Бесновато

      Если бы Саша мог, он бы отпросился с работы сразу. Но такой возможности у него давно нет. Руки трясутся. Стыдно и мерзко, ещё и Череватый влез зачем-то. Не хватало, чтобы чернокнижник совал нос в его личные дела. Саша идёт к туалетам. Вокруг никого: Артём, вероятно, оморочил пару коридоров, чтобы никто им не помешал.       Запирается в туалетной кабинке, смотрит на своё отражение в заляпанном зеркале и старается дышать ровно. Тошнота волнами подкатывает к горлу. Муторно. Тошно.       Руки всё ещё трясутся, а холод пробирает до костей. Истерика поднимается по пищеводу вместе с желчью, и он, наконец, сдаётся, достаёт телефон трясущимися руками, находит с третьей попытки телефон Мэрилин и пишет, прекрасно зная, что не получит ни ответа, ни жалости:       «Тебе ещё не достаточно?»       Сам знает, что нет. Никогда не будет достаточно. Ему надо сдохнуть, чтобы стало достаточно.       Когда он возвращается в кабинет, Череватый как ни в чём не бывало сидит за его столом и раскладывает накопившиеся дела на две стопки.       — Срочные, — деловито объясняет он, — и «хуй с ними».       Домой Саше хочется ещё больше.       — А деление по какому принципу, стесняюсь спросить?       — А вы, Александр, не стесняйтесь. Принцип я только что озвучил.       У Саши нет на это моральных сил, он хочет развернуться и уйти. Этот день, Краснов, Башаров — всё его порядком достало. Он просто напишет объяснительную или вообще пошлёт всех далеко и надолго и уедет в отпуск. Куда-нибудь, где песок, море и тепло.       — По принципу бесятина опасна для жизни или безвредна.       Саша останавливается на полушаге.       — Как бес может быть безвреден?       Смотрит на Череватого внимательно: у того за спиной ни одного мертвеца, ни одной защиты тоже не считывается, хотя какие-то амулеты точно на нём есть.       — Если он родовой, — показывает на три отложенных папки. — Вот тут все признаки родовых: колдуны в роду, тяга к чернухе, вспышки гнева без дальнейшего рукоприкладства и всё в этом роде.       — И?       — Это не безопасно, но и не критично, — пожимает плечами Череватый. — Родовой сразу изводить носителя не будет, будет договариваться разными способами, выходить на контакт. Все в этих папках — такие попытки. Это не одержимость, о которой беспокоится Башаров, но и не простой полтергейст, как правильно поняли аналитики. В общем, эти точно не срочные.       — С тобой так же на контакт бес выходил?       Влад замирает, раздумывая над ответом.       — Практически, — говорит полуправду он.       Рассказывать Александру про то, как хотел повеситься на отцовском ремне и как Толик его остановил, нет никакого желания.       — А эти? — Саша пододвигает к нему два дела, спущенных от Башарова сегодня: деревня висельников и проклятая квартира.       — Да хрен знает. Можно и посмотреть.       Саша удивлён: думал, если нет явного бесовского следа, Череватый дела будет с себя спихивать. Ошибся, значит.       Отдельно на столе лежит стопка, ради которой всё и затевалось: случаи самоубийств или убийств под бесовской одержимостью. По два-три случая в месяц. Ужасающая статистика.       — Серийное смотрел?       — Не успел, но там, мне кажется, только на живца брать.       Саша не отвечает, смотрит вопросительно, в ожидании дальнейших умозаключений.       — Ну, бес сделал дело и ушёл, кого ловить-то? Надо забирать, пока человек ещё одержим и выкручивать сущность на ответ. Смысл пытаться по-другому? Вот вы всем отделом полгода выезжали на места, опрашивали мертвецов, живых. И шо? Был бес — и нет беса. Только труп есть. Пора тактику менять. Меня же для этого взяли?       Саша молча кивает. Признавать не хочется, но Череватый прав.       — Не думал, что скажу это, но нам бы выезжать на всё, что более-менее похоже на бесовщину, и проверять, — пожимает плечами Влад. — Командировочные тут вроде нормальные.       Вообще Влад думает, что на таком деле нет смысла работать с медиумом, логичнее было бы ставить двух-трёх колдунов, но правила есть правила, и Башаров это особенно подчёркивал, когда брал его на работу. Кто он такой, чтобы кому-то что-то советовать? Хотят убиться и ладно.       