Злой Дозор

Где-то в другой вселенной Завулону сейчас очень хотелось кого-нибудь убить. И желательно Городецкого. Впрочем, именно из-за Городецкого он никого убивать не стал. Воздержался. Пока. Жить с оглядкой на мнение этого... муторного светлого было довольно странно. Но что поделать, его нынешние цели предполагали именно такую линию поведения. Хотя и стоила эта линия немалого терпения. Подумать только - пустышке браться спорить с действующим инквизитором! И если Городецкий-то пар выпустил, и спрос с него небольшой в данном случае, то как раз Завулону приходится разруливать вспыхнувший конфликт, отмазывая излишне своевольного раба от немедленной казни. Попутно отмазываясь самому. Неужели так сложно понять? Неужели это требуется объяснять прямым текстом? Что от степени выдержки светлых (временно "бывших светлых") в нынешней непростой ситуации зависит их выживание! Никто из них не выбирал, и даже тёмные (очень большой процент тёмных, как ни сложно в это поверить альтернативной стороне) в шоке от происходящего. Но если хочешь выжить, придётся приспособиться. Завулон фыркнул, удивив охрану, чеканящую шаг за его спиной. Приспосабливаться - как раз то, чего Городецкий не умел никогда. И пожалуй, никогда не научится. Это и недостаток, но, кажется, как раз одно из тех его качеств, которые так влекут к нему всех тёмных. Всех, кому досталось сомнительное везение узнать его. Тянутся, как безумные! Дар или проклятье у него такое, но вот, даже Завулона зацепило. Чёрт! Сбоку, игнорируя присутствие шкафообразных боевиков, подрулил Шагрон. Рисковый. Вон, даже охрана предпочла отстать на позволительное расстояние, чувствуя почти электростатически трещащую магию наместника, пребывающего сейчас не в лучшем настроении; магию безжалостную, пропитанную злым раздражением. - Что? - сухо обронил Завулон, даже не сбавив шага. Шагрон продолжил семенить рядом, предусмотрительно справа от шефа. Правая сторона лица у бывшего дозорного была уродливо обожжена, ещё с Итогового Дня. Какой-то светлый умудрился при задержании активировать довольно сильный артефакт. Изо всей группы тёмных дозорных выжил тогда он один. И наверное, мог бы свести ожог, хотя бы попытаться. Но по непонятной причине продолжал гордо светить "боевым ранением". - Ну? - Завулон всё же приостановился и глянул уже предостерегающе. С пустяками к нему сейчас будет разумнее не лезть. Шагрон бросил красноречивый взгляд за плечо, давая понять, что разговор лучше провести без свидетелей. Совсем. Завулон кивнул. Этот тёмный до сих пор оставался одним из тех немногих, верных ему в любой ситуации. Значит, разговор действительно стоящий. Коротко огляделся, вспоминая расположение кабинетов в здании бывшего Дневного Дозора. Теперь оно было переоборудовано под поисково-караульные службы. Больше здесь не цокали высокими каблучками ведьмы. Не бродили компьютерщики с большими стаканами кофе. Не хохотали, делясь свежими анекдотами, сменяющиеся дозорные. Да и кабинет главы давно был пуст и заброшен. Один Сумрак знает, как Завулон сожалел о прежних временах, тихих и предсказуемых. Они свернули в первый же кабинет, оказавшийся бывшей бухгалтерией, и выглядевший сейчас немного жутко. Отключенные, мёртвые компьютеры. Старый календарь с кошками на стене. Парочка позабытых кактусов на подоконнике, сухих, мумифицировавшихся. С ближнего стола таращилась пустыми глазами керамическая жаба, возлежащая на груде китайских монет - простая безделка, без толики магического наполнения, а так, для дизайна. Шагрон закрыл дверь. Завулон обернулся к нему. Приподнял бровь. Что там могут быть за тайны? - Светлого задержали, - сообщил маг, - Час назад. Завулон хотел было бросить что-то вроде "эка невидаль" или "процедура перемещения пустышек забылась?". Но тут же заинтересованно дёрнулся: "светлый"?? не "пустышка"?? - Ты