле его квартиры, идёт в правильном направлении. Он не предлагает взять Ли А Ина за руку и не тянется сделать это без спросу, а ещё держит хороший темп — не нарочито медленный и не слишком быстрый. Лето подозревает, что это всё-таки часть корпоративной муштры, а не черта характера — все в клинике почему-то очень хорошо умеют вести себя со слепым посетителем и его собакой. — Вот и ваш автобус, — сообщает охранник, когда транспорт приближается. — Пёс дальше справится сам? — Да, спасибо, — уверенно кивает господин Ли несмотря на то, что они ещё ни разу не ездили так вместе. — Вы мне очень помогли. Йенс Мюллер улыбается: — Что вы, господин. С вами приятно поболтать, — он звучит очень искренне и без сарказма несмотря на то, что Ли А Ин, на самом деле, едва ли участвовал в разговоре. И уже в спину уходящим спутникам он добавляет, — счастливого пути! Ли А Ин коротко машет рукой, держащей трость, и осторожно двигается туда, куда его ведёт Лето. Узкие двери не самое удобное место для прохода с собакой, но поводыри обычно много тренируются для того, чтобы умудриться втиснуться внутрь, не помешав следующему за ними человеку. Вот и господин Ли почти без промедлений забирается в салон, ни разу не споткнувшись о ступеньку, что заставляет Лето немножко гордиться собой. Затем они приобретают билет, и водитель, кажется, нервничает больше, чем Ли А Ин, протягивая ему терминал для оплаты картой. — Вам… нужно сказать, когда выходить? — чуть ли не заикаясь, спрашивает он. Господин Ли не улыбается в ответ, но голос его звучит мягко: — Остановки ведь объявляют? — Д-да, — блеет водитель, словно перед ним не простой пассажир, а как минимум член налоговой комиссии. — Тогда я сам всё пойму, спасибо. Водитель выдыхает с заметным облегчением и протягивает ему билет, после чего Лето ведёт спутника по почти пустому салону, чтобы посадить в свободное кресло. Господин Ли занимает предложенное место и привычно протягивает руку в сторону оборотня, стремясь найти поддержку и успокоение в поглаживаниях. Лето вжимается в него как можно ближе, чтобы дать ощущение надёжной опоры. Так они едут до тех пор, пока господин Ли не сообщает, что пора выходить. И только оказавшись на улице, Лето понимает, что они приехали на окраину вчерашнего парка. — Идём домой, — говорит Ли А Ин. Воздух влажный и пахнет свежей зеленью, птицы весело чирикают где-то в кронах деревьев, и часть Лето хотела бы побегать за ними с громким лаем, воспевая прекрасную погоду. Но он на службе, и для развлечений у него будет другое время. Не выходные в полном смысле этого слова, но дни перерыва между контрактами, которые не расцениваются отпуском, однако по сути таковым и является. Хотя, если они с господином Ли продлят контракт на несколько ближайших лет, то Тэчичи придут к Лето за согласованием графика «посещений ветеринара, грумера и массажиста», который на деле и есть расписание его выходных. Ли А Ин молчит и идёт спокойно, как будто расслабляясь в сонной тишине парка. Будний день уже клонится к концу, но людей пока ещё слишком мало, чтобы беспокоиться о случайных столкновениях или знакомствах. Лето иногда притормаживает у кустиков, создавая образ нормальной собаки, но в целом они идут через парк размеренно и спокойно, наслаждаясь обществом друг друга. Они как раз переходят дорогу к дому, когда встречают большую компанию людей, спешащих отдохнуть. Ли А Ин, заслышав много голосов, перехватывает трость поудобнее, а Лето готовится маневрировать между ними. Это не так трудно, как кажется на первый взгляд, но оборотень всё равно рад, что они успели покинуть парк до нашествия толпы. В лифте в этот раз они едут не только вдвоём: ещё два человека вместились рядом, но оказались так любезны, что нажали на кнопку нужного этажа вместо Ли А Ина, не заставляя его шариться по панели вслепую. — А можно погладить собаку? — спрашивает один из попутчиков, мальчишка лет двадцати. — Нет, — устало отвечает господин Ли прежде, чем Лето успевает оскалиться в сторону наглеца. — Мне сказали, что контакты с незнакомцами для поводырей нежелательны. Лето не может вспомнить, говорят ли такое не обучении или временный хозяин придумал это только что. Вероятно, всё же первое — Штефан знает, как работает Лето, и мог предупредить человека о том, что чужие поглаживания нежелательны. Впрочем, почти во всех интернет-статьях говорится то же самое, а зная господина Ли, можно предположить, что он изучил множество источников, прежде чем решился на поводыря. — Понятно, — фыркает мальчишка и выходит на пятом этаже. Другой спутник едет молча и обращается к ним только тогда, когда протискивается мимо, чтобы выйти. Всю дорогу Ли А Ин напряжённо сжимает шлейку и держится натянутой струной, напряжение которой Лето чувствует даже просто стоя рядом. Человека заметно измотал этот долгий день, когда приходилось притворяться сильным и не сломленным, так что он с трудом держится на этих последних метрах. Оборотень сочувственно трётся о его голень: «Мы почти добрались. Потерпи ещё немного». Вскоре они переступают порог, а кодовая дверь успокаивающе пиликает за спинами. Странно, но Лето действительно ощущает себя так, словно вернулся в своё собственное безопасное пространство. Не дом в полном смысле слова, но уютная гавань, где можно расслабиться. Человек разувается, откладывает трость и сумку с документами, снимает с пса шлейку и