Злой Дозор

Завулон смотрел в иллюминатор, на плотную кашу облаков под брюхом личного самолёта и внимательно слушал отчёт Шагрона. Кажется, то, что он - лучший осведомитель, вдруг оказался не в курсе расположения некоего северного городка, ставшего важным в планах наместника, сильно его задело. Он готов был сейчас из собственной шкуры вывернуться, лишь бы выяснить любые подробности. - А что, так можно было? - вдруг усмехнулся Городецкий. Но за его показным весельем стояла боль. Оказалось, что далеко не во всех регионах рабов морят голодом и забивают насмерть ногами! Где-то создавшийся кризис вылился вот в такую, пусть немного дикую, но вполне безопасную для пустышек форму. Завулон коротко глянул на него, посредством ошейника мгновенно заставляя замолчать. Рассказ Шагрона был довольно интересен, хотелось послушать дальше. - Кто там глава Дозора? - спросил он. Тут же поправился, - То есть, глава района? - Серапин, - Шагрон пожал плечами, - Вы же его туда направили. Ещё до Итогового Дня. Ах, да. Да. Но всё происходящее совершенно не в духе старого купчишки. Кто-то другой наверняка подсуетился, выдумывая подходящие занятия для новоиспечённых рабоваладельцев. Заместитель? Очевидно, стоит к нему приглядеться. - Что ещё известно? Кто вообще сообщение отправил? - Юрий, - теперь Завулона точно удалось удивить, - Он там, типа, на подхвате у Серапина. У Серапина ли? И кто в таком случае у кого на подхвате? Это ещё предстоит выяснить. - Юрий... - задумчиво повторил Завулон. - Как это он свою любимую Самару оставил в такой момент? - заметил излишне сообразительный Городецкий. Но предусмотрительно тихо так это сказал, вроде бы, себе под нос. Шагрон же почему-то решил ответить и на этот вопрос. Интересно. Надо позже прояснить с подчинённым ситуацию, с чего бы к рабу такое отношение? Эти двое впервые встретились при нынешнем режиме, но отчего-то смотрели друг на друга так, будто даже не в старые добрые времена двое дозорных, стоящих по разные стороны Сумрака, а вообще вполне по-приятельски. - Там какая-то нехорошая история случилась в Итоговый День, - поведал Шагрон именно Городецкому, - Даже по меркам того дня - не очень... Завулон опять отвернулся к виду за бортом. История, на самом-то деле была не хуже и не лучше всех прочих. Но именно Самарский случай он помнил хорошо, как раз из-за Юрия. Происходящие тогда в центре бесчинства медленно, как круги на воде, расходились во все стороны от Москвы. Самарский Ночной успел собрать почти всех светлых со всего округа под защиту офиса, надеясь на чудо. Тёмные окружили их плотным кольцом. Кто-то из атакующих, особенно рьяный (или безголовый) первым бросил условную искру магического воздействия, раззадоривая остальных. В итоге - больше двух сотен трупов светлых. Юрия же в тот момент в Самаре не было. Он попросту не успел. Перелёт из Австралии (где он тогда находился по поручению самого же Завулона) до России, в стремительно меняющемся мире, оказался слишком долгим. Шептались тогда о мести, о том, что смещённый с поста главы самим Юрием маг и был всему виной. Но всерьёз никто ничего выяснять не стал. И Завулон с лёгкостью закрыл глаза на последующую ничем неоправданную гибель пятерых Самарских тёмных, в числе которых оказался и тот самый маг, на которого сам Завулон некогда возлагал большие надежды. Да, Сумрак с теми надеждами. Юрий после этой истории потерялся в общем хаосе, и Завулон, удивляясь себе, отдал распоряжение его не искать. Надеясь, что сам найдётся когда-нибудь. Когда остынет и придет в норму. Были подозрения, что среди светлых в той бойне оказался кто-то... возможно даже каким-то загадочным образом излишне дорогой для Юрия. Теперь уже не узнаешь. И спрашивать