уверен? Шагрон кивнул. Добавил: - Но магия из него утекает всё равно, медленно и безнадёжно. - Где? - Под Сарском. Прикажете сюда доставить? Я пока только вам! И парням строго-настрого велел - чтоб никому! Хорошо, что этот светлый на наших нарвался, а то бы... Завулон думал, пожалуй, с минуту. Затем, покачал головой: - Нет. Я сам - туда. Он достал из кармана смартфон набрал номер. Неужели повезло наконец? Или что-то сдвинулось в этом безумном мире с мёртвой точки? Да уж, такой себе каламбур. Поднёс трубку к уху: - Ден. Срочно вертолёт... - замялся с продолжением, вопросительно глянув на своего осведомителя, - Сарск - где это? Далеко? Но Шагрон только молча развёл руками и помотал головой. Завулон же, выслушал ответ всезнающего Дена, что лучше бы самолётом. Согласился. - Хорошо. Только максимально тихо. И вот что. Городецкого прихвати. С нами полетит. * * * Утро не принесло Филиппу ничего хорошего. Так досаждавший совсем недавно преступник, неожиданно решил уйти в тень и, считай сутки, не проявлялся вообще. Это напрягало сильнее, чем его попытки убийства. Спор за столиком во всё том же кафе, опять за завтраком, затянулся. - Мне это не нравится. - Филипп бросил вилку на тарелку, - У меня такое чувство, что он осведомлён обо всех наших шагах и просто чего-то ждёт. - И чего же вы хотите? Жальцев смотрел терпеливо, как поднаторевший в детских капризах воспитатель: сейчас, вот, дитя перебесится, и тогда можно будет с ним нормально поговорить. Это тоже нервировало. Филипп не привык чувствовать себя не самым умным в команде. Его уверенность давала серьёзные сбои от одного присутствия этого светлого. - Я точно знаю, чего НЕ хочу, - объявил он, внутренне растерянный от невозможности внятно выразить собственные сомнения, - По сугробам в лесу шарить! - Мы же с вами в прошлый раз ещё согласились, - Жальцев невозмутимо разделывал гибкими пальцами на четвертушки очередной пончик, чтобы потом по кусочкам закидывать в рот. Дурацкая манера, - В черте города такие манёвры могут быть опасны. Вылезет обратно, вслед за нами, какая-нибудь ехидна кровожадная, что мы тогда будем делать? - Ну зато ваше любопытство о быте параллельно существующих миров будет удовлетворено, - съязвил Филипп. Его собеседник надолго задумался, а потом выдал, с долей сомнения: - Есть... может быть... один вариант. На полпути между Заледеевском и Сарском имеется этакий пустырёк. Дорожные подъезды, всё на месте. Даже электробудка стоит. И пара мобильных туалетных кабинок. Там приезжие цирки ставят, гуляния всяческие сезонные устраивают. Ещё в достопамятные времена, при царе-батюшке Анександре Николаиче, там хороводы водили. Правда, с тех пор Тугайка русло поменяла, да куда мельче стала. А в ту-то пору, как раз берег был... И замолчал, занятый какой-то мыслью. - А Сарский Дозор против не будет? - Филипп поторопился вернуть его в реальность. - Ну, это уже, по сути не их территория. Нейтральная, так сказать. Им и знать ни к чему. - Нашим тоже знать ни к чему, - решил Филипп. - "Нашим" - это каким? - серые глазки за стёклами очков любопытно заблестели, будто их обладателю удалось подхватить собеседника на слове, - Вы же не про своё Московское начальство, я мыслю? - Хорошо, - выдохнув и справившись с задолбавшим уже даже его самого раздражением, согласился Филипп, - И "нашим" и "вашим". То есть - никаким. Моё подозрение о крысе в Дозоре никуда не делось. Жальцев обдумал его слова, закидывая в рот последний кусочек пончика. Запил его сладющим своим чаем. - Ну, выходит, это действительно самый... эээ оптимальный вариант. И территорию соблюдём, и за городской чертой. Можем поехать, посмотреть. - Сразу поедем и всё сделаем, - Филипп решительно встал, - Пока туда-сюда катаемся, наш... эээ оппонент, - передразнил он Жальцева, - может придумать какую-нибудь