сразу подходит к дивану. Это выглядит почти что бегством, почти что последним рывком, и Лето торопливо трусит за ним. Ли А Ин укладывается на диван боком, поджав ноги, а потом хлопает по сиденью рядом с собой и просит: — Лето? Иди сюда? Оборотням не рекомендуется залезать на мебель, включая диваны и кровати, но голос, которым его позвал Ли А Ин, слишком ломкий и тусклый, чтобы можно было отказать ему в такой мелочи. Поэтому Лето слушается и впихивает свою тушку вплотную к нему, позволяя использовать себя как подушку-антистресс. Ли А Ин обнимает его всем собой и вжимается лицом в шерсть так отчаянно, словно это его единственное спасение в мире. Оборотень укладывает голову поудобнее и обмякает, чтобы человек ни в коем случае не подумал, что эти объятия ему неприятны. Честно говоря, они очень нужны и самому Лето.

~

Кажется, они оба задремали, так что когда Лето открывает глаза, уже вечереет. Господин Ли не спит, а просто прижимается щекой к мокрому пятну на шерсти пса, и всё ещё не выглядит готовым его отпустить, но Лето нужна вода, еда и возможность накормить хозяина, поэтому он поворачивается и коротко лижет его в нос. Господин Ли выглядит настолько удивлённым, что это даже мило. Лето не может хихикать в собачьей форме, но чувствует очень сильное желание. Обычно, кстати, он почти никогда не лижет своих клиентов: ни в лицо, ни в руки, ни куда-то ещё, — желания обычно не возникает, да и контракты он берёт с людьми достаточно сдержанными и спокойными, которые не ждут от собаки-поводыря лобызаний. Бэксан вон, конечно же, может обмусолить свою Лиз с ног до головы просто от избытка чувств, и та будет радостно визжать, а у Лето прежде были совсем другие хозяева. Тем не менее, сейчас он чувствует исключительно довольство. — Ты собираешься слезть, — преодолев удивление, понимает Ли А Ин, — и просишь разрешения? Лето ворчит, потому что нет, это не вопрос, а уведомление. Он сползает с дивана, начиная с задних лап, и, наверное, со стороны выглядит смешно, но никто ведь не видит, верно? — Нет, ты не стал бы спрашивать, — мягко улыбается человек, поворачиваясь на спину, — ты просто предупредил, да? Или снова заворчишь? Лето мажет хвостом по его лицу и уходит к своей миске. Он громко лакает воду, недолго хрустит кормом, набираясь сил, а потом идёт к холодильнику и лает. Где-то в перерыве между одним «гав» и другим, он слышит, как Ли А Ин с дивана говорит: — Извини, дружище, но там ничего нет. Утренняя каша была моим последним запасом еды. Завтра обязательно сходим в магазин вместе, но сегодня у меня нет сил. Возмущённый Лето носом открывает холодильник и, неспособный разглядеть верхние полки с такого положения, тянет воздух. Пахнет пустотой и затхлостью, подгнивающим яблоком и какой-то пластиковой тарой, которая может быть йогуртом, а может — биологической бомбой, учитывая аромат утренней каши. Тогда он опускается обратно на четвереньки, раздражённо бьёт воздух хвостом и, слегка приподнявшись на задних лапах, закрывает дверцу. Господин Ли вздыхает, но не идёт проверить, что натворила собака, а просто лежит на диване и смотрит невидящим взглядом в потолок. Лето ворчит себе под нос, пока ищет его телефон. Аккуратно прихватив его зубами, как может любая собака-поводырь, он тащит его к человеку и тычет прямо в руки. — Ты такой умный, Лето. Даже если мне придётся продать квартиру за постоянный контракт с тобой, я сделаю это, — с грустной улыбкой говорит Ли А Ин, принимая телефон в руки, но откладывая его рядом. Лето с намёком гавкает. — Я не… Прости, но думать о продуктах слишком сложно для меня сейчас. Не хочу говорить даже с доставкой. Лето ворчливо тычется носом в плечо, но Ли А Ин просто треплет его по голове и не слушается, поэтому приходится брать всё в свои лапы. Точнее, в пасть. Он снова забирает отложенный в сторонку телефон, который не имеет никаких паролей, уходит в самую дальнюю комнату, чтобы человек не услышал звукового сопровождения, и носом открывает браузер. Кнопки здесь довольно крупные, так что открыть сайт одного из его любимых китайских ресторанов получается всего лишь с третьей попытки. Он редко использует нос для работы с телефоном, но не может оставить Ли А Ина на ночь с одной только просроченной рисовой кашей в желудке, так что мотивации более чем хватает. Он выбирает самую простую лапшу, порцию крупных питательных пельмешков и сладкие рисовые шарики; затем проверяет, что местоположение определилось правильно, добавляет номер квартиры и создаёт заказ. К счастью, он может оплатить его сразу, используя сохранённую в телефоне карту, а значит, у Ли А Ина нет никаких поводов отказываться от еды, когда её привезут. Закончив, он возвращает телефон под бок к господину Ли и подставляет голову для поглаживаний. — А я уже думал, ты смертельно на меня обиделся, — печально говорит он. Лето фыркает. — Алекса сказала, что у нас есть ещё пара часов, прежде чем тебя заберёт твой человек, так что как насчёт подкаста про дельфинов? «Ты мой человек, а не Штефан, — закатывает глаза Лето. — И нам надо скоротать время до ужина, так что давай, включай своих дельфинов». Господин Ли командует голосовому помощнику запустить нужный выпуск и укладывается поудобнее. Лето остаётся на полу, но кладёт морду на сиденье рядом с его рукой и закрывает глаза. Он действительно почти соскучился по голосу диктора и слишком заумным подкастам.

