Бесновато

      Елена Голунова оставляет таксиста ждать на ближайшей парковке. У неё ярко подведённые чёрным глаза, ёжик чёрных волос и перстни почти на каждом пальце. Она заходит в БЭС как к себе домой: быстрым шагом, только каблуки стучат по полу, а стажёры уважительно расступаются, чувствуя вихрь энергии, её сопровождающий, словно за её спиной ветер.       В БЭС она работала двадцать пять лет, видела и чувствовала разное, а когда пришло время, сдала отдел Саше с чистой совестью, надеясь больше никогда туда не возвращаться. Теперь она идёт туда с эмоциями, которым никак не может подобрать название. Возможно, и нет названия у того, что она сейчас чувствует.       Для Елены Валерьевны Саша Шепс — как ещё один сын, она знает его восемнадцать лет, видела его разным: молодым и многообещающим, бессовестным карьеристом и обманщиком, благородным и жертвующим. Видела, как он взрослел, как страдал и радовался, как учился быть хорошим человеком и хорошим специалистом. Ей казалось, что она смогла научить его очень многому, и, несмотря на то, что постоянно ругалась на него и показательно была очень строгой, она всегда им гордилась.       Когда Олег позвонил ей и сообщил о произошедшем, её сердце замерло, а выдержки хватило только на то, чтобы спросить, когда они будут в Москве, и пообещать приехать.       Дверь в свой бывший кабинет открывает без стука, зная, что внутри никого, берёт стопку дел со стола, даже не читая, и уходит вместе с ней.       — На следующую точку теперь? — уточняет таксист, когда она возвращается в машину.       — Да, в морг.       По злой иронии Бюро судебно-медицинской экспертизы находится недалеко от Сашиного дома на проспекте Мира. Там пост охраны с хамкой-вахтёршей, белые стены, металлические стулья на проходной и тишина в коридорах.       — Елена Валерьевна, — вздыхает Башаров, когда видит её. — Был бы рад вас встретить при других обстоятельствах.       Она Башарова видеть вообще не рада.       — Когда можно увидеть тело?       — Ждём патологоанатома.       Она кивает, не считая нужным что-то ему отвечать. Не время для светской беседы. Ей нужно увидеть тело, посмотреть на повреждения и на возможность исправить то, что обычному человеку и в голову не придёт исправлять. Но вместо размеренного шага местного патологоанатома она слышит шаги быстрые и нервные, прикусывает себе язык, чтобы не повернуться и не послать Олега на хуй сразу. Ему не место здесь и сейчас. Он будет ей мешать, она загривком это чувствует и злится на него уже заранее.       Когда Олег подходит к ним, она не здоровается, делает навстречу ему один уверенный шаг и кивает в немом приветствии.       — Здравствуйте. — Он отводит от неё взгляд, как школьник, но, к сожалению, проблемы у них совсем не этого уровня.       — Я тоже хочу его увидеть, мне не дали в Новгороде, — объясняет он своё присутствие.       — Нет, — отрезает она, а потом всё-таки решает сжалиться. — Только после меня.       Кожа у Саши белая-белая, он по шею закрыт медицинской простынёй. Голунова смотрит на него долго и ласково, проводит рукой по холодному лицу.       — Дурачок. Какой же ты дурачок, Саш.       Раскрывает его, смотрит на открытую рану на груди, выломанные наружу рёбра и красно-чёрное месиво вместо лёгких и сердца. Дотрагивается кончиками пальцев до краёв раны, а потом видит на запястьях красный след, как от верёвки. Словно он был связан чем-то. От следов тянет бесовщиной. Перед смертью энергетика проникла на физический уровень, понимает она.       — Череватый твой тебя на смерть толкнул?       Закрывает тело обратно, надеясь, что Олегу хватит мозгов не любопытствовать и не смотреть на рану. Лучше бы вообще не заходил. Нельзя ему это видеть.       Когда-то она держала в руках бутыль заговорённой воды, мёртвой, которая якобы могла исцелить любую рану, держала в руках и вторую, которая якобы могла оживлять. Это было очень и очень давно, нет уже в живых той женщины, что эту воду заговаривала и что больных детишек и рожениц к жизни возвращала, умерла она. Сказала, хочешь — возьми, а она отказалась, подумала, что за чушь, живая вода из сказки. Молодая была и глупая, потом жалела всю жизнь и сейчас жалеет.       Знает она и другие способы: о чём-то просто слышала, а что-то видела собственными глазами. Но ни один способ им не подходит. Условия не те, некому себя на кон ставить.       — Вы его напарника допрашивали? — спрашивает она, когда Олег заходит к Саше и они с Башаровым остаются наедине.       — Ещё не успели.       — То, что Сашу убило, не профан ставил, это бред. Такая энергия. Я хочу допросить вашего чернокнижника, а если понадобится, то и задержать.       — Вы думаете, он мог…       — У Саши на запястьях следы от привязки, он закрывал эту воронку через беса, вопрос: откуда беса взял и почему ваш специалист не пошёл сам? Много несостыковок. Хреново работаете, Марат. Возможно, предателя на шее пригрели и сидите довольные. У вас одержимости друг за другом, а ты одержимого человека на работу берёшь. Адрес мне его дай, я в гости схожу.       Из такси всё-таки набирает Олега, знает его достаточно, чтобы предположить, что он откажется, но не может не предложить.       — Олег, я думаю, можно попробовать его вернуть, тело…       Она видела, как это делают, видела, как шаманы идут навстречу невинно убиенным и как за руку тянут их к жизни. Только родственник и возлюбленный идти может: другого не пустят, другой не найдёт. Она бы попробовала сама, но Саше она никто, мать их слишком слаба для этого, а Олег… Его, прежде всего, предрассудки не пустят. Как когда ей самой не дали взять заветную бутыль.       — Елена Валерьевна, вы его любили, я знаю, но давайте без этого. Смерть, как и жизнь, у человека одна.       Олег скорбит, не хочет внушать себе бессмысленную надежду. Слушать Голунову ему тошно. Ему кажется, за годы практики она, как и многие, чуть сошла с ума.       — Дайте ему хоть умереть спокойно.       Марьяна приезжает к Владу уже через полтора часа после его звонка, от неё пахнет цветами и мёдом. Вся она как обычно притягательно раскованная, расслабленная, даже несмотря на ситуацию, которая привела её к Владу. Рыжие волосы убраны в высокий хвост, а шею оплетает колье из змеиной кожи.       — Я хочу пойти за Александром, — первое, что говорит Влад, стоит ей войти в квартиру.       Энергетика у Влада не такая, как обычно: сейчас она колючая, чуть маниакальная и очень сильная. Она сразу это считывает, буквально чувствует кожей, а её взгляд падает на верёвку с петлёй, до сих пор лежащую на полу при входе в комнату. Как человек аккуратный и старающийся правильно подбирать слова из своего обширного словарного запаса, она пока решает сказать просто:       — Так.       Влад прослеживает её взгляд и спешит объяснить:       — Не в том смысле. То есть как раз в том, но…       — Так, — повторяет Марьяна и, перешагивая верёвку, проходит в комнату, садится с прямой спиной на диван. — Я думаю, с тобой надо проработать состояние потери. Я не знаю, как близко вы общались, но…       — Нет. — Влад не знает, как облечь в слова то, что у него в голове, чтобы не звучать совсем как сумасшедший. — Нет никакой потери. Я думаю… нет, я знаю, на русском севере, — тараторит, акцент украинский слышится очень явно, — ты точно должна знать, что на русском севере возвращали мёртвых к жизни.       Пауза почти неловкая.       — Это просто этнографические записи.       Марьяна смотрит на него долгим, внимательным взглядом, считывает эмоции. Хотела бы считать боль потери и стадию отрицания, а считывает чёткое колдовское намерения. Такое идеально цельное для самой сложной работы. Будто бы даже бес, снова сидящий у Влада на сердце, тоже его чует и не может ничего сделать. Не может теперь взять контроль. Если до сегодняшнего дня Марьяне казалось, что Влад находится при бесе, то сейчас — это абсолютно наоборот, будто какой-то переключатель во Владе, наконец, щёлкнул, переключив пассивное проживание на управление собственной жизнью и судьбой.       — Я слушал твою лекцию, мы, колдуны и ведьмы, всегда говорим об отсутствии границ возможного. Пресловутое «можно всё». Значит, можно и это. Если записи остались, значит, можно.       — Влад.       — Я приведу его назад, и всё будет как раньше.       — Влад.       — Я думал, повешусь, давно уже хотел, и перед тем, как тебе звонил, хотел, а потом подумал, зачем так просто, если можно со смыслом.       Есть вероятность, что она сейчас покрутит пальцем у виска и пошлёт его далеко и надолго. Так бы точно сделали все остальные их коллеги, но Марьяна кажется ему достаточно сумасшедшей и отчаянной для этой затеи.       — Тело в каком состоянии?       — Что?       — Тело в каком состоянии, я спрашиваю.       — Так поможешь?       — Зависит от ряда факторов. Записи и правда есть, и теоретически попробовать можно.       Марьяна встаёт, перенимает у него эту нервно восторженную идею. Ей интересно, всегда было интересно. Она, по сути, обычный человек, который постепенно шёл к силе. Не привязан к ней родовой бес, нет у неё врождённой возможности видеть мёртвых, не передавали ей дар и никто в роду у неё никогда не колдовал, росла она не на колдовской земле, а в центре Питера, но она всегда стремилась раздвигать границы возможного. Изучала, смотрела, училась, чувствовала. И теперь она ведущий сотрудник БЭС, буквально элита эзотерического мира.       — Это должна быть не своя смерть, убийство или колдовская.       — Так и есть.       — Да, это подходит, но если продолжить вспоминать записи, которые я изучала, и даже сказки, то идти можно только за родственником или возлюбленным. — Марьяна разводит руками. — Это логично. Иначе как ты его там найдёшь? Тут скорее Олегу надо пробовать, чем тебе.       Влад опускает голову, смотрит на свои руки.       — А если так, — показывает запястья. — Засчитается же?       Порезали руки в лесу у дерева, связали друг друга незримыми узами, протянув нить, прежде всего, для бесовской защиты. Но ведь и брак так заключали когда-то, суть-то одна и та же: ниточка между человеческими судьбами, смешение крови, объединение жизней.       — Теоретически.       Марьяна делает очередной круг по комнате.       Возьми любую русскую сказку, её истинная суть будет либо в инициации перед свадьбой, либо про путешествие на тот свет. Пресловутое Тридевятое царство — по сути своей Навь. Мир магии и мёртвых. И, пройдя испытания, можно достать оттуда человека, доказав мирозданию, что ещё рано ему туда.       — Тело надо восстановить, — говорит Марьяна в итоге. — Сейчас.       Идёт в коридор, где оставила сумку, достаёт телефон и набирает номер.       — Вик, привет… Я у Череватого, да… Слушай, а ты можешь съездить в морг? — Разговаривает уверенно, как о чём-то абсолютно обыденном. — Ну, в морг, да… Ну вот Саше надо рану зашить. Желательно нитками красными, заговорёнными… Это давно уже… — Влад уверен, что в этот момент Виктория спросила, не ёбнулись ли они. — Мы с Владом попробовать кое-что хотим… Я не могу поехать, я Влада буду топить или душить, не решила ещё.       Влад слушает её, и ему невольно хочется смеяться. Потрясающая в своей ебанутости женщина всё-таки.       — …ну ты морок наведёшь, так и войдёшь туда, ты ж не маленькая уже… Сошьёшь края раны. У тебя время до двенадцати ночи… Уволят?.. Ну наверно, и что?       Пауза. Марьяна кладёт трубку.       — Вика съездит.       — Никогда бы не подумал.       Марьяна в ответ улыбается.       Влад набирает полную ванну ледяной воды, Марьяна наблюдает за ним внимательно и чуть вальяжно, сидит на старом унитазе как на троне: с прямой спиной, нога на ногу, а затем задумчиво говорит:       — Никогда ещё никого не топила.       — Всё бывает в первый раз.       Влад опускается в воду прямо в одежде: джинсах и водолазке. Холодно. Закрывает глаза. Марьяна садится рядом на бортик ванны, вводит его в нужное состояние голосом, уводит за пределы реальности, расслабляя, а затем — резко на очередном выдохе давит ему на грудь и топит.       Так они хотят достичь околосмертного состояния. Должно хватить и секунды.       Голунова злится, листает папку, пока едет в такси до Свиблово: бесы, бесы, бесы. Очень много, никогда так много их не было, будто кто-то специально их зовёт и зовёт, раскидывает по стране.       Бред.       Она хочет посмотреть Череватому в глаза, знает, что сразу увидит, виновен или нет, почувствует, как чувствовала бы мать, потерявшая сына. Следы на запястьях Саши не дают покоя: привязал к себе, чтобы оморочить? Привязал, чтобы беса подселить? Защиту ставил? Но какая защита ведёт человека к смерти?       Максим с Ангелиной не на связи, всё ещё в Новгороде. Если Череватый сейчас не расколется, она потом введёт их обоих в транс и посмотрит. Выяснит все подробности. А потом, возможно, проклянёт чернокнижника, чтобы он гнил изнутри. Но для этого ещё рано.       Сейчас в первую очередь она хочет спросить, что такого там случилось, что Сашина смерть наступила настолько раньше времени.       