Глава 2. «Остаюсь»
10 июня 2025 г., 15:57
Сакура уставился на экран телефона, палец замер над контактом с надписью «Линия помощи».
Месяц.
Целый месяц звонков в темноте, когда её голос прорезал тишину сарая, как луч фонарика. Месяц лжи.
В чёрном экране отражалось его лицо — один золотой глаз, один синий. Синяк на скуле уже пожелтел, но ссадины на костяшках всё ещё свежие. Он сжал кулаки, наблюдая, как растягивается запёкшаяся кровь.
Она не знает.
Она не знала о драках, о том, как продавцы переходят на другую сторону улицы, лишь бы не встретиться с ним, о том, как его собственные родители оставили его, словно забытый багаж. Да, они вернулись на прошлой неделе и даже швырнули ему коробку пятиминутной каши. Наверное, просто чтобы избежать юридических проблем.
Она не видела его волос, его глаз, не видела, как его костяшки вечно в ссадинах после драк. Настолько часто, что он почти уверен — шрамы останутся навсегда.
Она не знала, что он тот, кого все называют уродом. Стала бы она отвечать, если бы знала?
И всё же он нажал «вызов», не успев остановиться.
Один гудок. Два.
Затем —
«Привет, настроен на вечерний разговор?»
Её голос звучал тепло, с лёгкой насмешкой. Будто она ждала его. Будто хотела, чтобы он позвонил.
Он слышал, как люди вокруг говорят так же — с другими, но никогда с ним.
Потому что они знали, а она — нет.
В груди у Сакуры ёкнуло что-то глупое и ноющее.
«Ага», — пробормотал он, плотнее сворачиваясь на полу сарая. Доски впивались в спину, воздух был густым от летней жары. «Наверное».
На другом конце шуршание — ткань, возможно, она устроилась поудобнее. «Отлично. Потому что у меня к тебе очень важный вопрос».
Он напрягся. «Какой?»
«Блины или вафли?»
Сакура моргнул. «…Что?»
«Это экстренный вопрос психологической помощи», — невозмутимо заявила она. «Твой ответ определит всё моё мнение о тебе».
Из него вырвался звук — что-то постыдно близкое к смеху. Он мгновенно подавил его. Он никогда не пробовал ни то, ни другое, но, насколько он слышал, это почти одно и то же. «Ни то, ни другое».
«Богохульство».
«Это просто… тесто».
«О боже», — она фальшиво ахнула. «Ты чудовище».
Сакура замер.
Чудовище.
Слово прокралось под кожу, знакомое, как собственное сердцебиение. Он ждал отвращения, страха — но Котоха просто продолжала говорить, её голос звонкий от наигранного возмущения. Она не вкладывала в это слово тот смысл, что другие. Он снова смог дышать.
«Не могу поверить, что тратила драгоценное время линии помощи на отрицателя вафель. Ты ещё и солнце ненавидишь? Котят?»
Сакура медленно выдохнул. «…Котята нормальные».
«Фух», — ещё одно шуршание. «А то я уже думала сообщить о тебе в компетентные органы».
Он фыркнул, прижав лоб к коленям. Тепло в груди было хуже чувства вины. Хуже, потому что оно ему нравилось. Потому что он знал — что не заслуживает его.
«Ты идиот», — пробормотал он.
«Сам такой».
Тишина повисла между ними, настолько комфортная, что аж зудело. Ему стоило положить трубку. Перестать притворяться, что это не просто эгоизм.
Но затем —
«Эй», — Котоха говорила тише. «Ты ещё здесь?»
Сакура закрыл глаза.
«Ага».
«Хорошо», — в её голосе улыбка. «Расскажи, как прошёл день».
И, как дурак, он рассказал. Пропустив только те моменты, где его втянули в очередную драку.
Может, ей и не обязательно знать, кто он на самом деле.
Потому что это было так приятно, что можно было забыть о боли от лжи.
