Семья лорда Грейвуда

Алекс покачивался на ногах, слегка перебрав коктейлей — то ли из-за сладкого алкоголя, то ли от сладкого чувства победы над скучной, прилизанной атмосферой британской аристократии. Он успел уже поболтать с тремя лордами — все трое были очарованы его остротой и свободой речи. Возвращаясь с четвёртым бокалом в руке, он почти не чувствовал ступней. Именно в этот момент он столкнулся. Или, вернее, влетел всем телом в кого-то широкоплечего, твёрдого и пахнущего слишком дорого. Лорд Энтони Грейвуд, стоявший неподалёку от буфета, разговаривал с каким-то важным джентльменом, спиной к Алексу. Пиджак идеально сидел, плечи выпрямлены, подбородок чуть задран — как будто над ним всё время играет невидимый фанфарный оркестр. Конечно. Само совершенство. Идеальная британская статуя высокомерия. Коктейль в руке Алекса сделал опасный кульбит… и с лёгким плеском яркая жидкость оказалась на белоснежной ткани рукава лорда Грейвуда. Мгновение — и в зале стало тише. Энтони стоял, тяжело дыша носом, с приподнятым подбородком, замерев в абсолютной неподвижности, как скульптура гнева в живом исполнении. Он не сказал ни слова сразу — его глаза медленно поднялись на Алекса. — О боже, — Алекс моргнул. — Я... извините. Это было... — он сделал паузу, потом выпрямился и с лёгким прищуром добавил: — ...вовсе не нарочно. — Ваш напиток, — произнёс Энтони с ледяной вежливостью, глядя на расплывающееся пятно на ткани. — Обладает хорошей стойкостью. Алекс моргнул, прикусил губу, и, чертыхнувшись, поставил пустой бокал на ближайший поднос. Энтони всё ещё смотрел на него так, будто собирался вызвать его на дуэль. Или выкинуть в пруд. Алекс наклонился чуть ближе, и добавил чуть тише, с абсолютно невинной улыбкой: — Хотя, если вспоминать, вы в меня стреляли. Так что, скажем, теперь мы квиты. Губы Энтони дёрнулись, но то ли от сдерживаемого раздражения, то ли от почти-улыбки, неясно. Он убрал платок из внутреннего кармана, вытер пятно с минимальными движениями, а затем поднял глаза. — Могу только восхититься вашей логикой, мистер Лопес. Пятно на моем пиджаке в обмен на пулю. Великолепный бартер. Алекс усмехнулся и кивнул: — Я всегда за честные сделки. И потом, вы увернулись, милорд., - он откинул назад локон, поправил рубашку и с самым дерзким выражением лица добавил: - Или у вас аллергия на ананасовый ром? Энтони прищурился: — У меня аллергия на шумных, невоспитанных американцев, которые не знают меры. — А у меня — на надменных снобов, которые думают, что их лицо — это эталон хороших манер, — остро заметил Алекс, делая вид, что ищет нового официанта с бокалом. — Если бы я действительно стрелял в вас, — тихо добавил лорд Грейвуд, — вы бы не стояли здесь с коктейлем, а лежали с эпитафией. Алекс фыркнул и отступил на шаг, заложив руки за спину, словно прогуливаясь. — Ух ты. Приятно знать, что у вас, милорд, есть чувство юмора. Хотя оно, похоже, живёт где-то рядом с гневом и страстью к крахмалу. — В отличие от вас, — отчеканил Энтони, — я не позволяю своим эмоциям выбирать цели. Или проливать напитки. Алекс сделал глубокий, демонстративный вдох: — Ну, тогда вам повезло, что я хотя бы извинился. Больше, чем вы когда-либо делали. Энтони хотел что-то сказать, но Алекс уже сделал шаг назад, отдал честь двумя пальцами у виска и, улыбаясь, пошёл прочь, слегка покачиваясь, но как всегда — с поднятой головой и самодовольной ухмылкой. И если бы он обернулся — он бы увидел, как Энтони, сжав губы и стирая пятно с рукава, еле сдерживает раздражённое выражение лица.