о том бывшего главу Самарского Дневного Дозора Завулон не собирался. А выходит, Юрий осел здесь, в глуши, пытаясь спасти тех, кого ещё можно. Да ещё извернулся сделать это почти легально. И очень вряд ли так ловко управился в одиночку. Конечно, Городецкому было необычайно интересно узнать историю в подробностях, но Завулону хотелось подумать в тишине, и он не позволил больше рабу до самой посадки рта раскрыть. Тот в ответ надулся, сунул руки подмышки, по-сиротски устроившись в самом углу, подальше от него. Ничего, пусть пообижается. Чуть позже, усевшись вдвоём на заднее сиденье одного из автомобилей, и отгородившись от Дена за рулём плотной защитной сферой, Завулон притянул к себе всё ещё сердитого Антона. Потеребил за ошейник, запустил пальцы в шевелюру. Это каким-то образом успокаивало и умеряло странный, поселившийся в конечностях мандраж. - Ну, что думаешь? Говори. Антон демонстративно не шевелился, напряженно закаменел, хотя и устроил голову поудобнее у него на ключице. - Всесильному наместнику так важно мнение раба? - Городецкий, не дури. Зачем, по-твоему, я тебя с собой взял? - Чтобы лапать? Как игрушку-антистресс? Вот вредное существо. Завулон фыркнул, оттолкнул его от себя, усаживая ровно, а сам сполз затылком на мягкий подголовник. Пошевелился, оправляя пальто. Прикрыл глаза. Всё-таки день выдался насыщенным. И кончаться пока не собирался. Пригрозил лениво: - Могу прямо сейчас остановить машину. Пусть Шагрон тебя назад, в Москву, вернёт. Послышалось пренебрежительное фыркание. Но поскольку правду от шуток из его уст Антон отличать пока так и не научился толком, всё-таки стал отвечать: - Вариант номер один: сообщение ложное. - Зачем? - не сказать, чтобы такое в голову и ему самому не приходило. - Чтобы, например, заманить тебя на этот дурацкий фестиваль. Для повышения престижа мероприятия. Или с целью покушения на твою ценную натуру. - Или на твою, - отмахнулся Завулон. Своим осведомителям он доверял. Насколько это вообще возможно в их среде и в сложившейся ситуации, - Ещё? - Если это правда... Я подошёл бы к теме с другой стороны. Задал бы вопрос не "как?", а "зачем?". Зачем кому-то так рисковать собой, появляясь в месте, где его гарантированно поймают? - Не знал, куда собирается? Завулон глянул на всерьёз уже влившегося в задачу Городецкого. Аналитик - это из него никаким апокалипсисом не выбить. Даже кончики ушей, кажется настороженно шевельнулись, как у гончей. И следующие слова проговаривает медленно, осторожно, будто идёт по тонкому льду - ответят или нет? - Такое в принципе возможно? Как он мог не знать? Если только он не с другой планеты к нам свалился... - Всё возможно, - вот когда охота расцеловать его за непотопляемый, с такой скоростью работающий ум. А рассказать-то придётся. Жаль, что не всё. И закинув руки за голову, Завулон только прибавил, - Иногда я тебе завидую. Нет магии - и Знаки Карающего Огня перестают действовать. И вот теперь можно сполна насладиться его ошарашенным взглядом. Из знающих о том случае, произошедшем сто семнадцать лет назад, примерно в этих же, как выясняется, местах, до этого дня дожили только трое (один - пока под вопросом). А теперь, выходит, будет ещё плюс один. * * * Филипп опустил руку, рефлекторно дёрнувшуюся к внутреннему карману. Теперь уже поздно. Выбраться никому из них не дадут. Местный Завулон будто бы и внимания не обратил на него самого, только с узнаванием кивнул "Юрочке", тот с достоинством скопировал кивок и отступил за спины встречающих, теряясь из виду. Это интриговало. Слишком мало было иных, известных Филиппу, к кому бы Всетемнейший относился с таким уважением. Он слыхал об одном тёмном маге по имени Юрий, но никогда не