Белое золото

             Неделя проходит в напряжённом молчании. Алиса нарочито вежлива и почтительно приседает в книксене при встрече в стенах особняка, но принципиально не разговаривает с отцом и в столовой не появляется, ссылаясь на плохое самочувствие. Вяземский хмурится, Вяземский вздыхает ей вслед. Ругаться бесполезно, знает старый граф. С этим надо что-то делать. Он вооружается мужеством и собирается с духом, как перед входом в Зал совещаний, и со служанкой идёт в западное крыло, в Алисины владения.       — Давайте сюда.       Он поправляет последний раз воротник рубашки и перенимает из рук служанки поднос с ужином. Кивком указывает на двери и, после того, как служанка распахивает их, входит в просторный будуар.       Комната Алисы изящна и причудлива под стать хозяйке. Чайный столик на гнутых ножках у дивана перед камином сверкает лаком и вазой с сухоцветами, но на каминной полке картина со — стыдно сказать! — человеком изнутри, с ярко выделяющимися кишками и подобными органами. Николай Николаевич нервно отворачивается от мерзких изображений и обводит глазами комнату на предмет дочери. Алиса сидит, склонившись над книгой.       — Алиса! — граф, кажется, с удовольствием вырывается из сетей неприязни к этой комнате с заумными книгами на полках и чучелом полярного волка в углу.       Он спешит к дочери, поскорее опуская поднос на стол и стараясь не вчитываться в подписи к изображениям жаб в книге.       — Что Вы здесь делаете, отец? — бойко щебечет она по-французски, хмуря тонкие брови.       Вяземский напускает на себя былую серьёзность, но не получается, конечно же, нет. Он прочищает горло, отводя взгляд на цветы, стараясь сосредоточиться.       — Прошу прошения за вмешательство, Alice. Я услышал, что Вы больны и не посещаете ужины. Я склонен не верить, что это болезнь. И хотел бы поговорить с тобой.       Вот так просто он переходит с отвлечённо-вежливого на родной тон. Такой, каким его помнит маленькая Алиса и живая в те далёкие, когда звучал этот тон, времена графиня.       — Я понимаю, что, возможно, обидел тебя, и мне, право, жаль, что я отнёсся к твоей просьбе несколько… грубее, чем нужно. Должно быть, я сильно тебя задел.       Граф подбирает слова, словно все те, которые он заготавливал до этого, разом вылетели из его головы, и теперь их приходится поднимать с пола по одной.       — Алиса, иногда я бываю к тебе слишком суров. Но мне бы не хотелось, чтобы наши отношения портились из-за единичных… curieux. Пожалуйста, послушай и прими мои извинения, — Вяземский мнется с ноги на ногу, не решаясь присесть на кушетку, где помимо кружевных подушек задремал и домашний кролик. — И я бы очень хотел, чтобы ты снова присутствовала на наших встречах в столовой. Признаться, завтракать стало невыносимо, стоило тебе перестать приходить — до этого лишь твой уверенный вид заставлял меня бороться с этой horrible овсяной кашей.       Алиса выслушивает его спокойно, не показывая на лице ни своего недовольства, ни особой радости. Лишь в конце уголки её губ плывут вверх, и граф догадывается, что прощён. Она лишь поправляет шаль на плечах, и в этом жесте Николай ощущает и присутствие жены, точно время и правда повернуло назад и они проводят зимний вечер одной семьёй.       — Да, papa, в поединке с овсянкой вы пока уступаете.       Вяземские обнимают друг друга так крепко, словно не виделись долгие годы. Словно со дня смерти графини. Или со дня второй свадьбы.       — Papa, могу ли я попросить ещё раз? Пожалуйста, позвольте мне посещать курсы Менделеева! Я не могу мечтать о чем-либо ещё!       Граф хмурится. Упрямица, вся в мать. Ну чего ей не живётся спокойно? Он вздыхает.       — Мне не по душе, чтобы моя дочь занималась потрошением лягушек и прочей алхимией. Но послушай, если ты действительно этого хочешь, я готов помочь тебе.       Не успевает Алиса с радостным воплем броситься ему на шею, как он ладонью останавливает все реплики.       — Через год. Дай мне год, чтобы я убедился в твоей серьёзности и понял, что ты действительно хочешь этого, а желание смешивать разноцветные пузырьки — не очередная кратковременная блажь. Я согласен даже написать письмо Дмитрию Ивановичу лично, чтобы он рассмотрел свою кандидатуру одной из первых, — граф подкручивает ус и поглядывает на дочь, прикидывая: ждать ли нового взрыва или ему удалось найти нужный подход? — Что скажешь, mon âme?       Ликование сменяет разочарование. С каждой фразой отца уголки губ Алисы всё ниже. Впрочем, она старается тут же натянуть вид глубоко растроганный и всем довольный, чтобы не злить родителя: даже такая подвижка для него — невиданная щедрость!       — Папа, конечно! Я постараюсь всячески доказать тебе, насколько это важно для меня! Спасибо, mersi, mersi beaucoup!       Они радостно прощаются на ночь, наговорившись вдоволь, и уже в самых дверях, ощупывая жилет в поисках трубки, Вяземский вспоминает о ещё одной причине его появления.       — Alice, я ведь чуть не забыл о главном!       Из кармана граф извлекает приглашения, все расписные и вензелевитые.       — Князь Трубецкой изъявил желание пригласить нас на катания императорского клуба в Михайловском замке. Но у нас с Севериной поездка загород, ты ведь помнишь, Илья давно обещал нам свидание. К тому же, с коньками я не на коне, — отец улыбается удачному каламбуру, и Алиса поддерживает его смехом. — Проведи вечер в приятной компании, ma petite, мисс Джексон не зря учит тебя манерам на светских раутах. Когда, как не под новый год, можно развеяться и почувствовать себя в сказке?       Отец покидает комнаты, напоследок поцеловав Алису в лоб и пожелав спокойной ночи. Сама Алиса же засиделась допоздна, размышляя, как пережить целый год без шанса присоединиться к курсам. А нежели курсы закроют спустя пару месяцев? Упустить такой шанс смерти подобно, и Алиса успевает даже всплакнуть, жалея о упущенном годе.       Граф Вяземский рассчитывает, что через год Алисе В-Девичестве-Вяземской будет уже не до курсов.