Бесновато

      Утром они встречаются за завтраком. Русский стиль в интерьере, яичница, капучино и персонал, который редко видит москвичей и не научился заискивать.       Глаза у Александра снова ярко-синие, от вчерашней серой полупрозрачности нет и следа. Джинсы в облипку и такая же в облипку чёрная водолазка. Ему бы в гей-клуб, а не убийство расследовать. У Влада старший Шепс вызывает стойкое глухое раздражение. Это раздражение фоном зудит на подкорке так же, как иногда зудит Толик у него же над ухом. Весь Александр какой-то нарочито хрупкий, манерный. Если бы не их работа, Влад уверен, тот с удовольствием бы одевался в кружево и претенциозные шмотки. Весь он какой-то слишком на изломе. Раздражает.       — Видно, что ненастоящие, — не может удержаться Влад от подколки, обращаясь к Александру и показывая на глаза.       Александр вздрагивает, но ничего не отвечает. Отодвигает от себя тарелку, отводит от Влада взгляд.       — Пропал аппетит, — улыбается фальшиво во все свои слишком белые тридцать два, кивает ему и направляется к выходу. — Машина будет через пятнадцать минут. Не опаздывайте, Владислав.       Опаздывает только Олег, а когда приходит, напоминает большого ленивого кота: гибкий, а в каждом жесте уверенность. Если бы Влад не знал точно, он бы в жизни не поверил, что эти двое — родные братья.       — Едем?       Молчаливый водитель без погонов и формы везёт их на окраину города. Старый район, ни одной новостройки, полуразвалившиеся детские площадки и вонючие подъезды. В каждом городе России есть такие дворы. Портрет безысходности.       На место водитель с ними не идёт.       — Из органов нас никто не контролирует? — спрашивает Влад, удивляясь, что в нужный подъезд они направляются без сопровождения.       — Мы их контролируем, — отрезает Саша.       — Сама серьёзность, — шепчет Влад Олегу, а тот даже не старается сдержать ответную улыбку.       Климова Татьяна, двадцать четыре года, сирота при живой матери. Много друзей. Вернулась из клуба домой, убралась в квартире и повесилась. Всё. Следов взлома нет. Сама или не сама? Закрывать дело как самоубийство или продолжать копать? Задача простая, никакой мистики. При других обстоятельствах было бы достаточно одного дежурного медиума, но надо проверять новичков и ставить галки в отчёте.       Подъезд раздолбанный: где-то облупилась краска, где-то разбитые ступени. Воняет мочой. На третий этаж они поднимаются в гробовом молчании: Александр первый, Олег замыкающий. Владу не уютно быть зажатым между двумя медиумами. Он загривком чувствует, как они снимают с себя непрогляды и защиты, показывают себя миру мёртвых во всей красе — «мы здесь, приходите поболтать» — и как на них, словно мотыльки на свет, слетаются души.       — Аж оторопь от вас берёт, — вставляет Влад свои пять копеек. Ну, реально жуть, мороз по коже от толпы мертвецов, мгновенно слетевшихся на Шепсов. Две минуты — и весь этаж полон покойников, на кладбищах столько не тусуется одновременно. Влад так не работает, мёртвых для него обычно выборочно зовёт Толик, за них же он и говорит.       Александр срывает полицейскую ленту, которой опечатана квартира, достаёт из кармана ключ и по-хозяйски открывает тяжёлую железную дверь.       — По очереди работаем, — тихо произносит он, будто боится спугнуть кого-то.       Ему, может быть, и хотелось поработать самому, позвать умершую, поговорить по-человечески, успокоить. А успокоить нужно, вся квартира — тревога, страх, безысходность. Но нужно посмотреть на Олега и Влада в деле.       В квартире одна комната, маленькая кухня и раздельный санузел. Пахнет почему-то прогорклым тестом. На кухонном столе пара грязных чашек, содержимое которых успело покрыться плесенью, видимо, ещё хозяйка квартиры пила из них, когда была жива. В комнате на полу — сдувшиеся воздушные шарики в форме каких-то мультяшных персонажей. На полу что-то было разлито: подошвы кроссовок неприятно к ним липнут.       Кто будет смотреть первым, они решают на камень-ножницы-бумага. Александр свои комментарии на этот счёт решает оставить при себе. Выигрывает Олег, Влад чертыхается, но в сторону уходит, сразу даёт поработать.       