~

Когда в дверь звонят, Ли А Ин удивлённо спрашивает у Алексы время. — Может, у твоего коллеги что-то случилось, — бормочет он, чуть ли не шаркая в сторону двери. Безошибочно найдя кнопку домофона, он включает двустороннюю связь, чтобы убедиться в том, кто стоит снаружи. — Господин Ланге? Это вы? — Эм, нет, — раздаётся молодой голос, совсем не похожий на голос Штефана. — Доставка. Брови Ли А Ина взлетают вверх: — Но я ничего не заказывал. Курьер мнётся у двери и зачитывает адрес, который господин Ли подтверждает. — Тогда, — продолжает курьер, — может, это кто-то для вас заказал? Всё уже оплачено. Ли А Ин хмурится: — А что там? — Горячая лапша, вкуснейшие цзяоцзы и самые сладкие рисовые шарики в вашей жизни! — жизнерадостно сообщает курьер. — Это не еда, а признание в любви, честное слово! Ли А Ин не торопится открывать дверь: — А кто оплатил? — Я этого не знаю, господин. Могу сказать последние четыре цифры номера карты: тридцать восемь, шестьдесят один. Ли А Ин замирает, очевидно узнавший цифры. — Этого не может быть. — Господин, еда остывает! И меня ждут другие заказы, не могли бы вы… Лето решает сжалиться над курьером, поэтому обходит господина Ли и, налегая на ручку двери передними лапами, сам её открывает. Затем снова становится позади своего человека и носом подталкивает его к курьеру. — Какого… — беспомощно выдыхает Ли А Ин, когда ему в руки практически пихают пакет с едой. — Спасибо за заказ! — радостно салютует курьер, кажется, даже не заметивший слепоты заказчика. — Приятного аппетита! — Ага, — только и может пробормотать господин Ли, сжимая пакет, от которого исходят потрясающие ароматы мяса и овощей. Рот Лето наполняется слюной, и любимый корм в миске перестаёт быть привлекательным. Ли А Ин возвращается в квартиру с опасливым видом. Пакет он несёт осторожно, словно он не то хрустальный, не то с бомбой. Только сейчас Лето вспоминает, что отравление лишило его человека зрения, и начинает немного сомневаться в своём плане. — Это же не мог заказать ты, верно? — медленно произносит Ли А Ин. — Собаки не умеют заказывать еду через интернет, даже если они очень умные. «Ты уже решил продлевать со мной контракт, так что привыкай», — самодовольно думает Лето, после чего приносит ему телефон. — Хорошая мысль, — кивает господин Ли, а затем, осознавая, что только что сказал, снова замирает. — Я схожу с ума. Затем он набирает номер Штефана и спрашивает, возможно ли, чтобы поводырь заказал ужин. (Лето знает, что ему светит лекция на тему «не выпендриваться», но это того стоит). Получив подтверждение, Ли А Ин просто несколько минут пялится в пространство перед собой. — Охренеть, — выдаёт он, и наконец лезет в пакет с едой. Только убедившись, что человек вытащил все контейнеры (между прочим, сразу выбросив пакет!) и принялся пробовать ужин, Лето уходит к своей миске и хрустит кормом, представляя на его месте пельмени.