***

Музыка продолжала звучать из глубины зала, и стоило Энтони вернуться туда, как к нему тут же устремились решительные матроны — а за ними, чуть в тени, их дочери, каждая в белоснежном шелке или сиреневом тюле, с глазами, полными ожидания. — Милорд Грейвуд, вы так ослепительно ведёте в танце!, — произнесла с приторной улыбкой леди Мортон, пухленькая и румяная дама лет пятидесяти, — Вы уже знакомы с моей дочерью, мисс Клариссой? Она восхищается классической литературой и играет на арфе! Кларисса, девица с русыми завитками и нервным взглядом, присела в реверансе. — Милорд… я недавно читала «Одиссею» в оригинале, на греческом… — пробормотала она. Энтони слегка улыбнулся, кивнув. — На греческом? Впечатляет. А какую часть вы считаете наиболее захватывающей? — Когда Одиссей возвращается… к Пенелопе, — она вспыхнула. — Потому что, несмотря на всё, он всё равно вернулся к ней. Ради любви. Он выдавил вежливую улыбку, изо всех сил стараясь казаться заинтересованным. — Лорд Грейвуд! Какая честь! Позвольте представить вам мою дочь, мисс Аделайду Монтгомери. — Мисс Монтгомери, — холодно кивнул Энтони, глядя на девушку. Та жеманно присела в реверансе. — Какой очаровательный вечер, не правда ли? — Разве может быть иначе, милорд? — захихикала Аделайда, глядя на него снизу вверх. — С вашей компанией любой вечер волшебен. Энтони изобразил вежливую улыбку. — Вы очень добры. Надеюсь, вам удалось насладиться танцами? — Да, но следующий я мечтаю провести с вами. — Как жаль, но мой танцевальный список на вечер полон, — ответил он с лёгким поклоном, оставляя фразу открытой и без всякого продолжения. Потом была миссис Далтон с Эммой, миссис Кларк с Сюзанной, и даже вдовствующая виконтесса Кроу с падчерицей, которая всё время молчала и грызла ногти. Каждая мать надеялась на улыбку, приглашение на танец, даже взгляд — а Энтони оставался идеально вежливым, но бесстрастным. — Надеюсь, вы не обвините меня в предательстве, если я отступлюсь, — произнёс он, когда последняя мать увела свою дочь, надменно хлопая веером. Он был на грани того, чтобы удалиться в библиотеку, как заметил знакомую фигуру на террасе: тонкое, грациозное очертание в нежно-голубом платье — Марисоль Лопес-дэ-Монтальво. Она стояла, прислонившись к колонне. Лунный свет заливал её длинные локоны, уложенные в замысловатую прическу, а взгляд был направлен в звёздное небо. Эхо гитар где-то вдали добавляло сцене особенной, латиноамериканской магии. — Мисс Лопес-дэ-Монтальво, — заговорил он, подходя медленно, — прячемся от шума зала или ищем музу в звёздах? Марисоль вздрогнула слегка, повернулась к нему с лёгкой улыбкой: — Я скорее надеялась, что здесь звёзды скажут мне, где найти любовь... Она засмеялась, чуть застенчиво. — Но, боюсь, они такие же молчаливые, как и джентльмены Лондона. Энтони прислонился плечом к балюстраде рядом с ней, позволяя себе расслабить позу. — Вы ищете любовь? — спросил он мягко. — А разве не для этого мы все здесь, милорд? — Марисоль взглянула на него с настоящей, юной искренностью. — Неужели вы не надеетесь, что среди всех этих танцев и поклонов, найдётся кто-то, кто взглянет и увидит вас... настоящего? Его горло слегка пересохло. Он не знал, что ответить. — Может быть, — сказал он тихо. — Но вы ведь хотите её? — Марисоль подошла чуть ближе, наивная, открытая, как девочка из сказки. — Я уверена, что вы — тот, кто всё ещё верит. Просто боитесь. Он посмотрел на неё. В её глазах отражались и звёзды, и лондонские фонари, и мечты. — Быть может, вы правы, — ответил он, сдерживая вздох. Марисоль не заметила оттенка горечи. Она просто улыбнулась и шепнула: — Я буду за вас молиться. — Я ищу... — он замолчал, подбирая слова, — стабильность. А любовь... пусть будет приятным сюрпризом, если случится. Она улыбнулась. — Я уверена, что у вас будет множество сюрпризов, милорд. Вы не похожи на человека, который довольствуется предсказуемым. Энтони подался чуть ближе, его взгляд стал мягче. — А вы не похожи на девушку, чья история закончится в этом сезоне. Думаю, мы с вами ещё не раз встретимся, мисс Лопес. — Я надеюсь на это, — прошептала она, смущённо глядя в сторону. Он намеренно посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало бы. Она смутилась, отвела взгляд. Он подал ей руку. — Позвольте мне показать вам террасу. Здесь слишком душно. На свежем воздухе воздух был прохладным, пахло жасмином и весенней пылью. Марисоль прислонилась к каменному парапету, вдыхая ночной воздух. — Вы устали от светской жизни? — спросила она. — Иногда мне кажется, я в ней родился, — ответил он спокойно. — Как в клетке из золота. — Но ведь вы можете выбрать. Вы — мужчина. Вам дозволено больше. Он покачал головой. — Вы удивитесь, насколько жёстки ожидания, даже для мужчины. — Значит, я могу надеяться на танец в следующем балу? Он приблизился чуть ближе, но не нарушая приличий. — Я бы огорчился, если бы вы танцевали с кем-то другим, мисс Лопес. Он чуть приблизился, словно собирался сказать ещё что-то, и тут — — АААА!!! — Кто-то упал! — Сэр, Вы в порядке? — Он пьян в дрова! — Принесите воды! Или вина! Хотя нет, только не вина! Оба вздрогнули, обернулись к саду. Снизу, из тени у дорожки, доносился явный шорох — звук, будто кто-то с разгону влетел в кустарник. — Что это было?.. — нахмурился Энтони. — По-моему, кто-то упал… — шёпотом выдохнула Марисоль, приподнимаясь на цыпочки. Тишина длилась ровно две секунды. Затем голос: — МНЕ КАЗАЛОСЬ, ЭТО БЫЛ ВХОД В ОРАНЖЕРЕЮ!.. Внизу, среди роз и жасмина, по направлению к аллее, бурно шевелился какой-то силуэт. — Санта Мария! О Боже! Это что, Алекс? — удивлённо пробормотала Марисоль, когда увидела, как пьяный кузен отчаянно пытается освободиться из объятий густых веток, заляпанный листвой и с растрёпанной прической. Из кустов раздался глухой стон, потом Алекс пытался встать, но споткнулся и снова упал. Марисоль сразу почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она готова была провалиться сквозь землю от стыда. Все присутствующие в замешательстве, шёпотом переговаривались, а Энтони, едва сдерживая улыбку, наклонился к Марисоль и тихо, но с явным сарказмом сказал: — Ну, по крайней мере первый вечер сезона запомнится надолго... Марисоль подняла глаза, стараясь не выдавать своего беспокойства, и быстро извинившись, исчезла в глубине зала, в надежде разыскать мать, тётю и леди Монтегю. Энтони же остался на месте, смотря на удаляющуюся Марисоль и медленно провёл рукой по лицу, как бы очищаясь от абсурда момента. Затем выдохнул и тихо осведомился в пустоту: — Американцы.