Такси довозит её до нужного дома за час с лишним, на дорогах появляются пробки, начитает моросить дождь. Люди кутаются в куртки и шарфы. Консъержка пропускает без лишних вопросов.       Пятый этаж.       Дверь в квартиру ей открывают не сразу, минуты через две или три, а на пороге вместо Череватого её встречает эффектная рыжая женщина.       — Добрый день, — вежливо здоровается она.       Руки у неё мокрые по локоть, а пахнет от неё смертью.       — Меня зовут Елена Валерьевна Голунова, я пришла поговорить с чернокнижником.       И видит, как за спиной женщины из ванны выходит Влад. В одежде, но мокрый насквозь. Вода льётся с него на пол, он шлёпает по плитке босыми ногами, чуть отодвигает рыжую в сторону и приоткрывает дверь шире.       — Проходите, Елена Валерьевна. — Зубы стучат, но он, кажется, совсем не обращает на это внимания.       Он узнаёт её сразу. Был когда-то на допросе, когда ещё она была начальником. Видел мельком её в коридоре и ещё тогда восхитился этой бешеной тёмной энергией, идущей от неё.       Марьяна отходит чуть в сторону, а они так и застывают друг напротив друга, она смотрит ему даже не в глаза — в душу, читает, как рекламный буклет с кричащим заголовком. Видит на запястьях у Влада такие же следы, как у Саши, только не физические, а энергетические, и понимает сразу, что связь была в обе стороны. А ещё она чует смерть, близкую, но никак не приходящую. Вся квартира ей провоняла.       — Обоюдная привязка?       Уже знает, что да.       Влад трёт запястья, кивает.       — За ним пройти хочешь?       Влад снова кивает, капли воды стекают у него по лицу, одна повисает на кончике носа.       Хороший мальчик, думает она.       — Ты неправильно делаешь.       И весь гнев и горе разом уходят на второй план, оставляя уверенность и жёсткость. Позлится и поплачет она потом.       — А как надо? — спрашивает Влад.       — Надо умереть, — просто отвечает Голунова. — Умереть на пару часов, до полуночи, чтобы в полночь привезти его назад.       — Отлично, — снова кивает Влад и опять идёт в ванну.       — Не спросишь ничего про себя? Не боишься, что сам не вернёшься?       Хороший мальчик, совсем не боящийся умереть.       — Точно, — улыбается Влад. — Так вернусь?       — Надо будет постараться.       Она смотрит на Влада и видит в его глазах не просто силу, а настоящую мощь. Видит беса, которого этой мощью придавило, и думает: да, этот сможет.       — У тебя две попытки. Сегодня и завтра в полночь, после — его потащит окончательно в Навь, и оттуда уже никто не возвращается.       И Влада снова окунают, без лишних разговоров и траты времени. Уже не аккуратно, как делала Марьяна, пытаясь на секунду дать ему нужное ощущение, опустив его в Навь без физической смерти. Теперь под водой Голунова сдавливает его шею сильными пальцами, впивается в горло ногтями. Толик начинает беситься внутри, но Владу сейчас достаточно одной мысли, чтобы он заткнулся.       Не до тебя, тварь.       Воздух заливается в лёгкие, на судорожном вдохе — вода в носу и во рту, на грудь давит Голунова, а Марьяна двумя руками удерживает его ноги.       Раз-два-три.       Он затихает. Темнота накрывает его теплом и спокойствием.       — Получилось? — спрашивает Марьяна, отпуская его.       Они обе так и сидят: мокрые, на полу в чужой ванной. Влад под водой не шевелится.       — Увидим, — отвечает Елена Валерьевна.       Когда Влад, наконец, делает вдох и открывает глаза, над ним тёмное небо, а лежит он уже не в ванной, а на сухой траве. Тело немного ломит. Впереди лес, позади шоссе. Надо в сторону леса, он это знает точно. Одежда всё ещё мокрая насквозь. Идёт, не оглядываясь, босыми ногами по земле и видит, что чуть дальше в чащу, шагов через тридцать, стоит обычный покосившийся деревенский дом. Такой же, как в любой российской деревне.       Пропускной пункт, понимает он. Почти как в детской сказке «Повернись к лесу задом, а ко мне передом», только без курьих ножек.       Дверь открывается, и, вопреки сказкам, на крыльцо выходит не страшная Баба Яга, а обычная женщина в джинсах и синем свитере. Смотрит на него с иронией, чуть склонив голову на бок.       — За кем идёшь, парниш?       Влад думает, что врать в таких обстоятельствах, наверное, не стоит, и говорит честно:       — За начальником.       Женщина смеётся и заходит в дом, оставляя дверь приоткрытой.       Влад идёт за ней.