встречался лично, и сильно сомневался, чтобы тот мог оказаться здесь, да ещё в качестве вышибалы. Тёмный Жальцев принялся лебезить вокруг Завулона, именуя его "господином наместником". Он сейчас очень напоминал своего светлого двойника, стоящего в нескольких шагах, с мешком на голове. - Какая честь! Какая честь! - почти распевал Жальцев, по-холопски пригибаясь, - Велите ли, Серапина Мироновича тотчас позову! Они изволят на этот момент господина инквизитора принимать... - Не стоит, - отрезал Всетемнейший, не сводя глаз со связанного. Как и зябко сутулящийся рядом с ним Городецкий. Про инквизитора Филипп слышал уже второй раз и ему очень хотелось знать, не тот ли это самый? Ведь компас по-прежнему был у его запоздало обретённого спутника. - Желаете ли чайку? - продолжал тёмный Жальцев, взмахом руки указывая приехавшим путь к павильону с цифрой 2, - Или чего покрепче? Мы сей момент сообразим. Михей, живо столик, там, закуски! Здоровяк мгновенно испарился из виду. На Филиппа будто бы вообще перестали обращать внимание. Но он не обманывался. Наверняка, стоит ему попробовать скрыться, вездесущий "Юрочка" тут же перекроет ему путь. И ещё неизвестно в какой форме. - А желаете, я вам после экскурсию проведу? - не умолкал Жальцев, которого Филипп уже начал тихо ненавидеть, - У нас тут всё честь по чести, налоги платим исправно. А доходы позволяют уже думать, чтобы вместо палаток постоянные здания, так сказать, соорудить. Гостинницы не хватает, просто катастрофически. Ресторанчик, опять же, хорошо бы. А то гостям приходится за всякой надобностью в город мотаться. Очень неудобно. Но если вы высочайшим решением дозволите... Филипп почти не вслушивался, осторожно оглядываясь. И опять очень удивился, заметив в числе приехавших Шагрона. Подавил первый порыв кинуться к нему с парой вопросов, слишком уж оказался узнаваем приятель в своём ярком, оранжевом пиджаке. Но тут Шагрон повернулся к нему правым боком, и оказалось, что у этого изуродована вся правая половина лица, будто после ожога. И на правой же руке надета светло-серая перчатка. Приезжие, влекомые тёмным Жальцевым, один за другим исчезали в палатке. Туда же опять втолкнули светлого Жальцева. У Филиппа оставался последний шанс улизнуть. Да хоть прорваться с боем! Но вот же, заррраза!, замешкался. Впервые в жизни засомневался, стоит ли действительно так рисковать собой. Момент был упущен. Его ловко подтолкнули сзади в плечо, побуждая войти следом. В просторной палатке оказалось, что Завулон уже уселся в мягкое кресло за уютным столиком. Городецкий так просто и привычно опустился на пятки возле его ног, что Филипп неверяще сглотнул и едва совладал с глазами, готовыми вытаращиться от изумления. Ему самому до сих пор было как-то подсознательно неловко даже с двойником деда встречаться взглядами, будто его могли с лёгкостью опознать. Завулон же, не глядя, со шлепком опустил ладонь на загривок Городецкого и потрепал, как собаку. Заметьте, не встретив абсолютно никаких возражений. Михей споро уставлял столик на одну персону, коньяком, бутербродами и пирожными. Тёмный Жальцев самолично наполнил для гостя бокал. Филиппа пока не трогали. А вот светлого Жальцева, он наблюдал это с содроганием, быстро обыскали, не развязывая и не снимая с головы мешка. Тот терпеливо молчал и не сопротивлялся, хотя странновато было ожидать от него такого благоразумия. Рядом с закусками на столик перед Завулоном легли несколько камешков, пара красивых, старинных запонок. А чуть позже - и с десяток пуговиц, срезанных с рубашки. Надо же, а Филипп бы не догадался, что Жальцев на такое способен. Последними оказались сняты часы. И они очень заинтересовали Завулона. Всетемнейший покрутил их