Семья лорда Грейвуда

Балы в доме баронессы Уэстмур были знамениты далеко за пределами столицы. Её салон, будто вырезанный из фантазий художника эпохи рококо, манил гостей позолотой, зеркалами и лёгким налётом декадентского шика. Это был не просто приём — это было событие, где каждый взгляд, каждая улыбка, каждое лёгкое касание веером имели значение. Её дом, расположенный на возвышении у восточного края города, был виден издалека. Освещённый сотнями фонарей, он сиял в сумерках, словно ожившая картина. У главного входа, где лакеи в ливреях приветствовали гостей с идеально отточенной вежливостью, один за другим прибывали экипажи с гербами знатнейших фамилий. К часу после начала бал уже съехались практически все, кто что-либо значил в этом сезоне. Гости поднимались по мраморной лестнице, скользили по залам в сопровождении бархатных шлейфов, шёлка и запаха ландыша. Всё было наполнено неуловимым предвкушением — бал был тем местом, где решались брачные союзы, судьбы и даже интриги, скрытые за невинным смехом. Картинная галерея баронессы — гордость её дома — была сегодня открыта, соединённая с двумя смежными танцевальными залами. По стенам висели полотна с изображением мифологических сцен и величественных пейзажей, которые, казалось, оживали при свете хрустальных люстр. Некоторые пары, уставшие от вальсов, удалялись туда на неспешные беседы, где картины были отличным поводом для флирта и укромных взглядов. Семья Грейвуд прибыла одной из последних — как это часто бывало. Карета лорда Энтони затормозила с элегантной задержкой, как и подобает тем, кто привык к вниманию. Его мать, леди Кэтрин, вышла в ослепительно сиреневом платье с серебряной вышивкой и кокетливым пером в причудливом головном уборе. Энтони же, строгий и безупречно одетый, держался как всегда — сдержанно, уверенно, но с чуть приподнятым подбородком, как будто в зале уже не было никого достойного его взгляда. Мелодии вальсов уже разливались по залам, но пока первые пары осторожно заполняли паркет, в фойе, галереях и будуарах завязывались бесконечные беседы. Господа обменивались новостями, дамы — впечатлениями, и каждый взгляд, каждый поклон, каждое слово значили куда больше, чем могло показаться со стороны. Бал только начинался, но уже чувствовалась искра — в недосказанностях, в игривых улыбках, в слишком долгих рукопожатиях. Вечер обретал жизнь. У колонны юная леди Эвелин Марсден наклонилась к своей подруге и, полуулыбаясь, прошептала, глядя на молодого виконта у буфета: — Я слышала, он предложил три брака за прошлый сезон, и все отвергли. Наверняка у него ужасная мать. — Или ужасное приданое, — хихикнула подруга в ответ, и обе кокетливо отвели взгляд, как будто не обсуждали вслух чью-то репутацию. А у одного из окон в стороне от танцующих стояла Изабелла Грейвуд — высокая, изящная, с грацией лебедя и лицом, достойным кисти художника. Её платье цвета поздней розы подчеркивало тонкую талию и матовую кожу. Она разговаривала с молодым человеком, чьё имя гудело в ушах всех незамужних барышень — мистер Колер Харпер, второстепенный, но весьма красивый сын графа Нортклиффа. Они смеялись, её веер чуть коснулся его запястья — случайно ли? — и он что-то сказал, из-за чего Изабелла слегка закусила губу. Потом он кивнул в сторону бокового коридора, и они, не торопясь, будто прогуливаясь, вышли вместе. Поначалу ни у кого это не вызвало подозрений. Но спустя десять минут отсутствие девушки Грейвуд заметили. --- Алекс стоял у одного из входов в бальный зал, наблюдая, как расстроенная Марисоль — столь яркая и вечно живая — теперь с печальной улыбкой и слегка смущённым видом отказывала очередному кавалеру. — Она ищет Энтони, — заметил кто-то рядом с ним. — Он явно умеет вовремя исчезать, — пробурчал Алекс, отпивая шампанское. Словно желая