ловушку. Жальцев поднимался на ноги медленно, будто нехотя. - Чует моё сердце, - вдруг заметил он, - Нам с вами до сих пор удивительно везло. И не потому ли оппонент этот затих, что знает, куда нас следующим щелчком его брошечки занесёт? Но Филиппа уже охватил какой-то нездоровый мандраж. Да и свои планы он менять не любил. Как и выжидать. * * * Обещаный пустырь удивил его. Не пустырь даже, а вполне цивилизованная, закатанная в асфальт, идеально округлая площадка, метров десять в диаметре. Дальше - ровная земля, пока покрытая чёрным снегом с ямами луж. К площадке вели четыре хорошие дороги, получалось, одна - от Сарска, другая - от Заледеевска, третья вела прямо с трассы, уходящей к аэропорту, а четвёртая терялась в дали, за кромкой редкого леса. Где-то там, возле леса была ещё и река. Упомянутые туалеты и металлическая махина электробудки стояли на самом краю. А в центре Филипп обнаружил остатки солидного кострища. - Это Масленицу сжигали, - пояснил Жальцев, - Убрать не успели. Филипп наскоро просканировал Сумрак вокруг. Сильные эмоции - радость взрослых, восторг детей. Алкогольный угар тоже имелся, но не слишком явно. Очевидно, на таких мероприятиях следили за порядком, не допуская явных буйств. - Дозорные тоже на охране присутствуют? - догадался он вслух. - А как же! - белозубо оскалился Жальцев, - А то ваши так не делают. На такие сборища плотный график использования. Столько дармовой подпитки от людишек - вёдрами черпать можно. Их же ведь теперь не отправишь на первомайскую демонстрацию, как в старые советские годы. А парады в нашей полосе не в чести. Вот и крутятся, кто как может. - Светлые - понятно, - кивнул Филипп, - А тёмные, что же? Тут ведь только положительные эмоции, так? - А тёмные после приступают, - не без понятного для светлого сожаления вздохнул Жальцев, - Когда отгулявшим приходится из таких далей по домам разъезжаться, пьяным, усталым, с вопящими детишками, да по холодку, - он сделал несколько шагов вдоль кромки асфальтового круга, - Как говорится, разделение труда. - Так и площадку эту иные тут обустроили? - опять проявил сообразительность Филипп, - Всё продумали. - И обустроили, и в порядке содержат, - Жальцев сверкнул очками, отразившими разгулявшееся яркое солнце, - Если бы не охранные амулеты по краю, тут бы уже такой шалман был - что вы! Да, Филипп видел через Сумрак три огонька на идеально равном расстоянии друг от друга, обозначившие края купола магии отторжения внимания, не слишком глубоко вкопанные в землю. Это даже внушало долю уважения к практичности местных иных. Малую такую долю. А вот светлый, судя по взгляду, такое потребительское отношение к людям совсем не одобрял. - Ну что, приступим? - Филипп достал из внутреннего кармана свёрток, с которым не расставался, и даже засыпая, предпочитал класть в доступной близости. - Место больно открытое, - с сомнением поморщился его светлый спутник, - А по ту сторону, с трассы, вполне могут и свидетели иметься. - Предлагаете нам с вами в туалетной кабинке запереться? - усмехнулся Филипп. - Так хотя бы за электрощитовую встать, - возразили ему. - Ладно. Он вздохнул и пошагал вслед за Жальцевым к металлическому ящику в человеческий рост. Да, за ним вполне можно встать так, чтобы не видно было от дороги, но вот со стороны леса... - Вы уверены, что мы внутрь не влезем? - Филипп пошатал противно скрежетнувшую дверцу. Ему становилось здесь всё менее уютно. - Я боюсь, что электропитание не отключено, - задумался Жальцев. - Ладно, - повторил Филипп, - К чёрту. Давайте руку. И дождавшись крепкой хватки на своём локте, повернул навершие брошки. Тихий щелчок, болезненный укол... Кажется он начинает привыкать к сопутствующим неприятным ощущениям. Тишина вокруг неожиданно взорвалась какофонией звуков с такой силой, что оба иных непроизвольно присели, прижавшись