- - -
Лунный свет пробивался через окно комнаты Котохи, пока она в третий раз за вечер перекладывала вещи в своём единственном ящике. Телефон стоял у стакана с водой, провод натянут до розетки на другом конце комнаты. Из коридора доносился смех — кто-то смотрел фильм, но она игнорировала его, поправляя угол телефона, пока отражение мигающего индикатора зарядки не появилось в зеркале комода. Прошло уже два месяца. Два месяца здесь и два месяца разговоров по телефону, где она притворялась работником линии помощи. Он звонил обычно два-три раза в неделю. И, ну… ей не мешал этот новый ритуал. Поэтому зарядник лучше бы не сломался — телефон должен быть заряжен. Когда он завибрировал, она схватила его ещё до окончания первого гудка. «Ещё жив?» — спросила она, нарочито небрежно. В динамике раздалось привычное шуршание ткани. В ответ — невнятное ворчание. Она легко представила его, свернувшегося вокруг своего потрёпанного телефона. Древний кондиционер приюта застучал за дверью, почти заглушая его слова: «Сегодня вызывали в кабинет», — пауза. «Снова». Котоха промычала в ответ, теребя нитку на одеяле. Она знала эти правила — поддакивать ровно настолько, чтобы он продолжал говорить, но не слишком явно, чтобы не спугнуть. Она усвоила этот ритм ещё на третьей неделе их разговоров. «Учитель сказал, что я…» — его голос стал резче. «Мешал». «А ты мешал?» Ещё пауза. Затем, так тихо, что она придвинулась ближе: «Может быть?» Неуверенность в этом одном слове сказала ей всё. За дверью кто-то прошёл, тень на мгновение перекрыла полоску света под ней. Котоха подождала, пока шаги не стихли. «Дышать — это вообще очень мешает», — невозмутимо сказала она. «Особенно так, как ты это делаешь. Громко и… с кислородом». Звук в трубке мог быть смехом, мог быть кашлем. В любом случае — это была победа. «Хочешь узнать, как прошёл мой день?» — спросила она. Фырканье можно было расценить как «Да», так что она продолжила. Главное — не раскрыть обман сейчас. «Что думаешь о морковном торте?» На том конце небольшая пауза. «Зачем класть морковь в торт?» — он звучал искренне озадаченным. Она расплылась в ухмылке. Пора похвастаться своим последним кулинарным достижением. «Слушай внимательно, я великодушно объясню тебе в деталях. Это не то, что ты думаешь. Итак, сначала я попробовала—» В тот день они проговорили два часа. Оказалось, он не любил овощи. Но всё равно слушал её тираду. Если бы не вкус морковного торта, она бы испекла его снова — просто чтобы рассказать ему об этом. Она плюхнулась на кровать, та скрипнула под её весом, но Котоха не обратила внимания. Здесь, в приюте, из которого она была уверена, что скоро уедет, она почему-то не чувствовала себя так одиноко, как обычно. Нет, она всё ещё избегала окружающих, не привязывалась ни к кому. Значит, дело в этих звонках. Глаза начали слипаться, накатывала дремота, и она задумалась. Надолго ли? Что-то тёплое и до боли похожее на надежду сжалось у неё в груди. Она уснула.- - -
На следующей неделе ей сообщили, что она снова переезжает. Оказалось, приют принял больше детей, чем было разрешено. А как новенькую, её отправляли дальше. Она не удивилась — это уже стало естественным ходом вещей. Всегда так: неудачные обстоятельства заставляли её двигаться. Всё было нормально. Она привыкла. Она даже не распаковывала вещи, чтобы не собирать их снова. Всё, что у неё было — это она сама и её готовка. Единственные постоянные вещи в её жизни. Теперь, спустя неделю, в очередном приюте, она поняла, что появилось что-то ещё. «Привет. Это я». Голос. Он остался. «Привет», — Котохе было плевать, что её новая комната пахнет дезинфекцией, а стены цвета блёвотной зелени. Она лишь сжала телефон сильнее, чем нужно. Теперь у неё было что-то ещё. Где-то, наверное, очень далеко, человек, чьё лицо она никогда не видела. Кто-то, чей голос остался.