Саша садится, пододвигает стул ближе к Владу.       — Короче, надо опрашивать всех, — подытоживает Влад.       — Ты только что сказал, что это ничего не даёт.       — Не мертвых с живыми. Бесятину.       — И как вы собрались опрашивать бесятину, Владислав?       Ответа на этот вопрос у Влада пока нет.       — Придумаю что-нибудь… в процессе.       Конечно, думает Саша, кто бы сомневался. Придумает.       — Посмотрим сегодня квартиру, а после — оформим выезд к висельникам, — решает он.       На квартиру из оперов пока никто не выезжал, аналитики посмотрели, ничего не поняли и отправили сразу Саше (и Башарову).       Аналитики, как правило, проверяют информацию, выезжают первыми, но никакой работы не проводят, просто либо ставят отметку — всё чисто и паранормальщины нет, либо отправляют дальше в оперативный отдел, где дела уже распределяются по специализации сотрудников. Что касается распределения, то бывают вещи для специалиста абсолютно очевидные, а бывают муторные, неясные, когда возникают жёсткие споры о причинах происходящего. Каждый в таких делах может видеть что-то своё: кто-то настаивает на воздействиях, кто-то — на проклятиях, а кто-то — на бесовщине. Зависит от того, кто с чем привык работать.       Помимо таких дел, Башаров иногда спускает им дела «чистые», наподобие новгородской повешенной, когда никакой паранормальщины нет, а есть сомнения сотрудников МВД. Такие дела редкость и спускаются, насколько понимает Саша, исключительно по знакомству. Туда выезжает работать медиум, а колдун выступает только как дополнительная страховка.       Утреннее происшествие Череватый, спасибо Высшим Силам, не упоминает ни разу. Не очень понятно только — это воспитание или пауза, чтобы ввернуть подколку в самый уязвимый для Саши момент.       На выезд в «проклятую квартиру» они собираются только к половине четвёртого. Дело даже читать мерзко: пьющий отец семейства, трое постоянно болеющих детей, мать в депрессии, уже довольно плохо соображающая. Диагностика на месте показала наличие воздействия, но без конкретики.       Запрос в БЭС поступил от МВД. Туда он попал от службы опеки после того, как младший сын чуть не повесился на школьном галстуке в собственном шкафу.                   Слишком резкая перемена в семье: за полгода из благополучного среднего класса в маргиналы без внешних причин.       И опять висельник. Издевательство какое-то.       Если это всё-таки бес завёлся, то выгонять нужно быстрее, иначе сожрёт всю семью, не подавится и пойдёт дальше. Влад бесов гнать не особо любит, вроде свои. Толику же плевать, он действует по законам: кто сильнее — тот и прав.       Машина у Саши под стать ему, пидорская: серый «Мини-Купер». Влад даже не скрывает тяжёлый вздох, когда её видит. До Юго-Западной час по пробкам. Новый ЖК, ухоженный двор, чистый лифт. На этаже их уже ждёт местный участковый. Влад в старом ярко-красном худи и Александр в своём модном чёрном пальто похожи на кого угодно, но не сотрудников специального отдела.       — Вы на проверку? — Сомнение участкового не удивительно.       Влад наблюдает, как без лишних слов Александр достаёт из кармана красную корочку удостоверения и протягивает сомневающемуся. Тот смотрит внимательно, даже сверяется с фото и только затем удовлетворённо кивает.       — А вы?       У Влада корочки пока нет. Сделают только в конце следующей недели, если повезёт.       — Документы на оформлении, он со мной в любом случае.       Участковый кивает и звонит в дверь.       