спинами к грязному железу. Будто мало Филиппу было обычного муторного головокружения и гудящих висков; казалось, всё вокруг орало, шумело и визжало. Прямо перед глазами, по другую сторону от будки, оказалась ярко разрисованная фанерная стена. Сразу со всех сторон несло жареным мясом, попкорном и карамелью. А ещё - иные. Здесь, вокруг ощущалось присутствие потрясающего количества иных. Исключительно тёмных. - Повезло нам, - дохнул на ухо Жальцев, возвращая соображение, - Тут, пожалуй, что-то вроде ярморочных гуляний. А нас-то в этом закутке и не видно. Да уж, повезло, - тяжело пытаясь отдышаться, подумал Филипп, - Но куда лучше было бы, окажись они просто в чистом поле. Он выпрямился и увидел прямо перед глазами, на облупленной непогодой металлической поверхности белый отпечаток чьей-то ладони. Из громкоговорителя прямо над головой на два голоса орали песню под игривый модный мотивчик. Один - мужской, басовитый, бухтел почти речитативом: Если ты знаешь, Что ждала, То возвращаюсь. Будешь знать все тчк. Если еще не догада… Что ты и есть – моя весна!!! Следом за ним тоненький женский выводил слабым вокалом: Весна-весна! Отжало все болевые точки! Весна-весна... Выходим из спячки, Набу-бу-бу-бухли почки! Филиппа вновь затошнило. Он убрал артефакт в карман и ухватившись за светлого в каком-то подсознательном порыве, осторожно выглянул из укрытия. Тёмных действительно здесь было много. Они смеялись, переговаривались, пили что-то прямо из бутылок, жевали на ходу бургеры или сладкую вату. Праздник у них тут что ли? Или съезд? От местных всего можно ожидать. Люди среди иных, впрочем, тоже попадались, но все какие-то тусклые, потерянные. Они боялись поднять голову, боялись говорить. И если иные выглядели нарядно до вызывающего, то люди казались их бледными тенями. А присмотревшись ещё внимательнее, Филипп понял, что у каждого человека имеется ошейник. Причем металлические, чаще довольно грубой работы ободы, на худых шеях будто бы выставлялись напоказ. У каждого раба был явный хозяин, от которого он старался не отходить. А вот рабы имелись далеко не у всякого. - Рады видеть всех на нашем фестивале! - перебил песню жизнерадостный женский голос над головой, - Сегодня особенный день! У нас ожидаются гости даже из Москвы и Петербурга! Поспешите оставить заявки и сделать ставки! Напоминаем, что выставка-продажа происходит на площадке номер 3. Первый забег ожидается через полчаса, в 12:00. Желающих принять участие приглашаем на площадку номер 8. Состязания по борьбе - площадка номер 6. Танцы - номер 4. Администрация сообщает, что сегодняшний приз будет особенным! Коллекционный артефакт работы известного мастера. Повторяю для тех, кто не успел взять программку: бега - площадка номер 8... Филипп сглотнул и повернулся к своему спутнику. Тот ответно таращился на него с каким-то особым выражением ужаса. - Здесь... Рабство? Люди в рабстве? - прошептал одними губами Филипп. - Это... не люди, Филипп Даниилович, - ответил Жальцев. Филипп выглянул ещё раз. Да. Точно. И от этого стало ещё страшнее почему-то. Мимо протопал высокий оборотень в тёплом кардигане, волоча за предплечье тощую девчонку не старше двадцати. Наряженная как кукла наследника Тутти, но с такими же пустыми глазами, она быстро-быстро перебирала тоненькими ножками, обутыми в кроссовки, а к груди прижимала розовые пуанты. Она явно дрожала от холода в слишком лёгком платьице на весеннем ветру. Украшенный стразами ошейник охватывал шейку. Эта девушка была светлой. Когда-то. До того, как по какой-то причине лишилась магических сил подчистую. Чуть дальше, у раскрашенного синими и жёлтыми полосами павильона столпилась группка молодых тёмных магов. Они трясли бутылками пива и громко, хором считали. У их ног отжимался мужчина лет сорока на вид, в синем спортивном костюме. Его