~

— Ты заказал ему еду? Серьёзно? — Штефан держался аж до самой машины, но не смог стерпеть до Тэчичи. Лето хмуро кивает с заднего сиденья. Он не хочет обращаться сейчас, чтобы потом опять не идти до шкафчика в одном коротеньком пледе, поэтому обходится жестами. Штефан с ухмылкой наблюдает за ним через зеркало. — Что, всё было так плохо? Он снова кивает. — Намекать на доставку пробовал? Лето с невнятным ворчанием закатывает глаза. — Ясно. На самом деле, Лето предпочёл бы ещё посидеть у Ли А Ина или подольше послушать лекцию о вреде выпендрёжа, но, как на зло, Штефан легко принимает его мнение по этому поводу. Жаль. Весь сегодняшний день Лето был слишком занят, чтобы думать о своих отношениях, и было бы здорово сохранить это ощущение свободы ещё немного. Но вот он едет в офис, чтобы одеться и отправиться в квартиру, которую уже не хочется звать домом, и что-то в груди заранее тоскливо тянет. — Он сказал, что хочет изменить условия контракта. Спрашивал, может ли получить тебя на ближайшие годы. Что ты об этом думаешь? Лето энергично кивает, и Штефан удивлённо вскидывает брови, глядя через зеркало заднего вида: — Серьёзно? За всю твою карьеру у тебя вообще были долгосрочные контракты? Лето задумывается и лает два раза. Это обозначает два года, но вряд ли Штефан понимает его правильно. Впрочем, это всего лишь детали. — И видимо, опыт был неудачным, раз больше ты не соглашался? Оборотень пожимает плечами: не то чтобы неудачным, скорее бессмысленным. Женщина, которой он тогда помогал, была очень милой и ласковой, но в специалисте уровня Тэчичи почти не нуждалась, поскольку вела активную домашнюю жизнь, лишь изредка совершая короткие поездки наружу. Лето был ей нужен просто как собака, которую можно взять с собой в магазин, и потому ему вскоре надоело. Она даже не была полностью слепой, скорее слабовидящей, и, как Лето потом узнавал, стала абсолютно счастлива с обычным псом-поводырём: снимала с ним видео для фейсбука, баловала и наряжала. Кажется, она даже выпустила книгу о своём опыте жизни без зрения, так что Лето не мучился виной из-за того, что не смог остаться с ней дольше. Основываясь на этом, он решил, что короткие контракты с людьми, которые по каким-то причинам не хотят надолго связывать себя с животным, ему больше по душе. Так он чувствует себя более полезным и более человеком. Впрочем, в последнее время быть «более человеком» ему уже не так нравится. — Тогда я займусь переводом контракта в долгосрочный и приду к тебе согласовать детали. Лето кивает и смотрит в окно: они уже подъезжают к офису.

~

У двери в квартиру Лето останавливается и устало упирается в неё лбом. Видеть Янека не хочется. В этот раз в телефоне нет ни сообщений, ни пропущенных, так что какая-то часть него предполагает, что его могли так аккуратно бросить. Сердце сжимается на мгновение, но мозг как будто бы даже надеется на такой исход. Всё стало бы гораздо проще, если бы Лето не пришлось принимать решение самому. И всё же от одной только мысли о расставании, внутри разливается холод. Это больно. Остаться одному, без жилья, без опоры… Впрочем, Янек уже давно не его опора, а сбережений, наверное, вполне хватит на съёмную квартиру, но… они вместе уже много лет и… Лето как будто бы не умеет без него жить. — О, детка, ты уже дома, — раздаётся голос Янека за спиной, и Лето одновременно чувствует и облегчение, и разочарование. Только после этого ему кажется, что голос бойфренда звучит… напряжённо? — Я всегда прихожу в это время, — пожимает плечами он, оборачиваясь. Янек не подходит слишком близко, и в подъезде гуляет лёгкий ветерок, который уносит его аромат в другую сторону, так что сложно предположить, что стало причиной такого поведения. Янек потирает шею: — Да, точно. Лето щурится, окидывая его взглядом, но не находит ничего необычного и опять поворачивается к двери, чтобы наконец её отпереть. — Нам не надо выкинуть мусор? — невпопад спрашивает Янек, стоя на пороге, и Лето, снова оборачивается к нему, выгибая бровь. — Я выкинул сегодня перед работой. Нас обоих не было целый день. Янек натужно смеётся: — Ах, да, ты прав. Наконец, он заходит внутрь и закрывает дверь. Лето снова окидывает его взглядом и уходит на кухню, чтобы поставить чайник. Он не слишком голоден, но ароматы пельменей его так сильно раздразнили сегодня, что заказал их по пути и ожидает с минуты на минуту. — У меня был такой суматошный день, — кричит Янек из прихожей, — устал, как собака. Мечтаю о душе и постели. Лето закатывает глаза: Янек часто использует эту фразу про собак для того, чтобы подразнить, и это, честно