так и эдак, рассмотрел как следует в Сумраке, и сунул в руки Городецкому. Тот тоже посмотрел, пожал плечом и вернул своему хозяину, после чего, часы пополнили кучку на столе. Филипп, не сдержавшись, тихонько шагнул поближе. И едва заметно выдохнул. Стрелки не шевелились. Значит, искомого инквизитора в этом мире нет и не было. И можно с чистой совестью уходить. Хмыкнул тайком: это если позволят. По знаку высокого гостя, мешок с пленника всё-таки сняли. И даже бечёвку на руках разрезали. И вот тут начался второй акт спектакля постановки Жальцева - артиста академических театров больших и малых... миров. Он подслеповато заморгал, поправляя очки, каким-то чудом, даже под мешком никуда не пропавшие. Затем повернул застёжкой вперёд фальшивый ошейник. Оглядел всё собрание, судя по выражению лица, во мгновение оценивая каждого. А узрев Филиппа, кинулся перед ним на колени, вцепился пальцами в брючины, истерически голося: - Мой господин! Я отстал и потерялся! Простите своего бестолкового раба! Меня надо наказать! Филипп подавил желание закрыть ладонями лицо от стыда. Теперь все вокруг смотрели на него самого. - Всё-таки, ваш, выходит, раб-то, - по-акульи улыбаясь сказал тёмный Жальцев, - А то, мальчики наши на меня самого грешили. То ли самомнение у меня, дескать, выше крыши, таковую "паранджу" на раба накладывать, а то ли наоборот - комплексы. - А идея интересная, - обронил Завулон, - Как бы в моду не вошла. - Что вы! Ни боже мой! - тёмный Жальцев замахал руками, - К превеликому моему счастью об этом событии только мои мальчики в известность и поставлены. А уж я найду как их упросить не распространяться. - Встаньте, чтоб вас! - прошипел Филипп своему якобы рабу. Но тот лишь пристроился поудобнее, скопировав позу Городецкого, и скорбно заявил: - Не смею-с! На лице Всетемнейшего мелькнула усмешка от всего этого странного зрелища. Теперь он обратился всем вниманием к Филиппу: - Могу я узнать имя хозяина такого загадочного раба? - А это гость нашего мероприятия, - опередил его подлый тёмный Жальцев, - Филипп Бельгер. У нас, по его собственным словам, впервые. - У нас... впервые... - с каким-то задумчивым значением повторил Завулон. И спросил, - Надолго? С какой целью? Одновременно он подал знак своей личной охране обыскать и Филиппа. Очень захотелось разметать тут всех нафиг в пыль от возмущения. Но оставалось лишь терпеть стиснув зубы. Эти сволочи даже в волосы ему влезли, будто он мог в хвост что-нибудь этакое вплести. На стол, рядом с Жальцевской кучкой падали амулеты, спрятанные под рубашкой, два кольца, перстень, звериный клык на кожаном шнурке. Сверху легла, сверкая зеленью, освобождённая от упаковки брошка. У Филиппа просто сердце остановилось и дыхание замерло в этот момент. Что, если кто-то нечаянно уколется и повернёт навершие? Жальцев тоже наблюдал за этим, позабыв о своей рабской роли. Завулон трогать брошку почему-то не стал. Только посмотрел на неё пристально. Но вот клык взял, покрутил в руках, оценивая начинку. А потом вернулся вниманием к Филиппу, напоминая о заданных прежде вопросах: - Итак? Был ли это тот самый шанс, который следовало использовать? Пожалуй, можно рискнуть. Филипп обвёл красноречивым взглядом замершую по периметру палатки охрану, мстительно не упустил тёмного Жальцева с его злорадной ухмылочкой, и сказал: - Не все цели следует предавать широкой огласке. Завулон улыбнулся понимающе и очень знакомо. Но разумеется, сдался не сразу, а под явными условиями: - Евгений Александрович! - на обращение повернулись сразу оба Жальцевых, но просьба относилась к тёмному, - Не найдётся у вас в хозяйстве толкового ошейника, взамен имеющегося у раба господина Бельгера? - Разумеется, сей