силы были на исходе, он задыхался, но упрямо сгибал и разгибал локти. Ещё трое таких же "спортсменов" в ошейниках сидели на коленях возле своих хозяев, ожидая очереди. Наконец мужчина рухнул животом прямо на едва успевшую просохнуть, холодную весеннюю землю, и быстро закрыл голову руками привычным движением. Один из парней тут же ткнул его ботинком в бок: - Ещё! Ещё! Чё разлёгся, сука! Подымайся, давай! Парни ржали. Стоявший рядом похлопал разозлённого приятеля по плечу: - Да хватит! Убирай дерьмо своё. И так всё ясно. Он дёрнул за рукав сидящего рядом с ним коленопреклоненного бывшего светлого, собираясь, очевидно заставить отжиматься и его. Но хозяин лежащего раба не останавливался. Он глотнул из бутылки и добавил несколько пинков подряд, целя уже по голове. Никто не останавливал его. Никто даже не оборачивался на происходящее. Очевидно, такое обращение здесь было нормой. Только две ведьмочки, проходившие мимо, брезгливо поджали губы, раздражённо отворачиваясь от некрасивой сцены. Но вот, через толпу ловким винтом проскользнул к ним высокий парень в кожанке, с очень коротко остриженными и почти белыми волосами. На его рукаве была повязана жёлтая лента с какой-то круглой эмблемой. Маг, пожалуй как не третьего уровня. - Прошу прощения, - крайне вежливо обратился он к пинавшему, - Подобное поведение на данной территории недопустимо. Парень сплюнул на землю и поглядел исподлобья: - Это мой раб! И я буду пиздить его сколько захочу! - Без сомнений, - взгляд местного стража порядка был пугающе, до холодка по спине равнодушным, - Никто не оспаривает ваших прав. И в пределах своего личного жилья можете хоть съесть его под медово-горчичным соусом. Но здесь, на фестивале, существуют свои правила, утверждённые устроителями. И ознакомиться с этими правилами вы были обязаны, когда подписывали заявку на участие. А правила гласят, что побои, либо другие членовредительские методы воздействия на рабов здесь запрещены. Я выношу вам предупреждение. При повторном нарушении вы будете выведены за пределы площадки фестиваля и лишены права на последующее участие. Парень сопел и скрипел зубами, бросал на раба не сулящие тому ничего хорошего взгляды, но молчал. Его приятели дёргали за рукава и хлопали по плечам, намекая, что лучше не спорить. Тёмный маг в кожанке терпеливо ждал. - Да понял, понял! - наконец выдавил сквозь зубы парень, - Всё, не трогаю. И даже ладони выставил в перёд, как доказательство. - Рад, что вы отнеслись к нашим правилам с пониманием, - его поощрили холодной улыбкой робота, - Приятного отдыха. Через миг блондина в кожанке рядом уже не было, он бесследно растворился в толпе. А бузотёр, посопев ещё в бессильной злобе, оттащил своего раба за воротник в сторону, освобождая место для следующего участника импровизированных соревнований. Филипп нырнул назад, в такое милое уже укрытие. Посмотрел опять на Жальцева, ещё продолжающего осторожное наблюдение. Странный мир, где светлые по какой-то причине лишились магической силы. И стали рабами тёмных. Хотел бы он, Филипп, такого расклада? Он не любил светлых. За ханжеские замашки и необоснованное высокомерие. За постоянные обвинения тёмных во всех бедах мира. За глупую веру в дурацкие идеалы и в то, что всё само на тебя должно с неба свалиться за твою бесценную добрую душу. С тёмными ему было проще, понятнее и спокойнее. Он знал чего от них ждать и чего ждут от него самого. Хотел бы он стать таким вот хозяином... скажем, этого вот светлого под боком, уже позабывшего о страхе и осматривающегося с чисто исследовательским интересом? Да нет, фу. Светлый заметил его внимательный взгляд и обернулся. - Что скажете, Филипп Даниилович? - Как вы-то себя чувствуете? - спросил он сейчас самое важное. Прозвучало как-то излишне заботливо, что ли? Пришлось торопливо уточнить, - Как