говоря, уже поднадоело. Судя по звукам шагов, бойфренд действительно собирается отправиться в душ сразу с порога, но Лето не успевает задуматься о причинах такой внезапной чистоплотности: в дверь звонят. Он выходит из кухни как раз в тот момент, когда Янек проходит мимо, чтобы попасть в ванную, и они сталкиваются. На мгновение Лето ощущает тепло его кожи и запах сигарет, а потом Янек практически отскакивает к выходу: — Я открою! Он забирает заказ у курьера и закрывает за ним дверь, а Лето вдруг понимает. Там, под вонью сигарет и одеколона, есть кое-что ещё. Кожа Янека сегодня пахнет не только им и его привычками: сегодня она пахнет духами его коллеги Катрины Рихтер и чёртовым сексом. Наверное, на его лице всё это написано крупным шрифтом, потому что Янек вдруг теряет нервную торопливость и заискивающе улыбается: — Это не то, о чём ты подумал, — сразу обозначает он, вручая ему пакет с едой. Удивительно, но Лето не испытывает каких-то оглушающих эмоций: ни злости, ни обиды, ни боли. Может быть, он до такой степени устал, а может — просто давно уже смирился. Серьёзно, как будто он не догадывался, почему Янек всегда принимает душ после работы. — А что тогда? — изогнув бровь и забирая пельмени, спрашивает он. — Мы ехали вместе в служебной машине. Ну знаешь, наши обычные выезды. Втроём на заднем сиденье, вот она ко мне и прижималась так близко, что… — Так близко, что вы оба кончили. Янек запинается на полуслове, но ему не хватает совести, чтобы покраснеть. — Это не… — Заткнись, — говорит Лето и уходит в кухню. Он достаёт из пакета контейнеры с пельменями, и их аромат успокаивает. Немного напоминает о Ли А Ине и о его трогательном удивлении вкусному ужину. Мысли о том, каким полезным Лето был сегодня, приятно согревают изнутри. Янек подходит со спины и ползёт пальцами по талии, намереваясь, видимо, обнять. — Руки убери, — огрызается Лето, теряя остатки тепла. — Не трогай меня. — Детка, ну что ты в самом деле. Да, я оступился, но… — Ты мечтал о душе, так вот иди и мойся, кобелина. Мне не нравятся ни её духи, ни её слюни на тебе. Янек не двигается несколько секунд, очевидно, решая, как реагировать, но потом вздыхает и покорно говорит: — Ладно, тебе нужно время остыть. Когда он уходит, Лето едва сдерживается, чтобы не бросить ему вслед чашку. Внезапно хочется драматично побить посуду и поорать, но потом же всё это надо убирать, а у него был тяжёлый день. Он наливает себе чай и размешивает в нём сахар, размышляя над тем, что делать дальше. Это идеальный момент, чтобы драматично уйти, хлопнув дверью, потому что Янек и сам уже признал, что у него что-то было с другой. Забавно, кстати, Лето всегда прежде улавливал от него запахи других мужчин, включая того, кто подарил ему розы, но это первая женщина в череде вероятных измен. Какая-то часть Лето пытается робко поверить в версию с узким салоном служебной машины, но он жёстко её задавливает. Янек трахался с Катриной. Он даже не оспорил это. Точка. Всё. Впрочем, Лето как будто бы никогда не был настолько эгоистичен, чтобы думать о непростительности измен. Он хотел бы верности и доверия с человеком, с которым делит жизнь и постель, но, возможно, он мог бы простить одну ошибку, если бы… Странно, Лето действительно ловит себя на мысли, что, если Янек достаточно убедительно извинится, он его простит. Часть Лето действительно готова поверить, что это только одна ошибка и она не повторится, даже если здравый смысл говорит о другом. Пельмени внутри обжигающе сочные, от них пахнет специями, чистым мясом и свежим маслом. Баланс соли и перца идеален, а сладкий чай подчёркивает какую-то торжественность необычной трапезы, так что все остальные проблемы на мгновение отступают на периферию. Этот маленький ресторанчик в пяти кварталах отсюда — настоящий кладезь кулинарных сокровищ и заслуживает каждого заплаченного евро. Двадцать минут назад Лето почти мечтал о том, чтобы молча расстаться с Янеком, а сейчас пытается уговорить себя держаться за их отношения, как будто они ещё чего-то стоят. Пытается увидеть их будущее и поверить в то, что оно у них есть. Он так запутался. — Пахнет вкусно, — как ни в чём не бывало говорит Янек от дверного проёма. Он в одних только боксерах, а маленькое полотенце перекинуто через шею, но от красивого вида в сердце ничего не ёкает. Сейчас Лето думает только о том, как рад был бы сказать, что съел всё до крошки, но… Он изначально заказал еды на двоих даже с учётом своего волчьего аппетита, и сейчас уже поздно что-то менять. Лето молча смотрит на него, ожидая извинений. Янек же не совсем идиот, он думал о