спастись от скуки и обстановки, он сделал шаг в сторону и поймал взгляд одного из лордов — приятного, но слегка легкомысленного молодого человека. — Прогулка? — бросил тот. — Думаю, я вполне заслужил немного интриги этим вечером, — усмехнулся Алекс. Они с ещё парой кавалеров направились по длинному коридору, словно охотясь на сплетни. Голоса доносились всё слабее, пока внезапно из небольшого зала с картинами не раздался чей-то звонкий смех. Они притормозили и — как водится — заглянули. И там, у одной из дорогих акварелей, Изабелла стояла, вся раскрасневшаяся, близко, слишком близко к мистеру Харперу. Его рука чуть касалась её локтя, а её веер был опущен — не барьер, а приглашение. Их голоса стихли при появлении гостей. Алекс сделал шаг вперёд, губы его скривились в чуть ядовитой полуулыбке: — О, мы, должно быть, мешаем изучению живописи? Изабелла вздрогнула, Харпер резко отпрянул. Один из лордов ахнул. Секунду спустя в зале показался Энтони — быстрым шагом, почти бегом. Он оцепенел, увидев сцену. — Что тут происходит? — его голос звучал глухо, почти срываясь. — Энтони… это не… — начала Изабелла, но лорд Эшли, скрестив руки на груди, уже ухмылялся. — Полагаю, мы все стали свидетелями... импровизированной экскурсии, — его тон капал мёдом и ядом. Изабелла в панике отпрянула от мистера Харпера, чей взгляд походил скорее на растерянного школьника, нежели на мачо. Её лицо пылало, и она отчаянно старалась уйти подальше от преследующих её взглядов. Энтони бросился вперёд, став между сестрой и лордами, лицо его на мгновение преобразилось в маску мольбы и ледяной решимости. — «Прошу вас... Прошу, джентльмены. Эта сцена... ничего не значит. Просто неудачное совпадение. Проявите понимание и не... не придавайте этому огласке.» Не выдержав натиска любопытной толпы, Изабелла почти со слезами на глазах, поспешила удалиться, по пути чуть не сбив с ног одну из своих ближайших подруг, которая в свою очередь, поспешила поинтересоваться, что только что произошло в галерейном зале, и почему Изабелла выглядит так, будто язык проглотила. Лорду Харперу тоже посчастливилось ускользнуть из под носа у Энтони и пары заинтригованных лордов. Последние же, не сочли новость о потенциального скандале столь интересной, и тоже поспешили в зал, кто за новой порцией пунша, а кто за танцем с потенциальной невестой. Энтони Грейвуд стоял, будто окаменев, у высокой французской скульптуры, едва заметно сжав пальцы. Плечи напряжены, челюсть поджата. Его обычно выдержанная осанка теперь казалась натянутой, как струна, готовая сорваться. — Драматично, — раздался за спиной знакомый голос, как пощечина, — даже по вашим высоким стандартам, милорд. Энтони обернулся резко, взгляд его был полон гнева и попытки сохранить лицо. Алекс по-прежнему стоял в полоборота, его глаза — весёлые, с нотками ехидства — скользили по лицу Энтони, словно пробуя каждую эмоцию на вкус. — Вам, должно быть, особенно понравился этот спектакль, — процедил Энтони. Алекс едва заметно приподнял брови и неспешно подошёл ближе, звук его шагов в зале с мраморным полом казался излишне громким. — Не могу не признать, я ценю хорошую постановку. Особенно с таким актёрским составом. Он остановился в опасной близости от Энтони. — Может, лорд Харпер — не лучший выбор для роли жениха вашей сестры, но... — он наклонился чуть ближе, — наверное, ей хотелось... другого финала. — Осторожно, мистер Лопес, — голос Энтони стал низким, жёстким, словно лезвие, — вы переходите черту. — О, и что же вы мне сделаете? — Алекс сложил руки за спиной, словно подстрекатель, приглашающий к дуэли. — Вы осмелитесь... использовать это как средство шантажа? — Энтони шагнул вперёд, их лица были теперь почти на одном уровне. В глазах лорда Грейвуда сверкала угроза, запакованная в благородную