Олег понимает, что будет сложно: видит вокруг толпу мертвецов и никак не может выцепить нужную. Когда души осознают, что он весь внимание, они всегда начинают говорить. Одновременно. Перекрикивая друг друга. Кому бы не хотелось весточку с того света? На пару страшных секунд Олегу кажется, что он глохнет.       Работать при Саше, с одной стороны, не очень уютно, с другой — азартно. Хочется показать себя во всей красе. Смотри, как могу. Смотри внимательно. Он уверен, Саше тоже бы помешало такое количество голосов, но, зная его, он бы говорил со всеми по очереди, пока бы не обессилел или не дозвался нужной. Вероятно, слушал бы всех без разбора, как обычно, пытаясь помочь всем и сразу. Но ведь они едут не помогать всем подряд, они едут за конкретикой, а в этом Олег всегда был лучше. Не распылялся.       Из кармана куртки он достаёт зеркало и короткую свечу-пятнадцатиминутку, буквально спиной ощущая недовольство брата. Саша сразу понял, что он задумал, и теперь стоит возмущённый. Ну конечно, как и ожидалось, ему ведь надо послушать всех. Саша не комментирует, просто смотрит и качает головой.       Олег кладёт зеркальце на пол, зажигает свечу, читает заговор, запечатывая туда чужие голоса, а затем без капли сомнений зеркало разбивает.       — Если ты думал, что я, как и ты, буду выстраивать всех в очередь и организовывать сеансы психотерапии, то ты ошибся.       Саша продолжает молчать.       Влад не понимает, что даёт подобный ритуал, но, судя по всему, старший брат им не очень доволен.       «Заткнул ненужных», — поясняет Толик, и Влад кивает и ему, и себе. Круто. А то и правда знатно мертвецов налетело. Удивляться нечему, когда в одной комнате сразу два сильных медиума.       В итоге лишние уходят, понимая, что их голоса не слышат и слушать не будут. Влад видит, как они тенями растворяются в стенах, уходят медленно, словно ещё на что-то надеясь. Олег не обращает на них внимания, высматривает одну, самую нужную, ради которой они сюда и приехали. Спустя какое-то время только она и остаётся: невысокая фигурка рядом с дверью из комнаты в коридор. На этой двери она и повесилась.       Фигурка стоит не двигаясь, ждёт чего-то, сама не зная чего. Олег подходит к ней аккуратно, как к дикому зверьку.       — Привет. Меня зовут Олег. Тебя Таня зовут?       Мёртвые глаза девушки смотрят сквозь него, она молчит, сверлит его взглядом, а Олег продолжает:       — Нам надо узнать, что случилось.       Она кивает, и это первая победа. Суицидники не говорят. Она кивнула, это уже зацепка для них, есть вероятность, что не сама, раз идёт на контакт.       — Ты расскажешь, что случилось?       Она открывает рот, но вместо слов тишина.       Влад будто чует запах гнили у неё изо рта, душа её гниёт.       «Чуешь! Чуешь!» — радуется аритмией Толик.       — Что это за дрянь?       «Чуешь», — Толик, как часто бывает, вместо ответа просто забылся в собственном ликовании.       Влад оглядывается на Александра, тот следит за Олегом внимательно и, видимо, из последних сил сдерживает себя, чтобы не вмешаться. Он не чует гниль, и Олег тоже. Для них всё идёт так, как надо (ну или около того). Ничего из ряда вон.       Интересно.       — Ты расскажешь, что случилось?       Она открывает рот в тщетной попытке что-то сказать, но всё ещё не издаёт ни звука. Изо рта её сильнее тянет гнилью и могильным холодом. Она отворачивается от Олега, понимает, что её слов он не слышит, хватает себя за волосы и сотрясается в сухих рыданиях. Мёртвые плачут страшно и горько.       Олег держит её своей волей, не даёт уйти, держит силком, хочет добиться информации, ломая её, как одержимую, и всё это в полной издевательской тишине.       — Хватит, — в какой-то момент произносит Александр, видимо, не выдержав представления. Голос его звучит громко и неуместно. Как внезапный крик посреди сеанса немого кино.       — Хватит, Олег.       — Я не закончил. — Олег протягивает к ней руку.       — Я сказал, ХВАТИТ!       