произошедшем в душе, смывая с кожи вонь любовницы. — Нальёшь мне чаю? — обворожительно улыбнувшись, произносит тот. Лето возмущён: — Только если ты хочешь, чтобы я выплеснул его тебе в лицо. Улыбка стекает с лица бойфренда, отражая всю усталость мира: — А. Ты ещё не отошёл. Его снисходительный тон настолько бесит, что Лето действительно жалеет об отсутствии в своих руках чашки с горячим чаем. Желательно даже с кипятком. — Ты собираешься извиняться? — едко спрашивает Лето, от греха подальше скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. — Извиняться? — моргает Янек. — Детка, ты слишком драматизируешь. — Ты трахался с коллегой, а я драматизирую?! — Это всего лишь секс! — заломив брови, восклицает Янек. — Даже не близко то, что есть у нас с тобой! «Разве в последние месяцы у нас тоже не всего лишь секс?» — мельком думает Лето, но вслух говорит другое: — Если ты не извинишься, между нами всё кончено. На лице бойфренда мелькает не раскаяние, а злость, но Лето слишком занят собственными чувствами, чтобы обратить достаточно внимания. Совершенно ясно, что требовать извинений от человека, который даже не признаёт свою вину, бессмысленно, но он… пожалуй, часть него верит, что если Янек поставит его выше своей гордости, то значит, что-то между ними ещё можно спасти. Однако тот не торопится говорить, словно пытаясь сделать над собой усилие, и Лето из жалости даёт ему время: — Подумай над этим, пока я буду в душе. Он уходит в ванную, как будто сбегая с поля боя, даже если не он здесь виноватая сторона. Раздевается, распускает волосы и залезает под воду, стараясь не думать о том, к каким умозаключениям придёт Янек. Он ведь не может выбрать расставание, правда? А если и выберет, то станет легче уйти, это будет даже почти согласованным полюбовным решением. Что бы ни произошло, когда он смоет шампунь с головы и выйдет к Янеку, это будет к лучшему. Не может не быть. Ещё несколько минут он стоит у двери ванной, обмотанный в полотенце, и боится её открыть. Что если всё полетит к чертям, как только он взглянет на бойфренда? За дверью Янека нет, и Лето трусливой перебежкой добирается до спальни, заворачивает волосы в хлипкий влажный пучок, надевает самую приличную пижаму, в которой, если что, можно и на улицу выйти, и идёт искать своего мужика. Тот всё ещё на кухне: пельмени съедены, а контейнеры сгружены у раковины вместо того, чтобы быть выкинутым. Всё как всегда. — Ну? — остановившись в дверном проёме, начинает Лето. — Одна попытка. Янек поднимает на него злой взгляд, и на лице ходят желваки. Сразу понятно, что всё это время он медленно закипал вместо смиренного осознания вины. Сердце Лето падает куда-то к полу: неужели, это конец? Они вот так и расстанутся? — Это уже не смешно, детка, — холодно произносит Янек. — Показал характер, и хватит. Лето испытывает столько всего одновременно: и злость, и обиду, и возмущение, и страх, — что понимает: действительно, хватит. — Тогда я ухожу. Он разворачивается и идёт к выходу. Бумажник и телефон, наверное, всё ещё в ветровке, а за вещами можно и в будний день прийти. Лето старается не задумываться о том, что его жизнь переворачивается с ног на голову, но получается с трудом. Он уже почти добирается до обуви, когда Янек хватает его за руку: — Да стой ты, истеричка, — он с силой тянет Лето на себя, так что удержать равновесие становится сложно. — Куда собрался? На мгновение Лето чувствует трепет от того, что Янек беспокоится о нём, а потом слышит продолжение: — Думаешь, будешь драматично стоять в подъезде, а я бегать за тобой стану? Это ты устроил сцену из-за какого-то секса, но мы не в блядской мелодраме! Лето в ярости вырывает руку из его хватки и наконец-то кричит: — Да секс — единственное, что между нами осталось! А ты и это похерил со своей шлюхой! Янек толкает его: — Какой ещё секс у нас остался?! Ты вечно ломаешься, это тебе не так, и то не эдак! Я скачу перед тобой, как собачка, а ты выёбываешься! От возмущения Лето на мгновение даже задыхается: — Да ты, бля, издеваешься! Скачешь?! От тебя хер дождёшься чего-то, кроме смазки и презиков! — А что ещё тебе нужно?! Свечи да музыку что ли, романтик херов?! Я тебе даже цветы подарил! Это разжигает в Лето такой костёр ярости, что он вспыхивает даже лицом: — Подарил?! Подарил?! Я, по-твоему, совсем идиот, и не знаю, что их подарил тебе этот хренов ухажёр из Штатов?! Как ещё наглости хватает тыкать меня этим сраным букетом! Янек теряется на мгновение, поскольку, всё-таки, кажется, не думал, что за ярким розовым ароматом может остаться запах его дружка. Но вместо того, чтобы