ваша магия? Вы обещали больше такого не скрывать. - Всё в порядке. Спасибо, что беспокоитесь, - Жальцев продолжал сверлить его внимательным взглядом, - А что у вас? - Вот что, - не стал отвечать Филипп, - Давайте сюда ваш компас. Что там? Посмотрим, да уберёмся отсюда. - Что же вас так не устраивает? - за едкую улыбочку захотелось ему врезать, - Неужто не хотели бы остаться? - Евгений... - Филипп предупреждающе шевельнул челюстью, - Александрович. Мы с вами не на прогулке. Если вам так интересно, то продолжайте свои наблюдения. А я, пожалуй, воздержусь. Жальцев поднял правую руку и задрал рукав. Тут же покачал головой: - Компасу открытое пространство требуется. А мы тут с вами ещё и металлом с одной стороны прикрыты. - Предлагаете выйти? Познакомиться с местными? - приподнял брови Филипп, - А что, хотите я вас на площадку выставки-продажи свожу? Вас там с руками оторвут. - Считаете? Жальцев мило улыбнулся и стал развязывать свой дурацкий полосатый галстук. - Уверен, что ваш будущий хозяин очень пожалеет вскоре о таком ценном приобретении. Даже жаль его, бедолагу. А что вы делаете? - Исправляю один моментик. Светлый подмигнул и стал магичить над галстуком, придавая ему видимость типового ошейника, в каких щеголяли все местные светлые. Филипп наблюдал за его ловкими манипуляциями сумраком, пожалуй даже с завистью. - Мне вот что интересно, - произнёс он, следя почти завороженно, как на Жальцевской бледной шее защёлкивается замок фальшивого ошейника, - Прежде всего, в каком временном отрывке мы находимся? И не является ли эта дикая ситуация будущим нашего мира. Одним словом, неплохо бы выяснить какой сейчас год, и когда это происходит: "ДО" или "ПОСЛЕ"? - А вот и спросим. Новоиспечённый "раб" решительно шагнул из-за прикрытия железной тумбы. Филиппу не оставалось ничего другого, как последовать за ним. - Голову пригните, - скомандовал он, оказавшись в толпе. И не удержался от шпильки, - Одеждой-то, думаю, сойдёте за местного, но вот с такими замашками вас в два счёта раскроют. Жальцев быстро втянул голову в плечи. Неловко закрутился на месте, тайком разглядывая компас на руке. - Ну что? - вполголоса торопил Филипп. На них уже обращали внимание. И если сюда попадают только по записи, то достаточно спросить пропуск... Вобщем, лучше не медлить. - Сейчас... - бормотал вредный Жальцев, - Сейчас... И тут Филипп увидел на одном из прилавков, за которым, опять же, светлый, в ошейнике, но в форменной белой куртке, ваял гигантские мотки фиолетовой сладкой ваты, в числе всего прочего товара - газеты. Это было совсем недалеко, пара шагов, не больше. Успел подумать, что Жальцев даже порадуется сувениру в виде местной прессы. Обернулся на всякий случай. Его беспокойный спутник крутил настройку на компасе, ничего вокруг не замечая. Филипп сделал ещё шаг. У соседнего павильона, оказавшегося тиром, болтали и курили две довольно симпатичные дамочки. И если судить по брендовой одежде и дорогим украшениям, довольно зажиточные. Раб одной из них сейчас целился из ружья в стенд с пряничными человечками вместо мишеней. - Серёжа! - хозяйка увесисто шлёпнула раба ягодице, - Промажешь, ужина лишу. Без того белого медведя я тебя в машину не пущу, понял? Бедный мужчина часто закивал и всем вниманием вернулся к мишеням. А магичка, подметив внимание Филиппа, вежливо улыбнулась и кивнула ему. Ничего не оставалось, как кивнуть в ответ. Подумалось мельком, что было бы неплохо пообщаться и выяснить подробности и причины местного апокалипсиса. Только убедиться, что Жальцев... Филипп глянул на то место, где вот только что видел его, и похолодел. Жальцева рядом не было. Его не было нигде! От неоправданного ужаса замерло дыхание. Взгляд выхватывал из толпы разные лица, ошейники, похожие фигуры... Ничего! Светлый, его светлый, пропал, будто испарился.