Влад вздрагивает и отшатывается в сторону. Повышенный тон сбивает внимание Олега на долю секунды, он теряет фокус внимания и выпускает душу повешенной.       — Ну и зачем?       Олег злится, знает, что нужно держать себя в руках, но не может. Влад бы тоже злился, чего уж там. Олег её почти додавил.       — Специально это сделал?       — Нет, — ровно отвечает Саша и надеется, что ни брат, ни Череватый не увидят, как дрожат в этот момент его руки. Он эмпат, чужая боль в какой-то момент становится его болью, а чужой страх — его страхом. Татьяна боялась и страдала от нажима Олега, это он знает точно.       Олег усмехается.       — Если думаешь, что я и её случайно заткнул, то ты ошибаешься.       — Об этом мы поговорим позже. — Саша даже не смотрит в его сторону. Игнорирует специально. Наблюдает за девушкой, свернувшейся в углу и всё ещё держащейся за голову. Мёртвая, а до сих пор страдает. Где оно, то спокойствие, которое обещают после смерти?       — Ну, Алех, ты шо-то перестарался, — дружелюбно констатирует Влад, прекрасно зная, что эта фраза вызовет у того зубной скрежет.       Не перестарался он, что бы там Александр ни думал, тут какая-то ещё хрень, но не обязательно же об этом сразу говорить.       Влад действует нарочито театрально: расстилает скатерть, зажигает свечи и начинает читать. Обтирается водкой, предлагая бесам себя в качестве платы. Бери и жри, мне не жалко. Всё равно сожрать до конца не сможешь, ведь, если сдохну или не смогу работать, ты не сможешь жрать. Замкнутый круг и прекрасный бартер.       Работа с бесами требует предельного уровня контроля и предельного уровня отрешённости одновременно. Влад знает, что он в этом мастер.       — Невоимяотца, невоимясына…       Олег кривится, стоит ему только услышать первые строчки; Влад не обращает внимания. Входит в нужное состояние, отдаёт бесовщине контроль над телом.       — Вместе поработаем, через меня поработай, через меня смотри…       И пауза.       — Сама и не сама, — говорит Толик его ртом, чуть искажая голос (всё никак не научится попадать в нужную интонацию). Смотрит его глазами на Александра и Олега.       — Что это значит? — спрашивает Александр, сразу понимая, что Влада там уже нет, есть кто-то ещё. И этот кто-то, вероятно, сможет выдать нужную информацию.       — Ты тоже в себя беса пустишь, — смеётся не-Влад, — во всех смыслах.       Олег пытается выйти вперёд, прикрыть брата собой и по сложившейся ещё в детстве привычке кинуться на защиту. Саша останавливает его одним лишь жестом «не мешай».       — Ближе к делу.       — Руки её петлю затягивали. А решение не она принимала.       — Кто принимал решение?       — Тот, кто плату с неё брал.       — Какую плату? Кто брал?       Череватый, огибая Сашу по дуге, подходит ближе к Олегу, улыбается максимально похабно, заставляя того отшатнутся.       — В тебе проблема, — тыкает Олега в грудь.       — Какую плату? Кто брал? — повторяет Олег за братом, понимая, что, пока бес говорит, надо спрашивать.       — Мать бухала, била её. Подружки издевались. Парень. Нет, парня не было у неё.       — В деле написано, что был.       — Не было. Когда вешалась, уже не было.       Улыбка сползает с лица Череватого, он продолжает:       — Бесовщиной тянет. От девки этой гнилью несёт.       — Колдовала?       — Нет.       Свеча гаснет.       — Ой, пиздец какой. — Влад выныривает из морока окончательно. Разминает шею и плечи. — Каждый раз как в первый, — кряхтит, как старик. — Ну, всё предельно ясно, нет? Спросила у бесовщины, бесовщина с неё взяла. Сама девка вешаться не хотела, бесы заставили, забрали себе жизнь. Дело закрыто.       Толик молчит, не соглашается и не отрицает. Возможно, где-то Влад и промахнулся, но, скорее всего, только по мелочи.       Саша делает круг по комнате, трёт глаза жестом бесконечно уставшего человека.       — Что ж, выводы у нас довольно печальные.       Влад с Олегом синхронно оборачиваются к нему.       Александр смотрит на них обоих сверху вниз, напоминая скорее судью, а не ВРИО начальника отдела, губы сжаты в тонкую линию, глаза не выражают ничего, кроме разочарования.       — Один из-за своей гордыни ещё не дорос до этой работы, а второму везде бесы мерещатся. Ожидаемо, но обидно.       Слова как пощёчина.       — Какой гордыни?       — В смысле мерещатся?       Олег с Владом возмущаются хором, но Александр фокусируется именно на Владе. Если Олег просто переборщил с воздействием, то Влад нёс ахинею, на его взгляд.       — Где здесь бесовщина, Череватый? В мёртвой девушке? Где след бесовской? Почему фантом ещё тут? Или бес просто по квартире домовым теперь ходит?       — Ты меня учить будешь? Я сказал, что тут бес есть, значит, он тут есть, надо полную диагностику делать. Может, он сожрал её и ушёл уже, откуда я знаю?       — У нас тут никакой мистики, Владислав, один труп при неясных обстоятельствах, которые надо выяснить, и всё. Контролируйте своих помощников, чтобы они вас меньше за нос водили.       — Нихрена ты в этом просто не понимаешь. А если не понимаешь, то лучше помолчи и дай специалистам работать.       — А, — говорит Саша, — выслужиться перед Башаровым хочешь? Передо мной сначала выслужись, а там посмотрим.       Влад закипает от такой наглости.       — Ты, сороколетнее непонятно что, как со мной разговариваешь?       Саша застывает как от пощёчины, но выражение лица удерживает.       — А ты как с моим братом разговариваешь? — тут же выходит вперёд Олег, прикрывая Сашу собой.       Рабочий выезд превращается в потасовку.       — У меня с ним разговор.       — Сначала со мной поговори.       — Да нужен ты мне! Не видите беса, ну и чёрт с вами! Допрашивайте сами! Суицидницу они допрашивают, блять! — Влад из последних сил сдерживается, чтобы не кинуться на Александра или Олега, и решает, что лучшим действием будет всё-таки выйти из этой пропахшей неблагополучием квартиры.       — Идите нахуй!       — Не надо было этого делать, — говорит Саша, когда шаги Влада затихают.       — Заступаться за тебя?       — Да.       — О, а ты бы сам за себя заступился? Что-то не припомню такого.       Саша думает, что пора начать медитировать или заняться йогой. Вставать в шесть утра, расстилать коврик, встречать рассвет и вставать в позу собаки.       Тяжело. Ужас как тяжело с ними обоими. Да ещё и Краснов названивает с самого утра, а телефон не отключишь, ведь мало ли что.       — Ладно, извини, — качает головой Олег, даже не стараясь звучать искренне.       — Я на тебя не злюсь.       Злится, конечно.       — Ты перегнул с этим своим разочарованием. Зачем так жёстко?       — Ты душу лишил голоса.       — Во-первых, я уверен в том, что делал, и её я голоса не лишал. Всех лишних убрал, и всё. Делал, как мама учила.       Саша кивает, он бы поспорил до хрипа, но никаких моральных сил на это уже нет.       — Я могу попробовать ещё раз?       — Пробуй, — разводит руками.       И Олег приступает.       В детстве мама всегда больше внимания уделяла Саше, учила его вещам, которым никогда не учила Олега, и, казалось, будто он хуже, будто он чего-то не сможет. В практиках Саша всегда был на амбразуре, ему давались самые сложные задания, и он их решал, а Олег… Олег его всегда защищал от мира более осязаемого. Был телохранителем всеми любимого, талантливого Саши, самого молодого медиума в БЭС, человека, который разговаривает с мёртвыми как с живыми.       Олег сосредотачивается, переключает зрение. Тени всё ещё маячат недалеко, но, видимо, понимают, что не время, расступаются по углам. Она, нужная ему, всё ещё сидит в той же позе, скрючившись на полу. Влад работал не с ней, даже не смотрел на неё, поэтому она и не двигалась. И тут Олегу приходит идея.       Он зовёт тень в себя, вспоминая, как работал Влад через беса. Решает так же попробовать через духа, как на спиритических сеансах в прошлом веке. Может быть, тогда она заговорит?       Ощущение максимально странное: холод, пробирающий внутри и снаружи. Ты — это всё ещё ты? На секунду он видит животный ужас в глазах брата, но тому хватает выдержки не бросаться вперёд, сразу останавливая происходящее. Или, возможно, ему мешает страх сделать хуже? В любом случае Саша не вмешивается, и за это Олег ему искренне благодарен.       