признать ошибку, только сильнее бесится. — Цветы есть цветы, а ты даже спасибо не сказал! — Да пошёл ты нахер! — заключает Лето с рыком. — Пусть Катрина благодарит тебя за передаренные подарки, а я сыт по горло тобой и твоими блядскими отговорками! Он снова разворачивается к двери, а Янек снова хватает его за руку, и в этот раз он сжимает запястье с такой силой, что Лето шипит от боли. — Пусти, придурок, — пытаясь вырваться, требует он. — Раз ты такой весь из себя охуенный, то нахер тебе неблагодарный я?! Янек не отпускает и держит только крепче: — Это я буду решать, нужен ты мне или нет, королева блядской драмы! Как у тебя вообще язык поворачивается ревновать, когда сам с мужиками круглыми сутками обжимаешься! Лето даже слегка теряется: — С какими мужиками? — С клиентами! — рычит Янек, продолжая тянуть его на себя, так что Лето почти готов дать ему по яйцам, чтобы уйти. — Со своими сраными клиентами! — Они, блять, слепые! — в шоке от сути претензии, он даже почти не кричит, а скорее повышает голос. — А я их собака! Это не то же самое! Моя работа быть их успокоением! — У шлюх тоже работа! — орёт Янек, и Лето на миг ослепляет чистая ярость. — Да сам ты сраная шлюха! Янек резко дёргает его за руку, и пучок влажных волос Лето рассыпается по плечам, мешая видеть. Лето не хочет, чтобы бойфренд схватил его за них в самый неподходящий момент, и, продолжая попытки освободить руку, тянется их смахнуть. А потом его оглушает боль, и он обнаруживает себя на полу. Скула и нос неприятно пульсируют, на паркет капает несколько капель крови, а в ушах звенит. «Какого хрена», — думает он. — Блять, детка, — раздаётся встревоженный голос Янека. — Я не хотел, прости, я сейчас лёд принесу. «О, — заторможенно приходит мысль, — он всё-таки извинился». Очень быстро пакет замороженных овощей прижимается к его лицу. Лето странно себя чувствует и пытается разглядеть Янека сквозь помутневший взгляд. — Ты как, эй? — повторяет тот, выглядя как будто бы искренне встревоженным. — Ты ударил меня, — наконец понимает Лето. — Ты меня, блять, ударил. — Эй, прости, ладно? Я не хотел, это… Ты потянулся к лицу, и я подумал, что ты собираешься ударить, чтобы я тебя отпустил, и я просто… сработали инстинкты, понимаешь? Ты сам виноват, зачем так руками махал, если… — Волосы… растрепались, — зачем-то объясняет он, пытаясь уложить в голове всё, что только что услышал. Выходит с трудом, его как будто слегка подташнивает, и всё кажется немного нереальным. — Ах, да, давай я их соберу, — очень мягким голосом произносит Янек и обходит его спины. Руки у него ласковые и осторожные, такие, словно Лето действительно что-то для него значит. Как же он, блять, запутался. — Идём в постель, — произносит Янек, помогая ему подняться. У Лето кружится голова, и он бы предпочёл ещё посидеть, но его мнения не спрашивают. Может, это и к лучшему. Он всё ещё злится, но уже, как будто бы, не на что, так что, ему, возможно, на самом деле нужно прилечь. Янек кудахчет рядом, словно курица-наседка, помогая добраться до кровати. Взбивает подушку, помогает опуститься ровно на неё головой, и в целом кажется таким ласковым, что Лето совсем ничего не понимает. — Хочешь, я тебя приласкаю, чтобы отвлечь? — нежно спрашивает Янек, отводя короткие пряди волос от его лица. — Нет, — почти оторопело отвечает Лето, готовясь злиться снова. Однако Янек лишь участливо целует его в висок с пострадавшей стороны. Это неприятно, но ведь Лето очень давно хотел такой простой нежности. Получается, что теперь он, вроде как… получил её? — Как скажешь. Бойфренд садится на постели, расправляет одеяло и с тщательной заботой укрывает Лето с ног до головы, чуть ли не подтыкая его у края кровати. Это настолько несвойственное ему поведение, что на короткое мгновение приходит мысль, будто всё это — лишь галлюцинация в ушибленной голове. Даже в самом начале их отношений Янек не был настолько зубодробительно мил. Неужели он и вправду чувствует вину? — Мы же всё прояснили, да, детка? — нависая чуть сверху и заглядывая в глаза, спрашивает Янек. — Мгм, — растерянно отзывается Лето, старясь осознать реальность в тусклом освещении ночника. Он не вполне понимает вопрос, но кажется, словно на такой тон и такой взгляд ответить можно только так. — Теперь между нами всё хорошо? — улыбка Янека сладкая-сладкая, когда он оставляет короткий чмок на кончике носа Лето. Это сложный вопрос. Мир всё ещё качается, а голова раскалывается, пакет овощей на носу тает, да и глухое раздражение в груди никуда не девается, но эта внезапная ласка настолько сбивает с толку, что продолжать