момент изыщем! - заверил тот и махнул Михею. Михей исчез из палатки, но вернулся буквально через полминуты, уже с ошейником, дешёвым, грубой работы (уж это Филипп успел научиться разбирать), и застыл в вопросительной позе, не зная, куда его девать. - Хозяину отдайте, - посоветовал Завулон, наблюдая за всем происходящим, как за интереснейшим спектаклем, - Это его забота - благополучие раба. Филиппу сунули в руки дурацкий ошейник. Он посмотрел на так и сидящего у его ног Жальцева. Тот преданно заглядывал снизу в глаза, всеми силами давая понять, что готов и не против. Только вот был во всём этом какой-то подвох. И после сканирования возможностей вещицы в сумраке, стало понятно - настоящим хозяином этом рабу сам Филипп вряд ли станет. А вот как управится с этим кто-то другой?.. Если, например, имеющий приоритеты "наместник" велит ему рассказать всё как есть?.. Это если не вдаваться в методы воздействия, вложенные в простую на вид штучку... - Спасибо, - Филипп опустил руку с ошейником, - Меня вполне устраивает то, что есть. Жальцев у его ног осуждающе едва заметно качнул головой. Глаза Завулона нехорошо сверкнули: - Есть ещё... вариант, - заметил он, - Надеть ошейник на хозяина. Он, вы не поверите, и на тёмных вполне работает. Что скажете? Филипп тяжело задумался. Глянул на Городецкого. Попробовать через него? Но выгорит ли? Работают ли эти странные отношения в обе стороны? Хотя казалось моментами, что эти двое легко обмениваются мыслями, даже не сказав друг другу ни слова. - У меня ещё есть... надежда, - начал он, замечая с удовольствием, как вздрогнул дед, и как загорелись глаза у Завулона, - На приватный разговор без применения различных... специальных средств. Получается, и в этом мире существует его бесценная мать, - мысленно усмехнулся Филипп. Интересно, что с ней, светлейшей из светлых!, приключилось в здешних условиях? Хотя, нет. Не интересно. С чего бы Филиппу делать исключение, впервые за четырнадцать лет? Минутное замешательство. Но тем не менее, Завулон кивнул, принимая условия. Дал знак Шагрону, и тот быстренько выпроводил всех, и сам исчез за плотным пологом. Следом Всетемнейший, с обычной своей лёгкостью, установил по периметру палатки такой плотности защитный купол, что, пожалуй, его бы теперь и атомной бомбой не взять. Никто не услышит их разговора, никто не сможет помешать. Вот только, к сожалению Филиппа, и выйти никто не сможет, без разрешения хозяина магии. Тем не менее, пришлось удовлетворённо кивнуть. - Встаньте уже, Евгений Александрович, - устало попросил Филипп, - Сколько можно? И сунул ему в руки так и оставленный Михеем ошейник. - Я бы предложил стул, - ухмыльнулся Завулон, - Но по недосмотру местных устроителей, он тут только один. Филипп махнул рукой. Ноги в самом деле так устали, что хотелось присесть. Стульев действительно больше не было, зато имелись сваленные грудой пластиковые кафешные столики. И выловив один такой, Филипп перевернул его ножками вниз и уселся на столешницу. Ноги едва доставали до пола. Воспоминание далёкого детства, когда он точно так же сидел на столе, абсолютно не зная, будет ли жив в следующую минуту, мелькнуло и пропало. Глупости это всё. Лучше думать о насущном. Рядом с ним точно так же, верхом на другом столике, устроился Жальцев. - Как вы? - спросил Филипп, почти не обращая сейчас внимание на ещё двоих присутствующих, - И пожалуйста, честно. - Честно... - вздохнул тот, запахивая на груди лишённую пуговиц рубашку, - Боюсь, у меня не больше пары часов. А потом хоть ошейник применяйте, за местного уж точно сойду. Филиппа будто по сердцу резануло безысходностью в его голосе. - Я надеюсь, - он в упор посмотрел на Завулона, - мы управимся раньше.