Тело ощущается чужим, легче и меньше, чешется шея.       — Я не знаю, что случилось, — слышит он свой и не свой голос одновременно. Чувствует на своих щеках чужие горячие слёзы. — Я не знаю. Я не хотела, а потом подумала, почему всё так, почему всё так… погано… Может, стоит это закончить? Вернулась из клуба, где все были такие счастливые… не как я. И подумала, подумала, что пора… потом услышала, — горло Олега сдавливает жёстким спазмом, — потом передумала, хотела прекратить, но не успела. Пьяная была. Думала, уберусь дома, приведу себя в порядок, на себя сил не хватило, решила так.       Потом она долго говорила: что-то о матери, что-то о себе, последние слова перед смертью, вся боль и грязь.       — Молодец, — сказал Саша, когда всё закончилось. Сказал без улыбки, и Олег обратил на это внимание.       Влада они встречают у отеля, тот сидит на лавочке и курит крепкие откупные сигареты — в магазин за нормальными идти лень.       Раздражение ещё не улеглось.       — Успокоился? — спрашивает Олег.       — Нет, — улыбается Влад и с нарочитым недовольством смотрит на Сашу, проходящего мимо. — Я знаю, что я видел.       — Слушай, ну, а я этого не увидел.       — Ещё раз пробовал?       — Я впустил её в себя, прикинь? — Поделиться радостью больше не с кем, может, хоть Череватый оценит.       — Как беса, в смысле?       — Как на спиритическом сеансе.       — Круто, — искренне говорит Влад. — Что сказала? — На секунду у него в голове мелькает беспокойство, но улыбка Олега и его желание поделиться как-то затыкают в зачатке все возможные предчувствия.       — Сказала, что напилась и сама не поняла, что сделала. Про беса не говорила, но показывала картинки разные, если и был, то ушёл.       — Ты ничего странного не почувствовал? — Вопрос даже не для очистки совести, беспокойство вполне ощутимое.       — Нет ничего, отпустил её, и всё.       «Не вижу никого, не вижу», — подтверждает Толик.       Не зацепил никого? Да не должен вроде.       — Думаю, её ради прикола там довели, возможно, кто-то с бесовщинкой или лярвой как раз, там одни алкаши в её компании. Вот ты своих и почуял. Она пришла домой, психанула, а когда поняла, что сделала, было уже поздно.       Звучит логично. В идеале посмотреть подробно на диагностике: зеркала, свечи, кровь — всё как надо. Но, вероятно, Олег не ошибся, и это был просто флёр чужого присутствия. Довели? Откуда запах тогда?       Не его дело уже.       — И как тебе душу в себе держать?       — Странно. Как будто я — это и не я одновременно.       — Понимаю… Так ты у нас закрыл первое дело?       — Ну, давай считать, что вместе его закрыли. Если бы я не видел, как ты работаешь, может, и не сообразил бы так сделать, а просто был бы унижен Сашей.       В груди у Влада разливается тепло от комплимента и похвалы, его по жизни вообще мало хвалили, в основном унижали и били. Никто никогда не признавал его заслуг. Надо же, а приятно.       В Москву они возвращаются этим же вечером; отчёты выпало писать Олегу, и он тихо злится на брата за это, сваливая такое решение не на протокол (нет такого протокола), а на его задетое эго.       — Не можешь смириться, что я отработал лучше всех?       — Я вообще не работал, так что рано судить.       Места в сапсане снова классные. И в принципе атмосфера была бы позитивной, если бы не смурной Саша и его постоянно пиликающий телефон.       — Александр, если вы не хотите с кем-то разговаривать, может, просто отключите телефон или звук? Раздражает.       — Спасибо за совет, Владислав.       Их подчёркнуто вежливое общение — и смешное, и страшное одновременно. Олег раздумывает, начнут ли они рано или поздно обращаться друг к другу по имени-отчеству.       К телефону Саша так и не притрагивается, кажется, исключительно из чувства протеста и лишней возможности позлить Влада.       Олег трагически вздыхает. Влад ругается сквозь зубы и ретируется в вагон-ресторан постоять в очереди за кофе и сэндвичем с тунцом.       Саша смотрит на десять пропущенных от Краснова, но отключить телефон так и не решается.