цепляться за свою обиду уже, вроде как, глупо. Подбирая слова, Лето может лишь смотреть на бойфренда снизу вверх, но оказывается, тому и не нужен ответ. — Ладно, ты устал, не буду тебя мучить. Спокойной ночи, детка, — Янек снова целует его в висок и укладывается на свою половину кровати. — Да, — говорит Лето растерянно, не возвращая пожелания, потому что всё ещё мелочно злится. Бойфренд хмыкает и жмётся ближе, так что это становится похоже на объятия: — Хорошо, что мы разобрались вдвоём, правда же? — бормочет он нежно. — Было бы очень сложно объяснить причину нашего скандала в больнице. Не каждый мужик может учуять то, что можешь ты. Так что я тебя, можно сказать, спас. Он низко хихикает и поглаживает живот Лето, а сам Лето преодолевает боль в ушибленном лице, чтобы посмотреть на него. Так значит, дело не в заботе и не в испуге за последствия своей несдержанности — Янек боялся, что в больнице оборотня спросят о том, откуда у него фингал, и он ответит. «Какой же ты мудак», — думает Лето отстранённо. Глаза бойфренда закрыты, он расслабленно улыбается, и дыхание его становится всё ровнее и ровнее. Лето поворачивает голову обратно и смотрит в потолок. Нос заживёт довольно быстро — его организм хорошо исцеляется, — но сам он не забудет никогда. Пожалуй, Лето действительно виноват, что в такой момент неоднозначно махнул рукой, но… «Нет, херня какая-то», — осознаёт он вдруг. Янек выставил всё самозащитой, но на деле это он держал Лето; это Лето должен был защищаться, и это Лето пострадал. А бедный Янек крепко спит под его боком и даже не переживает за то, что компресс желательно сменить сейчас, когда он превратился в жижу из растаявших овощей. Лето поднимает руку выше, чтобы в тусклом свете ночника посмотреть на запястье, где расцветает синяк в форме пальцев бойфренда, и ни о чём не думает несколько минут. Затем он резюмирует:       один — Янек изменил ему, в этот раз даже не потрудившись заранее скрыть очевидные доказательства;       два — он насильно удерживал его в квартире, используя все доступные средства;       три — он ударил его и выставил его же виноватым;       четыре — он так и не извинился за измену, скрыв это за наигранной суетой. Убирая растаявшие овощи от лица, Лето окончательно смиряется: их отношения уже не спасти. Он больше никогда не почувствует себя в безопасности рядом с Янеком, даже если тот будет ползать перед ним на коленях, умоляя о прощении. Ничего больше не исправить. Ему хочется ещё полежать, голова просто раскалывается, а нос всё ещё противно пульсирует, но что-то внутри него шепчет, что завтра Лето опять не уйдёт, поддавшись уговорам, угрозам или рутине. Скорее всего последнее: завтра всё снова станет спокойно и обыденно, и будет легко забыть ярость в глазах Янека и боль от удара в лицо. Завтра риск снова отложить это решение будет больше. И так день за днём, как и все эти месяцы с того утра, когда Янек запер его-пса в квартире. Тогда, подавая ключи от входной двери Штефану через окно, Лето тоже решил, что вечером бросит бойфренда со скандалом и битьём посуды. Однако рабочий день закончился, и он снова вернулся домой — к холодному ужину и бездушному, но привычному сексу. Лето не может снова рисковать. Поэтому он встаёт, выкидывает испорченные овощи в мусорное ведро, надевает ветровку с деньгами и документами и уходит из квартиры. Янек не просыпается.

~

Несколько секунд Лето прижимается спиной ко входной двери, почти ожидая и даже немного надеясь, что за ним пойдут следом, но ничего не происходит. Тогда он покидает подъезд, вдыхает ночной воздух и звонит Бэксану. — Ты видел, который час? Что случилось? — сонно бормочет тот в трубку. Лето преодолевает сухость в горле и отвечает: — Могу я переночевать у вас? — М? — Может даже несколько ночей? Бэксан какое-то время молчит, кряхтя и переворачиваясь на постели, а потом внезапно предполагает: — Ты убил его? Скажи, что убил, и я приеду помочь с телом. (Где-то рядом шипит Минсок, скорее всего пихая его в бок) Лето грустно улыбается, ощущая слёзы на щеках: — Нет. «Но, вероятно, ты сам захочешь его убить, когда увидишь моё лицо», — думает он отстранённо. — Жаль. Где ты, я приеду за тобой? — Я возьму такси. У меня нет с собой вещей, и я просто не… — дыхание заканчивается и мысли в голове тоже. Всё кажется таким нереальным, киношным, что хочется просто сесть на тротуар и заплакать от бессилия. Бэксан ждёт минутку, но собеседник не продолжает, и он отмахивается: — Давай, приезжай скорее, расскажешь потом. Я поставлю чайник. Лето кладёт трубку, глубоко вздыхает и дрожащими пальцами вызывает такси.