Им открывает женщина лет тридцати пяти, в халате, скула опухла, под глазом наливается синяк. Вся их работа — болото из чужого неблагополучия и чужих поломанных жизней, в котором они постепенно тонут с каждым новым выездом. Или в нём тонет один лишь Саша? Чувствуя каждый раз весь шквал эмоций, коктейль боли, разочарования и несбывшихся надежд. Слишком часто в последнее время он не понимает, где заканчиваются его эмоции, а где начинаются чужие. Нормальные люди на эту работу не идут, это Саша знает точно, у нормальных людей должна быть альтернатива происходящему. У него этой альтернативы уже давно нет. Поэтому улыбающийся широко Череватый, почуявший, как пёс, родную чернуху, вызывает даже не раздражение, а что-то очень похожее на ненависть. Его бес жрёт чужие несчастья как деликатес, Влад только рад, а Саше отвратительно даже думать об этом.       — Геннадий Михайлович, что-то случилось? — обращается женщина к участковому.       — Проверка, Алёна Игоревна. Специалисты поговорят с вами, посмотрят.       — Служба опеки?       Её страх, как порыв ледяного ветра, чуть не сбивает Сашу с ног.       — Нет, — спешит успокоить. — Нет, мы здесь, чтобы помочь.       Влад заходит в квартиру последним, в нос ударяет запах кислых щей или чего-то подобного. Александр рядом с ним чуть ведёт плечами. Влад понимает, что на него, как на эмпата, буквально обрушивается шквал из чужих эмоций, обиды, гнева и страха. Очень много здесь страха. Бедный-бедный Александр (нет).       Александр берёт на себя домочадцев. Влад чувствует, как он наводит на них морок, не используя никаких дополнительных инструментов. Видит, как мёртвые подходят. Он, как обычно, не слышит их, но понимает, что говорят они все с Александром одновременно. Тот смотрит на них спокойно и с улыбкой, полной какой-то почти больной нежности, мёртвые его понимают даже без слов, встают за спины своим живым и шепчут им в уши. И вся семья почти одновременно, как в жутком синхронном танце, оморочена и успокоена. Становятся как пьяные или под гипнозом. Садятся спокойно на диван в гостиной и рассказывают, словно на приёме у психотерапевта, о том, что их беспокоит больше всего.       Александр слушает, не перебивает, даже вопросов не задаёт. Мёртвые шепчут что-то своим живым, а живые рассказывают всё, что нужно Александру.       Влад наблюдает. Замирает, забывшись, в благоговении перед чужой работой. От Александра энергетика тоже мёртвая, холодная. Как дикий родник или свежий снег. И сам он как будто становится мертвецом, ступает на границу между навью и явью, не переходит, стоит ровно посередине. Потрясающе.       — Что происходит? — в какой-то момент спрашивает участковый у Влада. Про него все уже успели забыть.       — Работа, — нарочито спокойно пожимает плечами Влад.       Эффектно? Да.       Восхищён ли он? Вероятно.       Покажет ли он это? Упаси господь.       В любом случае Владу надо делать свою работу. Зеркало в ванной большое и подходящее, пустое, а это главное. Он закрывает дверь, дабы, так и быть, никого не пугать, зажигает свечу и начинает читать заговор.       Зовёт. Заманивает. Обещает, что будет интересно и вкусно. Толик даёт о себе знать лёгкой болью в сердце и предвкушением скорого возмездия.       — Кто виноват? — спрашивает Влад у своего отражения в мгновенно запотевшем зеркале.       Толик говорит только:       «Жрать».       Болеющие дети, агрессия, перебои с электричеством, проблемы из ниоткуда.       По всем внешним признакам бесовщина, а когда присмотришься — не похоже.       Саша, закончив с опросом пострадавших, тихо проходит по периметру квартиры. Смотрит. Энергетика структурированная, скованная, словно сетью окутанная. Он начинает понимать, что это такое.       Из ванны выходит довольный Череватый. Хищный оскал словно делит его лицо пополам.       — Нет здесь бесов, — говорит он, и его интонация не совсем похожа на человеческую.       — Влад?       — Вместе смотреть будем, — объясняет Влад-неВлад.       Саша кивает и продолжает:       — Родовая защита ослаблена, косвенных признаков проклятья нет. У меня два варианта: подклад или…       — Руны, — улыбается неВлад.       Саша бесов не любит. Бесы склоняют к чернухе, сложно и бессмысленно работать через бесов и не заниматься чернухой. До Череватого, за всю почти двадцатилетнюю историю существования БЭС, у них не работало ни одного чёрного практика. Да, Максим и Геля иногда используют бесовскую силу, у Марьяны в Питере есть бес-помощник, но это не чернокнижие в чистом виде. Влад же работает по-другому, каждый раз на грани одержимости. Жуткое зрелище. С другой стороны, это должно давать свои плюсы.       — Покажешь откуда? — спрашивает он не Влада, а его беса.       — Покажу-покажу-покажу, — отвечают ему.       — Покажи-покажи-покажи, — эхом шепчет уже Влад, берёт под контроль, понимает Саша.       Через полтора часа, с ещё одним мороком для домочадцев и одним окончательно прихуевшим участковым удаётся выяснить, что дело в соседке снизу.       — Здесь, — вердикт Влада точен. Ни он, ни его бес не сомневаются, что след воздействия привёл их к нужной двери.       Саша сначала, как приличный человек, звонит в дверь, но потом просто начинает в неё колотить.       — Открываем! ФСБ!       Влад не знает, что действеннее выпихивает его в реальность: то, что он столько времени подряд работал, или упоминание Федеральной Службы, к которой они отношение, конечно, имеют, но довольно опосредованное.       Толик сворачивается клубком вокруг сердца. Устал.       — Открываем, гражданочка! — колотит Саша в дверь, и та, наконец, открывается.       Там, за порогом — женщина средних лет, ухоженная, черноволосая. Обычная. Увидишь такую на улице и никогда не подумаешь, что она проклинает соседей. Впрочем, обычно, так и бывает.       Саша показывает корочку, отодвигает её плечом и проходит внутрь как заправский мент. Влад хвостом следует за ним.       Она идёт за ними осторожно, даже испуганно, ещё не понимает, что происходит, но уже прекрасно знает, кто они такие.       — У кого учились? — сходу спрашивает Александр, и это Влада удивляет; он думал по протоколу нужно имя, прописка и другая бюрократическая хрень. Но Александру интересно другое, и, наверное, в их деле, заданный вопрос гораздо важнее. Остальное же можно просто посмотреть в домовой книге.       — Сама, — отвечает женщина.       Она вся в коконе из рунических формул, они сплетены вокруг неё в красивый узор, который Влад не понимает и понять не стремится.       Александр продолжает:       — Где тогда информацию брали?       Она молчит. Не врёт, что сама. Саша это чувствует прекрасно.       — В книгах.       А теперь врёт.       — Нет, не там. Даю вам последнюю возможность.       Она молчит. Не понимает ещё, в какую передрягу попала.       Саша достаёт телефон, набирает номер и говорит:       — Задерживаем.       И тут её прорывает.       — Вы не имеете права! Что я сделала?! Где доказательства?!       Она орёт, и Владу на мгновение хочется заткнуть её, ударив по голове, чтобы кровь по виску и глаза закатились. Но это не его мысли, и он быстро себя одёргивает.       — Убью её нахуй, — говорит Влад, когда они передают её в руки сотрудников МВД.       Государство такие дела не афиширует. Пройдёт по суду как покушение на убийство. Тихо и на закрытом заседании.       К его удивлению, Саша никакого протеста этому заявлению не изъявляет. Он согласен, сам бы убил, но Череватому об этом знать не обязательно.       Они стоят на лестничной клетке рядом с квартирой потерпевших. Морок с тех постепенно сходит, мёртвые исчезают. Проходят тенями мимо них, оставляя после себя только лёгкий холодок.       Саша по телефону даёт последние инструкции:       — Чистка стандартная… На завтра прям, да… На квартиру — огонь, вода. Отливки и отжиги на членов семьи. Стандарт. Рунами не надо. Не надо, я сказал.       — А может рунами шлифануть? — вмешивается Влад. Он в рунах не спец, но про подобное подобному в курсе.       — Нет, по стандарту.       — Ну по стандарту так по стандарту.       У соседки большие чёрные глаза в слезах, прекрасная фигура, свой бизнес и тотальное отсутствие совести.       — Дети бегали и орали, — скажет она потом на допросе, который будет проводить кто-то ещё, но уже не они. — Мешали. Хотела, чтоб съехали. Или умерли.       — Метро-то ещё работает? — спрашивает Влад, когда всё заканчивается.       — Я тебя отвезу.       — Не надо, — возможно, отказывается резче, чем хотелось бы, но уж как получилось.       Саша не настаивает.