форму. — Скажите хоть слово, намекните кому-нибудь — и это разрушит не только судьбу моей сестры и репутацию Грейвудов, но и шансы вашей кузины на союз с представителем нашей семьи. Она не сможет выйти замуж за человека, чья семья окажется в центре скандала, а с этим падёт и Ваше сытое будущее в Америке. Будьте уверены, ни один союз в этом городе не обеспечит Марисоль, а с этим и всю Вашу семью так, как это мог бы сделать союз со мной или кем-то из моих братьев. Это не угроза, это предупреждение. — Энтони стоял как статуя, только глаза выдавали бушующую бурю внутри. — В этом доме — моя честь. Моя семья. Я не позволю вам разрушить это ради вашего дешёвого удовольствия. — О, поверьте, моё удовольствие далеко не дешёвое, — тихо произнёс Алекс, с нажимом на каждом слове, и теперь его улыбка стала чуть более... опасной. — Но мне не нужно ничего разрушать. Вы справитесь с этим прекрасно сами. Между ними повисла тишина. Зал будто сжался вокруг этой дуэли. Их дыхания — ровные, но острые. Они стояли, каждый в своём собственном огне, не сводя глаз друг с друга. — Пойдите к Марисоль, — наконец произнёс Алекс, отступая на полшага, — и продолжайте играть своего безупречного джентльмена. Кто знает? Возможно, она ещё не поняла, кто вы на самом деле. Энтони задержался взглядом на лице собеседника — слишком выразительном, слишком живом. Тёмные, мягкие локоны небрежно спадали на лоб, придавая облику Алекса странную смесь ухоженности и дерзкой небрежности. Его кожа была тёплого оттенка янтаря, словно напитанная солнцем, а большие карие глаза сверкали снисходительной насмешкой, обрамлённые чересчур длинными ресницами, почти девичьими — и оттого только более раздражающими. Алекс, в свою очередь, скользнул взглядом вверх, к вычурно завязанному галстуку Энтони, затем ниже — к идеально сидящему фраку, к дорогим перчаткам и вылепленным чертам аристократического лица. Слишком правильное, слишком ухоженное, слишком самодовольное. От этого взгляда у Алекса губы дернулись в почти незаметной усмешке — насмешливой, ядовитой. Окинув лорда Грейвуда презрительным взглядом в последний раз, мистер Лопес де ла Крус оставил Энтони наедине с одной из его новых многочисленных проблем.

***

В бальном зале всё ещё звучала музыка — воздушная, как кружево, сплетённое из нот скрипки и фортепиано. Люстры сияли золотом, свечи мерцали, отражаясь в шёлковых платьях дам и начищенных туфлях джентльменов. В центре зала кружилась пара — Марисоль Лопес-дэ-Монтальво и некий молодой виконт из Сомерсета, усы которого были столь же аккуратно подкручены, как и его манеры. — Вы, должно быть, обожаете лондонские сезоны, мисс Лопес? — спросил он, осторожно ведя её в вальсе. — Ах… да, — рассеянно ответила она, чуть улыбнувшись. — Всё… очень изящно. — Здесь, в Лондоне, всё так по-особенному! — продолжал виконт, искренне не замечая её отсутствующего взгляда. — Мой отец говорит, что ни одна столица не сравнится по утончённости. Марисоль кивнула, вежливо и сдержанно, как и полагалось даме. Но её мысли были вовсе не о столицах. Не о музыке. Не о кавалере. И даже не о танце. Всё её сознание было заполнено одной фигурой — высоким, подтянутым силуэтом в тёмном, с безупречным галстуком и этим почти ленивым взглядом, который он бросал… на кого-то другого. Её пальцы слегка дрогнули в перчатках, и кавалер на миг обеспокоенно посмотрел на неё. — Вы хорошо себя чувствуете, мисс? — Простите… Мне просто чуть душно. — Она снова улыбнулась, уже внимательнее, будто пробуждаясь от грёз. — Мы можем выйти на балкон, если хотите. — Нет-нет, всё в порядке. Продолжим. Он покорно кивнул и повёл её дальше, не ведая, что рядом с ним танцует юная леди, сердце которой бьётся не от ритма музыки… а от мыслей о том, как совершенно другой джентльмен посмотрел на неё тогда, на веранде…